Часть 58

      — Это просто катастрофа.              — И эта катастрофа твоих рук дело, друг мой, — Озпин ответил своему другу, сделав глоток из своей кружки. Он бросил взгляд на изображение Джеймса, где на другом экране шел его «блестящий» благотворительный стрим.              «Из всего, что ты мог сделать, почему ты решил быть честным именно сейчас, Жон?», — мысленно вздохнул Озпин, чувствуя, как мигрень с громовой яростью заявила о себе в его голове. Его почтовый ящик переполнился до такой степени, что он начал беспокоиться о том, что почтовые серверы выйдут из строя. — Впрочем, они превысили план по сборам в четыре раза. Значит, наши студенты что-то делают правильно.              — Озпин. Один из твоих студентов уже превратился в мем, — Джеймс ответил самым сухим тоном, какой только можно себе представить. — Я даже не знал, что такое мем, пока фотография мистера Арка с надписью «Мыслей нет, голова пустая» не распространилась как лесной пожар. Я всерьёз подумал, что его начали преследовать!              — Честно говоря, то, что его превратили в нечто столь неинтересное, как «мем», сейчас волнует мистера Арка меньше всего, — вздохнул Озпин. — С момента начала стрима и до сегодняшнего дня мистер Арк получил более пятисот угроз смерти, и это без учета всех остальных преследований.              — Что, прости? У него было полное право поступить так, как он поступил! — ответил Джеймс, совершенно возмущенный ситуацией. — И это не считая того, что он убил террориста.              — Ни одна из угроз не связана с его поступком в доках. Все они исходят от фанатов мисс Никос, — уточнил Озпин, делая глоток из своей чашки и размышляя, не стоит ли ему принять немного асприна. «К сожалению, то, что я бессмертен, не делает меня более защищенным от головной боли», — отметил он со вздохом. — Видимо, их сильно задело то, что мистер Арк и мисс Никос просто переглянулись. А ты знаешь, какими яростными и навязчивыми могут быть некоторые фанаты. Одни угрожают ему кастрацией и лоботомией за то, что он «посмел» рассмешить их «королеву», другие просто требуют его смерти, а третьи настолько мерзки, что я завидую тем временам, когда у меня не было глаз.              — Ты ведь шутишь, старый друг… — усмехнулся Джеймс, заставив Озпина закатить глаза и отправить ему несколько копий писем. Чем больше он читал, тем больше брови генерала уходили вглубь его шевелюры. Слова и предложения замирали во рту Джеймса, он так и не смог что-либо ответить.              — А что касается общественного возмущения по поводу милосердного убийства мистера Арка, то я могу с уверенностью сказать, что оно исходит от клавиатурных воинов, желающих почувствовать себя причастными, — пробормотал Озпин, на что Джеймс слегка кивнул. — Я считаю, что это происходит из-за разделения между гражданскими и охотниками. То, что им может показаться «неправильным», на самом деле просто лучшее и самое разумное решение, которое можно было принять на месте.              — Некоторые монстры рождаются в плоти и крови, в конце концов. Прошлый вторник был тому примером, — Джеймс сурово ответил кивком. — Я так понимаю, мистер Арк и его команда пользуются полной поддержкой Бикона?              — Разумеется, — Озпин кивнул. — Не то чтобы она была необходима. Комиссия сочла, что дело не имеет серьезных оснований для обвинения. В отчете мистера Арка говорится то же самое, на что указывали следователи. Возмущение общественности скоро утихнет. Учитывая, насколько важной была роль команды JNPR и Ко в минимизации потерь при «Прорыве», полагаю, общественное мнение о нем изменится. Даже если для кого-то это останется постоянной «чёрной меткой».              — Ты положил на него глаз? — спросил Джеймс, окинув Озпина приподнятой бровью. — Иначе ты бы не стал так вкладываться в первокурсника.              — Да, хотя сейчас он ещё молод, я думаю, что он станет отличным членом нашего «Круга», — ответил Озпин медленным кивком. «В то же время я могу присматривать за ним. Отголоски магии вокруг него заставляют меня задуматься, не показалось ли мне, что от него исходит слабый запах божественности. Или же здесь может быть что-то большее?»              — Пусть я и против того, чтобы вводить в наш «Круг» кого-то столь юного. Но характеру нельзя научить, — мгновенно ответил Джеймс. — Я уважаю Брэнвена за его мастерство, но его характер оставляет желать лучшего. Я могу доверить ему выполнение своего долга, но, по правде говоря, я не выношу его неуважительного отношения. Он предан только себе. А без «руля», это будет настоящая катастрофа, когда придет время «Озпина».              — Кроу в первую очередь предан людям, — уточнил Озпин, закатив глаза на слова Джеймса. Он знал, что у него ещё есть несколько хороших лет в этом теле. — И мистер Арк тоже. Достаточно взглянуть, как он расправляется со всеми, кто обидел Вайолет. Команда «Кардинал» в ужасе от него, хотя я и удивляюсь, как ему удалось сделать то, что он сделал. И что он планирует для команды «NDGO». Если он переступит черту, даже мне придется вмешаться.              — Может, и так, но у всех нас есть свои недостатки. И любой человек будет справедливо возмущен, если кто-то причинит вред тому, кто ему дорог. Это больше говорит о характере команды «NDGO», раз они решили издеваться над девятилетним ребенком, — резко ответил Джеймс. В его глазах застыла сталь.              — Я уже обсудил это с Лео, — кивнул Озпин. — Что он намерен делать — неясно. Честно говоря, у нас есть другие дела, на которых стоит сосредоточиться. Как продвигаются поиски?              — Плохо, — Джеймс тяжело вздохнул. — «Белый Клык» полностью ушел в землю. Нам удалось задержать несколько мулов. Бомбы, которые они везли, были быстро обезврежены. Однако из-за этого мы вынуждены несколько раз пересматривать ночную процессию. Я с содроганием думаю о том, какой ущерб они могли причинить. В этом деле повсюду чувствуется след Адама.              — Тогда нам есть над чем поработать, мой друг, — вздохнул Озпин, пока его пальцы бегали по клавиатуре. Во время встречи он не переставал работать и отправлять сообщения. — Я расскажу о том, что ты узнал, Совету и буду добиваться, чтобы тебе дали больше свободы. Я также пришлю к тебе несколько проверенных охотников и охотниц. Однако это только на сегодня. И прошу не входить в сам Бикон. Я почувствовал, что внутри Бикона движется сила Осенней девы. Я пока не могу сказать, кто и где именно, но она где-то здесь. Посмотрим, смогу ли я выкурить её.              — Тогда я позабочусь о том, чтобы мои люди не встали у тебя на пути, — немедленно ответил Джеймс. — Хотя я не могу понять, как это — «чувствовать» магию, ты здесь эксперт, так что я оставлю это тебе. Надеюсь, убийца Амбер предстанет перед судом, — в глазах Джеймса что-то промелькнуло, и он окинул Озпина внимательным взглядом. — Но я все-таки должен спросить. Ты всё ещё планируешь отдать то, что осталось от силы Девы Осени в Эмбер, мисс Никос?              — Да, — Озпин укорил себя за отсутствие обычной уверенности. Он покачал головой и повернулся, чтобы окинуть Джеймса внимательным взглядом. — Мы планировали передать ей способности ближе к окончанию обучения. Может быть, в конце третьего курса, если это возможно. Однако учитывая, что другая «Дева» оказалась так близко, раны Амбер, похоже, усугубились.              — Невозможно. Она находится в стазисе. Её раны никак не могут усугубиться, — Джеймс мгновенно ответил.              — Физически — да, ничего не произошло. Проблема в самой силе Девы, — объяснил Озпин, слегка нахмурившись, а затем вздохнув. С исчезновением магии ему было не до объяснений. Даже если часть его души кричала, что он раскрыл карты слишком рано. — Магия стремится к целостности. Часть внутри Амбер тянется к своей недостающей половине, и наоборот. А поскольку Амбер не в состоянии использовать свою ауру, чтобы защититься от собственной силы...              — Она пожирает её заживо, — мрачно кивнул Джеймс.              — По сути, да. Время, оставшееся у Амбер, стремительно уходит, — Озпин устало кивнул. — Мы можем с уверенностью предположить, что у нее есть время до окончания турнира, однако каждый раз, когда полу-Дева использует свою силу, — ещё одна секунда, минута, час исчезают из её срока.              — Мисс Никос может быть нашим лучшим вариантом, если мы хотим передать силу кому-то, кого мы можем контролировать, — кивнул Джеймс. Он покачал головой с редким вздохом. — Обычно я был бы против того, чтобы возлагать такую ответственность на столь юную особу, но это ради общего блага.              — Я поговорю с ней об этом в выходные, — Озпин вздохнул, умело спрятав чувство вины. Даже если бы все его внутренние голоса кричали о несправедливости — он знал: это необходимо. К сожалению, он с радостью обременил бы молодую девушку, если бы это означало нейтрализацию агента Салем. «В конце концов, это ради высшего блага. Надеюсь, однажды мисс Никос придёт к такому же пониманию, как и я».              /-/              По сцене пронесся пронзительный крик, за которым последовал громкий удар. Через секунду началось столпотворение: несколько работников сцены бросились к выходу, схватили свою потерявшую сознание коллегу и увели её за кулисы. Оставшиеся пакеты с едой высыпались на пол сцены.              «Хм-м-м, да уж...», — пробормотал про себя Рен. Он потянулся к своему пиджаку и достал термос. После он открыл крышку и налил себе чашку чая. Рен потягивал его с тихим восхищенным гулом. «Жон может поворачивать голову на сто восемьдесят градусов, как сова. Хм-м-м. Занятно.» Сделав ещё один глоток из своей чашки, Рен стал океаном спокойствия среди хаоса.              — Что пьешь? — спросил Айвори с другого дивана.              — Смесь чаев, — вежливо ответил Рен, слегка отодвигаясь от Жона. Парня уже засыпали вопросами, когда он пытался помочь нескольким рабочим сцены убрать разбросанную еду. Вайолет подражала ему, Нора и Сан наперебой уговаривали его сделать это снова, а в Лизу медленно закрадывалось осознание того, что эта работа была плохой идеей.              «Надеюсь, Лиза перестанет подкалывать Жона», — подумал Рен, наливая Айвори чашку и бросая быстрый взгляд на ведущую всего мероприятия. «Если она не отстанет, я не откажусь испытать на ней некоторые из моих самых недобросовестных талисманов».              Он на собственном опыте убедился, что испытывать талисманы на себе может быть опасно. Указательный и средний пальцы левой руки до сих пор сводило судорогой, когда он пытался ими пошевелить, и это не считая катастрофы «я не должен быть жив», к которой привел талисман «ходящего по снам». Рену хотелось думать, что он получил хороший урок о том, чего не следует делать, когда речь идет о проверке талисманов.              Поскольку он не мог испытывать свои талисманы на себе, ему пришлось бы искать других желающих. Будь то Гримм для потенциально опасных талисманов или людей для более деликатных. Для Рена это не имело значения. Уличное детство не способствовало выработке морального компаса. Мораль и совесть были роскошью для тех, кто рос в мире хаоса. Если у тебя не было смелости и безжалостности, необходимых для защиты себя и своих, другие растоптали бы тебя.              «Я, мое и все остальные» — таков был девиз, с которым они с Норой выросли. Это касалось и его кровати, и постельного белья, и зубной щетки, и еды, и оружия, и патронов. Сюда же входили его «брат», «сестра» и, возможно, «племянница» или «младшая сестра». И если кто-то собирался подшучивать над хрупкой психикой его названого брата, то его ждут серьезные последствия.              — Все же я хочу спросить, как вы с Пиррой чувствуете себя единственными здравомыслящими в команде? — вежливо поинтересовался Айвори, бросив взгляд на Жона и перейдя к Норе, которая изо всех сил старалась не скривиться при виде перевозбужденной второй половины Рена.              — Спасибо за комплимент, — Рен вежливо ответил, но его расположение к этому человеку мгновенно исчезло. — Однако я думаю, что у тебя сложилось неверное впечатление о нашей команде.              — Правда? — в замешательстве пробормотал Айвори. — Я не знаю, стоит ли мне бояться спросить или просто принять все за чистую монету.              — Ренни такой же здравомыслящий, как и я! Просто он лучше всех скрывает свои причуды, — Нора обхватила его сзади за шею. Энергично прыгая за диваном, она прислонилась к нему, впиваясь челюстью в его череп. — Как в тот раз, когда они с Жоном и Вайолет устроили «ночную вечеринку для парней», сломав кому-то руку, потому что они сказали что-то плохое о ней. Или когда он помог одному «хорошему парню» быстрее пройти половое созревание, «удалив» его надоедливые яички, после того как он попытался совершить сексуальное нападение на меня.              — Нора, нам было по двенадцать. И никто не может доказать, что это сделал я, — Рен вздохнул, поднял голову, не обращая внимания на игривые объятия. Не обращая внимания и на нервную тишину, воцарившуюся на сцене. В кои-то веки она не была вызвана Жоном. «Честно говоря, сломанная рука — ничто по сравнению с тем, что сделает Жон, если об этом узнает. В конце концов, пьяницы постоянно спотыкаются в переулках. Он должен радоваться, что только неудачно приземлился на руку, а не ударился головой».              — Что кто-то сделал? — спокойно спросил Жон, нарушив тишину своим голосом. По спинам всех присутствующих пробежали мурашки, когда они повернулись, чтобы посмотреть на него. Дюжина призраков королев, неторопливо порхавших вокруг, казалось, смотрели ему прямо в душу. Из их глаз уже стекала черная смоляная кровь, а ногти превратились в острые когти.              — Ничего, — решительно ответил Рен. Опустив ногу, он уставился в глаза Жона. Короткий поединок между ними закончился, когда тот слегка кивнул, возвращаясь к навязыванию своей помощи рабочим. Последние разбросанные блюда быстро и эффективно укладывались обратно на подносы. Хотя Рен не был особенно склонен к фастфуду, он понимал, почему выбор пал на него. «Они хотели, чтобы мы казались доступными, несомненно».              — Так что ты сделал, брат? — спросил Сан, стащив с подноса завернутый бургер и несколько картофелин фри, когда все закуски выложили на журнальный столик. Развернув упаковку, он откусил кусочек и посмотрел на Жона. Быстро прожевав, он спросил. — Потому что, без обид, но ты больше похож на уставшего отца-подростка, чем на опасного тренированного охотника. И это даже несмотря на то, что было пять секунд назад. Но если «усталый дядя» говорит, что у тебя нет поблажек, я должен знать.              — Ничего, — ответил Жон, с громким вздохом откидываясь на спинку дивана. Вайолет с улыбкой втиснулась между ним и Пиррой. Она с улыбкой вгрызалась в свой гамбургер, не сводя глаз с Рена.              — Команда того высокого парня с глазами цвета индиго и оранжевыми волосами? — вмешался Нептун. Его левая рука поднялась, чтобы погладить воображаемую бороду, пока он смотрел на Жона. — Потому что я никогда не видел, чтобы кто-то так быстро убегал, как только ты входил в столовую.              — Я всего лишь немного с ними поговорил, — отмахнулся Жон, закатив глаза.              — Это что, вейловский сленг для угроз? Потому что звучит именно так, — Бронз решил поддержать разговор. В его глазах читалось любопытство.              — В последний раз говорю, мы не какая-нибудь мафия. Они не в первый раз пытались что-то сделать, и я послал им сообщение. На этом все и закончилось. Той фигни, которую вы себе представляете, не существует, — объяснил Жон, его терпение улетучивалось с каждой секундой пока он смотрел на Сана.              — Ты не понимаешь, брат, Жон не в мафии. Он и есть мафия, — усмехнулся Нептун. — Доки — это просто возвращение территории после того, как туда ворвался «Клык». В конце концов, нельзя допустить, чтобы кто-то «плавал с рыбами», если кто-то уже контролирует доки.              — Сан, Нептун, Бронз. Я вежливо прошу вас прекратить это. Я больше не буду просить, — парни, о которых шла речь, выпрямились, когда Жон укоризненно посмотрел на них. — В первый раз это было забавно, могу признать. Но я также не потерплю, чтобы все вокруг смеялись над моей командой. Это понятно?              — Громко и четко, шеф! — мгновенно отозвался Сан, в то время как Нептун кивал головой быстрее, чем кукла «боббл-хэд».              — Хорошо, — Жон устало вздохнул, вгрызаясь в еду. Рен тем временем подумал, не стоит ли ему тоже поговорить с Саном и Нептуном. В конце концов, Жон и так уже не справлялся со своими обязанностями. Если он не собирается сам заботиться о своем душевном здоровье, Рену придется вмешаться и позаботиться о том, чтобы у Жона было немного времени для себя.              — Итак... Жон... насчет контрабанды, которую я продаю в Биконе... — начала Нора, но быстро замолчала, когда Жон одарил её самым жестким взглядом из всех возможных. Нора прекрасно знала, когда ей следует замолчать.              — Я сделаю вид, что не слышал этого, — спокойно ответил Жон и вернулся к еде.              — Мисс Валькирия, если по возвращении в Бикон комната, где хранится «контрабанда», окажется пустой, я заморожу вашу стипендию на три месяца. Вы также будете отбывать со мной наказание каждый день с шести до девяти вечера в течение месяца, — голос мисс Гудвитч прозвучал из динамиков.              — Да ладно вам! — пропищала Нора. — Я не виновата, что Порт сделал код один-один-один-один! Как же я теперь буду зарабатывать деньги на гранаты! Они ведь недешевые!              — Лови, — хмыкнул Жон, доставая из жилета взрывчатку. — У меня есть ещё немного... кое-где.              Нора выхватила взрывчатку из рук Жона. Она быстро осмотрела её, проверила, как она запечатана, подергала взрыватель, чтобы проверить, не выпал ли он. — Эм, бесстрашный лидер, почему фитиль немного влажный.              — Я откусил зажженную часть; это был самый быстрый способ остановить горение, — пожал плечами Жон и вытер салфеткой крошки на щеке Вайолет.              — Зачем ты носишь с собой взрывчатку, одобренную Атласом? — спросил Флинт, наклонившись вперед и вытирая крошки вокруг рта.              — Это не взрывчатка Атласа, — Нора закатила глаза. — Это взрывчатка, одобренная «Белым Клыком», — продолжила она, показывая ему логотип «Белого Клыка».              — Какая разница? — Нолан недобро усмехнулся. Закатив глаза, он заметил, что все из представителей Атласа повернулись и уставились на него.              — Вопрос не в том, почему я ношу взрывчатку, одобренную Атласом, — Жон резко вклинился в разговор, бросив взгляд на Флинта и специалиста Шни у входа со стороны сцены. — Вопрос в том, почему в поезде, направлявшемся на центральную площадь, была взрывчатка из Атласа.              — Мистер Арк, вы должны вернуть всю остальную взрывчатку, которую вы могли присвоить в поезде, мне сию же минуту. Вы вмешиваетесь в дела, которые вас не касаются, — над сценой раздался голос специалиста Шни.              — Нет. Нет, не думаю, что буду что-то возвращать, — Жон ответил резко, бездумно откусывая от своей еды. — Вы превышаете свои полномочия, требуя то, что я по праву заработал на поле боя. Почему бы вам не подумать о том, что случилось бы, если бы взрывчатка сработала в поезде? Я понимаю, что такое национальная гордость, но я не позволю, чтобы вы пытались замять потенциальную катастрофу.              Моргнув, Жон поднял голову, и в его глазах промелькнуло что-то злобное. — И когда вы собираетесь передать Торчвика и его сообщника в руки полиции? По закону вы, как служба безопасности, должны передавать задержанных правоохранительным органам через сорок восемь часов.              — Мистер Арк, я могу понять вашу позицию, однако, пожалуйста, не стоит открыто враждовать с нашими союзниками в прямом эфире, — над сценой раздался голос мисс Гудвитч. — Что касается взрывчатки, мы обсудим с генералом дальнейшие действия. Вы можете присоединиться, поскольку именно вы её «конфисковали», но есть вероятность, что от вас потребуют её вернуть.              — Да бросьте вы, они не должны были заставлять других «убирать за собой», если бы не позволили забрать всё, — громко пробормотал Сан. Шерсть на его хвосте зашевелилась, когда он оглянулся через плечо и на мгновение встретился взглядом со специалистом Шни. — Ладно... я помолчу, — прошептал Сан, вздрогнув, когда встретился взглядом с Винтер.              — Ха-ах, конечно, — решительно ответил Жон, в его глазах проступили желтые пятна, а голос стал тверже обычного. — Но теперь, когда «слон» на виду и все такое... «Прорыв». Или как вы хотите это назвать. Почему бы нам не начать? — правая бровь Жона непроизвольно дернулась, свободная рука поднялась, чтобы почесать шею, а нога постучала по полу. — В конце концов, этот стрим уже совсем сбился с пути.              — Не по нашей вине, — с улыбкой вмешалась Нора. Она бросила злобный взгляд в сторону кабины управления. — Мы не сделали ничего плохого. Не наша вина, что бесстрашный лидер раздражается, когда у него месячные!              — Чувак. Ты должен был нам сказать, — искренне пробормотал Нептун. Он нарушил молчание, пока все остальные удивлялись внезапной смене темы.              — Это чудо медицины, — уверенно ответил Жон, закатив глаза. — Но простите Нору, она чиста сердцем, гладка умом и полна жестокости. Её представление о веселье — это ввязаться в драку в баре и метать ножи.              — Откуда ты знаешь? — радостно спросила Нора, сверкая глазами от удовольствия.              — О-ох, черт возьми, Нора, — Жон со вздохом опустил руки.              Рен кивнул в знак солидарности, глядя в свою чашку с чаем. Он достал фляжку с крепким алкоголем и смешал его с чаем. Моргнув, Рен вздохнул и опустошил фляжку в термос. Он знал, что ему понадобится что-то крепкое, чтобы отогнать надвигающуюся головную боль. Нора и Жон тем временем продолжали накаливать страсти. Пирра могла сколько угодно пытаться играть роль модератора, но у нее не было такого авторитета, как у Жона, который мог заставить Нору полностью замолчать. И это не было её виной.              Пирра и Жон были из одного теста, та же доброта, которая переполняла Жона, существовала и свободно проявлялась и в Пирре. Это была одна из причин, по которой Нора так быстро привязалась к ней. В конце концов, когда у тебя только один источник стабильности в жизни, и вдруг в твоей жизни появляются два, казалось бы, бесконечных источника доброты, ты цепляешься за них изо всех сил. Нора ухватилась за это с самого начала              Однако, поскольку психическое состояние Жона нельзя было описать иначе, как разбитое стекло, Пирре приходилось подбирать все «осколки». Это означало, что они вдвоём пытались справиться с неизбежным крахом Жона, энергией Норы и зависимостью Вайолет от Жона, в то время как Рен пытался справиться со своим быстро растущим осознанием. В обычный день это могло быть утомительно. Но были дни, когда Жон просыпался совершенно другим человеком, ведя себя так, будто вернулся с войны. Ему нужно было побыть в одиночестве, чтобы просто посидеть и пережить то, что он пережил. Это было необходимо ему и сегодня, но вышестоящие силы не позволили ему этого.              «И, судя по всему, прошлая ночь была отнюдь не спокойной», — Рен знал это всем сердцем, видя дюжину призраков королев, оживленно болтающих друг с другом или подшучивающих над другими призраками на своих местах. Элизабет, старшая из призраков, вела дружескую беседу с мужчиной, поразительно похожим на Жона. Единственное, что отличало их, — это пулевое ранение в центре лба, из которого капала алая кровь.              Доброта Жона и одинаковые раны на головах королев ясно давали понять, что произошло. Злобная сущность, которую Жон каким-то образом запечатал в своем клинке, давала понять это любому, кто мог видеть «осколки».              «Ты прав, но не прав, говорящий с духами», — прошептала Йозефка ему на ухо. Даже несмотря на то, что зал был заполнен множеством призраков, никто не осмеливался подойти к Йозефке. Все были более чем довольны тем, что сидели на своих местах и смотрели представление вживую. Призраки, возможно, не очень хорошо понимали, что происходит, но они все равно кричали, освистывали и хлопали друг другу.              Зная, что не может ответить, Рен просто ждал, пока она объяснит. Не обращая внимания на то, что происходило вокруг него, он лишь изредка кивал, чтобы показать, что слушает. «Да и смотреть-то особо не на что».              «Замок Кейнхёрст раскрыл свои секреты Доброму Охотнику, и каждый из них был ужаснее предыдущего. Молодые леди, которые следуют за ним, — это те, кто не может перейти в мир иной. Они скованы в лимбо между жизнью и смертью той, кто обитает в его клинке». — начала Йозефка, и её тонкий голос оживил мрачную картину, которая уже возникла в его сознании. «Но они не единственные, кто последовал за ним. Я покажу тебе».              Прежде чем он успел что-либо сказать, две холодные призрачные руки мягко схватили его за голову. Силой повернув его голову к Жону против его воли, он почувствовал, как что-то скользнуло по его глазам. В одно мгновение он увидел больше, даже несмотря на то, что видел меньше. Цвета поблекли, и мир замер между черным и белым. Чем больше цвета угасали, тем яснее он видел маленькие силуэты, парящие вокруг Жона. Маленькие руки тянулись к его брату, но так и не могли дотянуться. Их рты дышали, хотя легкие отказывались работать. Веки дрожали, хотя глаза отказывались открываться. И все же они были полны любви к Жону.              Рен не успел сосчитать, сколько было маленьких телец. Он знал только, что их было много, слишком много. Он с силой вырвался из объятий Йозефки и вытер кровь, которая потекла из носа. — Немного сухо, —пробормотал он, как только Айвори повернулся к нему. В его голове всплыли образы эмбрионов, даже не сделавших первого вздоха. Они дрейфовали рядом с новорожденными. У некоторых ещё не отпала пуповина.              «Космос был разрушен, построен на душах сорока одного новорожденного и сорока нерожденных, чтобы возвестить о рождении истинного дитя», — прошептала Йозефка, потрясая его до глубины души.              Моргая, Рен посмотрел на свою чашку чая. Кусочки головоломки, окружавшие «проявление» Жона, быстро сложились в картину, которая заставила его душу задрожать. В мгновение ока он поднял чашку и опрокинул её одним глотком. Добавленный им алкоголь обжег его, яростно вступая в реакцию с чаем, но ему было все равно особенно по сравнению с тем, что он узнал о существовании мультивселенной и о том, что кто-то или что-то буквально «утащило» Жона в Ярнам. Это не жгло так сильно, как он хотел.              — Я хочу забыть все, что услышал пять секунд назад, — пробормотал Рен. Он моргнул, как сова, когда его голос прозвучал громче, чем он ожидал. Сан и Нептун расхохотались. — Похоже, я что-то пропустил.              «Это был столько же успех, сколько и провал», — легкомысленно продолжила Йозефка, не обращая внимания на окружающий мир. Её глаза прожигали дыру в его затылке. «Ведь было предсказано рождение ребенка. Но он появился не из утробы, как молил ритуалист, а из сна, в котором кто-то желал себе ребенка».              — Можно я отлучусь в туалет? — вежливо спросил Рен у Лизы. Игнорируя все вокруг. Желая умыться и, возможно, опорожнить желудок. Он чувствовал, как его собственная пробуждающаяся духовность бурлит внутри. Волны набегали одна на одну, и каждое откровение, вырывающееся из уст Йозефки, подталкивало его к пределу.              — Что случилось? Не хочешь страдать вместе с остальными? — фыркнул Кобальт, закатив глаза.              Будь это в любой другой день, в любой другой момент, Рен придумал бы остроумный ответ. Или просто не стал бы лезть на рожон, чтобы поскорее удрать. Но Йозефка только что разрушила все, что он знал, и навязала ему экзистенциальный кризис. В сочетании с другими ужасами, которые она ему только что показала, терпение Рена быстро иссякало. Он сказал первое, что пришло ему в голову, вместо того чтобы тщательно подбирать слова, как он всегда делал. — У меня месячные.              — Подожди, у тебя тоже, брат? — обеспокоенно спросил Сан. — Почему ты нам не сказал? Я думал, мы братья.              — Это чудо медицины, — Рен серьезно кивнул. — Я не хотел навязываться.              — Мистер Ли, ради вашего блага я надеюсь, что вы шутите. Однако если вам нужен перерыв, вы можете просто попросить. Вас не держат против вашей воли, — Мисс Гудвитч заговорила через динамики. В её голосе слышалось раздражение.              — Ну это чертова ложь, — Рой прошептал то, о чем все подумали. Может, Вейл во многом и демократичен, но никто из присутствующих не был настолько слеп, чтобы понять, что это не подтасовка. Когда глава государства требует твоего присутствия для пропагандистского материала, отказываться было нельзя.              Единственная причина, по которой Рен знал, что большая часть собранных денег на самом деле пойдет на благотворительность и финансирование города. Потому что в Совете заседал директор Бикона, а Вейл, за которым следит весь мир, постарается представить себя в самом лучшем свете.              Рен недолго размышлял над своими мрачными мыслями. Мысли о продажных политиках казались такими обыденными по сравнению с осознанием того, что небеса могут быть достигнуты руками смертных. Не говоря уже о том, что сам ритуал возможно провернуть без особых усилий. В конце концов, если что и было в Мистрале в избытке, так это преступность. Банды, триады, пауки. Банды владели улицами городов, а в сельской местности свободно разгуливали головорезы.              «Но мне интересно, если кому-то удастся прорваться на небеса. Смог бы я сделать то же самое?» Эта мысль была столь же заманчивой, сколь и пугающей. Не успел он опомниться, как эта мысль засела в его голове. Цвет исчез с его лица, и он быстро направился в уборную. Не обращая внимания на то, как специалист Шни пытается привлечь его внимание, он рассеянно следил за солдатами Атласа, которые чуть ли не с укором смотрели на него.              «Будь осторожен, говорящий с духами», — раздался рядом с ним голос Йозефки, которая вела себя так, словно не она была причиной его нынешнего душевного состояния. «Сила, любая сила, стоит дорого. Твои навыки стоят времени и сил, а навыки доброго охотника — крови. Непревзойденная слава вундеркиндов стоит побед. А власть политиков напрямую связана с рамками законов и правил. Восемьдесят одна душа была не единственной ценой, которую заплатила королева, но даже я не могу понять, какой может быть цена за бессмертье. То, что ты можешь, не означает, что ты должен. Я не хочу, чтобы ты закончил так же, как я».              Зайдя в ближайшую уборную, он первым делом включил кран и плеснул водой себе в лицо. Он глубоко вздохнул, когда холодная вода не помогла ему прийти в себя. Единственное, что он увидел, взглянув на свое отражение, — это чудовище из звезд и пыли, сшитое из человеческой плоти. Кровь превращалась из красной в серебристую и обратно в красную с каждым ударом сердца, которое пробивалось сквозь щель в груди.              Йозефка ласково улыбнулась ему, после чего осторожно потянулась сзади и убрала несколько волос с его лица.              «Это я, и цена моего знания — вечное вознесение. Я вечно нахожусь между смертным и чем-то высшим. То, что я могу изучить сегодня, я забуду завтра. Ибо мое знание — не мое собственное и не может храниться в полуразрушенном сосуде», — прошептала она. Её облик в зеркале менялся по мере того, как она говорила. Её человеческая часть оставалась прежней — добрая священница, желающая лишь помочь и исцелить. Однако другая её часть, та, для описания которой у него не хватало слов, говорила совсем другое. Она вращалась и извивалась, находясь в точке между красотой и ужасом. Он не мог оторвать взгляд от крови, щекотавшей ему нос.              «Мы верили, что сможем насильно превратить людей в богов», — это мощное заявление на мгновение повисло в воздухе, вскоре она продолжила. «Ни одна жертва не была слишком велика, ни одна цена не была слишком высока для нашего великого дела. И все же, когда мужчины и женщины превратились в ужасных чудовищ, святость, которую, как мы считали, мы несли в себе, уже давно была извращена человеческими амбициями». Йозефка продолжала говорить двумя голосами, и от её слов у него из ушей потекла кровь. «Добрый охотник может противиться судьбе, создавая свою собственную. Но судьба существует в виде причинно-следственной связи. Действие и бездействие оставляют после себя рябь. Поэтому, ради себя, прислушайся к моему предупреждению. Не позволяй своим амбициям управлять тобой. Сила и знания имеют свою цену, какой бы ничтожной она ни казалась на первый взгляд. Есть судьбы гораздо хуже смерти».              — Я знаю, — прошептал Рен, не обращая внимания на то, что он выключил микрофон, как только сошел со сцены. — Я уже вижу двоих, — продолжил он, когда одна из королев зевнула, потянулась, затем подтянула колени к груди и лениво покачалась в воздухе рядом с ним.              «Тогда молись, чтобы ты не дожил до третьей», — прошептала Йозефка. Её слова наконец-то сломили то немногое, что у него осталось. Он приподнял сиденье унитаза, и из него хлынула рвота, поскольку все происходящее стало слишком тяжелым для его разума.              /-/              — Синдер, — позвала Эмеральд, входя в их общую комнату в Биконе после просмотра стрима в большой комнате отдыха. Отчасти для того, чтобы выяснить, сможет ли она добыть какую-нибудь пикантную информацию, а отчасти потому, что на мгновение её сердце взяло верх над разумом. Она поддалась фантазии о том, что она одна из них, пусть даже на мгновение.              Но как только Арк упомянул Атлас, Эмеральд поняла, что должна доложить об этом Синдер. Хотя она не знала всего плана, она знала, что присутствие Романа на флагмане Атласа было крайне важным. И если его каким-то образом переместят, это нанесет им такой удар, что будет даже не смешно.              — В чем дело, Эмеральд? Ты поняла, как помешать Арку прервать твое проявление? — спросила Синдер, как только закрылась дверь. Её красивый янтарный глаз поднялся на Эмеральд, но затем она снова сосредоточила все свое внимание на свитке. Она тоже смотрела стрим. Эмеральд упрекнула себя: конечно же, Синдер тоже смотрела стрим и наверняка поняла, насколько это важно.              — Дело в стриме. Арк призывает Атлас переместить Романа, — начала Эмеральд, пытаясь вернуть себе смелость, сосредоточившись на чем-то другом. Она даже не знала, с чего начать, когда дело касалось её проявления.              — Эмеральд, я не знаю, в каком мире ты живешь, если Атлас прислушивается к советам мальчишки, — ухмыльнулась Синдер, и эта ухмылка заставила сердце Эмеральд слегка затрепетать. — Атлас слишком горд, чересчур горд для своего же блага. Они будут тянуть время, уклоняться от ответа и делать все, что в их силах, чтобы забрать Романа в Атлас. Если они и отдадут его, то только после турнира. А к тому времени будет уже слишком поздно.              Эмеральд выдохнула с облегчением. Она покачала головой, не понимая, о чем вообще беспокоилась.              — Эмеральд, скажи, что ещё ты узнала об Арке и его группе? Если он способен блокировать твое проявление, он представляет самую большую угрозу для наших планов. Возможно, его нужно устранить, — спросила Синдер, подняв глаза от свитка и устремив на нее пламенный взгляд.              — Изгои, — под пристальным взглядом Синдер Эмеральд сказала первое, что пришло ей в голову. — Они изгои. Все, кроме команды «RWBY», считают, что к ним невозможно подойти. Возможно, это связано со славой Пирры, а также с их отчужденностью. Однако, даже если они социальные изгои, их уважают, по крайней мере, за их навыки. Судя по слухам, многим трудно понять их. Арк не посещает большинство уроков, но все равно получает отличные оценки. Пирра — чемпионка в боевом классе и с самого начала удерживает первое место. Рен и Нора тоже сильны, но насколько — я пока не уверена. Они компетентны, но их затмевают товарищи по команде.              — Хм. Интересно, — хмыкнула Синдер, и в её глазах промелькнула радость. — Это дает нам несколько вариантов. Может, нам и не нужно убирать его, достаточно просто отвлечь его внимание. Конечно, если он перейдет черту, его придется убрать. Но если они изгои, может, мы сможем использовать это в своих интересах.              Эмеральд с восхищением наблюдала, как огонь в глазах Синдер становился все ярче и ярче. Она с нетерпением гадала, какой план созревает в голове Синдер.              — У них были конфликты с другими командами? — спросила Синдер, хотя Эмеральд знала, что она уже знает ответ.              — Да. Команда из Вакуо пыталась с ними затеять что-то. Они даже команду Бикона подговорили. — Эмеральд быстро ответила, нахмурившись, потому что знала, что Синдер не понравится то, что она услышит. — Однако Арк и его команда что-то сделали. Я не знаю, что. Парни об этом молчат. Но они боятся Арка.              — Их страх меня не волнует. Страхом всегда можно манипулировать, — ответила Синдер с дьявольской уверенностью. Эмеральд кивнула, полностью соглашаясь. — Свяжись с ними, заставь их думать, что мы на их стороне и тоже хотим опустить их на пару ступенек.              — Будет сделано, — мгновенно ответила Эмеральд. — Благодаря стриму несложно будет разжечь их зависть.              — Хорошо. Вот почему ты моя любимица, Эмеральд, — похвалила Синдер с нежной улыбкой. — Ты всегда знаешь, что делать.              — Спасибо, — ответила Эмеральд, стараясь скрыть свою радость. — Тогда я пойду в общий зал, попробую ещё с кем-нибудь познакомиться.              — Хорошо, — кивнула Синдер, возвращая внимание к свитку.              Повернувшись на месте, Эмеральд подпрыгнула и побежала к двери. Замедлив шаги, она положила руку на ручку и обернулась. — Не хочу лезть не в свое дело, но где Меркури? Я его весь день не видела.              — Он ушел по делам. Не беспокойся о нем, — мгновенно ответила Синдер, не обращая на неё никакого внимания.              /-/              — Что я пропустил? — спросил Титус, входя в гостиную. Его волосы были ещё мокрые после душа. В тот момент, когда на него обрушилась «звуковая волна», он глубоко вздохнул. Его дочери перебивали друг друга, что заставляло их говорить ещё громче.              Повернувшись к телевизору, он застыл с открытым ртом. Самый мокрый и мясистый хлопок, который он когда-либо слышал, раздался, когда его сын впечатал кулак в нос другого парня, отчего его аура напряглась от удара. Другой парень, несомненно, лидер команды, мгновенно вскочил с яростью на лице, но был остановлен жесткой рукой на плече, которая оттолкнула его обратно на диван.              «Насмехаться надо мной — это одно. Я могу это принять. Я даже готов быть выше этого и пропустить все мимо ушей», — произнес Жон, перекрывая весь шум. В одно мгновение все глаза в доме Арков устремились на экран. «Но высмеивать моих товарищей по команде за то, что они сироты, и называть мою мать шлюхой — это уже перебор».              «Да, чувак, это реально низко. Реально блядь низко», — крикнул другой парень с светлыми волосами и голубыми глазами. Его товарищи по команде с трудом удерживали его, а он изо всех сил пытался вырваться. «Отпустите меня!» — прорычал он, гневно глядя на товарищей. «Я должен познакомить его башку с моей ногой. Раз, судя по всему, «сироты должны радоваться, что могут делать все, что хотят».              — Вот мой сын! — воскликнул Титус с отцовской гордостью. Его грудь раздулась, и он изо всех сил старался не улыбаться как дурак.              — Дорогой, это первый раз, когда ты открыто гордишься Жоном, — отметила Клэр с мягкой улыбкой.              — Я всегда гордился Жоном, — тут же поправил её Титус. — Он талантлив, он вырастет лучшим человеком, чем я когда-либо смогу быть. Поэтому я не хочу, чтобы он пошел по моим стопам. В насилии нет ничего благородного.              — А Жон знает об этом? — ласково спросила Клэр, садясь рядом с ним. Морщинки вокруг её глаз смягчились, когда она улыбнулась ему. — Жон знает, что ты им гордишься? Или ты всегда резко отказывал ему, когда он просил тебя о чем-то? Ты ведь никогда не рассказывал ему почему ты так поступаешь?              Титус не ответил, потому что не знал, что сказать.              /-/              Далеко, на другом континенте, где царили тьма и зубчатые скалы. Безумный веселый хохот эхом разносился по одинокому замку, стоящему там.              Тириан глубоко вздохнул, виляя хвостом, как возбужденный щенок. Его золотые глаза впились в экран, а по телу пробежала волна чистой радости. Он вспомнил, как его королева, да будет она благословенна, разбила его «скорлупу» и дала ему свободу.              — Как я, — слова вырвались из его уст с горячим неверием. — Он такой же, как я! — его голос стал громче, когда экстаз охватил его. — Моя королева должна узнать!              С этой мыслью в голове он схватил твердый световой экран и вырвал его из мини-станции ККТ, построенной Уоттсом. Он не обращал внимания на искры и визг механизмов, когда вырывал экран. Схватив экран, он бросился бежать по замку. Ворвавшись в конференц-зал, он увидел свою Вечную Королеву, сидящую на троне, пока неверные Хейзел и Уоттс сидели на своих стульях. Они были поглощены обсуждением.              — А, Тириан, как мило, что ты присоединился к нам. — голос её королевы раздался по залам, вызывая дрожь по всему телу. Один горящий алый шар в черной луже смотрел на него. Он заставил его почувствовать себя таким маленьким и таким благословенным. — Ты опоздал, я уже хотела послать провидца за тобой.              Слова, которые он хотел сказать, боролись за право вырваться из его уст, оставляя его безмолвным. Поскольку слова отказались подчиняться ему, Тириан понял, что его мысли сможет выразить только действие. Он бросил на стол твердый световой экран и устремил взгляд на Уоттса. Тот посмотрел на него, приподняв бровь, а затем вздохнул. Он коснулся чего-то на своем запястье, и из центра стола возник идентичный образ.              — Как я. Он похож на меня, — выдохнул Тириан, дрожа от восторга. Его взгляд метался между Королевой и изображением юноши.              — Что? Ты наконец сошел с ума? — фыркнул Хейзел и закатил глаза. Тириан ощутил, как его пронзила праведная ярость. Единственное, что удерживало его от того, чтобы украсить стол его внутренностями, было то, что он был нужен Королеве.              — Нет. НЕТ! — зарычал Тириан, энергично качая головой. Золотые глаза с фанатичным восторгом уставились на застывшее изображение. — Он понимает. Он ПОНИМАЕТ! — крикнул он истерическим шепотом. Глядя на Хейзела со всей праведной яростью, которая бурлила внутри него. — Он понимает насилие.              — Ты окончательно сошел с ума? — язвительно спросил Уоттс, бросив взгляд на свою чашку. — Или ты снова подсыпал мне яд в кофе?              — Нет. Ты никогда не поймешь, — прошипел Тириан. — Ты слишком логичен, слишком скован. Насилие — это прекрасно. Оно уступает только Королеве. Хейзел может думать, что он понимает насилие, как и Синдер, но вы ошибаетесь. Очень ошибаетесь. Насилие — это не выход для гнева. Насилие — это не то, что нужно контролировать. Насилие прекрасно само по себе. Не когда его используют, чтобы поесть или выжить, и уж тем более не когда его используют для утех. Нет, насилие прекрасно, когда оно в чистом виде, когда его используют только ради самого насилия.              — Так ты хочешь сказать, что этот парень такой же, как ты? — ласково спросила его Королева, и в тот же миг по его телу пробежала дрожь, когда он повернулся к ней.              — Да, — ответил он без колебаний, не желая ничего от нее скрывать. — Он похож на меня до того, как я был благословлён вашей милостью. Когда я сковал себя цепями. Когда я был несчастен. Но... — слова застряли в горле Тириана, когда он преклонил колени перед своей Королевой. Впервые с тех пор, как он присоединился к её кругу, он просил её о милости. — Но, может быть, я смогу сделать то же, что вы сделали для меня. Освободить его. От оков общества, от цепей, которые он наложил на себя.              — Хм, — никогда в жизни Тириан не чувствовал себя так неуверенно, слушая размышления своей королевы. Он почувствовал себя таким ничтожным. — Я разрешаю.              — Правда? — спросил Тириан, не смея поверить своим ушам, глядя на королеву.              — Да, — ласково заверила его королева. — Однако с некоторыми оговорками. Ты можешь подойти к нему. Попытаться повлиять на него. Заставить его усомниться в том, чего он хочет и кто он такой. Однако ты не можешь подойти к нему до тех пор, пока не падет Бикон. Если он погибнет при «падении», он просто окажется недостойным, а если выживет, ты сможешь использовать падение как катализатор, чтобы превратить его в своего протеже.              — О-о-о, спасибо, спасибо, моя королева, — прорычал Тириан, и слезы потекли по его лицу. Он не мог сдержать радость, которую испытывал. Сквозь слезы он повернулся к парящему образу. Жон Арк, его будущий протеже, смотрел на него в ответ. Его голубые глаза сдерживали лавину кровожадности и жестокости. Грудь Тириана наполнилась отцовской гордостью, даже несмотря на то, что они никогда не встречались.