Часть 54

      — Из ночи.              Жон отклонился назад под нечеловеческим углом, едва заметив, как клинок виконта прошелся прямо над его носом. От удара в воздух поднялись багровые капли. Кровь стремительно хлынула вперед из пустоты за клинком, превратившись в наконечник кровавого копья, который насквозь пронзил плечо стоявшего позади него Альфреда. Белый мех, плоть и кости на их глазах чудесным образом соединились с нечеловеческой скоростью. Оборотень зарычал, бросаясь вперед с безрассудством. Обиды и проклятия клубились вокруг его черных когтей, с которых капал яд.              — С первыми лучами рассвета.              Напев срывался с его губ, каждое слово произносилось с идеальной четкостью, пока его духовность вздымалась и бурлила внутри. Она не разрушалась даже тогда, когда он танцевал в стороне, нанося молниеносные удары мечом, за которыми следовали копья из крови и проклятые когти, постоянно молотящие по его защите. Кроцеа Морс прекрасно отражалась в воздухе, перенаправляя удары, и призывая призраков, чтобы сгладить потоки крови, и в тот же миг встречая когти Альфреда на равных.              — Рождается новый день.              Он продолжил, сцепив клинки с виконтом и отбив его револьвер свободной рукой. И лишь затем сжал открытую ладонь челюстью. Он так сильно стиснул зубы, что почувствовал, как что-то хрустнуло. Отголоски песнопения обрушились на него, как метафорическая кувалда. Струйка крови потекла по его носу.              Ответив резким ударом колена, виконт поспешил прочь. Из всех троих он был самым хрупким. Хотя он наносил сильные удары, и его наступление было самым безжалостным и опасным из всех. Но сам он не мог выдержать много ударов.              Жон не позволил виконту сбежать, бросившись за ним. Однако он лишь нырнул в туман. Соскользнув вперед, он быстро пронесся по снегу под ногами Альфреда. Кроцеа Морс слегка увязла в теле с трудом пробираясь через кости оборотня.              Вырвав спустя мучительные секунды меч, он почувствовал, как из его ушей потекла кровь, а оборотень завыл, как никогда раньше. Лица на его теле завыли вместе с Альфредом от боли.              — Мой дорогой Викарий. Честное слово. Зачем гоняться за таким беднягой? Молодежь в наше время…              Жон ничего не ответил на колкость виконта, но резкий ответ вертелся у него на языке. Всегда было время и место для подшучивания, и морально выводить противника из равновесия никогда не было глупой идеей. Однако у него была идея, план «игры», который был настолько же глупым, насколько и умным. Он мог закончить бой почти мгновенно, а если бы не закончил, то поставил бы временные рамки для обоих противников. В его проявлении было нечто большее, чем просто создание изолированного «домена». Ведь в нем он был королем.              Никто не мог войти, и никто не мог покинуть его домен. Это было место, где границы между миром бодрствования и миром духов были размыты. Здесь материализовались обиды, свободно текли миазмы, буйствовали духи, и все, кроме него, чувствовали, что каждый их шаг истощает вдвое больше сил. «А еще есть маленькая деталь, которая позволяет мне использовать его как инструмент для заклинаний».              Защищаясь и отступая назад, Кроцеа Морс рассекала воздух в танце. Блокируя и парируя удары как мечом, так и когтями. Виконт и Альфред оба наступали на него с безрассудством, или бешеным безумием, если говорить об Альфреде. Крутанувшись вокруг очередного резкого выпада, из его клинка выскочил оскаленный череп и погасил волну крови, хлынувшую следом. Вонзив сапог в землю, Жон бросился в безрассудное наступление. Он знал, что может только защищаться и что для успеха его плана ему нужно сначала ослабить Альфреда.              Когти Альфреда, покрытые проклятыми сигилами, вонзились ему в бок. Но он перенес это «наказание» без единого звука. Его бровь дернулась, когда он почувствовал резкий толчок, за которым последовала мощная струя крови, ударившая ему в спину. Сосредоточившись на главной цели Жон без труда проткнул запястье, покрытое белым мехом. Вырвавшись из ослабленного захвата, он схватил кончик своего меча и продолжил наседать до упора. В результате рука отделилась от запястья. Альфред издал яростное рычание, а белая мохнатая рука с когтями шмякнулась о землю. Через секунду её поглотил туман и сожрали голодные духи.              — Совершенство отражения в лунном потоке.              Напев стремительно слетел с его губ, как раз перед тем, как другая рука Альфреда схватила его. С рычанием оборотень поднял его и со всей силы швырнул на землю. Иллюзия рассыпалась на сотни маленьких мотыльков света. Одновременно с этим из бока Альфеда хлынула кровь. Кроцеа Морс едва торчала с другой стороны его талии. Отскочив назад, он вырвал свой клинок, рассекая живот и заставляя кишки вывалиться наружу. Виконт, застыв перед Альфредом, прыгнул, намереваясь обезглавить его. В ответ на это чудовище метнуло в него свои кишки. На обрезанных концах выросли волчьи головы. Острые зубы вгрызались в перьевой плащ виконта, как армия змей, пока тот не исчез в знакомом тумане.              Отключившись, Жон щелкнул пальцами. Он вызвал простое заклинание, используя свое проявление как границу, чтобы воздействовать на всех, кто находится внутри нее. В одно мгновение и виконт, и Альфред остановились. От них поднялся белый дым, когда их головы повернулись к нему. Снова щелкнув пальцами, он наложил на себя «задержку вреда».              — Что ты сделал? — прошипел виконт, резко втягивая воздух и делая один шаг вперед. Его сапог тяжело врезался в каменный пол, создавая резкое эхо.              — Ты случайно не знаешь, что такое граница? — вежливо спросил Жон, его улыбка резко сменилась острым прищуром, когда виконт без лишних слов бросился на него. Он кувыркнулся в сторону, и в тот же миг его мышцы закричали, кости затрещали под их напором, суставы взвыли, когда их чуть не оторвало. Однако благодаря «задержке вреда» он почувствовал только боль, последствия полученных травм появятся только после его команды. «Или через неделю», — мысленно отметил он, когда лезвие виконта прошло по его шее, забрав кусок его ауры, и пронеслось мимо него быстрее, чем мог видеть глаз. Даже несмотря на то, как было напряжено его тело, он не видел, как виконт двигался. Он лишь смотрел на дрейфующий след, оставшийся после него.              Вскоре гром разразился дважды, и Виконт элегантно приземлился на вершину арки. Из него вырвалось шипение.              — Так получилось, что я могу использовать свой домен как одну из них, — вежливо объяснил Жон, и очередной шаг в сторону заставил его тело вскрикнуть. Ударная волна снега и тумана вырвалась из того места, куда ударил Альфред. Прозрачные паучьи лилии чуть не разлетелись от силы удара. — Итак, я сделал нам всем небольшой подарок. Ничего особенного, ничего плохого. Я просто снял ограничения, которые накладывают на нас наши тела. Если уж на то пошло, вы должны меня поблагодарить. Разве вы не хотите заново пережить свою молодость?              — Ты с ума сошел? Кого я обманываю, конечно, ты сумасшедший, — сплюнул Виконт. — Пределы существуют не просто так, ты чертов неисправимый кретин. Это не цепи, сковывающие наши тела, это единственное, что удерживает его в целости и сохранности!              Жон ничего не ответил, но его ухмылка становилась все шире, чем больше виконт ругался. Он бросился вправо, когда из ничего появился чарующий свет. Альфред бросился в сторону, кишки оборотня вырвались и укусили его, как дюжина голодных змей. Двигаясь с почти невозможной скоростью, его тело умоляло его остановиться, мир вокруг него превратился в сплошное пятно, когда его клинок прорезал левое колено Альфреда. От молниеносного удара оборотень врезался в крышу.              Жон тем временем задыхался, его легкие горели. Но он не успел перевести дух, как снова появился чарующий свет. Отскочив прочь, он бросил быстрый взгляд на виконта. Он знал, что тот не сможет использовать этот прием бесконечно. «Я тоже не могу уклоняться бесконечно». Какой бы мощной ни была «задержка вреда», она не могла защитить от магии.              Он снова увернулся от змееподобных кишок, но в моменте почувствовал, как когти вонзились в его кишки. Его аура едва не лопнула от такой силы. Его внутренности закричали от боли, он почувствовал, как лопаются почки, и в тот же миг его кишки решили превратиться в шлак. Но, даже когда он подлетел вверх от силы удара, он был в порядке, золотые цепи на руке ожили, когда он врезался задним кулаком в невидимую стену. Золотое сияние нарастало до крещендо и рикошетом отправляло его обратно вниз.              Альфред издал яростный вопль, как только Жон обрушился на него, словно молот разгневанного бога. Ноги под ним подкосились от удара, Кроцеа Морс пробила всю «защиту» до самого плеча. Черная дымка вырывалась из клинка, отвратительные руки и черные черепа с хищным ликованием вгрызались в плоть оборотня. Вырвав клинок, Жон был вынужден отпрыгнуть. Из плеча Альфреда выросла волчья голова и раздалось злобное рычание. Он набросился на него, треща зубами и скалясь, но пока ничего не откусил.              Вытащив свой револьвер, он взвел курок и прицелился в виконта. — Итак, что ты будешь делать? Получишь пулю? Или разорвешь себя на части?              Жон так и не получил ответа, свет пронесся сквозь него, инстинкты закричали ему что нужно двигаться. Бросившись назад, он увидел, как мимо него пронеслось белое пятно. Небесный рев сотряс ночь. Здание собора позади него содрогнулось, большая деревянная дверь слетела с петель, куски дерева и опилки повисли в воздухе, когда Альфред снова зарычал.              — НЕТ! — крикнул виконт. Не успел Жон опомниться, как сабля виконта врезалась в его ауру. Разбив её вдребезги и нанеся ему тысячу глубоких порезов. Спустя мгновение в его груди образовалась огромная дыра, а сердце было безжалостно вырвано.              Жон стоял на месте, пытаясь пошевелиться, и только чувствовал, как все ускользает из его рук.              Прекрасная багровая нить прорезала воздух, извиваясь и растекаясь, как река, по тому месту, где прошел клинок виконта. Кровь хлынула из пустоты, пробиваясь вперед, как яростная река, и разрубая на части все, чего касалась. Она снесла больше половины его черепа, левая рука исчезла в кровавом тумане, гигантская дыра прорезала всю грудь и живот. Вся его правая нога исчезла.              Нить продолжила свое буйство, танцуя в воздухе. Войдя в покои королевы, она закружилась вокруг Альфреда. Всплеск крови, пришедший мгновение спустя, превратил его в тысячу кусочков, которые повисли в воздухе. В его груди образовалась похожая дыра с отсутствующим сердцем.              Полый ветер пронесся сквозь тишину, щекоча обнаженное мозговое вещество Жона.              Душевный трепет коснулся одного из его самых ранних заклинаний.              /-/              Королева Аннализа сидела на своем троне, прикованная к нему намертво. Она уже давно привыкла к нему и к мучительному шлему, натянутому на её лицо. «Все же это лучше, чем показывать свой позор подданным, я полагаю». Она праздно размышляла про себя, не находя ничего лучшего. Запертая в лимбе, как и её тронный зал. Не существуя ни в реальном мире, ни в мире духов, ни на астральном плане.              «Несомненно, это дело рук того подлого безумца». Знакомый гнев опалил её изнутри привычной ненавистью. Можно было подумать, что, не имея ничего лучшего, она простит и забудет, но она по-прежнему хранила свою ненависть и злость в душе.              Однако, как бы незначительно это ни было, что-то в этой ночи было по-другому. Даже с её мастерством в оккультизме, предсмертное заклинание Логариуса оставило её такой же слепой, как и всех остальных.              Но в бесконечной тишине она вдруг услышала приглушенные голоса, которые доносились с другой стороны двери. Один был молодым, мягким и нежным, но наполненным силой и едва сдерживаемым гневом. Второй был более зрелого возраста, в нем звучали скорбь и рвение, заставлявшие её замирать на месте, впитывая каждое произнесенное слово. Последний был стар, знакомый джентльменский голос, густой от тоски и облегчения, старая сила возвращалась тем быстрее, чем больше он говорил.              Разговор прервался, оборванный жутким ревом и звуком сталкивающихся клинков.              Королева Аннализа стоически сидела, прислушиваясь к звукам битвы, бушевавшей прямо у её покоев. Бранные слова метались во все стороны, бой то затихал, то вновь набирал интенсивность, словно танец. Медленный и грациозный в один момент, пылающий страстью в следующий.              Она не знала, как долго длится бой, давно потеряв всякое чувство времени.              Как вдруг снаружи раздался пронзительный рев, большие деревянные двери её тронного зала превратились в щепки и сразу же слетели с петель. Чудовищная белая фигура, двигающаяся быстрее, чем физически возможно, бросилась через её покои. И только потом остановилась, словно попав под заклинание. Красивая и знакомая красная нить заплясала по его телу, а вслед за ней хлынул поток крови. Белый оборотень рассыпался перед ней на куски. Спустя мгновение перед ней предстали два больших, ещё бьющихся сердца, наполненных кровью.              — Альрик, мой дорогой. Я до сих пор помню тот день, когда ты представил свою «Комету», как ты её называешь, на мой суд. Никогда в жизни я не видела столь прекрасного проявления фехтования и волшебства, переплетающихся между собой, — мягко произнесла королева Аннализа, глядя вниз на своего возлюбленного. Из устья его шлема капала кровь. Его правая рука была протянута к ней, предлагая сердце, пусть даже рука была вывихнута и сломана. Его левая нога распухла до такой степени, что штаны порвались, обнажив фиолетовые и красные вены.              — «Ускорение» — это просто первый шаг, миледи. Мы просто дети, играющие в игры, — он задыхался; каждое слово вырывалось с трудом, когда он пытался отдышаться. — Я прошу прощения за свое опоздание, миледи. Чары мученика заблокировали все пути домой.              — И все же ты вернулся на мою сторону, оставаясь верным мне все это время. Нет слов, чтобы описать мою благодарность. Я никогда не смогу отблагодарить тебя как следует, мой королевский рыцарь, — ответила Аннализа, её голос был мягким и мелодичным.              Протянув руку, она схватила одно из двух предложенных сердец и поднесла его к своему лицу.              — Как ты посмел! — яростный крик вырвался из Альрика и через мгновение перешел в резкий кашель. Кинжал, покрытый чем-то фиолетовым, вонзился в сердце в её руках. Другой кинжал вонзился в другое.              Непревзойденная ярость пронзила королеву. Кровь, бурлящая в сердце, умирала в её руках. Остались лишь пурпурные капли, запятнанные кровью и ядом. Оторвав взгляд от сердца, она посмотрела вперед. Она смотрела на человека, который посмел уничтожить её жертву.              Мертвее мертвого.              Вся его грудь и живот были насквозь изрезаны, что позволяло ей видеть сквозь него свой замок. От одежды остались лишь лохмотья, унесенные ветром. Мозговое вещество вывалилось из его черепа, от него остались только половина рта, кончик носа, глаз и ухо. Его левая рука исчезла, но знакомый и проклятый золотой амулет был обмотан вокруг пустоты. Он двигался вверх и вниз, когда мертвец делал шаг вперед. Бродячий труп каким-то образом мог двигаться резкими и целенаправленными шагами, даже если вся его правая нога отсутствовала.              — Не… позволю… — в этих словах прозвучал гнев. Багровая луна упала с неба, превратившись в пунцовую соринку света, схваченную пустотой. Глядя сквозь него, она увидела, как облака сдвинулись, обнажив луну. В одно мгновение она увидела его таким, каким он был. Призрачное сердце билось в его груди. Амулет Викария плотно обхватывал призрачную руку, а фантомная нога двигалась вперед. Все исчезло, явив призрачного охотника.              — Да что ты за монстр? — поднимаясь с колен, прошипел Альрик. Он заставил себя встать на сломанные ноги. Его шлем был отброшен дрожащими руками. Из одного глаза струилась кровь, второй взорвался в глазнице, остались только кусочки и осколки. Отхаркиваясь, он выплюнул кусок красного, извивающегося в луже крови органа. Заставив вывихнутую руку встать на место, Альрик поднял саблю со сломанной рукой.              — Ничто по сравнению с женщиной, которой ты обязан своей верностью, — прорычал ходячий труп. Его голос отразился от стен. Меч, окутанный клубящимися миазмами, поднялся и направился на Альрика. — И если ты хоть на мгновение думаешь, что я позволю этому монстру пировать на моем, нашем, сердце. Ты ошибаешься. Альфред мог быть настоящим ублюдком, но смерть его будет достойной. Как и у тебя.              — Викарий, — это слово на вкус было как яд, сорвавшись с её языка, наполненного едва сдерживаемой ненавистью. — Ты пришел закончить то, что начали твои бешеные псы? Даже лишенная нарядов и заточенная на собственном троне, не забывай, что я — королева. Я не буду давать аудиенции плохо воспитанному зверью. Я также не собираюсь дарить аудиенцию ходячему мертвецу. Исчезни.              — Моё дело здесь сегодня — моё и только моё. Оно не имеет никакого отношения к церкви, что бы ни говорил этот медальон, — спокойно ответил Викарий. — У Нас пока нет с тобой дел.              С этими словами, повисшими в воздухе, он бросился вперед. Оставшиеся кусочки его правого легкого вывалились наружу вместе с тем, что осталось от его мозгового вещества. Его клинок с грохотом врезался в Чикаге Альрика. На лезвии образовался глубокий скол, а затем он двинулся, не обращая внимания на раны, чтобы обезоружить Альрика. Клинок проклятого церковника вонзился в грудь её верного рыцаря.              Альрик издал безумный клекот, вызывающе глядя в глаза своему убийце. Его свободная рука изо всех сил сжимала клинок. — Это было весело, Арк. Воистину. Не помню, когда я в последний раз так веселился. Я буду оттачивать свои навыки ради тебя. Это ещё не конец. Мы ещё встретимся там, где такие монстры, как мы, оказываются после смерти. И тогда, тогда ты узнаешь, почему меня называют кровавым вороном Кейнхерста.              — Я буду помнить тебя, — ответил Арк. Он положил призрачную руку на руку Альрика и сжал её, а затем вырвал свой клинок и срубил рыцарю голову с плеч.              Встав во весь рост, незваный гость повернулся к ней. Мутные облака сдвинулись и снова скрыли луну. Призрачный охотник исчез. Оставляя на месте ходячий труп, который смотрел на нее единственным глазом.              — Итак, Викарий, — вежливо произнесла Аннализа, при этом имя прозвучало как ругательство. — Какое у тебя может быть ко мне дело? Убив самых преданных мне людей на ступенях моего трона.              — Не у меня к тебе дело, — категорично ответил Арк. Дюжина знакомых призраков когтями вырвалась из его тени после его слов. Зловещий туман вполз в зал, когда знакомые лица уставились на нее в ответ. Младшие прятались за ним, глядя на нее через дыру в его теле, а старшие духи смотрели на нее непоколебимо. — Хотя все же нет... У меня есть к тебе дело. Однако это может подождать до тех пор, пока они не закончат.              Движением руки она оживила жертвенное клеймо. Дюжина криков вырвалась из призраков, когда они скрылись в безопасной тени Викария.              Все, кроме одной девушки, которая непоколебимо смотрела на нее. Багровый огонь поглощал её, клеймо жертвоприношения горело и извергало кровь, но Элизабет непоколебимо смотрела в ответ. Невидимые ветры танцевали вокруг нее, открывая черную глазницу, в которую превратился её второй глаз, заполненный извивающимися змеями и всякой мерзостью.              — Стоит ли бессмертие того? — спросил Викарий, проходя мимо Элизабет, как только она скрылась в его тени. Запятнанная кровь стекала на ступени её трона, когда он навис над ней. — Ты похищала тела, используя их души в качестве «якоря», чтобы удержать себя в мире бодрствования. А теперь ещё и «запретная кровь», мерзкая кровь, если хочешь, которая дарует тебе бессмертие. Три разных пути к бессмертию, и я не могу не спросить, почему. Стоит ли бессмертие того, чтобы за ним гнаться?              — И почему я должна отвечать? Что ты сделаешь, если я не отвечу? Озвереешь? Может, изнасилуешь? Я заключена в тюрьму на собственном троне, лишена нарядов и сижу в своей сорочке. Ты мало что сможешь сделать, чтобы причинить мне боль, — резко ответила Аннализа, в её тоне чувствовалось отвращение. На её губах заиграла ухмылка, пусть и скрытая за проклятым металлическим шлемом. — Я знаю тебя, Викарий, — прошептала она, наклонившись вперед, когда протянула руку к пустой дыре в его груди. — Каждый беглец должен быть пойман, каждый секрет раскрыт, каждый вопрос решен. И ради этого я навсегда откажусь отвечать.              Викарий уставился на нее сверху вниз, пока невидимая рука опустилась, чтобы схватить её за запястье. По её телу пробежал холодок, но как бы холодно ни было, она никогда не умрет. «Не то что человек «на часах»», — ухмыльнулась она про себя. Более чем хорошо разбираясь в оккультизме, она знала кардинальную истину. У всего есть своя цена. И «вечность» была намного короче, чем многие люди думали. Магия, которая поддерживала его жизнь, не могла длиться бесконечно. «В лучшем случае час», — знала она.              — Ты так же жестока, как и прекрасна, — в конце концов ответил Викарий, голос которого стал мягче самого нежного бархата. Его невидимая рука спустилась к её шее, и с силой шлем вокруг её головы затрясся и поддался. Он отбросил его в сторону, глядя на нее сверху вниз.              Слезы потекли по её лицу, хрустящий воздух зимы наполнял её легкие. — Ты счастлив? — прошипела она, с ненавистью глядя на него, выставляя напоказ свой позор. Её лицо покрылось коркой. Слезы посылали резкие всплески боли, проносящиеся сквозь нее.              — Я удивлен, что ты меня не узнаешь, — произнес Викарий, проигнорировав её взгляд. — В конце концов, я здесь по твоему зову.              Жестокость сквозила в каждом его слове, ядовитые слова просачивались в её уши и будоражили разум. И все же, как бы она ни старалась, она не могла найти ничего из того, на что он намекал. Глаза метнулись к Элизабет.              — Нет…              — Да~— ответил Викарий, и то, что осталось от его рта, расплылось в ухмылке. — Да. Ты неправильно начертила одну руну. Угадай, кто это был? — насмехался он, золотой крест на его листе давал ей все ответы, которые ей были нужны.              — Этого не может быть, — прошипела она, не обращая внимания на то, как мышцы на её лице кричат от боли. Яд на её языке, гнев в сердце. — Я отказываюсь верить.              — Я тоже, я тоже, — пробормотал Викарий себе под нос, глядя вниз на свой меч, на лезвие которого шевелилась кровь, пока невидимые пальцы пробегали по гарде. — Прости... напарница... но я вынужден попросить у тебя невозможное.              Не успела фраза о безумии Викария сорваться с языка, как холодная сталь пронзила её сердце. Жгучая боль пронеслась по ней, но она не доставила своему мучителю удовольствия услышать её крик.              — Жестокость порождает жестокость, и если уж на то пошло. Мне очень жаль. Но я вынужден просить тебя вынести мои раны за меня, — прошептал Викарий, его призрачная рука опустилась и нежно легла на её макушку. Боль, подобной которой не было никогда прежде, пронзила её душу. Даже жестокость Палача не могла сравниться с той душевной болью, которая пронзила её. Корчась на своем троне, она подняла глаза на своего мучителя. Она потеряла четкость в левом глазу в тот самый момент, когда его глаз чудесным образом восстановился из ничего.              — Будь ты проклят. Убей меня и покончи с этим. Монстр в человеческой шкуре, коим ты являешься. Зачем так мучить меня, — выплюнула она всю злость и боль, что была внутри. Её левая рука исчезла; от пальцев, державших её голову, повеяло мягким теплом. Следующей исчезла её нога, она увяла, как цветок, пока время чудесным образом закручивалось вокруг его культи. Блаженная дымка боли оседала над ней, один за другим она чувствовала себя разбираемой на кусочки. Пустота росла по мере того, как все больше и больше органов чудесным образом приматывались обратно к его телу.              Задыхаясь от боли в перерезанном горле, она завалилась назад на свой трон. Викарий отпустил её, держа руку над своей грудью. Золото вытекало из его пальцев, пока он исцелял единственное, что осталось. Его сердце.              Не взирая на меч, пронзивший её сердце, который казался почти успокаивающим в своей холодной и простой жестокости. Она посмотрела вверх через единственный глаз, и увидела, как он дышит. Грудь поднимается и опускается с легкостью.              Викарий, теперь уже целый и исцеленный, потянулся к дыре в её груди. Сильные и теплые пальцы обхватили её сердце. Глаза Викария смотрели на нее сверху вниз с такой невообразимой мягкостью. — Ещё раз прости меня. Королевской особе, какой бы униженной она ни была, следует позволить умереть с достоинством. Это будет совсем недолго. Единственный способ освободить их — это освободить тебя. Поэтому, пожалуйста, отдохни внутри Кроцеа Морс. Скоро все закончится.              Что-то почти золотое засияло над Викарием, лучи рассвета осветили её покои. А затем все погрузилось во тьму. Она даже не успела закричать.              /-/              — Уф-ф-ф... — Пирра застонала в подушку. Слишком знакомое чувство тошноты в животе выдернуло её из страны грез. Она знала, что это должно было произойти, ведь это идеально вписывалось в её расписание. Но ни за что на свете она не хотела проснуться от того, что месячные обрушат на нее шквал тошноты. Зарывшись лицом в подушку, она отказывалась открывать глаза. Молясь, что, может быть, если она будет игнорировать это изо всех сил, месячные просто исчезнут.              Она уткнулась в подушку, когда очередная волна тошноты накатывала на нее. Осмелившись взглянуть на будильник, она жалко заскулила, когда на нем высветилось без пяти шесть утра. На сознательном уровне она понимала, что Рен и Жон уже встали и собираются. Но она не была ранней пташкой, ей нужно было выспаться. Закрыв глаза в последний раз, она почувствовала, что дразнящий запах, разносящийся по комнате, стал последним ударом по её и без того быстро разрушающейся обороне.              С многострадальным стоном она вытащила себя из-под одеяла. Осенняя погода оставляла в воздухе хрустящий привкус. Встав на неуверенные ноги, она поняла, что это ненадолго. Её месячные всегда были легкими. Конечно, начинались они с приступа тошноты, но после чая, нового тампона и утренней пробежки она становилась гораздо бодрее. Может быть, чуть менее терпеливой и немного раздражительной, но не вырубающейся в своей постели.              В их комнате было темно, шторы плотно задернуты. Несколько лучей света пробивались сквозь щель в занавеске, освещая её. Её партнер стоял у кухонной стойки, попивая чай из двух кастрюль на плите. Он потягивал свой чай и хмыкал.              — Доброе утро, Жон, что варишь? — зевнула она. Смахнув набежавшие на глаза слезы, она посмотрела на своего партнера. Его мрачное настроение невозможно было не заметить. Даже когда он был одет в майку с завязанными вокруг талии руками, а в руках держал чашку. Невозможно было пропустить, как он напрягался, как сжимал губы, как хмурился.              Кроцеа Морс лежала на столешнице позади него. Золотая цепь, идентичная той, что обвивала его запястье, обвилась вокруг её гарды и рукояти. Сцепив их вместе. Клинок, казалось, вибрировал, пока лежал там. Это заставило Пирру сделать второй вдох, но клинок так и остался лежать на столешнице.              — Я приготовил кое-что, что должно помочь, в кастрюле справа, — Жон ответил усталым голосом, делая очередной глоток чая. Сморщившись, он посмотрел в свою чашку так, словно она была должна ему денег.              — Спасибо, — ответила она, быстро наливая себе чашку. Очередной зевок вырвался из нее. Чмокнув губами, она бросила любопытный взгляд на другую кастрюлю. «Интересно, что он заварил. Я никогда раньше не видела чай такого оттенка фиолетового». — А ты что пьешь?              — Ничего особенного, просто необычный чай из галлуна и болиголова, — ответил Жон, пожав плечами, и с мрачным видом сделал ещё один глоток. — На мой вкус, он немного горьковат, однако, эх. Сойдет.              Хмыкнув в ответ, Пирра сделала глоток чая, прежде чем её одурманенный сном разум заработал на полную катушку. Её изумрудные глаза широко распахнулись, затем её рука метнулась и выбила чашку из его руки. — Жон! Это яд!              — Мне нравилось, как чай массирует мои внутренности, — ответил Жон, хмыкнув. Потянувшись вниз, он взял предложенную чашку у призрака, который высунулся из его тени. — Спасибо, Аннабет, — улыбнулся Жон. Ребенок, не старше Авроры, исчез обратно в его тени. Любопытный взгляд метнулся в её сторону, прежде чем из его тени послышалось легкое хихиканье.              — Жон, это яд старался изо всех сил, чтобы убить тебя, — вздохнула Пирра, в её словах сквозило беспокойство, когда она ещё раз взглянула на своего партнера. Она бросила быстрый взгляд на его тень, и дюжина глаз уставилась на нее в ответ, отчего по спине пробежал холодок. Однако сейчас Пирра не могла заставить себя беспокоиться об особенностях его тени.              — Ты в порядке? — спросила она, не упуская из виду, как остро фиолетовы были темные круги под его глазами. Протянув руку, она нежно провела пальцем по его щеке, чувствуя, какой он горячий и липкий.              — Я… — тихо вздохнул Жон. Он сделал ещё один глоток из своей чашки, скорчив гримасу. — Я буду в порядке, — прошептал он, и эта мягкая ложь никак не помогла ей успокоиться.              Глядя на Жона, она не видела ни своего друга, ни партнера, ни даже своей все еще, в некотором роде, влюбленности. Её взор устремился на человека или монстра, заменившего Жона. Кроцеа Морс обломилась и сломалась в его хватке. Голубые глаза давно потеряли свой свет. С каждым шагом вперед он все больше взваливал на плечо, с каждым шагом вперед он все больше терял себя. Пока перед ней не остался лишь ходячий труп, глаза с пустыми глазницами, бремя, которое он взвалил на плечи, раздавило его сердце под своей тяжестью.              Вытряхнув из головы проклятое видение, она не смогла удержать слова, вырвавшиеся у нее изо рта. — Почему?              Слово казалось пустым, не способным правильно выразить то, что она чувствовала внутри. Беспокойство, боль, страх, осознание того, что она может проснуться и увидеть Жона мертвым в своей постели, вызывали мурашки по спине. — Зачем? Зачем так поступать с собой? Почему ты не можешь взять нас с собой? Почему ты настаиваешь на том, чтобы нести все в одиночку? Мы хотим помочь тебе.              Жон промолчал, с досадой отпил глоток из своей чашки и поставил её на место. После он бросив на нее пристальный взгляд. В его глазах была нежность, мягкость, которая смыла суровые грани в уголках его глаз. Он вздохнул. — Потому что я люблю тебя, — эти слова были произнесены мягче бархата. — Я забочусь о тебе, Рене, и Норе. Наша команда — это... ну, вторая семья. И... я никогда бы не смог, никогда бы не причинил никому из вас такой боли.              — Даже если придется заставлять нас наблюдать за тем, как ты угасаешь на наших глазах, как ночи становятся все хуже…— произнесла Пирра, пока в её голосе звучала обида.              — Даже тогда, — прошептал Жон, слабо кивнув.              — Ты идиот и абсолютный лицемер, — слова покинули Пирру раньше, чем она успела подумать, гнев и обида яростно смешались в её груди. Однако огонь в её груди был лишь пеплом и угольками. Отставив чашку, она заключила Жона в объятия. Не обращая внимания на то, как он ненадолго превратился в нечто другое в её глазах. — Почему? — прошептала она ему в шею. — Почему судьба выбрала тебя для этого?              Резкий смех вырвался из Жона. Разорвав объятия, она посмотрела на него: в уголках его глаз мерцало серебро. В них сверкало что-то острое и болезненное. — Судьбы не существует, — резко ответил он, уголки его рта приподнялись, превратившись в нечто острое и жесткое. — «Причина» беспощадна в своей бессмысленности. Судьбы не существует. Нет великого замысла судьбы. Ибо если она и есть, то я отказываюсь верить, что что-то может быть настолько жестоким. Мы сами творим свою судьбу. Какой бы она ни была.              — Ты что-то узнал в своем Сне? — мягко спросила Пирра. Это был не столько вопрос, сколько утверждение. Призрак, глаза, выглядывающие из его тени, усталость в его взгляде. Это утро было похоже на утро после смерти Авроры. Часть её души не хотела ничего знать, но, учитывая то, как это разъедало Жона, она должна была спросить. Хотя бы для того, чтобы он что-то сказал, а не для того, чтобы это съедало его изнутри.              — Мир гораздо больше, чем мы думали, — пробормотал Жон, отводя правую руку назад, его плечо опустилось, когда он обхватил Кроцеа Морс. Сжав левую руку, сквозь щели между пальцами засиял малиновый свет, а затем из его ладони поднялась маленькая луна. Маленькие серебристые облака скрыли её, а золотые цепи обвились вокруг туманного сада, проросшего из его ладони.              Из его тени выскочила молодая девушка-призрак, от которой исходил холодок, когда она повисла на руке Жона. Она с любопытством уставилась на бесплотный сад на его ладони. Её ноготь превратился в острый коготь, совершенно черный от яда, капающего с него в сад. Однако в ту же секунду она снова превратилась в изящный пальчик.              — Мое... проявление... не Сон, — Жон сказал это с пустоватой усмешкой. Из его груди вырвался утробный гул, когда он продолжил. — Это... это. Что бы это ни было. Я... ещё не придумал, как это назвать.              Вздох облегчения вырвался у нее при первых же его словах, но затем он сменился ужасом. Осознание нахлынуло на нее, пока её мозг переваривал его слова. Она пришла к выводу, в который, честно говоря, не верила. И все же яд в его голосе не был беспричинным, призраки и Вайолет не могли появиться из ниоткуда. Но в то же время это не имело смысла. — Как? — это слово казалось таким жалким на её губах.              — Магия. Причём все это чертова случайность, — сплюнул Жон, пока в его глазах горел совершенно оправданный гнев. — И ничего большего. Но я почти уверен, что здесь замешано что-то Божественное. Но я не хочу гадать.              — Воз...              — Нет, — Жон прервал её. — Нет. То, что это не «просто проявление», не означает, что я возьму тебя с собой. Это ничего не меняет.              — Это меняет все, — возразила Пирра. Она взглянула на Жона, когда тот отказался сдвинуться с места. Не понимая, как он может быть таким черствым. Резко вздохнув, она оставила эту тему. Хотя оба знали, что в ближайшее время она об этом не забудет. Она поднимет эту тему позже, когда жжение от откровений будет не таким свежим. Хотя бы для того, чтобы образумить Жона.              «Почему он не может понять, что он нам небезразличен?», — подумала она. Он был не единственным, кто воспринимал команду как семью. Когда пыль после инициации осела, она, честно говоря, ожидала худшего. «Может, Жон врал ей, что не знает о её славе?», — шептал тогда её разум вместе с тысячей других теорий о том, как команда может развалиться сама по себе. Однако этого не произошло. Первое, что сделал Жон ещё до того, как они распаковали вещи, — установил четкие правила, договорившись о гибком графике приема душа, и спросил, есть ли темы «не для разговоров». Хотя это был немного неловкий разговор, он позволил им узнать о возможных минах внутри команды.              А потом они просто провели остаток дня, в основном общаясь, узнавая друг друга перед сном. В этот момент все — и в то же время ничего — изменилось.              Месячные не помогли, а вот чай, который заварил Жон, творил чудеса. Тошнота прошла, как и большинство судорог. А вот бодрость так и не появилась.              — Жон, где Вайолет? — спросила Пирра, полностью сменив тему. Она окинула комнату обеспокоенным взглядом. Сонный и расстроенный разум мгновенно переключился на худшее. Отсутствие Вайолет рядом с Жоном было самым очевидным признаком того, что что-то не так.              — Она ещё спит, — ответил Жон, кивнув на свою кровать, где тихонько дышала девочка. Другая девочка парила над кроватью, хихикая себе под нос, когда тыкала Вайолет в щеку. — Аннализа, дай Вайолет поспать, будь так добра. Я уверен, что она с удовольствием поиграет с тобой, когда проснется. Она... У нас у всех была тяжелая ночь.              Девочка призрак надулась, но взлетела и вернулась к ним. Но как только она вернулась то спряталась за Жона, когда увидела её. Она с любопытством заглянула ему через плечо, после чего другая девушка призрак постарше быстро увела её обратно в тень Жона. Пирра тем временем отметила, что даже старшая из них была не более чем на день или два старше Руби.              — Кто... эти... их высочества? — попыталась Пирра, слегка нахмурившись в поисках подходящего слова. Легкий пот струился по её спине, когда дюжина глаз смотрела на нее. В их глазах светилось все — от обожания до надменного безразличия. В одном глазу даже мелькнуло презрение.              — Они были ритуально убиты одной королевой и сейчас находятся в своеобразной ловушке. Они не могут перейти в мир иной, — откровенно ответил Жон. Пирра уставилась на него пустым взглядом, переведя глаза на юных девушек, которые поднялись из тени Жона. Старшая из них была не старше их, а младшая, возможно, была примерно в возрасте Авроры.              Ужас охватил её: клеймо на лбу всех этих девочек появилось у нее на глазах. Рана, которую носил каждый, переходя от чего-то грубого и грязного на старшей, к чему-то чистому и аккуратному, почти хирургическому, на младшей.              Кроцеа Морс дрожала в хватке Жона. Магия притягивала их к себе, но золотые цепи удерживали их вместе.              — Это только на один день, — пообещал Жон, нежно проводя пальцем по своему мечу. — Это было единственное, что я мог придумать тогда и там. Особенно с учетом того, что на моей шее висел «временной лимит» моего экстренного ритуала, — при этих словах что-то пронеслось мимо него. Проведя пальцами по волосам, Жон на мгновение опустил взгляд. Он был здесь в физическом смысле, но его мысли были где-то совсем в другом месте. Встряхнувшись, он повернулся к ней с хрупкой улыбкой. — Сегодня вечером я собираюсь должным образом упокоить всех, устроив правильные похороны с благовониями и всем остальным. Я надеюсь, что мерцание золотых духов, высвобождаемое при правильном упокоении, будет достаточным, чтобы смыть привязки королевы к миру бодрствования и заставить её отправиться в следующую жизнь. Даже если это не сработает, это должно ослабить её связи с Божественным или Космосом настолько, чтобы я смог должным образом разобраться в причинах её многочисленных видов бессмертия.              Пирра моргнула и посмотрела на Жона, чувствуя себя невероятно глупо. Хотя она понимала слова по отдельности и могла сделать некоторые собственные выводы. Она понятия не имела, что он имел в виду и в каком контексте говорил. «Божественное? Космос?» Если бы она не видела, как из его тени поднимаются призраки, позволяя одной из младших девушек провести пальцами по её волосам, она бы сказала, что он сошел с ума.              Но призрачное эхо, воркование как юных, так и «старых» призраков говорило об обратном. «Не то чтобы я была настолько здравомыслящей... это ведь совершенно нормально - видеть своих друзей в виде сломанных трупов и полых выживших, верно? Так ведь?», — подумала Пирра, умело игнорируя маленькие голоса на задворках своего сознания, которые звучали как страх и сомнения.              То, что было у нее во рту, быстро умерло, когда Вайолет, спотыкаясь, вошла на кухню. Одетая в подходящую по размеру футболку, она протерла глаза, прежде чем подойти к Жону. Её партнер поднял её на руки, позволив дочери во всём за исключением крови, уткнуться ему в бок. Мгновенно выпрямившись, она уставилась на воркующих призраков, парящих вокруг нее. Она крепче сжала руки на шее Жона.              Однако Пирру совершенно не волновала маленькая перепалка Вайолет с призраками. Изумрудные глаза пристально смотрели на нее, пока по щеке стекала одна-единственная слезинка.              Кожа Вайолет была опухшей и блестящей, отвратительного синего оттенка, испещренная глубокими, почти плачущими ранами от тех мест, где в нее вонзилась цепь якоря. Остался только один глаз, когда-то такой яркий и полный жизни, теперь же он был лишь тусклым мутно-серым. Другую глазницу украшали следы от укусов, из нее выползла водяная змея. Белые волосы Вайолет развевались, словно корона или нимб утонувшей принцессы. В её волосах запутались водоросли, речная слизь и рыбы. Её охотничье одеяние сменилось грубым платьем, всё ещё обгоревшим и обугленным по краям.              Но больше всего Пирру поразило то, как выглядела Вайолет. Привязанная к якорю и брошенная в реку или озеро, Вайолет, как и она, была полна надежды. Она постоянно смотрела вверх. Даже в смерти Вайолет не кричала, её лицо выражало надежду. Что в любой момент Жон прорвется сквозь воду и спасет её.              — Могу я попросить тебя об одолжении, Элизабет? — спросил Жон, вырывая её из раздумий. Утопленница и мрачный облик Вайолет исчезли в мгновение ока. Вместо этого ворчливая и собственническая девятилетняя девочка уставилась кровавым смертельным взглядом на призрака, стоящего перед ней. Старшая из призраков одарила Вайолет ровным взглядом, полным надменного безразличия. Она бросила взгляд на Жона и неохотно кивнула. Опустившись на землю, он взял руку Вайолет в свою. — Пожалуйста, отведи её в ванную, чтобы помочь ей умыться. Я бы пошел, но это было бы неприлично.              Элизабет хмыкнула, закатила глаза и сказала что-то на языке, которого она никогда не слышала, после чего потянула неохотно идущую Вайолет за собой.              Между ними двумя именно Жон, казалось, больше всего не хотел оставлять Вайолет наедине с призраками. В его глазах что-то мерцало, как будто он смотрел в треснувшее зеркало. Он боялся, что оно вот-вот треснет и рассыплется. Группа других призраков с нетерпением покинула тень Жона и устремилась за Вайолет.              — Прости... — извинился Жон, когда призраки скрылись из виду. — Я не знаю, что ты видела, но мне очень жаль.              — Не извиняйся за то, что я сама выбрала, — стойко ответила Пирра. — Я знала, что означало «Осознание», когда ты дал нам этот выбор. Ты ясно дал понять, что это значит. Наверное... Я просто не ожидала, что это будет так ощутимо.              — Что... Что ты увидела? — спросил Жон, сделав глубокий вдох и терпеливо ожидая её ответа.              — Тебя, мертвого, — ответила Пирра, немного срывая голос. Жон лишь стоически кивнул рядом с ней. — Вайолет, привязанную к якорю и брошенную в водоем. Она утонула.              — Ох... — слова прозвучали без единого намека на эмоции. Апатия накатила на него, мышцы на руках Жона напряглись, а костяшки пальцев побелели на мече. Лед, холодный и суровый, сверкал в его глазах. Его бровь дернулась, и из нее вырвался звук скрежещущих зубов. — Этого не случится. Я отказываюсь позволить этому случиться.              — Судьба часто встречает человека на той дороге, которую он выбирает, чтобы избежать её, — прошептала Пирра, вытирая слезу.              — Тогда следи за мной, — заявил Жон, его голубые глаза сияли решимостью. Вся прежняя холодность и вялость смылись, когда он выпрямился. От него исходила уверенность. Обещание на его губах. — Мы все сами творим свою судьбу. И я, со своей стороны, отказываюсь позволить тому, что ты видела, свершиться.              Пирра смотрела на Жона, и тысяча разных эмоций скреблись в её животе. Неверие и мелкий гнев, радость, разочарование, тошнотворная и мятущаяся масса эмоций, о которых она и не подозревала, что их можно испытывать.              И все же глубоко внутри, в глубине её сердца затеплилась искорка надежды. «Может быть, просто может быть, этого не случится», — подумала она. Ведь пока то, что она видела в Жоне, Вайолет, Норе и Рене, причиняло боль. А её собственное отражение пугало её так, что она не могла выразить это словами.              Лишь рассеянная группа светлячков, бесцельно дрейфующих в стороны, смотрела в ответ в каждом зеркале.