Часть 63

      — Заходите, — крикнул Жон, услышав стук в дверь. Через секунду Блум открыла дверь и вошла, ведя за собой легион сестер, и, к его удивлению Руби, замыкала колонну. Она нервно помахала ему рукой, проскользнув внутрь и закрыв за собой дверь.              — Ух ты! Так вот где ты теперь живешь? Ты гляжу высоко поднялся, да? — улыбнулась Сапфир, возбужденно оглядывая комнату. Её взгляд вернулся к Руби, затем перешел на него, и она подмигнула ему. Спустя мгновение её рука стремительно устремилась к плечу Джейд, как только их сестра увидела Пирру. Это вернуло её в мир живых. Из её рта вырвался невнятный звук, так как она не могла подобрать слова. Щеки Джейд покраснели, и Жон был уверен, что видит пар, вырывающийся из её ушей.              — Дайте мне закончить, и я принесу что-нибудь перекусить, — произнес Жон, закатив глаза. Он опустил в воду ещё один стакан и начал яростно тереть его. Блум подбежала к нему, но остановилась и огляделась в замешательстве, не найдя Вайолет.              — У Вайолет перерыв на сон, — объяснил Жон, указывая на свою кровать, где в одеяло свернулась маленькая фигурка. Он не мог выразить словами эмоции, которые видел в её глазах, но он знал, когда Блум дулась. Он также не пропустил, как она ушла, громко топая ногами.              — Я не знаю, радоваться ли мне, что она наконец-то нашла подругу, или жалеть бедную девочку, — пробормотала Мари, подходя к нему сзади. — Где стаканы? Я помогу, — продолжила она, бросая любопытный, но осторожный взгляд на Рена и Нору. Она вела себя как интроверт, которым, как она клялась, не была.              — С опозданием, но с днем рождения. В угловом шкафу лежит твой подарок, — улыбнулся Жон, игнорируя её вскрик, когда она мгновенно бросилась к шкафу. О помощи она уже и не думала. Распахнув дверцу шкафа, она вытащила пакет и тут же разорвала обертку. — Тебе уже тринадцать лет. Ты же знаешь, что можно не торопиться?              — Тринадцать? — ахнула Руби, мгновенно бросив серебристые глаза на его сестру. Через секунду она надула губы. Руби плюхнулась на кухонный стол и пробурчала под нос. — Она выше меня. Почему все так несправедливо?              Мари воскликнула в недоверии и радости, высоко поднимая бальное платье, чтобы все могли его увидеть. Ему стоило нескольких отголосков, чтобы достать его и навсегда избавить от влияния сна. Но он в любом случае и не собирался использовать его снова. «И это того стоит, хотя бы ради того, чтобы увидеть её искреннюю улыбку. Хм... Некоторые вещи из Ярнама все же могут приносить радость...»              — Я помню, ты говорила, что хочешь танцевать на сцене... — Жон не успел закончить фразу, как сестра обняла его так крепко, что он едва не задохнулся. Она дрожала от радости, а в глазах наворачивались слезы. Обнимая его, она не могла вымолвить ни слова.              — Это у вас похоже семейное, или...? — спросила Нора, глядя то на Джейд, то на Мари, а затем снова на него. — Вы так «эмоциональны», что не можете говорить? И где эта супер-сучка? После вчерашнего я думала, она сделает все, чтобы отомстить бесстрашному лидеру.              — Ушла с «друзьями», — пожала плечами Сапфир. Она опустилась на один из диванов. Доун села рядом с ней.              — Поиграть в спальное бинго? — мгновенно отозвалась Нора, улыбаясь и подмигивая.              — Слипаются губами и бедрами, — тут же ответила Сапфир, подмигивая ей в ответ.              — Девочки, — вздохнул Рен, проводя рукой по лицу. Он поднял глаза и устало посмотрел на них. — Если Лили хочет «раздавать любовь», пусть раздает. Нам не дело, чем она занимается под одеялом.              — Подождите. Лили шлюха? — с любопытством спросила Доун, сидя рядом с Сапфир. Она любопытно болтала ногами, оглядываясь по сторонам. В её глазах сверкало любопытство, но она крепко сжимала руку сестры, как спасательный круг. Мешки под глазами были скрыты легким слоем макияжа.              — Да.              — Жон! — одновременно закричали все его сестры. Покачав головой, он слил воду из раковины. — Доун, Лили не шлюха как таковая. Просто у нее высокое либидо, и она любит... распространять любовь. И ей неважно, кто её получатель.              — Это... как раз и есть определение шлюхи, — пояснил Рен. — Точное определение, если быть точным.              Напевая про себя, Доун кивнула. Казалось, она осталась довольна его объяснением.              — В любом случае, хорошо, что ты не позвала с собой Вайсс, Руби, — бесстыдно продолжила Нора, бросая взгляд на Мари и Джейд. Блеск в её глазах не исчезал.              — Нора.              — Что! Я не виновата, что у тринадцатилетней девчонки грудь больше, чем у нее, — она сразу же возмутилась. Руби громко закашлялась от её слов. — Я знаю, что она неуверенна в себе. Но да ладно. У Рена и Жона грудь больше, чем у нее, — продолжила Нора.              — Я... я не знаю, как к этому относиться, — прошептал Жон. — Я должен радоваться? Или? — он бросил взгляд на Рена, который изо всех сил старался изобразить «синий экран» смерти.              — Не задумывайся об этом слишком глубоко, — быстро ответила Мари. — И не смотри так на Нору, — затем она осторожно положила бальное платье обратно в коробку. Оно всё ещё было ей велико, но она ещё вырастет. А если нет, то можно отнести к швее.              — Почему мы говорим о груди Вайсс? Ну или о её отсутствии? — с любопытством спросила Руби, оглядываясь по сторонам с легким недоверием в голосе. В конце концов, она встретилась взглядом с ним. — Это часто бывает?              — Нора высказывает свое мнение или говорит о груди? — спросил Жон, поворачиваясь и открывая холодильник. Он достал несколько банок газировки, не желая знать, наполнила ли Нора его алкогольный шкафчик или опустошила. — Потому что одно происходит гораздо чаще, чем другое.              — Что! Я же не ошибаюсь, — Нора фыркнула и скрестила руки. — Это не моя вина, что её нос ударится о стену раньше груди, если она к ней подойдёт!              — Кто хочет газировки? — перебил её Жон. Он вышел из кухни с подносом в одной руке и несколькими бутылками под мышкой. Поставив поднос на кофейный столик, он подошел к кровати.              — Просыпайся, принцесса, — прошептал он, обнимая Вайолет и одеяло и поднимая её, — Вайолет тут же обхватила его шею руками и прижалась к нему. — Ну же, — ласково прошептал он, слегка встряхнув её. С одной стороны, чтобы лучше её удержать, а с другой — чтобы разбудить. Она так и не открыла глаза и уткнулась лицом в его шею.              Когда он сел на диван, Блум сразу же села рядом с ним. Доун последовала их примеру и села с другой стороны. Любопытно тыкнув Вайолет в щеку, она повторила жест, когда та что-то пробурчала ему в шею.              — Это Вайолет? Почему она завернута в буррито? — спросила Джейд, садясь как можно дальше от Пирры. Румянец так и не сошел с её щек.              — Мы делали утреннюю зарядку. Потом завтракали и этим всё закончилось… — пожал он плечами. Он снова встряхнул Вайолет, которая снова что-то пробурчала.              — А почему она настолько устала? — с любопытством спросила Мари, наклонившись над диваном и слегка ткнув Вайолет в щеку. Наконец, его ученица не выдержала и сбросила одеяло. В мгновение ока одеяло оказалось на полу. Его сестра успела вовремя убрать палец, чтобы не стать жертвой зубов Вайолет.              Громкий и пустой лязг раздался, когда она уставилась на Мари.              — Кто ты? — резко спросила Вайолет. Тревога быстро улетучилась из нее, когда он дал ей возможность как следует проснуться. Её глаза метались между Блум и Доун, прежде чем она бросила вопросительный взгляд на Мари и Сапфир, а затем её взгляд остановился на Джейд. С невинностью, присущей только детям, она сказала первое, что пришло ей в голову. — Она странная.              — Не странная, а возбужденная, — поправила Мари. Она закатила глаза, увидев гневный взгляд сестры. Никто не пропустил яркий румянец, который залил её от ушей до груди.              — И не такая незаметная, как ей кажется, — прокашлялась Пирра, подмигивая. Стыд Джейд мгновенно превратился в полное унижение. Она постаралась притвориться лужицей и тихонько вздохнула. Сгорбившись на диване, она сжала стакан и уставилась на него с угрожающим взглядом.              — Это лестно, не пойми меня неправильно, — продолжила Нора, с удовольствием поворачивая «нож» ещё глубже. — Но есть разница между смотреть и смотреть. Одно мило, другое — жутко. Грань тонкая, и она у всех разная.              — Она уже мертва, Нора, — вздохнул Рен, протянув руку и взяв стакан. Без колебаний он налил в него свою жидкую смесь. — Убита. Убита средь бела дня.              — Пожалуйста, убей меня, — пробормотала Джейд в отчаянии.              Доун тем временем кивнула сама себе. Она указала на сестру, как бог, выносящий приговор грешнику. — Шлюха.              — Нет, — воскликнул Жон, вставая, прежде чем разговор мог сойти с рельсов. — Джейд не шлюха. Она подросток с высоким и активным либидо. Она не бегает и не снимает юбку, как только кто-то попросит. И она держит свои фантазии при себе. Может, она и немного извращенка...              — Эй!              — Но она не шлюха, — закончил Жон. Подняв палец, прежде чем сестра успела что-то сказать, он продолжил: — Я называю Лили шлюхой, потому что наша семья была бы на одного-двух человек больше, если бы мы не проявили творческий подход к вешалке для одежды. А то, что у нее было пять новых парней за две недели, — это просто вишенка на торте.              На мгновение все замолчали, и вокруг кофейного столика воцарилась оглушительная тишина. Все его сестры смотрели на него с разной степенью удивления на лицах, которое быстро сменилось унижением. Руби выглядела так, будто хотела оказаться где угодно, только не здесь, откинувшись на диван и мысленно перебирая все решения, которые принимала в своей жизни до этого момента. Его команда отнеслась к этому «лучше всего», хотя бы потому, что у всех были свои мысли.              — Так она была не готической подружкой с большими сиськами, а готической мамочкой, — пробормотала Нора, но в тишине это прозвучало так, будто она крикнула им в уши.              — Нора. Я заплачу тебе, чтобы никогда больше в жизни не слышать этих слов, — резко сказал Жон. Он откинулся на диван и задумался, не попробовать ли ему ритуал лоботомии на себе. «В конце концов, не все части мозга нужны для работы. Я мог бы обойтись без кратковременной памяти. И, может, от стыда тоже избавиться».              — Э-эм, Сапфир, так? — нервно начала Руби, оглядываясь по сторонам. —Где ваши родители?       — Заняты разговором с директором, — Сапфир вздохнула, прежде чем улыбнуться Руби. Её взгляд давал понять, что им предстоит разговор. — Спасибо, что показала нам дорогу. Я уверена, мы бы сами нашли. Но...              — Ничего, — быстро пискнула Руби, энергично махая рукой перед собой. — Я шла сюда сама. Потому что, по-видимому...              — Хм, не думала, что ты можешь быть такой навязчивой.              Игнорируя Нору, Руби бесстыдно продолжила: — У моего лучшего друга оказалось потрясающее проявление, которое позволяло ему доставать оружие из карманов. И он никогда не делился этим со мной.              — Я только недавно узнал об этом, — Жон пожал плечами, вытащил из жилета многозарядный пистолет и бросил его Руби. Та ловко поймала его в воздухе и сразу же начала напевать. — Он хорош, но мне больше нравится револьвер, который мы сделали.              — О-о, — усмехнулась Сапфир, переводив взгляд с одной на другого.              — Нет, мы не встречаемся. Ты сейчас не лучше Джейд! — тут же отрезал Жон.              — Но почему твои родители разговаривают с директором? — спросила Пирра сбоку, слегка насвистывая.              — Наверное, пытаются убедить директора отпустить меня, — Жон пожал плечами, сказав единственное, что пришло ему в голову. Он сознательно игнорировал угольки гнева, которые таились в его животе. — И нет, — продолжил он, прежде чем снова разразился хаос. Покрутив стакан, он сделал глоток. — Есть только два способа, как я могу уйти. Быть исключенным или бросить учебу, — задумавшись, он моргнул. — Наверное, есть ещё третий, если считать провал на экзаменах. Но хотя обеспокоенные родители могут давить, они не могут вытащить своих детей из Бикона.              Посмотрев на свиток и проверив время, он кивнул себе. Затем слегка кивнув Пирре. — Но у нас сегодня встреча с директором. Пойдем?              — Это что, кодовое слово или что? — Сапфир усмехнулась, закатив глаза и отмахнувшись от взглядов, которые оба бросили на нее. — Не обращайте на меня внимания, идите «встречаться» с директором или к кому там. Просто, знай, папа будет в ярости, если тебя не будет.              — А я буду в плохом настроении, если он будет здесь, — резко ответил Жон, чувствуя, как уголь в его животе с каждой секундой становится все горячее. — Но это касается турнира. Это не займет много времени. Делайте, что хотите, только не сожгите комнату. Я оставляю тебя за главного, Рен. А ты, Вайолет, веди себя хорошо.              Он сбежал, да. На все сто процентов. Жон ни в коем случае не был готов к конфронтации с отцом. Он не был в том состоянии, когда Пирра, возможно, шла на верную смерть. Он не был уверен, что чувствует, всё ещё испытывая все и ничего одновременно, несмотря на уголь в желудке. Он также не хотел подвергать свою команду и сестер очередной перепалке. «Они этого не заслуживают», — знал он в глубине души.              Что-то должно было насторожить Пирру. Нежное мерцание в её глазах, которое должно было поддержать, вместо этого только раздувало пламя и усиливало чувство вины. «Почему ты так заботишься обо мне, когда ты скоро можешь погибнуть?», — он думал, что привык к чувству вины в Ярнаме, но, похоже, он ошибался. — «Кто бы мог подумать, что у вины есть разные оттенки. И разная тяжесть».              Улыбнувшись ей в ответ, он последний раз помахал семье и команде, прежде чем открыть дверь. Его бровь дернулась, уголь зажегся ещё сильнее, когда он посмотрел в кристально голубые глаза отца.              — Отец, — произнес Жон со всей напускной вежливостью и ядом, на которые был способен.              — Сын, — ответил Титус столь же резко. Крупный мужчина, казавшийся ещё более внушительным в доспехах и кольчуге. В руках он держал рукоятку длинного меча, доходившего до груди. Двустороннее лезвие было покрыто сколами и трещинами, но всё ещё оставалось острым как бритва. Короткие светлые волосы щекотали ему уши, а лицо было изрезано шрамами. Часть правого уха отсутствовала. — Можно войти?              — Можно, однако мы с моей напарницей спешим на встречу с директором, — резко ответил Жон, сделав шаг вперед, но его остановил отец, положив руку ему на грудь.              — Нет, ты не пойдешь, — спокойно ответил его отец. — Твоя напарница может, но ты — нет.              — Ты прав, — ответил Жон, игнорируя удивление в глазах отца. Мягкая надежда в глазах матери только усиливала его гнев. — Я кое-что забыл.              С этими словами он развернулся на месте и зашел в кухню. Он открыл двери с такой силой, что чуть не сломал петли. Тишина в комнате стала ещё более напряженной, когда он вытащил первый ящик с взрывчаткой. «Белый клык», нарисованный на боковой стороне, блестел в свете, когда он поставил ящик на столешницу. Затем он вытащил ещё три ящика.              — Не поможешь нести один-два ящика, Пирра? — спросил он, вытаскивая пятый. Наклонившись, он поднял их и положил на два других, а затем наклонился, чтобы поднять все ящики. Перенеся ящики к двери, он бросил отцу холодный взгляд. — Спасибо, что напомнил, а теперь, пожалуйста, отойди в сторону.              — Возвращайся через пять минут, — сдался Титус, бросая на него гневный взгляд, когда отошел в сторону.              — Нет, — прорычал Жон. — Мы вернемся, когда закончится встреча. Постарайся хотя бы быть хорошим гостем, пока нас нет. И если хочешь уничтожить или забрать с собой всю мою одежду, мой шкаф стоит у окна. Правая сторона — моя.              — Что за тон, как ты смеешь так разговариваешь со своим отцом? — резко ответил Титус, голос его был таким же жестким и бескомпромиссным, как и он сам. — Я думал, я воспитал тебя лучше.              — Чтобы воспитать кого-то, нужно быть рядом. — Жон тут же отрезал, не сдаваясь ни на йоту. В мгновение ока он оказался дома, где между ними уже разгорался крик. Ярнам и Бикон были лишь далекими воспоминаниями в этом аду гнева и воспоминаний. — Ты прав в том, что я никогда не смогу отплатить тебе за то, что ты дал мне крышу над головой и еду, когда я рос. Но когда ты в последний раз был рядом со мной? Когда ты в последний раз находил время, чтобы отпраздновать мой день рождения? Ты всегда был рядом с Лили, когда мы празднуем её день рождения, но как только наступает мой день рождения, тебя как будто не существует.              Жон не заботился о том, перешел он черту или нет, вызывающе глядя в глаза отцу. — Почему ты всегда был рядом, чтобы унизить меня, но никогда не был рядом, когда мне нужна была помощь?              Протолкнувшись мимо него, Жон остановился на месте. Обернувшись через плечо, он бросил на отца убийственный взгляд. Рука на его плече казалась гораздо более унизительной, чем любые слова, которые мог сказать отец.              — Сынок, следи за тоном, — прошипел Титус, стиснув зубы. — Ты даже не представляешь, чем я пожертвовал ради нашей семьи. И лучше, чтобы так и осталось. Ты не герой из одной из бесчисленных сказок, которые ты читал в детстве. Жизнь — это не сказка со счастливым концом. И чем раньше ты это поймешь, тем лучше. А теперь поставь ящики и собери вещи. Ты едешь домой с нами.              — Я так не думаю, — быстро и лаконично ответил Жон. Он оттолкнул руку отца и угрожающе посмотрел на него. — Здесь у тебя нет власти! Если ты смог сделать маму беременной в семнадцать лет, и дедушка не пришел и не утащил тебя домой, то...              — Не смей упоминать мать, — резко отрезал Титус. — Дело не в ней, и не в моих родителях, если на то пошло.              — Но моей жизнью сейчас управляешь ты, — резко ответил Жон, и в его голосе прозвучали яд и гнев. В животе закипела жажда крови, смешавшись с горящими углями гнева. «Убийство не решает всех проблем, но эту решило бы».              — Жон, нам нужно идти, или мы опоздаем, — произнесла Пирра, вытаскивая его из мрачных размышлений. Он даже не заметил, как Вайолет выскользнула из комнаты и спряталась за его спиной.              — Мы продолжим этот разговор позже, Жон, — резко бросил Титус.              — Какой разговор? — язвительно ответил Жон, направляясь по коридору. Он не знал, как себя чувствовать, подставив Нору и Рена своему разъярённому отцу. Но он не хотел тратить ни секунды на размышления о нем. Слегка потянув на «нить», Вайолет превратилась в лучи лунного света. Она появилась на ящиках, тихо хихикая.              «У твоего отца неверное чувство долга», — заметила Элизабет, паря в воздухе и бросая на его отца вопросительный взгляд. Её глаза постоянно перескакивали с одного на другого. «Он напоминает мне большинство дворян при моей жизни. Гордые, непреклонные, готовые свалить вину на кого угодно, но при этом возмущающиеся, когда их мнение не принимается во внимание».              — Это не делает его менее дерьмовым, — пробормотал Жон, радуясь, что мать не погналась за ними. «Наверное, старается сгладить ситуацию с Реном и Норой». Он любил свою мать, искренне любил. Но каждый раз, когда она оставалась в стороне, покорная или неспособная выбрать сторону, он чувствовал, как часть его умирает.              — Мне кажется, я не люблю твоего отца, — тихо пробормотала Вайолет, сидя на ящиках.              — Тогда нас двое, — язвительно ответил Жон, злобно поглядывая на проходящих студентов. Уголь в его животе горел все сильнее. Глубоко вздохнув, он моргнул. Ему совсем не понравилось то, что он понял. — Если сравнивать их, то, честно говоря, Герман был бы лучшим отцом.              — Тот старый чудак из твоего сна? — осторожно спросила Пирра, глядя на него. Её глаза казалось в этот момент горели.              — Да, — кивнул Жон, не совсем понимая, что он чувствует. — Тот самый, который дал мне пистолет и сказал: «Иди, убей несколько чудовищ. Тебе это пойдет на пользу». И, честно говоря, сейчас я понимаю, что он не был абсолютно прав.              — Как? — начала Пирра, покачав головой и оглядев его с ног до головы. — Нет, может, вопрос в том, почему? — глубоко вздохнув, она снова бросила на него сердитый взгляд. — Жон, тебе нужны лучшие образцы для подражания и отцовские фигуры.              — Пирра. Думаю, это относится ко всей нашей команде, — язвительно ответил Жон. Он снова глубоко выдохнул, тщетно пытаясь успокоить бурю в животе. Его напарница не заслуживала его гнева. — Если честно, то, наверное, и ко всей академии.              Повернув за угол, часть его хотела развернуться на месте, даже если это означало очередную ссору с отцом. Стальной взгляд генерала только разжег огонь ярости ещё сильнее. Он вспомнил, как отец использовал свое проявление на нем. Даже если это не причиняло ему боли или вреда, чувство предательства и разбитого сердца не исчезало просто потому, что отец произносил несколько неискренних банальностей.              Единственное, что его останавливало, — это ящики в его руках и сама Пирра. Она ничего не сказала и даже не посмотрела на него. Но Жон никогда бы себе не простил, если бы отступил сейчас. Убедить Нору, что не все могут прийти, было нелегкой задачей. Оглянувшись через плечо, он почти ожидал увидеть, что его подруга следует за ними.              — Я вижу, вы принесли то, о чем мы просили вас вчера, — сухо произнес Айронвуд, когда они подошли к лифту директора. Одним движением руки он подозвал дюжину солдат, которые взяли ящики из их рук. — Надеюсь, ничего не пропало и не было повреждено.              — Не могу ничего обещать, — ответил Жон, стараясь не выдать своих чувств к отцу. Он явно проигнорировал то, как Айронвуд поднял бровь в его сторону. — Мы ничего не брали, если вы об этом. Но и не проверяли, все ли на месте. Мы не трогали ничего, кроме того, что не взорвется.              — Это досадно, но не совсем неожиданно, — резко ответил Айронвуд. Он выглядел образцом профессионализма, махнув рукой другому солдату и обменявшись с ним несколькими словами. Солдат отдал четкий салют и исчез в коридоре.              — Если это все, то у нас встреча с директором, —решительно заявила Пирра.              — Озпин упомянул, что хочет поговорить со мной о турнире, — пробормотал Айронвуд, поднимая бровь на Вайолет. Когда их взгляды встретились, в его глазах мелькнуло что-то, но он сдержался и остался невозмутимым.              — Почему бы нам не продолжить разговор в лифте? — резко предложил Жон, не давая Айронвуду возможности отвернуться. Он был готов сражаться изо всех сил, чтобы быть рядом с Пиррой. Даже если Айронвуд встанет у него на пути, он найдет способ пройти. «Прости, Пенни, ты хороший друг. Но я не задумываясь брошу тебя под автобус, если это поможет мне быть рядом с Пиррой».              — Это не мне решать, — профессионально ответил Айронвуд, бросив быстрый взгляд на Пирру, прежде чем слегка кивнуть. — Лично я не против, однако, если ваш директор откажет вам, не держите на него зла.              — Вы гораздо более терпимы, чем я ожидала, — отметила Пирра, когда они вошли в лифт. Вайолет отпустила его руку, решив вместо этого обнять его за талию, когда они поднялись.              — Я приму это как комплимент, — без выражения ответил Айронвуд, бегло оглядывая их. Его взгляд смягчился, когда он снова посмотрел на Вайолет. Её испуг от внезапного подъема исчез, и она с любопытством оглядывалась по сторонам.              «Хм, может, все-таки в нем есть что-то человеческое», — подумал Жон, улыбаясь Пирре в знак поддержки. Он не упустил, как она постукивала ногой, скрестила руки и вертела хвостик волос между пальцами. Она улыбнулась ему, едва ли заметно. Но этого было достаточно. Нервозность, хотя и не исчезла, но ослабла. Её улыбка стала более открытой. Уверенность, которую она всегда демонстрировала на арене, пробилась наружу.              Не на секунду позже раздался сигнал, обозначающий их прибытие.              — Ах, Джеймс. И мисс Никос, — произнёс Озпин с улыбкой, поднимая глаза от документов. — Я вижу, вы привели с собой мистера Арка и мисс Гаскойн.              — Надеюсь, это не помешает, — вежливо улыбнулась Пирра. Её нервозность слегка вернулась, когда она обернулась и увидела, что он и Вайолет отстали на шаг.              — Не обращайте на нас внимания, — улыбнулся Жон в знак поддержки. Он не видел ничего плохого в том, чтобы остаться на втором плане. Это не было его решением, и он не собирался притворяться, что знает лучше за нее. Хотя он был зол и не колеблясь вступился бы за нее, если бы почувствовал, что её заставляют принять это решение, он не стал бы отбирать у нее право выбора. И не стал бы принимать решение за нее. — Мы просто хотели поддержать её. Если она всё ещё хочет это сделать или передумала, мы не скажем ни слова, только будем рядом. Независимо от того, что произойдет.              — Мисс Никос, вы никогда не будете для нас обузой, — Озпин усмехнулся с дедовской улыбкой. — Я рад за вас. Мне приятно знать, что у вас есть кто-то, кто вас поддерживает. Если они здесь, то, я полагаю, они знают?              — Да, — начала Пирра, и её голос на мгновение дрогнул от неуверенности. — Я доверяю им, я знаю, что вы сказали, но я остаюсь при своем решении.              — Я помню, что я сказал, мисс Никос, — в глазах директора мелькнула веселая искорка, когда он улыбнулся. — Я предупреждал вас не делиться с людьми, которым вы не доверяете. Как ни прискорбно, но Девы нередко оказываются в изоляции не по своей вине.              — Мы все хотели быть здесь, но в конце концов решили, что одного будет достаточно, — быстро добавил Жон.              — И я повторюсь, я рад за вас, мисс Никос. Хотя я знаю, что некоторые могут рассматривать силу Девы как благо. Силу, которую нужно завоевать и использовать ради самой силы. Большинство Дев не видят это так, — мягко объяснил директор. — Бедная Амбер никогда не оставалась на одном месте дважды. Всегда путешествовала, никогда не заводила друзей. Хотя у нас нет никаких реальных записей, я полагаю, что она страдала от глубокой депрессии. То, что у вас есть кто-то, кто вас поддерживает, замечательно. Это согревает мое сердце.              — Дева в Атласе чувствовала или чувствует то же самое? — спросила Пирра, бросив взгляд на Айронвуда. Кроме приподнятой брови, лицо генерала было будто высечено из камня. Он только обменялся взглядом с Озпином, в глазах которого мелькали веселье и гордость.              — Фрия так и не простила себя за то, что случайно убила свою новорожденную дочь, — Генерал ответил мрачным взглядом. — Сила, так тесно связанная с душой, конечно же, может вызвать осложнения во время такого эмоционально бурного события, как рождение ребенка.              — Я… смогу с ней встретиться в будущем? — осторожно спросила Пирра. Чем дольше они находились в кабинете директора, тем лучше она себя чувствовала. Преодолев первое препятствие, она с каждой секундой обретала уверенность.              — Думаю, она была бы рада, — мягко улыбнулся Айронвуд. На его губах появилась искренняя, нежная улыбка. Жон не ожидал увидеть такую улыбку на лице человека столь сурового и строгого.              — Должен сказать, я приятно удивлен тем, как вы это восприняли, — мягко рассмеялся Озпин. — Я не ожидал ответа до окончания турнира, и даже тогда я думал, что вы, в лучшем случае, будете сомневаться.              — Ну, мир большой, — начала Пирра, оглядываясь по сторонам.              — Вам не нужно оправдываться, — ответил Озпин, не теряя дедушкиной улыбки. — Но давайте не будем терять время на разговоры. У Амбер осталось немного времени, но даже оно все равно имеет значение. Нет нужды заставлять её страдать без необходимости.              — Поэтому вы хотели провести «перенос» сейчас, а не сегодня вечером? — спросил Жон, впервые вступив в разговор.              — Отчасти да, отчасти нет, — ответил Озпин, обходя стол и направляясь к лифту. — Я понимаю, почему вы так думаете, но...              — Спешка — мать всех бед, — прошептала Вайолет.              — Полностью согласен с вами юная леди, — ответил Озпин, открыв лифт и дождавшись, пока все войдут, прежде чем приложить к панели ключ-карту. Он быстро набрал длинный код, от которого у Жона закружилась голова. — Но спешка может также вывести нас вперед конкурентов. А в нашей ситуации спешка позволяет нам догнать их, — прочитал он лекцию, улыбнувшись Вайолет, когда лифт начал спускаться. — И мистер Арк, я надеюсь, что мне не нужно напоминать вам, что вы не можете делиться этой информацией с кем-либо за пределами вашей команды.              — Конечно, — быстро ответил Жон, стараясь не выглядеть резким. — Мы не глупые.              — Я никогда не считал вас глупыми, — мягко ответил директор. — Вам не нужно заставлять себя быть здесь. Я ясно вижу напряжение между вами и вашим отцом. Никто не будет думать о вас хуже, если вы захотите пропустить это событие.              — Я буду, — ответил Жон, как будто это было само собой разумеющимся. — Я буду, —снова прошептав ответ, он постарался не обращать внимания на взгляды, которыми обменялись два директора. Заклинание, недавно запечатленное на внутренней стороне его правого бицепса, начало чесаться. Прошлой ночью он запечатлел на себе ещё одно заклинание и уже начал его активировать.              Он хотел отделить это заклинание от того, что было на правой руке. Если его рука была местом, где он закрепил свои «основные» заклинания, без которых он не мог обойтись. То новая матрица была для более разнообразных заклинаний. Ритуалы, в которых он не был уверен, будет ли он проводить их снова. И вместо того, чтобы разбавлять быстро исчезающие слоты в другой матрице, он решил просто закрепить эти заклинания в другом месте.              «Я уже закрепил единственные два заклинания, которые, как мне кажется, могут помочь Пирре», — отметил Жон, немного расстроенный. Он провел пальцем по ладони, не зная, что и думать о том, что не нашел ничего о ритуалах души. «Как так вышло, что магия крови, которая в лучшем случае является «коварной», а в худшем — откровенно порочной, не имеет ни одного способа взаимодействия с душой? Кроме использования душ в качестве топлива для прорыва в космос, конечно. Из всего, что есть, из всех чудовищ, из всех злодеяний, душа — это то, где даже они проводят черту».              Он знал только одно существо, которое было сведущим в магии крови, связанной с душой. И она была заперта в его клинке. «Ты заботишься о ней настолько, что готов разрушить все политические отношения Вейла с Атласом. Но ты не заботишься о ней настолько, чтобы попросить о помощи единственную, кто может помочь. Позор. А я бы предложила свою помощь даром, если бы ты только попросил». С помощью своей духовной силы он затянул цепи вокруг меча. Миазмы королевы были втянуты обратно в клинок. Жон знал, что не стоит доверять ей.              Но это не делало его сомнения менее мучительными. Вина грызла его изнутри, и все его чувства слились воедино, заставляя его злиться. Было легче злиться, чем чувствовать что-то ещё.              В лифте раздался звонок, и двери открылись, Вайолет в тот же миг схватила его руку. Она посмотрела на него с беспокойством в глазах. То, что он чувствовал, должно быть, было написано на его лице, потому что даже директор и генерал бросили на него обеспокоенные взгляды. К счастью, Пирра тоже была поглощена своими мыслями, ибо он не хотел, чтобы его грызущее чувство вины повлияло на нее.              — Мисс Никос, если вы передумали, это ваш последний шанс, — мягко сказал директор, когда они подошли к большому механизму в подвале. В комнате не было ничего, кроме кованых фонарей, в которых пылало бледно-зеленое пламя. Вместе с навязчивым писком машины для переноса ауры это место больше походило на декорацию к фильму ужасов, чем на подвал академии.              — Есть кое-что, — ответила Пирра, доставая аккуратно сложенную записку и протягивая её директору.              — Это ваше последнее желание, — тихо прошептал директор.              — Пожалуйста. Если я не выживу ... меня, когда я выйду, — тихо прошептала Пирра, протягивая Жону похожую записку.              «Я не думаю, что смогу это сделать, Пирра», — тихо прошептал Жон, сжимая записку в руке. Слова «прости меня», написанные её почерком, сдавили ему сердце.              — Я сделаю, что смогу, — мягко пообещал директор, кладя записку в нагрудный карман. — Однако, если вы, господа, и маленькая леди, не возражаете, отойдите немного, я бы хотел, чтобы мисс Никос вошла в капсулу. Я не могу с уверенностью сказать, сколько времени займет перенос, но если это поможет, вы можете думать обо всем, что увидите или испытаете во время процесса, как о плохом сне.              Пирра бросила на него последний взгляд, затем посмотрела на директора и решила спуститься чтобы обнять его. В её глазах что-то блеснуло, губы задрожали, когда она попыталась улыбнуться ему. Наклонившись, она обняла Вайолет.              — Пожалуйста, не уходи, — прошептала Вайолет, и её шепот эхом разнесся по подвалу. Пирру от этих слов пронзила дрожь.              — Прости, — тихо прошептала Пирра, разрывая объятия и целуя её в лоб. Вайолет обхватила её шею руками со всей силы. В её глазах отразились предательство и разбитое сердце, когда Пирра осторожно разжала её руки.              Она поднялась и решительным шагом вернулась к капсуле. — Простите, теперь я готова, — сказала она, глубоко вздохнув, прежде чем войти в капсулу.              Озпин, казалось, хотел что-то сказать, мягко извиниться, поделиться каким-то знанием, но вместо этого он только тяжело вздохнул. Он слегка кивнул Пирре и запустил машину. В одно мгновение зажглось световое шоу. Янтарные глаза девушки в другой капсуле широко раскрылись. Из краёв её рта потекла слюна.              Жон никогда не чувствовал себя таким беспомощным и растерянным. Он чувствовал, что в любой момент может случиться приступ эпилепсии, даже если он не страдал этим заболеванием. Его духовное зрение сходило с ума, взрывы невозможных цветов и форм накрывали его. Но самым странным было то, что он не чувствовал знакомого тепла от руны. Независимо от того, насколько невозможным было это зрелище. Этого было недостаточно, чтобы поднять его Осознание с сорока девяти до пятидесяти.              — Есть кое-что, о чем я не могу не спросить, — произнес Жон, не отрывая глаз от светового шоу, которое мог видеть только он. Он пытался отвлечься, чтобы запечатлеть в памяти, возможно, последние мгновения Пирры. — С такой силой, с такой передачей души, что делает человека хорошим? Ибо почему-то мне кажется, что мы все уже давно перешли точку невозврата.              — Лояльность, — ответил Айронвуд, не дав ему договорить.              — Кому? Чему? — так же быстро отпарировал Жон.              — Мистер Арк, если будете задавать такие вопросы, то увидите, что вам в качестве второго факультатива выберут философию, — Озпин усмехнулся, но его улыбка померкла, и он вздохнул. Он спустился с небольшой платформы и присоединился к ним, чтобы посмотреть на работу машины. — Простите меня за попытку разрядить обстановку. Это было бестактно с моей стороны, что, в общем-то, очевидно. Однако я остаюсь при своем мнении: нам нужны люди, которые задают такие вопросы.              — Это не ответ, — резко ответил Жон.              — Вы правы, это не ответ.              — Однако сейчас этот вопрос не заслуживает простого ответа, так ведь? — ответил директор с легкой улыбкой. Опираясь на трость, он повернулся, чтобы посмотреть на машину. — Я считаю, что хороший человек — это тот, кто понимает всю тяжесть своих решений и со смирением и решимостью несет их последствия. Хороший человек стремится к большему благу не из желания признания или власти, а из чувства долга перед теми, кто не может защитить себя.              — Для кого большее благо? — спросил Жон, не отрывая глаз от Пирры. Он изо всех сил старался игнорировать отвращение, которое зародилось в его желудке. Душа Амбер, прекрасная сама по себе, была насильно пришита к душе Пирры. Она выглядела как опухоль, лоскутное одеяло из нитей и душ. — Какое большее благо? Неужели оно настолько велико, что требует такой жертвы?              — Разве это не вечный вопрос? — пробормотал Озпин, обменявшись взглядом с Айронвудом. — Боюсь, у меня нет ответа, который вы ищете, да и вообще никакого ответа. Это вопрос, который часто не дает мне спать по ночам. Но простите старику его любопытство. Как вы думаете, что делает человека хорошим?              Звери рычали в его ушах; запах крови щекотал его ноздри. В его голове проносился поезд. Гром гатлинга Джуры не давал ему покоя. В ушах звучали циничные слова Эйлин. Апатичные глаза Германа смотрели на него осуждающим взглядом. Проявление его отца приковывало его к месту. Умоляющие слова Арианны сжимали его сердце. Просьбы жителя часовни. Злоба старухи. Гилберт. Йозефка. Аврора, улыбающаяся ему через плечо, идущая рука об руку со Смертью. Безумие, которое развратило и поглотило Гаскойна. Нежные слова Куклы. Леденящий захват дюжины призраков, цеплявшихся за него. Верное тепло его клинка, смешанное с извращенным холодом.              — Я не знаю, — тихо прошептал Жон, чувствуя, как его голос слегка дрожит. Натянув на губы дерзкую улыбку, он повернулся к директору. Нежная и понимающая печаль в глазах директора только разжигала бушующий шквал эмоций внутри него. Он не хотел жалости, не заслуживал её. — Поэтому я и спросил вас.              Жон резко повернул голову к машине, услышав небольшой сигнал. Он двинулся с молниеносной скоростью, когда раздался пугающий звук остановки сердца. Он едва заметил, как упала Амбер. Он поймал Пирру на руки, когда открылась дверь капсулы. Его напарница вывалилась наружу, бросившись к нему. Она схватила его с невероятной силой, несмотря на то что её ноги дрожали.              — Я слышу её, — прошептала она, — её голова дернулась в сторону, и она подняла руку, чтобы схватиться за голову. — Она кричит, умоляет, — ещё один рывок головой, и ее глаза полностью изменились. Они по-прежнему были знакомыми изумрудными, но их тепло исчезло. Его заменил леденящий душу страх, и она смотрела на него, как на самое страшное существо в мире.              — Нет. Пожалуйста, — умоляла Пирра, и это был не её голос. Он был таким же, но в нем не было тепла. Вместо этого он был наполнен отчаянием, когда она тщетно пыталась оттолкнуть его. Его руки схватили её руки. Пламя горело в её глазах, когда она бросила взгляд через его плечо. — Пожалуйста, Озпин ты должен спасти меня.              — Прости, Амбер, но Пирра для меня важнее, чем ты, — ответил Жон, резко выхватив руку и прижимая ладонь к её животу. В тот же миг огонь взорвался вокруг него, но Жон стоял непоколебимо. Он позволил жару обволочь себя. Прорвавшись сквозь огонь, он вновь положил ладонь на живот Пирры и активировал заклинание «изгнания». Пирра вздрогнула и упала на него. Она обхватила его шею руками, пытаясь встать.              — Я все еще слышу её крики, — прошептала Пирра ему в шею, — её голос дрожал, когда огонь снова и снова оживал и угасал вокруг её глаз. — Бред, плач, мольбы, крики. Под кожей у меня ползают муравьи. Они грызут, роют, кричат, молятся.              — Прости, Пирра, — прошептал Жон, его голос дрожал под грузом вины. — Но ты для меня важнее, чем она, — с этими словами он произнес заклинание очищения сознания. В тот же миг Пирра обмяла в его объятиях, как раз в тот момент, когда к ним подошли директора.              — Мистер Арк, пожалуйста, отойдите от мисс Никос, — рявкнул Озпин.              — Нет, нет, не надо. Пожалуйста, — голос Пирры эхом разнесся по подвалу. Его аура сияла, как огонь, обволакивающий её руки. — Она... она успокоилась, — прошептала Пирра, дрожащим голосом. — Я... я чувствую её.              — Амбер?              — Нет, не её. Её, — ответила Пирра, как будто это что-то значило. — Она идёт, очень быстро…