Часть 55

      — Жон! Твой меч парит! — крикнула Нора, отводя взгляд от зловеще парящего меча и возвращаясь к своей чашке с апельсиновым соком. Стол и стулья слегка тряслись от чистой силы, которую излучал его меч.              — Я в душе всего одну минуту! — раздался недовольный крик из ванной. Вскоре звук льющейся воды утих, сменившись грубо произнесенными шепотом проклятиями и топотом мокрых ног по кафелю. Не прошло и секунды, как дверь ванной комнаты с громким стуком распахнулась. Бесстрашный лидер вышел наружу с одним лишь полотенцем вокруг бёдер.              Когда Жон вышел к ним, Нора слегка взвизгнула почувствовав, как дрожь пронеслась по всему её телу, когда через нее пронесся один из дюжины летающих призраков. В следующее мгновение она изобразила невозмутимое лицо и сделав глоток из своей чашки с апельсиновым соком, она изо всех сил старалась не обращать внимания на призрачных дам, пока самая старшая из них делала все возможное, чтобы управлять остальными.              — Ты потерял одну, — воскликнула Нора, кивнув головой в сторону девочки, которая выглянула из-под кровли, прикрыв глаза руками, но сквозь пальцы все же поглядывала на Бесстрашного Лидера. Проигнорировав взгляд, которым одарила её самая старшая из призраков, Нора сделала ещё один глоток апельсинового сока. У нее на уме были более важные вещи. Например, найти способ убедить некоторых духов вселиться в её гранаты. Самонаводящиеся гранаты всегда казались невозможной идеей даже ей самой, теперь же она не была в этом так уверена.              — Я оставил вас одних на одну минуту, — Бесстрашный лидер прорычал себе под нос, выхватывая парящий меч. Из ножен раздался звук, похожий на вой. Меч завибрировал в ножнах, приподнимаясь и вытягиваясь, когда он закричал на него.              — Спасибо, Нора, — он устало вздохнул, после чего повернулся и направился обратно в ванную. Все это время он смотрел на свой меч взглядом, от которого могло свернуться молоко.              — Что он вообще сделал со своим мечом? — с любопытством спросила Нора, повернувшись ко второй по младшинству духу, которая восседала у нее на коленях. Голубые глаза не отрывались от мультиков на её свитке. Она охала и ахала в такт шоу. От юной призрачной леди доносилось тихое бормотание на непонятном ей языке. Впрочем, Норе и не нужно было понимать, чтобы уловить суть. В голосе призрака слышалось ликование, смешанное с чистой злобой. Её ногти стали черными и острыми, воздух вокруг приобрел ледяной оттенок, а волосы начали взлетать вверх, как острые шипы.              — Фу-ух, не в мою смену, — с нескрываемым раздражением хмыкнула Нора, подняв вокруг пальца свою ауру и ткнув Александру в щеку. Девочка вынырнула из охватившего её транса. Озноб исчез в одно мгновение, как только она опустилась обратно к ней на колени. — Никаких мыслей об убийстве на моих коленях, юная леди. Счастливый случай — это хорошо, а вот удовольствие от чьих-то страданий — не очень.              — Добрый охотник запер королеву Нечистокровных из замка Кейнхёрста в своем клинке Свет в бутылке, — прошептала ей на ухо Йозефка. Призрак бесцельно дрейфовал в воздухе, на ее лице было мутное выражение боли и тоски, когда Бесстрашный Лидер посмотрел прямо сквозь нее. — Королева, её мастерство в тайной силе сравнимо только с её жестокостью. Для того чтобы добиться вечного правления над замком Кейнхёрста. Каждый претендент на звание Королевы должен был год учиться в Башне Королевы, где их ритуально убивали и приносили в жертву, чтобы Королева могла носить их кожу. В процессе духи будущих королев оказывались в ловушке между жизнью и смертью, навсегда лишаясь возможности перейти в мир иной. Они служили якорями для души королевы, гарантируя, что она сама никогда не сможет уйти.              — То есть ты хочешь сказать, что она недостаточно страдала? — едко спросила Нора, бросив взгляд на меч Бесстрашного Лидера. Тысяча идей неистово носились в голове.              — Нора. Нет, — она услышала, как Ренни вздохнул. Повернувшись к нему с оскалом, она схватила Александру под мышки и приподняла её над собой, заслужив недостойный писк от девушки, о которой шла речь. Но Нора не пропустила, как та засветилась от радости. От её рук веяло теплом. — Ренни Александра у меня всего чуть больше часа. Но я клянусь могилой своей матери, что, если с ней что-то случится, я убью всех, а потом и себя.              — Ты же знаешь, что я не это имел в виду, Нора, — снова вздохнул Ренни, бросив на нее усталый взгляд. — Но, пожалуйста, хотя бы на сегодня. Пожалуйста, думай, прежде чем действовать.              — О, прекрати, Ренни, — Нора выстрелила в ответ, в её голосе зазвучал жар. — Она убивала детей. Детей!              — А ещё она ритуально приносила в жертву младенцев, — услужливо подсказала Йозефка. Подливая масла в огонь, который был её бушующими эмоциями.              — Видишь! Видишь! — продолжала Нора, глядя на Рена.              — Ты же знаешь, Нора, я не это имел в виду, — вздохнул Рен. Потирая глаза, он бросил на нее усталый взгляд. — Просто мы, которые почти или совсем не понимаем, что делаем, не должны ходить вокруг да около и делать глупости. Например... Ну, не знаю... Позволить злой Бессмертной Королеве выбраться из своей тюрьмы и выпустить её в Ремнант. Потому что не знаю, как тебе, но мне это кажется возможным апокалипсисом.              — Тч, — хмыкнула Нора, ненавидя то, насколько Рен был прав. Но она не хотела быть логичной, она хотела быть злой. Она хотела сделать кому-нибудь больно. Точнее, королеве.              — И. Нора, как бы ты себя чувствовала, если бы встала на пути того, что планирует Жон? — мягко спросил Рен, сделав ещё один глоток чая. — Ты не хуже меня знаешь, что Жон может быть... злым.              Вздрогнув, Нора скрестила руки на груди. В ней бушевал дикий огонь, который только усугублялся с каждой секундой. Как вдруг две призрачные руки обхватили её. Это помогло унять постоянное жужжание на задворках сознания. Ответив на объятия, Нора обхватила Александру руками. Она не знала, что сказала, ей было все равно. Объятия сказали гораздо больше, чем нужно.              — Да, да. Я поняла. Не стоит освобождать королеву зла и все такое, — хмыкнула Нора, разрывая объятия и хватая свою чашку с апельсиновым соком. Закатив глаза, она заметила, как Александра хмыкнула.              — Папа! Почему на твоем свитке голые женщины?              Вопрос был произнесен с детской невинностью и наивностью. Смущение сквозило в каждом слове.              Апельсиновый сок хлынул из носа Норы, когда она попыталась и не смогла сдержать смех. Капли пролетели сквозь Александру, но та все равно с криком взлетела вверх, чтобы увернуться, и как итог соком были залиты ноги Норы и часть дивана.              Рен фыркнул, усмехнувшись про себя.              — Вайолет, у меня нет... — начал Бесстрашный лидер, вновь выскочив из ванны чтобы забрать свой свиток из её рук и вернутся обратно посматривая на экран. — Почему на моем свитке порно? — никогда в жизни она не слышала, чтобы Жон звучал так глухо и растерянно.              — Даже не начинай! — продолжил Бесстрашный лидер, закатив глаза на самую старшую из призраков, которая застыла возле него и одарила его ровным, не впечатляющим взглядом. — Как будто ты не читала пару откровенных книжек, представляя, каким будет твой муж или жена в постели.              — Тебя уделали, Бесстрашный лидер, — воскликнула Нора, когда взяла кашель под контроль. Она поставила чашку на кофейный столик и встала, чтобы взять что-нибудь, чем можно было бы вытереть сок, пока он не прилип и не сделал все липким. Самая старшая из королев одарила её строгим и надменным взглядом, наполненным безразличием, после чего удалилась в сторону ванной комнаты.              «Не уходить, никогда не уходить». Именно то, что она оказалась так далеко от Жона, в первую очередь разбудило её раньше времени. Александра ворвалась в их комнату, кричала и плакала, пока клеймо на её лбу пылало пунцовым цветом. Впрочем, пробуждения у них бывали и похуже. Все, что она видела, — это плачущую девочку, поэтому первым инстинктом было обнять её. Что сработало просто чудесно.              Схватив мочалку, она быстро начала вытираться, после чего вернулась к столу. Усмехнувшись про себя, она мельком взглянула на Вайолет. Маленькая девочка смотрела на дверь ванной, словно собиралась ворваться туда и продолжить задавать свои вопросы.              — Нора! — укорила её Пирра. Даже если её собственные щеки были красными, и она прятала улыбку за рукой. — Это не смешно.              — Нет. Это очень смешно, — возразила она, ухмыляясь. Она начала вытираться, напевая про себя. Не обращая внимания на хихиканье в воздухе, когда невесомая форма уселась ей на спину. — Йозефка, ранее ты назвала меня «Свет в бутылке». Что ты имела в виду? — рассеянно спросила она, одновременно любопытствуя и просто желая завязать разговор.                     — А разве ты не такая? — ответила Йозефка, паря над ней и что-то напевая. — Слишком много энергии, запертой в теле. И ты не можешь сжечь её как бы не старалась. Разве постоянное гудение не следует за каждым твоим шагом? Каждый миг тебе кажется, что клетка ломается и ты наконец-то можешь освободиться?              — Как ты называешь Рена? — спросила она, не в восторге от того, насколько точно описание призрака подходило ей. Постоянное гудение внутри всё ещё было там, всегда там. Даже если присутствие Александры и Рена успокаивало его. — О! А как насчет Пирры? Вайолет? Как ты называешь Бесстрашного лидера.              — Бесстрашный лидер, — подходящее имя для Доброго Охотника. Но это не то, кем он является, — Йозефка ответила невозмутимым тоном. — Что касается членов твоей семьи, то Непревзойденный Вундеркинд – напарница Доброго Охотника.              — Не чемпион? — с любопытством спросила Нора. Перебивая духа. Бросив быстрый взгляд через плечо, она увидела, что Пирра вдруг стала уделять разговору гораздо больше внимания.              — Нет. Она не чемпионка, — прежде чем Нора успела встать на защиту своей сестры-друга, Йозефка подняла руку, чтобы заставить её замолчать, и продолжила. Невообразимые и жуткие глаза обратились к Пирре. — Может, она и четырехкратный победитель арены, но она не чемпионка. Её слово не может собрать армию. Одно её присутствие не может заглушить страх и вызвать мужество и отвагу. Она не отстаивает свои взгляды, не борется за веру, не ведет людей на битву против установленного порядка и не сражается за него. И ей не хватает сердца. Страсти. Того, что толкает человека стать кем-то большим. Чемпионом она может стать, но пока она им не является.              Слова Йозефки тяжело повисли в комнате. Духи королевы молчали, витая в воздухе, полностью отстранившись от обсуждения. Пирра вздохнула, выглядя одновременно и облегченной, и оскорбленной словами. — Тогда кто же, в твоих глазах, является чемпионом.              — В этой академии есть только два настоящих чемпиона. Во всем Вейле их три, — ответила Йозефка. — Многие из лучших имеют потенциал стать чемпионами. Каждый из них может вырасти и претендовать на этот титул. Но пока им не хватает страсти, стремления, накала, причины...              — Кто? — оглянувшись по сторонам в поисках собеседника, Нора увидела, что Вайолет смотрит на Йозефку с неподдельным интересом. — Кто эти чемпионы? — снова спросила Вайолет, не разрывая зрительного контакта.              — Чемпион в Вейле — это Зверь Бремени, его последователи все извращены местью за дело, которое справедливо.              — Адам, — прошептала Нора, — кроме доков и туннеля, у них не было никаких контактов с «Белым Клыком». Однако это не означало, что она не провела собственное исследование. Некоторые из привычек Бесстрашного Лидера, «знай своих врагов и все такое», она могла поклясться, что слышала, как он шептал ей на ухо, пока она просматривала статьи.              — Другой чемпион в академии — Красная Роза. Пусть она молода и не уверена в себе, но тем не менее она чемпионка.              — А кто последний? — спросила Вайолет, и выражение лица Йозефки стало ласковым, когда она повернулась к ней.              — Ты уже знаешь ответ, малышка, — прошептала она. Мгновенно все в комнате, и живые, и мертвые, повернулись и уставились на дверь в ванную, откуда слышалось слабое пение. — Кто ещё это может быть? Кто ещё заставляет тебя чувствовать себя в безопасности, просто находясь в его присутствии. Кто ещё заставляет тебя чувствовать себя бесстрашным, когда ты стоишь рядом с ним. С кем ещё ты можешь идти рядом и знать, что будущее будет ярче? В этой академии, во всем Вейле есть только один человек, который мог бы соперничать с чемпионом, которым становится Добрый Охотник. И стремление этого человека давно утрачено, там, где раньше были смелость и отвага, теперь можно найти только планы и заговоры.              — Бесстрашный лидер — это Бесстрашный лидер, — ответила Нора, кивнув сама себе. Никаких сомнений в её словах не было. — Но почему ты не называешь наши имена? Почему ты обращаешься к Пирре как «она» или «её»? И опять же, почему ты называешь меня «светом в бутылке»? И что, или «кто», такие Жон и Рен?              — Потому что, будучи духом, мы «видим» больше. Ты не просто плоть и кость, ты - эмоции, жизнь, мысли и душа, — пояснила Йозефка, пока Александра парила рядом с Норой, кивая, пока старшая из духов объясняла тонкости нежити. — Ты — Свет в бутылке. Энергия и жизнь сочатся из каждого твоего движения, это так же прекрасно, как и ужасно. Непревзойденный Вундеркинд - просто таков. Все в ней, от её мыслей до души, пропитано боем или вокруг него. И если она продолжит идти по этому пути, я не сомневаюсь, что к моменту своего совершеннолетия она станет Непревзойденной. Что касается твоего брата, то он — Безмятежная Тишина, потому что рядом с ним даже мы, мертвые, можем чувствовать себя спокойно.              — Ему подходит, — кивнула Нора, глядя на пять или около того спящих духов, которые лениво порхали вокруг Рена. Каждый из них мирно спал. — Но кто такой Жон? У меня такое чувство, что «Добрый охотник» — это титул, как и Чемпион, а не то, кем он является.              — Ты права, — Йозефка ответила кивком. — Для столь «заведённого» человека ты чертовски проницательна.              — Это что, оскорбление? Это похоже на оскорбление, — ответила Нора, хмуро глядя на призрака. «Интересно, что будет, если я запихну призрака в пылевую гранату?», — подумала она, не отрывая глаз от Йозефки. Всезнайство духа уже давно начало действовать ей на нервы.              — Но ты права, «Добрый охотник» — это и титул, и «кто», — пояснила Йозефка, в её глазах мелькнула печаль, когда она повернулась и уставилась на дверь ванной. — Даже если с каждым днем он все больше становится «титулом».              — Что ты имеешь в виду? — спросила Нора, чувствуя, как что-то заныло у нее в животе, когда она уставилась на призрака. Ей не нравились призрачные слезы, которые бежали по её щекам. Не нравилась ей и внезапная пустота в её тоне.              — Люди меняются, — прошептала Йозефка. — Это привилегия живых. Жить, расти, меняться. Мертвые неизменны, через десять лет ты станешь совсем другим человеком, «Светочем в бутылке». Однако Александра, которую ты знаешь сейчас, останется прежней. Хотя она может учиться, она не способна меняться.              — Во что... в кого меняется Жон? — спросила Пирра, в её глазах полыхнул огонь. Сейчас она была не той «невинной», ошеломленной девушкой. Все менялось так быстро, так резко, что она получала удар за ударом, когда что-то новое и волшебное становилось обыденным. На какую-то долю секунды «Чемпионка» показала себя. Девушка, которая покорила международную бойцовскую арену, оставшись нетронутой. И на мгновение Нора порадовалась тому, какой доброй она была. Даже если ей было неприятно узнать, насколько сильно Пирра сдерживала себя, когда они спарринговали.              — Скорбь. Изгнанник. Проклятый и искупитель. Охотник за чудовищами. Предвестник. Отражение прошлого. Отреченный. Наследник #%&«#%&»#%«)»/#. Искатель Истины. Чемпион потерянных и проклятых. Свет Рассвета, — Йозефка поочередно перечисляла различные эпитеты, которые объясняли, кем становится Жон. — Носитель #%&?=/(»,) „#=!“.              — Хватит! — выкрикнула Нора с яростным взглядом. Встав и бросив мочалку в раковину, она снова повернулась к Йозефке. Только для того, чтобы расплыться в улыбке и сделать небольшой поклон под аплодисменты Александры. — Я не собираюсь больше стоять и смотреть, как ты несешь всякую чушь.              Уходя, она схватила свой свиток и немного мелочи в карманы и продолжила путь к двери. Александра обхватила её руками за шею, продолжая хихикать.              — Не забудь, что Александра не может быть слишком далеко от Жона, — поморщился Рен.              — Она может отдохнуть в моей тени, когда почувствует усталость, — ответила Нора, хмыкнув. — Если она может отдохнуть в его тени, то она может отдохнуть и в моей. Все просто.              С этими словами она вышла, разочарование и гнев перетекли в другой гнев, пока она шла по коридорам. В голове крутились слова Йозефки.              /-/              — Почему у меня такое чувство, что вы что-то обсуждали за моей спиной? — спросил Жон, одевшись и выйдя из душа. Его волосы всё ещё были влажными, белая рубашка была накинута небрежно и расстегнута на несколько пуговиц. Брюки сидели хорошо, хотя ноги все еще были немного влажными. Пройдя босиком, одной рукой обхватив свой теперь уже «спящий» меч, он осмотрел комнату перед собой.              В комнате витала напряженная атмосфера: Александры и Норы не было. Не то чтобы он ожидал чего-то другого, учитывая, как хлопнула дверь. И Рен, и Пирра были из тех, кто вежливо закрывает за собой дверь, независимо от того, насколько они разгневаны.              Усевшись на ближайший диван, он издал многострадальный стон. Его свиток снова пискнул. Вздохнув, он посмотрел на пришедшее уведомление. Ещё один стон вырвался у него, когда он увидел от кого пришло сообщение. Ему хотелось, чтобы диван проглотил его целиком.              — Пир. Моя семья приезжает в среду на следующей неделе. И останется в Вейле до окончания фестиваля в следующее воскресенье. Некоторые из моих сестер гарантированно попросят автографы, — он уставился на нее, снова вздохнул и поерзал, пока не сел поудобнее, перекинув ноги через подлокотник для пущей убедительности. — Поступай как хочешь. Я не хочу давить на тебя, заставляя писать автографы. Выбирай сама. Лично мне... в общем-то, все равно.              Вытащив блокнот, он издал ещё один стон. Сказать, что он чувствовал себя вымотанным после вчерашней ночи, было преуменьшением. Все пошло кувырком, он достиг дна, пробил дно и опустился ещё ниже. У него даже не было сил шутить о том, что ночь прошла «идеально». Это было дерьмовое «шоу» от начала и до конца.              Заметив тишину вокруг себя, он оторвал взгляд от своего дневника. Он мягко улыбнулся, заметив Вайолет, которая, со своей стороны, выглядела так, будто её мучило любопытство, сомнения в себе и нежелание беспокоить его, когда он так явно устал. Отложив дневник, он протянул руку и посадил её к себе на колени. Вайолет слегка пискнула и свернулась калачиком у него под боком.              Ничего не говоря, он нежно провел пальцами по её спине. Давая ей все необходимое пространство и время, чтобы она могла найти нужные слова, он вернулся к своему дневнику. Он кивнул сам себе, когда почувствовал, что она начала дышать ровно - сон подкрался к ней в считанные секунды. Подарив ей скромный поцелуй в лоб, он вернулся к своим заметкам. Тихо вздохнув, он протянул другую руку Аннализе. Самая юная из призраков быстро прижалась к его свободному боку с мягкой улыбкой. Она закрыла глаза и ровно задышала. Отложив дневник, он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.              «Ха-ах. Я никогда не пробовал дремать после Сна. Интересно, что получится», — подумал он. Решив уделить минутку себе.              — Для человека, на котором спят двое детей, ты, конечно, ведешь себя по-скотски, — критиковала Элизабет с надменным тоном превосходства, о котором Вайсс могла только мечтать.              — Можешь дать мне хоть пару минут на отдых? — он устало вздохнул, приоткрыв один глаз и окинув старшую из королев тяжелым взглядом. — Если нет, то я хочу, чтобы ты знала, что у меня была очень длинная ночь с некоторыми разрушающими разум откровениями. И мне бы очень хотелось отдохнуть, прежде чем я начну устраивать штурм похоронного ритуала, чтобы освободить вас от земных оков и заодно убить королеву.              Кроцеа Морс начал вибрировать от его слов, поблескивая золотыми цепями. Он ещё раз вздохнул, уже чувствуя, что королева слишком легко уснула. Он одарил свой меч взглядом, которым мог бы гордиться Герман, и дрожь утихла. С лезвия стекала миазма, превращаясь в два черных и пустых глаза, которые смотрели на него.              — Нет, — прошипел он, глядя на меч ещё пристальнее, когда все больше миазм пыталось вырваться наружу. Миазмы, попав в ловушку, бурлили вокруг клинка, но не вырывались на свободу. Чары золотой цепи держались, даже когда разгневанная королева собрала все миазмы внутри Кроцеа Морс, чтобы попытаться вырваться на свободу. Свет мерцал; по краям стола, на котором он лежал, проступила изморозь.              Протянув свободную руку, он сжал кулак. Через мгновение золотые цепи сомкнулись вокруг него. Миазмы полностью рассеялись. Его глаз дернулся, он почувствовал, как напряглась его духовность, наблюдая за тем, как королева пытается вырваться. Это было не так уж и сложно, даже если бы она продолжала это делать несколько месяцев подряд, его духовность не была бы близка к тому, чтобы стать нестабильной. Однако это не делало его менее раздражительным.              Потому что если его духовность была напряжена, то его разум, тело и душа тоже были напряжены. По его телу пробегала дрожь, по краям сознания клубился туман, а аура казалась вялой, если не сказать больше. Бывало и хуже, гораздо хуже. Но это раздражало, не говоря уже о том, что расстраивало.              — Почему бы тебе не покалечить её! Она ранила всех нас! Она вальсирует в украденной плоти и костях, которые ей не принадлежат! — закричала на него Элизабет. Ярость и злость бурлили в ней, когда она смотрела на него сверху вниз. — Ты ранил её в её покоях! Сделай это снова! Заставь её почувствовать то же, что и нас! Страх и безнадежность! Заставь её страдать! Заставь её кричать! Заставь её пожалеть о том, что она вообще родилась! Это она забрала тебя из твоей легкой жизни! Именно из-за нее ты был брошен в Ярнам! Из-за неё и жизнь, и смерть потеряли для тебя смысл! Сделай ей больно! Разозлись на нее! Выпусти на нее свой гнев и ненависть! УДАРЬ ЕЁ!              — Нет, — решительно ответил Жон. Открыв глаз, он устремил взгляд на парящую фигуру. Молодая королева уже давно превратилась в нечто отвратительное. Её волосы развевались, как острые ножи, ожидающие удара, свет безумно мерцал, статическое электричество вырывалось из свитков каждого, кровь капала на пол из её ран.              — Нет, — ответил он снова, когда температура упала. — Я не стану инструментом твоей мести. Королева получит свои похороны, все на острове будут упокоены, и ты тоже освободишься от своих земных оков. А в какую загробную жизнь она попадет, меня не должно волновать.              — Подожди, существует загробная жизнь? — услышал он шепот Пирры.              — Ха, похоже, Нора собирается устроить Александре закрытые похороны, — прошептал Рен, пожав плечами.              — Рен! Загробная жизнь! — зашипела Пирра.              Жон не обращал на них внимания. Его уже давно перестала волновать загробная жизнь. Он закончит свою жизнь там, где закончит, и точка. Были и другие вещи, о которых он мог беспокоиться. Например, о том, как провести массовые похороны для целого города.              Открыв дневник, он вздохнул, протискиваясь сквозь выгорание, и начал думать. Он изучал обычаи и похоронные практики других культур, чтобы понять, что может подойти.              — Когда я закончу с этим, клянусь, я буду спать лучше, чем мертвые, — пробормотал он себе под нос. Должно быть, в комнате было тише, чем он ожидал, потому что через секунду после того, как он произнес эти слова, на него набросилась дюжина призраков с криками и лепетом, от которых закладывало уши. Своими громкими криками они разбудили двух девочек в его объятиях.              — Жон! Н-не нужно! — услышал он восклицание Пирры сквозь столпотворение вокруг себя.              — Я прошу прощения, — Жон сказал это с жесткой резкостью, слова прорезали шум вокруг него. Он сел и окинул мрачных призраков тяжелым взглядом. — Это была неудачная формулировка с моей стороны, — это заставило их немного успокоиться. — Я хотел сказать, что буду хорошо спать. Я возьму на неделю перерыв от Ярнама, сделаю себе зелье под названием «семидневный сон». После того как я его выпью и лягу спать, то проснусь, чувствуя себя таким же бодрым, как если бы проспал семь дней подряд. Я не планирую рыть себе могилу и прыгать в нее.              — Хорошо.              — Ты заслуживаешь жизни.              — Отдых — это важно.              И ещё десятки слов утешения были брошены в его сторону. Духи не умеют лгать, поэтому он знал, что каждое сказанное слово исходит прямо из сердца. Именно поэтому он не мог злиться на Элизабет, когда она укусила его. Не тогда, когда именно она взяла на себя гнев и бремя своих сестер и сделала их своими. Поэтому он принимал все так, как есть, — за кучку испуганных девочек, которым в жизни выпала доля, гораздо хуже любой смерти.              Вздохнув и взъерошив волосы Вайолет и Аннализы, он откинулся на спинку дивана. Не обращая внимания на то, что все духи витали вокруг него. И никогда не отходили слишком далеко. Некоторые из девочек провели пальцами по его волосам. Они немного отросли и закрывали ему глаза, если он их не расчесывал, и щекотали шею, когда он двигался. В то время как несколько девушек постарше порхали вокруг него, указывая на хорошие и плохие идеи для похорон.              Идея с погребальным костром была заменена на алтарь, украшенный золотом и всеми драгоценными камнями, которые попались ему под руку во время мародерства в Кейнхёрсте. Свечи, все свечи были добавлены к списку. Тринадцать различных видов погребальных благовоний, множество погребальных песен. Кровь. Аура, притом в таком объёме, чтобы покрыть весь остров своим проявлением. И это было только начало.              Прошло совсем немного времени, прежде чем Элизабет смирилась, опустилась и стала кружить вокруг него. Время от времени она подавала голос. Гнев и ненависть всё ещё срывались с нее, заставляя некоторых младших призраков вести себя беспокойно, но в ответ он ничего не говорил. Как будто они оба решили притвориться, что её «истерики» не было.              Спустя некоторое время он медленно опустился в кресле. Закрыв дневник, он решил сделать перерыв. Не желая усугублять свое выгорание. Оглядевшись по сторонам, он заметил, что Рен о чем-то шепчется. Все призраки в комнате испустили широкий вздох. Цепочка, вырвавшаяся из него и исчезнувшая в эфире, дала понять, кто это был.              Однако Жон никого не видел. Даже когда его Осознание остановилось на отметке сорок девять, он не увидел Йозефку. Он не хотел видеть Йозефку. Он чувствовал её иногда, слышал её голос, как шепот на ветру. Но были вещи, которые он просто не мог простить. Если бы это случилось позже, когда он уже был изможден и апатия следовала за каждым его шагом. Тогда он мог бы простить её. Но не так рано не после того, как она использовала его для самоубийства. Не тогда, когда она была невиновна.              Тяжело вздохнув, он отвернулся. Игнорируя невидимый вой, который он услышал. Крик, который заставил всех призраков вокруг в долю секунды метнуться в его тень.              Вместо этого он смотрел на свою напарницу, пока она наливала что-то из алкогольного шкафа Норы в свой утренний кофе. Он уже собирался что-то сказать, но слова так и замерли у него во рту, когда она подняла ладонь.              — Не надо, — Пирра сказала это решительно, глядя на него мертвым взглядом. — Пожалуйста, дай мне побыть наедине со своим экзистенциальным кризисом ещё немного, прежде чем ты пойдешь и скажешь что-то, что в девятый раз за сегодня разнесет в пух и прах мое мировоззрение.              — Знаешь что. Справедливо, — кивнул Жон.              — А что такое экзистенциальный кризис? — спросила Вайолет сидя у него на коленях. В её глазах читалось любопытство, когда она нахмурилась, бросив быстрый взгляд на его тень. — И почему призраки существуют? Разве им некуда идти? — последний вопрос был произнесен с трудом, после чего Вайолет бросила на его тень укоризненный взгляд. В ней вспыхнули ревность и чувство собственничества. В ней все сильнее разгорались сомнения.              — Потому что призраки рождаются из обид. Они... отголоски... тех, кем они когда-то были, их волнует только одно - их обида. Это их навязчивая идея. Это их «жизнь», и все, что они делают, строится вокруг нее. Именно это удерживало серебреных леди, привязанных к Кейнхёрсту, даже после их смерти. Но духи королев — это немного другое, — пояснил он.              — Другие? — спросила Вайолет, надувшись, когда из его тени поднялась дюжина фигур. Девочки помладше окинули пространство, где, как он знал, находилась Йозефка, пугливым взглядом, а затем вернулись к игре с его волосами. В то время как духи постарше бесцельно парили вокруг. Несколько из них подплыли к Рену и погрузились в сон вокруг него.              — Они привязаны к этому «царству», если не сказать больше, благодаря магии изначальной Королевы. Даже если их обиды в какой-то мере утихнут, они не смогут двигаться дальше. А если и смогут... их просто вернут обратно из их последней загробной жизни, — терпеливо объяснял Жон, не упуская из виду чувство опустошенности, которое излучали младшие призраки.              Чем младше были призраки, тем меньше в них было злобы, отметил Жон. Даже в Аннализе, самой младшей, было что-то, что гноилось неизвестно сколько времени. Сильное и резкое, он видел, как оно ползает внутри нее, словно тысяча насекомых, пожирающих её изнутри. И все же он видел, как легко эти обиды рассеиваются сейчас, когда она сидит и заплетает ему волосы. Она была чиста. Свободная от обид, довольная, умиротворенная. Она должна была жить дальше, но не жила.              И так было не только с Аннализой. Большинство девочек были готовы к «переходу». Если не готовы, то, по крайней мере, близки к нему. Только когда они становились старше, обиды становились более заметными. Элизабет была одновременно мстительницей и банши. Она была куда более «живой», чем все остальные призраки вместе взятые. В глубине души он знал, что даже после того, как королевы не станет, она продолжит преследовать и сеять хаос на острове по той простой причине, что именно здесь она умерла. И она хотела, нуждалась в том, чтобы каждый почувствовал её боль.              Вздохнув, он провел рукой по волосам. Он весело усмехнулся, когда младшая из королев укорила его за то, что он трогает незаконченную косу, уложенную по бокам его головы. Достав свой свиток и взглянув на себя в отражение, он не удержался от усмешки. С семью сестрами ему, конечно, приходилось и хуже. Намного, намного, намного хуже.              — Это здорово, тишина и все такое, но я не могу отделаться от ощущения, что мне чего-то не хватает, — пробормотал Жон. Через секунду дверь была распахнута настежь, яркий свет залил глаза, Жон тем временем на инстинкте схватил Вайолет и перекинул её через плечо. Секунду спустя, когда она была вне опасности, он схватил свой меч.              — Я ничего не сделала! Клянусь! — крикнула Нора, захлопывая за собой дверь. И сразу подперла её, как будто через секунду придет какое-то огромное чудовище и съест её. Александра яростно кивала рядом с ней, повиснув на шее Норы.              — Что? Почему? — спросил Жон. Его растерянность зеркально отражала растерянность Пирры и Рена.              Два мягких стука в дверь громко разнеслись по комнате. То немногое, что осталось на лице Норы, быстро исчезло, и она стала такой же бледной, как и призрак на её плече.              — Мисс Валькирия, если ваша команда ещё не проснулась, пожалуйста, разбудите их. Нам нужно обсудить со всеми вами кое-что важное, — раздался голос профессора Гудвитч.              — У нас ведь не было сегодня проблем? — спросил Жон, глядя между Реном и Пиррой. И в то же время быстро загоняя призраков обратно в свою тень.              — Насколько я помню, нет? — неуверенно ответил Рен. Он прекратил свой разговор с Йозефкой и сделал глоток чая. — Может, на нас поступали какие-то жалобы? Я не помню, чтобы мы вели себя слишком громко?»              Мисс Гудвитч снова постучала в дверь. — Я слышу, как вы все разговариваете. Пожалуйста, откройте дверь.              /-/              — Черт, что ты сделала, Глин? В туннеле Валькирия даже не вздрогнула, но один твой взгляд заставил её бежать прочь, как будто её призрак преследует, — отметил Кроу, отчасти чтобы поддразнить, а отчасти чтобы узнать, сможет ли он научиться её «магии».              — Ещё раз назовешь меня Глин, и у тебя появятся другие поводы для беспокойства, — ответила Глинда ледяным взглядом, обещающим скорую расплату. Подняв руки вверх в насмешливой капитуляции, он рассмеялся. — Но после стычки в туннеле команда JNPR вела себя наилучшим образом, хотя и вела себя тихо и держалась в стороне. Что вполне объяснимо после того, что произошло.              — Угу... — хмыкнул он. — Тихо! — он снова подтолкнул её. — Двадцать льен на то, что Валькирия снова ограбила тайник с алкоголем.              — Кроу, мне кажется, я лучше тебя понимаю своих учеников, — Глинда ответила резким взглядом. Засмеявшись, он лишь ухмыльнулся в ответ. Решимость Глинды рухнула как карточный домик, когда она вздохнула. — Я ей устрою...              — ХА! — рявкнул Кроу. Он захихикал и улыбнулся про себя. Беззаботный свист вырвался из его уст, когда он достал из кармана флягу и сделал глоток. — Так какая команда тебе больше нравится? Ходячего психического бедствия или моей племянницы?              — Мистер Брэнвен, мне бы хотелось, чтобы вы не называли одного из моих студентов «ходячим психическим бедствием», — ответила Глинда, голос которой стал холоднее, чем зимы в Атласе. — В то же время вы должны знать, что как учителя мы не должны иметь любимчиков. Это студенты, подростки, они здесь, чтобы учиться. Не то чтобы твоя команда чем-то отличалась.              — Ах, в самое сердце, — ответил Кроу, слегка сморщившись, вспомнив все те глупости, которые он и банда натворили, находясь в Биконе. — Так все же Джунипер?              — Да, — вздохнула Глинда. — Команда RWBY прошла долгий путь, и они будут великими. Просто в команде RWBY есть наивность, идеализм, который для них опасен.              — Их розовые очки ещё не сошли, — хмыкнул Кроу. Получив кивок от Глинды.              — Да. И в этом нет ничего плохого. Они молоды, — продолжила Глинда с бесстрастным лицом. — Доки. Три с половиной миллиона льен сгорели, а половина доков Вейла до сих пор ремонтируется не иначе как по той причине, что один студент, по всем признакам, вышел на улицу. И это не говоря уже о тридцати девяти жертвах. Я знаю, что больше всего жертв приходится на охотницу из Атласа. Однако мисс Белладонна, по общему мнению, должна быть мертва. Она была неумелой, в меньшинстве и без оружия. Как и тот парень из Хейвена, который последовал за ней. И это не говоря уже о туннелях. Сейчас у команды RWBY есть потенциал, но если они не смогут подавить свою наивность и контролировать вспыльчивость, то потенциал — это все, чем они останутся.              — Не очень-то ты и подбираешь слова, Глин, — Кроу слегка поморщился. Хотя он и любил своих племянниц, он не был слеп к их недостаткам. Он не мог себе этого позволить. Не тогда, когда у Руби были серебряные глаза. Даже если она не станет охотницей, он знал, что Салем не пощадит её. Ей нужно было стать лучше, и отчасти он был рад, что у Руби есть такой учитель, как Глинда. Кто-то, кто мог подтолкнуть её к тому, чтобы стать лучше, не ломая её. — Если бы я не знал лучше, я бы подумал, что Арк твой ребенок.              — Что, прости?              — Ничего, — Кроу умело отмахнулся, делая очередной глоток из своей фляги. Он не хотел выносить в свет грязное белье, которое подслушал. Это было не его дело. Он был не против того, чтобы сделать это своим делом, если того потребует ситуация, но не тогда, когда городская площадь все еще была развалинами. Два подростка, ссорящиеся между собой, — ничто в грандиозной схеме вещей.              У Глинды не было возможности расспрашивать его дальше. Громкий *бац* эхом разнесся по коридору. Глинда тяжело вздохнула, видя, как на глазах нарастает её мигрень. Резко стукнув костяшками пальцев по комнате номер «666», она воскликнула.              — Мисс Валькирия, если ваша команда ещё не проснулась, пожалуйста, разбудите их. Нам нужно обсудить со всеми вами кое-что важное.              Не прошло и секунды, как с той стороны раздался приглушенный разговор. Дав им мгновение на то, чтобы собраться, она снова постучала. — Я слышу, как вы все разговариваете. Пожалуйста, откройте дверь.              Секунда превратилась в две, затем в три и четыре, и вот дверь открылась. Нора высунула голову в просвет. — Хех, здравствуйте профессор, — хихикнула она, источая нервозность. — Есть причина, по которой вы оказались в наших краях?              — Если бы вы открыли дверь, я бы хотела объясниться со всей вашей командой, — вежливо объяснила Глинда. Одарив её таким взглядом, что даже Кроу немного вздрогнул.              — Впусти их, Нора, — Кроу услышал, как её окликнул мистер «Ходячее психическое бедствие». Мгновенно на нее словно наложили заклинание. Её плечи опустились, нервозность исчезла, как утренний туман, сменившись привычной дьявольской беззаботностью, после чего она открыла дверь и пригласила их войти.              Следуя за Глиндой внутрь, Кроу позволил своим глазам пройтись по комнате. Он застегнул рубашку, почувствовав легкую прохладу в воздухе. Ленивые глаза сидели у кофейного столика с журналом и свитком перед ним, несомненно, делая домашнее задание, в то время как мисс «Чемпионка» сидела у стола, потягивая чашку кофе с какими-то специями. Она выглядела скорее мертвой, чем живой, когда делала долгий глоток. Арк сидел на диване; несколько золотых цепей обвивали рукоять его меча, который лежал рядом с ним.              В их комнате было чисто, намного чище, чем в комнате его племянниц и в его собственной комнате в общежитии. Но это не очень-то помогало избавиться от рвущегося наружу смеха. С каждой секундой это становилось все труднее, когда голубые глаза «шипящего котенка» уставились на него с подоконника.              — Мистер Арк. Не могли бы вы объяснить мне, почему мисс Гаскойн в данный момент сидит на подоконнике с пистолетом наизготовку? — вздохнула Глинда, потирая лоб. Она подняла стек, фиолетовая аура окружила девочку и мягко опустила её вниз. Маленькая чертовка все время шипела и боролась с проявлением её силы. Как только её ноги коснулись пола она помчалась к отцу.              — В основном паника, — ответил Жон, пожав плечами. — Нора могла выбить дверь. Ну и...              — Вы не думали о терапии? — мягко спросила Глинда. Её суровость полностью исчезла. — Я могу понять, что вам это может не понравиться. Но, возможно, разговор с кем-то, кто не входит в вашу команду, может оказаться полезным после того, что вы пережили.              «Тайянг-младший» усмехнулся, вставая и потягиваясь. — Может быть, я подумаю над этим. Не думаю, что это сильно поможет, в конце концов, у вас не может быть посттравматического стрессового расстройства, если вы получаете новые травмы каждую неделю.              — Я даже выпью за такой тост, — хихикнул Кроу, подтвердив свои слова двумя секундами позже, сделав ещё один глоток из своей фляги. Не обращая внимания на рычание, вырвавшееся из горла Глинды рядом с ним, когда она уставилась на него.              — Может, перейдем к следующей теме? Хотя я и мы благодарны за визит. Не похоже, что это проверка состояния здоровья. Или, по крайней мере, не совсем, — спросил «Тайянг-младший», без особых усилий поднимая маленькую девочку на руки, когда повернулся к ним. Маленькая девочка яростно нахмурилась, глядя на Глинду, и только сильнее нахмурилась, когда «Тайянг-младший» мягко заговорил с ней.              — Хорошо, — Глинда ответила профессионально, приподняв очки и оглядевшись по сторонам. — Совет вместе с Биконом и Атласом решили провести благотворительный стрим. Он будет транслироваться в прямом эфире как на телевидении, так и на всех стриминговых сайтах.              — Это включает в себя «Pornhub?», — перебила Глинду его новая любимая ученица. Её улыбка мгновенно померкла, когда Глинда повернулась, чтобы взглянуть на нее.              — Это будет транслироваться в прямом эфире по телевидению и на большинстве стриминговых сайтов, — внесла поправку Глинда. Одарив оранжевую голову суровым взглядом, который обещал наказание, если она снова что-то скажет. — Это будет длиться с полудня до полуночи, после чего вы будете обязаны возглавить процессию с факелами от парадных доков академии, через главную улицу и на городскую площадь.              — Только мы? — вежливо спросил «Молчун».              — Нет, мистер Ли, — мягко улыбнулась Глинда. — Это будет одна команда из Бикона, одна из Атласа, одна из Хейвена и одна из Шейда. Я буду работать за кулисами вместе с большой командой модераторов, чтобы следить за тем, чтобы поток не сбивался с пути.              — Однако мы — главная достопримечательность, я — тот, кто убрал Романа, и все такое, — быстро сообразил «Тайянг-младший». Нахмурившись, он посмотрел на Глинду и Кроу увидел, как в его голове защелкали шестеренки.              — Ты сам взял все в свои руки, парень, — кивнул Кроу. Он лениво прошелся взглядом по насмешливым лицам, вместо ожидаемого ликования или восторга. — Нравится тебе это или нет. Весь мир видел, как ты сражался с Романом. Даже то, как ты исцелил ребенка во время боя. Весь мир уже на ногах, и мы предпочитаем, чтобы люди шли с нами, а не устраивали беспорядки на улицах.              — Так мы что? Не что иное, как детали для пропагандистской машины? Политические фигуры для Совета, которые он выставляет, когда ему вздумается? — спросил «Молчун». Он хорошо это скрывал, но отвращение на его лице было очевидным.              — Мне это тоже не нравится. Но генерал упирается, чтобы Совет что-то сделал... — начал Кроу.              — Значит, чего хочет генерал, то он и получает? — «Молчун» мгновенно прервал его, нахмурившись. — Ибо это не похоже на разумную политику.              — Мы ведь приманка, да? — спросил Жон, усаживая дочь на пол и пристально глядя на них. В его глазах не было ни малейшего намека на сомнение. — Мы, «марш факелов», поток — все это лишь для того, чтобы выманить Адама, какого-нибудь потерявшего разум члена «Белого Клыка» или кукловода, стоящего за внезапной сменой карьеры Торчвича. Даже если они не клюнут, вы готовы нарисовать мишень на нашей спине и подкинуть нам «рыбки». Прекрасно зная, что в следующий раз главной целью будем мы.              После его слов повисла тишина. Осознание, ужас и отвращение все отчетливее проступали в глазах его товарищей по команде, когда они смотрели на них. Кроу мог с кристальной ясностью слышать, как на его глазах разбиваются розовые очки Пирры. Пьедестал, на который она поставила Глинду, рассыпался в прах.              — И я ничего не брал в свои руки, — продолжал Жон, шагая к ним. Костяшки пальцев побелели, когда он оскалился. — Я знал, на что подписывался, когда вступал в Бикон. Я прекрасно понимаю, что может наступить час, когда мне придется решать, кому жить, а кому умереть в моей команде. И у меня нет никаких проблем с этим. Это то, на что мы подписались. Мы все знаем, что такое быть охотником или охотницей.              Голубые глаза уставились на них сверху вниз, зрачки Жона вытянулись и стали острыми, а радужка изменилась с голубого на тошнотворно-желтый. — Но я провожу черту, когда речь идет о вовлечении невинных. Особенно когда вы планируете использовать всех в качестве приманки. Невинные те, кто всё ещё скорбит, те, кто решил выйти на марш «солидарности». Они невиновны. А вы собираетесь использовать их в качестве приманки. Неужели вам не стыдно? Я думал, вы выше этого, — каждое слово сопровождалось резким ударом пальца в верхнюю часть груди Глинды.              — Не читай мне нотаций, — ледяным тоном ответила Глинда, схватив палец, который ткнулся в её грудь, и отдернув его. — В игре замешаны вещи, которые гораздо масштабнее, чем вы можете себе представить. Нам всем приходится идти на жертвы ради высшего блага.              — Чьего? Чьего высшего блага? — мгновенно возразил Жон, выглядя готовым ударить её по лицу. — Потому что я уже знаю, что к процессии присоединятся дети. Там будут матери, несущие младенцев. Там будут молодые, инвалиды, те, кто не может сражаться за себя по той простой причине, что они родились с ограниченными возможностями или двумя. И если «высшее благо» требует, чтобы их невольно использовали в качестве приманки, значит, это высшее благо — не то, за что стоит бороться.              Глинда ничего не ответила, лишь ледяным взглядом уставилась на Жона, после чего посмотрела на свои наручные часы. — Сейчас восемь тридцать, у вас есть пятнадцать минут. Встретимся в доке.              Как только она отдала «приказ», Глинда развернулась на месте и вышла из комнаты. Кроу быстро пошел за ней по пятам. Он знал, когда ему не рады.              Сделав глоток из своей фляги, он протянул её ей. Он ничуть не удивился, когда она ответила на его предложение суровым взглядом.              — Они подойдут, — произнес Кроу, не пропустив резкий кивок Глинды.              — Они будут великими. И наша обязанность — сделать так, чтобы они дожили до того, чтобы стать великими, — Глинда ответила без малейших колебаний. — В конце концов, у вундеркиндов есть тенденция умирать молодыми. Ты должен знать это лучше всех.              Кроу бросил взгляд на Глинду, и язвительная фраза на его языке умерла. Фляга в его руке ощущалась так, словно весила миллион тонн. — Это было низко, Глин. По-настоящему, блядь, низко.