Часть 66

— Я облажался, — признался Жон, беря на себя ответственность за свою ошибку. Делая вид, будто его кровь не замерзла и не оттаяла столько раз, что он уже не мог сосчитать, с тех пор как они «проснулись» и его команда начала делиться тем, что произошло. — Я стал высокомерным. Думал, что все под контролем. И не остановился, чтобы подумать над всем... — Мы все облажались, — перебил Рен. Скрестив руки, он откинулся на кухонный стул. Его пальцы нервно вонзились в руку. — Мы все видели тревожные сигналы. Мы все знали, что это плохая идея. Никто из нас не остановился, чтобы подумать. Давайте не будем перекладывать вину друг на друга, мы все лишились этого права, когда не высказались. — Но все же... — попытался Жон, тяжело вздохнув, когда не нашел, что сказать. Он все ещё боролся с сонливостью. Физически он был в отличной форме, но колыбельная королевы воздействовала не на его тело. Его разум был затуманен, и если бы он не заставлял себя бодрствовать, то закрыл бы глаза на пять минут и проспал бы до утра. — Как ты себя чувствуешь, Пирра? — спросила Нора, подвинув кухонный стул к Рену и прислонив голову к его плечу. — Ну, ты знаешь, Амбер ушла и все такое. — Лучше, — выдохнула Пирра, подтянув колени к груди, с мешками под глазами. «Освобождение», которого ей не хватало пять минут назад, сияло из самой глубины её существа. Нежная улыбка на её лице делала все это стоящим. Она не убрала беспокойство из её глаз, но Жон знал, что все сразу не изменишь. Он не знал, что они видели, но мог сделать одно дикое предположение. Даже если это было «сном», Ярнам затронул каждого, кто ступил на его землю. Может, это был его Сон, но на них остался след. «Они скоро начнут…», — знал Жон. Но это не облегчало его вину. Он пообещал себе, что защитит их от когтей Ярнама. Проклятый город был прямой линией от плохого к худшему и к самому кошмарному. Хотя он хотел бы притвориться, что это не так, он не был слеп к едва заметным взглядам, которыми они обменивались. Он знал, что это был лишь вопрос времени, когда они затронут эту тему. «К счастью, Вайолет еще спит». Вокруг неё танцевал единственный золотой светлячок. Хотя он был немного обеспокоен, они «спали» всего пять минут. Ему казалось, что он спал несколько дней подряд, но это было только из-за заклинания королевы. С другой стороны, даже если это было всего пять минут, у всех под глазами были большие темные мешки. «Такова цена? Путешествие во сне утомительно в реальном мире?» Скрывая зевок за рукой, он мысленно отметил это, прежде чем подумать о чем-то ещё. Проведя большим пальцем по медальону, врезанному в ладонь, он почувствовал, как тот нагрелся. Он не обжигал, просто излучал тепло, знакомое тепло, как будто кто-то держал его за руку. В этом тепле он почувствовал некое проявление признательности. Он чувствовал это, пусть и слабо. Он не помнил многого из своего «сна», кроме колыбельной королевы, но он помнил песню. «Гимн», — мысленно поправил он себя. Даже сейчас он всё ещё слышал его. Тихим шепотом молитвы эхом раздавались в его ушах. Слишком далеко, чтобы он мог разобрать слова, но так близко, что ему приходилось сосредоточиться, чтобы услышать что-то ещё. «Еще не время», — поклялся он про себя. У него и так было слишком много дел, он не мог заниматься «поиском сокровищ», пытаясь понять смысл гимна. — Сегодня все равно будет паршивая ночь, — пробормотал он, понимая, что у него нет времени на повторное проведение ритуала укрепления. К сожалению, это была простая арифметика. Чем сильнее был укреплен амулет, тем сильнее были его узы. А чем сильнее узы, тем сложнее королеве будет повлиять на него. Ему не хотелось втыкать осколки кровавого камня в ладонь, но отчаянные времена требовали отчаянных мер. «Если она уже так легко повлияла на меня, что же будет на похоронах? Могла ли она подтолкнуть меня к тому, чтобы я замял недостатки, или же она завела меня в тупик?» Было страшно осознавать, что дьявол на его плече так легко может очаровать его. «А я-то думал, что я в безопасности». Жон раздражённо хмыкнул. И в то же время он почувствовал стыд. — Жон, — позвала Пирра, борясь с зевотой и глядя на него. Он моргнул, чтобы прогнать сонливость, и поднял бровь. Увидев выражение её глаз, он с трудом сдержал вздох. Пирра открыла рот, проглотила слюну и облизнула губы, не найдя нужных слов. Она обменялась взглядами с Реном и Норой, а затем повернулась к нему. — Мы видели, как ты умер. — И? — ответил Жон, подняв бровь. Он пытался скрыть апатию в голосе, но безуспешно. Он понял, что сказал что-то не то, только когда Пирра вздрогнула. В другой день Жон мгновенно бы сменил тон. Но он был уставшим и скрывал очередной зевок рукой. Апатия была так удобна. «Так привычна». — Я же вам об этом рассказывал? Что я умирал много раз и все такое? — Рассказывал, — Рен дипломатично прервал их обоих, прежде чем они успели сказать что-нибудь резкое. Вокруг глаз Пирры появились янтарные пламя, когда слезы наполнили глаза. — Но есть разница между тем, чтобы услышать и тем, чтобы увидеть. Мы заботимся о тебе. Нелегко видеть, как человека, который тебе дорог, жестоко убивают на твоих глазах. — Я не буду извиняться за то, на что не могу повлиять, — язвительно ответил Жон. Он презрительно посмотрел на своего лучшего друга. — Тебе не следовало этого видеть, — продолжил он, чувствуя, как вина жжет его изнутри. Горький привкус поражения остался на языке. «Чем меньше людей знало о Ярнаме, тем лучше». И он предпочел, чтобы его друзья знали о городе, а не испытали его ужасы на себе. «Но они испытали. И это моя вина. Я должен...» — Может быть, — пробормотал Рен, скрестив руки на груди и глядя на него. — Мы все увидели то, чего не должны были видеть. Так же, как у тебя есть вещи, о которых ты не хочешь говорить, у меня тоже есть. Это было гораздо более... интимно, чем кто-либо из нас ожидал. — Что? Подожди, что? — спросила Нора. Она смотрела на них, как будто не могла поверить своим глазам. — Вы одни из самых умных людей, которых я знаю. Но как вы можете быть такими избирательно глупыми? — спросила она с недоверием. — Я имею в виду, разве соединение наших сознаний для путешествий по снам не подсказало вам, что, возможно, не все сны будут приятными. Жон исключен, его сны — кошмары. — Теперь, оглядываясь назад... — легкий румянец покрыл щеки Рена. Пирра тем временем кашлянула в ладонь. — Я имею в виду... разве это не сближает нас? — продолжила Нора, утратив прежний запал. Нервно вертя пальцами, она смотрела на все, только не на них. — Мы и так знали все, что увидели, разве нет? — прошептала Нора. — Мы просто получили... другой взгляд на произошедшее... — Ты не ошибаешься. Просто... — вздохнул Жон и закрыл рот, не найдя нужных слов. Ярнам был Ярнамом. Он не был слеп, он знал, что у него были более чем нездоровые отношения с городом. Но Ярнам был его проблемой. Город уже забрал у него слишком много. Независимо от того, насколько благими были их намерения, он никогда не позволил бы Ярнаму украсть мерцание в их глазах. «Как он украл его у меня». — У всех нас есть моменты, которыми мы не хотим делиться, — закончил за него Рен. — У некоторых больше, чем у других, — добавил он в конце. Жон слегка кивнул, чувствуя, что разговор загнал его в угол. Почесав шею, он огляделся. Его правая бровь неровно дергалась. «Это была моя ошибка», — мысленно пробормотал он, допивая остатки воды и решительно направляясь к Вайолет. Он осторожно поднял её с кровати, аккуратно перенес на свою и укрыл одеялом. Он делал вид, что не замечает, как его команда смотрит ему в спину. В руках он сжимал комок осколков стекла и не мог его выпустить. Осколки резали глубоко, и комок с каждым днем становился все тяжелее, но он не мог его выпустить. Даже когда осознавал, что должен. Боль была знакомой и приглушала страх. Она была безопасной. Она была знакомой. И она давала ему некоторое утешение, которое он считал утраченным навсегда. Он едва узнавал себя, когда смотрел в зеркало. «Блевунчик» был совершенно другим человеком. Человеком, которым он никогда не сможет быть снова. Но больше всего он боялся того, кем он станет, если отпустит его. Оттолкнув кровать на место, он забрался под одеяло. Он собирался заснуть, вернуться в Сон, укрепить свой амулет, проверить, не сделала ли королева что-нибудь ещё. А потом он спланирует свой следующий шаг. — Уйди, — пробормотал Жон, почувствовав, как палец ткнул его в щеку. Услышав хихиканье Норы, он широко раскрыл глаза. Он слишком привык к сестрам, которые считали забавой рисовать на его лице, пока он спит. В мгновение ока его нарастающее раздражение улетучилось, когда он увидел, как Вайолет вылезла из своей кровати, протерла сонные глаза и приблизилась к нему. Она залезла к нему, когда он приоткрыл одеяло. Золотой светлячок тем временем все так же танцевал вокруг её головы. Он приземлился на её нос, когда она прислонилась головой к его груди. Из любопытства он осторожно потянулся к светлячку. Золотой блеск слегка замерцал, а затем перелетел на его палец. В его ушах прозвучало эхо чего-то древнего. «Предупреждение», — понял он, уже чувствуя, как от его клинка поднимается туман. В его горле зарычал рокот, когда королева потянулась к нему. — Мои размышления были интересны для тебя? — язвительно спросил он, игнорируя то, как Нора моргнула, когда он не обратил на нее внимания. Он знал, что она не понимает их языка. — Нашла то, что искала? Не хочу тебя разочаровывать, но я не имею отношения к Церкви и её палачам. Возможно, ты не заслуживаешь пощады, но твой народ был невиновен. Сколько бы ты ни искала, ты никогда не найдешь того, что хочешь. «Ты — Викарий», — прошептала королева ему на ухо. Слова звучали как проклятие, а из его меча вырвалась струйка миазм. Она была слабее, как будто кто-то откусил от нее кусок. «Нравится тебе это или нет, презираешь ты это или нет, но ты — Викарий. Ты есть Церковь. Как я есть Королева. Кейнхёрст — это не замок, это место, где я нахожусь. Я есть Кейнхёрст. Ты можешь думать, что этот титул — пустой звук, но это тебе молится твоя паства. Возможно, это твои силы удерживают меня, но не твоя власть держит меня в оковах», — в его ушах раздался высокомерный смех, когда она продолжила. «Но я должна сказать, что ирония ситуации не ускользнула от меня. Последний Викарий, ничто иное, как чудовище в обличье человека. Амбиции Церкви реализовались в самом жестоком повороте событий. Не вознеся человечество к звездам, а втянув его в грязь и кровь, как свиней на убой». — Почему ты называешь меня последним Викарием? — с любопытством спросил Жон, даже если на каком-то сознательном уровне он понимал, что королева — это не что иное, как зло. Это не отменяло того факта, что у нее было несколько жизней, чтобы научиться и отточить свое мастерство. Её слова, возможно, были предназначены, чтобы ранить, обескуражить и разрушить его «карточный домик». Но в эту игру могли играть оба. Чем больше он мог заставить её раскрыться, даже если её знания были ошибочными, тем ближе он был к тому, чтобы понять, чего она хочет. «Потому что ты последний Викарий», — Королева засмеялась ему на ухо, и её голос эхом разнесся в его голове. Её голос был нежен, как струя миазм, ласково скользящих по его щеке. «Хор и Церковь — это две разные организации, что бы ни думали некоторые. Хор может состоять из высших должностных лиц Церкви, но не к ним обращаются верующие в трудные времена, а к Церкви и её священнослужителям. Твой предшественник, недальновидный и ослепленный, был одновременно провидцем и глупцом. Раскол существовал ещё при основании Церкви, но Лоуренс, как бы я его ни презирала, был чем-то большим, чем просто человеком. Люди стекались под его знамя. Их привлекали не его красивые слова, хотя они, несомненно, привлекали некоторых, и не его внешность, ведь он не был ни красавцем, ни уродцем. Он был мужчиной. Мужчиной с будущим в глазах и с харизмой, которая заставляла других идти за ним к тому, что он предвидел. Будущее, теперь оскверненное и запятнанное кровью, невинной или нет. Ведь без этого великого человека его мечта стала игровой площадкой для ничтожных людей». — Для человека, который является прямой причиной такого упадка Кейнхёрста, у тебя странное чувство уважения к нему, — произнес Жон. Он нежно поглаживал спину Вайолет, пока она ворочалась, возвращаясь в сон. Переложив руку за голову, он уставился на потолок. Его разум работал на износ, пытаясь разгадать слова королевы. Его духовность постоянно бурлила, а способность к дедукции работала на полную мощность. Он выделял в её словах тонкие намеки, подсказки и ловушки. Почти не замечая, насколько переплелись его «способности». Они стали частью его самого, границы между ним и ними давно стерлись, пока оба не слились в ещё одну часть его личности. «Лоуренс… как бы я ни презирала его, невозможно не уважать человека, способного за пять лет переманить на свою сторону весь Ярнам. Я презираю его поступки, не разделяю его взгляды, смеюсь над его мечтами и стремлениями, растоптанными более ничтожными людьми. Но, Лоуренс…», — королева замолчала, и миазмы задрожали, принимая невообразимые формы. — И все же, даже когда его нет уже кто знает сколько лет, ты не можешь выбросить его из головы, — язвительно заметил Жон. Он поймал свой меч, вылетевший из ножен. Вокруг клинка клубился густой туман. Его запястье лопнуло, из раны хлынула розоватая кровь, которая превратилась в золотые цепи, обившиеся вокруг клинка. Миазмы втягивались в цепи, пока на клинке Кроцеа Морс не остались только глубокие черные пятна, танцующие по стали, а затем и они исчезли. — Не игнорируй меня, Жон, — произнесла Нора, всё ещё сидя на краю его кровати. Каждое слово она сопровождала тычком пальцем в его щеку. — С кем ты разговаривал? Почему твой меч вдруг взлетел? — С плохой «идеей», воплотившейся в моей жизни. И потому что моему сердцу полезно разозлить эту «плохую идею», — ответил Жон. Он не был уверен, чего он хочет. Или даже что он чувствует. Ему сразу вспомнилось, что в последний раз что-то подобное произошло недавно. Но вкус поражения, разочарование от того, что он на мгновение потерял бдительность, пустая мстительность за то, что он подтолкнул её в её ослабленном состоянии, — все это смешалось в суп эмоций, которые он не хотел пробовать. Закрыв глаза, он надеялся, что несколько дополнительных часов помогут ему разобраться в своих чувствах. Это было мелочно, по-детски, и, чувствуя, как Нора продолжает тыкать его в щеку, пока он погружается в сон, он знал, что это аукнется ему. «Надеюсь, что после ночи, проведенной в раздумьях о том, что они увидели, завтра не будет криков и ссор». /-/ Сон был тихим. Лунные цветы не распускались, а закрывались. Лес за оградой был безмолвен, невидимый ветер проносился сквозь него, оставляя после себя шелест листьев и мертвую тишину. Юные королевы тем временем разбрелись по всей Мастерской. Их глаза следовали за ним, хотя те держались на расстоянии. Не смея приблизиться. Единственными, кто не разделял их страха, были Вайолет, которая уже дремала у камина, и Кукла, которая реверансом приветствовала его, когда он проходил мимо, а также Элизабет, которая парила позади него, и Герман, который следовал за ним с мрачным взглядом. Как только он оказался в мастерской, он бросил пальто на стул. Он открыл тайник и вытащил шестнадцать осколков кровавого камня и шестнадцать осколков двойного кровавого камня. Глядя в сундук, он проглотил чувство вины. Аврора была мертва, ей не нужны были камни в загробной жизни. А ему нужно было укрепить медальон ещё вчера. У него не было времени спускаться в катакомбы в поисках камней, которые он мог бы использовать, когда прямо здесь был удобный тайник. — И все же ритуал трансмутации был лучшим, что я когда-либо делал, — пробормотал Жон, приступая к подготовке ритуала укрепления. Он знал, что без этого у него не было бы такого количества осколков двойных камней. У него также были куски кровавого камня, но они были слишком дороги, чтобы их можно было добыть в достаточном количестве. Три осколка кровавого камня давали один осколок двойного камня. Три осколка двойного камня давали один кусок кровавого камня. А для первого укрепления потребовалось три осколка. Он мог использовать свои ресурсы для «эволюции» только до определенного предела, пока его запасы не иссякнут. А они уже почти иссякли. Не имея времени исследовать катакомбы, он не мог найти надежный способ пополнить свои быстро тающие запасы. Хотя его осколки таяли, к счастью, он ещё не прикоснулся к своим зельям и ритуальным реагентам. Так что у него ещё был один козырь. «И даже в этом случае я не уверен, что следующий «слой» будет содержать столько же осколков кровавого камня», — подумал Жон, снимая перчатки и катая между пальцами осколок кровавого камня. Кристаллизованная кровь сияла в свете огня, а извивающаяся спираль в центре двигалась, словно оживая. Он не мог сказать, как они образовались, хотя и догадывался об одном из способов. «Может, это совпадение, но я вполне могу предположить, что огненный пес сыграл в этом не последнюю роль». Он выдохнул, и, не дав колебаниям овладеть собой, вонзил осколок в ладонь. Тупое дно осколка пронзило кожу, как будто её и не было. Он моргнул, глядя на руку, но ожидаемой боли не было. Вместо этого по руке распространилось странное онемение. Он быстро вставил в ладонь ещё два осколка. Он задрожал и выдохнул, активировав ритуал. Колени под ним мгновенно подкосились. Боль, которую он не испытывал уже давно, обрушилась на него с полной силой. Она выбила воздух из легких. Впрочем, боль исчезла так же быстро, как и появилась. Он вытянул руку, чтобы удержаться за верстак, прежде чем полностью упасть. Взяв паузу, он щелкнул пальцами и произнес заклинание «сохранения состояния». После чего вернулся к своей последней записи, и внимательно прочитал страницы, пытаясь разобраться в запутанных данных. — Ты сошел с ума, парень? — спросил Герман, въезжая в мастерскую на инвалидной коляске. — Не сошел с ума, просто отчаялся, — ответил Жон. Он не отрывал глаз от дневника, держа клинок в правой руке. Он сейчас ничему не мог доверять. Огонь танцевал на лезвии, а золотые цепи ползли по гарде, пока он вытаскивал клинок из ножен. Она была небольшой, почти невидимой невооруженным глазом. Однако лезвие украшала едва заметная трещина. Она была тоньше волоса и короче сантиметра. Именно это и заставило по коже пробежать холодный озноб. Жон не мог вспомнить, была ли эта трещина до того, как они «заснули», или появилась после. Но она заставила его принять решение. Ведь если образовалась одна трещина, то могут появиться и две, и три, и, прежде чем он успеет опомниться, его партнерша развалится у него на руках. «Этого она хотела? Ослабить свою тюрьму?», — он нахмурился при этой мысли. С одной стороны, в этом был смысл: чем слабее Кроцеа Морс, тем больше у королевы шансов сбежать. С другой стороны, это казалось слишком простым. Из общения с ней он всегда чувствовал, что королева — интриганка. Он ни секунды не верил, что это не «план в плане». Человек её уровня не может иметь только один план, у неё их дюжина, и все они ведут к одной туманной цели. Даже если некоторые из планов провалились, это не означает, что она ничего не получила. И то, что она получила, заставляло его нервничать. Он чувствовал себя, как будто танцует под невидимую мелодию. Однако это был единственный путь, который давал ему хоть какой-то шанс на победу. Ещё одним щелчком пальцев он произнес заклинание. Магия пронеслась над ним без звука. Он резко вдохнул, почувствовав ничего. Ритуал «очищения сознания» не был безупречным. Он действовал только на активные эффекты, влияющие на разум. Именно поэтому оно подействовало на Амбер. «Она установила какой-то ментальный триггер? Изменила мои воспоминания? Положила начало другим видам контроля?», — подумал Жон. Втиснув в ладонь ещё один осколок кровавого камня, он заставил себя не прыгать в кроличью нору. Вместо этого он посмотрел на медальон, вставляя в ладонь ещё четыре осколка. Золото стало ещё более золотым, за неимением подходящего слова. Оно было очищено от налети, крови и следов рук. Даже то, как плоть и металл сливались воедино, выглядело по-другому. Вместо злобных полос плоти, удерживающих медальон на месте, он выглядел так, будто Жон родился с ним в ладони. «Слияние усилилось», — добавил он, не упустив из виду оставшиеся кровоточащие вены вокруг медальона и то, что знак всё ещё выглядел так, будто его начертали ножом. Боль снова обрушилась на него, жгучая, как будто кожа на его руке пузырилась и кипела. Золото все глубже зарывалось в его руку. Оно становилось ещё более золотистым по мере изменения. На этот раз он знал, что боль приближается, и смог подготовиться к ней и выдержать, не сгибаясь. Дыша рывками, он быстро засунул последние осколки кровавого камня в руку. Щелкнув пальцами, он произнес заклинание «сохранения состояния», как раз перед тем, как боль обрушилась на него. Он не издал ни звука, даже когда увидел белый свет. — Между отчаянием и безумием — тонкая грань, — произнес Герман, ударив тростью по его запястью, когда тот потянулся к осколкам кровавого камня. — А то, что ты делаешь, граничит с последним. — Я знаю, — выдохнул Жон. Голос его был хриплым от боли, которую он причинил себе. — Я знаю, — прошептал он снова, не упуская из виду, как мутные глаза Германа уставились на него. — Просто... мне нужно... — Хватит, — прервал его Герман. — Я не знаю, что ты сделал. Несомненно, что-то идиотское. Но вздохни, соберись. Ты весь на взводе. А потом объясни. Может, ты делаешь из мухи слона. Поделись тем, что тебя так волнует. То, что ты мой протеже, не значит, что я должен только учить тебя. Это ученичество. Ты должен приходить ко мне, когда натыкаешься на что-то непонятное, чтобы я мог помочь тебе справиться с трудностями. И как твой наставник, я обязан остановить тебя, когда ты впадаешь в отчаяние. А ты явно в этом состоянии, — вздохнул Герман и дал словам повиснуть в воздухе. — Ты не первый человек, которого я встретил, кто с безрассудной самоотдачей бросается в дело, когда его что-то одолевает. Так что, парень, что случилось? Жон посмотрел на Германа. Разочарование вылилось в гнев, когда он уставился на неумолимые глаза старика. Не найдя компромисса, он стиснул зубы и сделал, как ему велели. Глубоко вдохнув, он задержал дыхание, а затем выдохнул. Достав трубку, он насыпал в нее смесь трав «№ 25», зажег и сделал затяжку. Вкус был приятным, а эффект снятия тревоги — ещё более приятным. Но, к сожалению, как бы ему ни хотелось, это не избавило его от стресса, беспокойства и горы дерьма, которую он чувствовал. Вместо этого они были приглушены. Они были там, ощутимы, но давали ему возможность дышать. — Я «убил» королеву Кейнхёрста и запечатал её душу в своем клинке. Но она, должно быть, каким-то образом повлияла на меня, потому что когда мы с командой отправились в «путешествие в сон», она смогла присоединиться к нам. Я не знаю, что она сделала, но она держала меня под каким-то заклятием на протяжении всего процесса. Заставила меня видеть сон внутри сна, — проговорил Жон, и слова потекли из его уст водопадом. Герман не перебивал его и не прерывал, только почесал подбородок, бормоча что-то себе под нос. Когда он закончил, из его груди вырвался вздох. — Ты не делаешь ничего наполовину, да? — он разочарованно потер глаза. — Честно говоря, я не знал, чего от тебя ожидать. Что дальше? Не говори мне, что ты умудрился сделать одну из своих призрачных подружек беременной? — подняв руку, Герман одним взглядом заставил замолчать и его, и Элизабет. — Нет. Не говори. Я не хочу знать. Что ты делаешь в свободное время, не мое дело. — Я не думаю, что это возможно... — начал Жон, но не закончил. В его голове мгновенно возникли несколько идей. Он с досадой затянулся трубкой. — Пожалуйста, избавь меня от подробностей, — Герман закатил глаза. — Давай лучше разберемся в ситуации. Начни с самого худшего, что ты можешь себе представить, и давай пройдемся по всем вариантам. — Ну... Самый худший вариант? Это зависит от... — Жон задумчиво хмыкнул, скрестив руки на груди и облокотившись на стол в мастерской. — Зависит от того, в чем королева наиболее искусна, и какое «топливо» она может использовать. — И что это за «топливо»? — с невинным любопытством спросил Герман. Старик, должно быть, заметил его недоумение, потому что закатил глаза, прежде чем объяснить. — Не удивляйся так, парень. Я хорошо разбираюсь в тайных знаниях. Я далеко не могу претендовать на такие громкие титулы, как Ученый или Мастер. Но я знаю основы. Твоя магия, то, что ты открыл сам, и та кровная магия, которой поклоняются в Кейнхёрсте, мне незнакомы. Я уловил суть «аспектов» и, хотя у меня есть представление о том, что такое «топливо», у меня есть несколько идей. Но лучше ты мне объясни, чтобы я не сделал никаких неправильных предположений. В конце концов, никто не хочет получать неправильные советы. — Жизнь, кровь и плоть — это самое простое. Однако она не способна пожертвовать ими... если только она не сможет каким-то образом манипулировать тем, что я отнимаю жизнь своим мечом в качестве жертвы, — Жон начал, снова вложив клинок в ножны и позволив новым золотым цепям вырваться из его запястий. — Это возможно, но я могу временно использовать другое оружие, чтобы смягчить последствия. — Хорошо. Теперь ты думаешь правильно, — Герман кивнул, улыбаясь. — Изучение нового оружия может быть немного неудобным в начале, но это небольшая цена по сравнению с тем, что ты получишь. Не дай врагу ни единой возможности стать сильнее. — Ещё есть и ментальные жертвы. Чувство, эмоция, воспоминание. Я не уверен, что она сможет пожертвовать отголосками, накопленными Кроцеа Морс, но это ещё один источник энергии, о котором нужно помнить. И, наконец, есть ещё... — Жон моргнул, когда до него дошло. Глубоко затянувшись трубкой, он не смог сдержать восклицания. «Черт!» — Получить «жертву» из наших душ можно, практически «бесплатно», но сила, которую можно из них извлечь, ограничена, — вступила Элизабет, опустившись рядом с ним. — Нет, не то, — быстро ответил Жон. — Душа. «Путешествие в сон» прошло успешно. Душа Амбер больше не застряла в теле Пирры. Но куда она делась? Ты и девочки ничего не заметили? Она умерла? Что-то ещё произошло? — Амбер не умерла, — ответила Элизабет. Принеся ему самую страшную новость и воплотив его страхи в реальность. — Что? — спросил Жон, глубоко затянувшись. — Что значит, она не умерла? — продолжил он, чувствуя, как мир вокруг него кренится. В его голове возникла одна маленькая, ужасающая мысль. «А что, если у очевидной слабости королевы была другая причина?» В панике он вытащил меч. Поднеся Кроцеа Морс к глазам, он напряг духовность, чтобы заглянуть внутрь клинка. Он никогда не рассматривал свою напарницу таким образом, хотя, оглядываясь назад, должен был бы. Густой и сильный черный туман струился «изнутри» меча. Он был полон злобы, рожденный болью, смертью, гневом, ненавистью, кровожадностью. Сквозь густые «облака» на него смотрели отголоски павших врагов. Они беззвучно кричали, пытаясь броситься на него. Но там было ещё что-то. Скрытое внутри его напарницы. Окутанное кровью и злобой, оно тянулось к нему с невинной тоской ребенка. Сделав глубокий вдох, он направил свою духовность и ауру в меч. В одно мгновение от его напарницы исторглось «присутствие». Облака миазм выплывали из гарды. Они затанцевали вокруг клинка. Сталь Кроцеа Морс приобретала зловещий оттенок. Воспоминания и эмоции, не принадлежащие ему, обрушились на него. Хотя они не были такими сложными, как человеческие, это нисколько не уменьшало их силу. В его уме проносились вспышки множества полей сражений, за которыми следовали кровь, сталь, огонь и взрывы. Затем наступила пустота, пустота оружия, созданного для войны и висящего на стене. Тихая тоска, которая была прервана, когда мальчик с глазами, полными грез, пришел и снял её посреди ночи. Затем пришли воспоминания о крови. О резне. О цели. О верности. Ведь никто другой не был достоин владеть ею. «Люблю тебя», — попытался он передать через свою духовность. Мягкий металлический звук раздался по мастерской, когда Кроцеа Морс ответила тем же. «Но мне нужно, чтобы ты привела меня к королеве. Думаешь, ты сможешь?» Что-то нежное и теплое коснулось его духа, удерживая его, прежде чем погрузиться ещё «глубже» в физическую форму его напарницы. Пока они не оказались «там». Окутанные злобой и спрятанные в самых потаенных уголках метафизического внутреннего мира Кроцеа Морс, находились две души. Одна ранена, раздроблена и бесконечно слабее другой. Нежная мелодия эхом раздалась в его ушах. Она омывала его духовность, и мир снова наклонился на ось. Его руки стали тяжелыми, как свинец, а разум затуманился, и он не мог оставаться в сознании. Герман ударил его по запястью тростью, и Жон вздрогнул, пробуждаясь и отгоняя сверхъестественную усталость. — Плохо. Очень плохо, — пробормотал он, заставляя себя сделать глубокую затяжку из трубки, чтобы сдержать панику. — Вот почему она ломается, — понял он, проводя пальцем по тонкой трещине. — Она может запечатать одну душу, но две — это слишком много. — Парень, отойди на шаг назад. Что плохого? И насколько плохо? — спросил Герман. — Честно… Всё зависит от обстоятельств, — Жон замолчал, напряженно думая. Заставляя себя сохранять спокойствие. — Гораздо хуже, чем ожидалось, но также... Все зависит от того, в каких аспектах Королева сильна. В то же время, только несколько ритуалов могут выдержать и правильно направить силу, которую порождает жертвоприношение души. Однако все почувствуют, что что-то происходит. Даже те, кто не настроен или не сведущ в тайных знаниях, почувствуют что-то, — сделав паузу, чтобы перевести дух, он поделился своими опасениями. — Я немного боюсь, что это может быть отвлекающий маневр. Однако даже если это не так... нужно что-то делать. — Пожертвовать душу… — пробормотал Герман. — Я не буду читать тебе нотации, парень. Однако я предупрежу тебя, чтобы ты не пошел по её стопам. Моральный упадок моего поколения глубоко укоренился. Не спеши превзойти нас в худшем смысле этого слова. Жон кивнул, заметив, что его наставник готов сказать ещё что-то, но вместо этого предпочел промолчать. Он лишь слегка покачал головой. Его суставы побелели, когда он сжал трость. — Что касается того, в чем королева сильна, у меня есть несколько догадок, — продолжил Жон, решив перевести разговор на другую тему. — Призыв. В конце концов, она привела меня сюда. — Призыв, — кивнула Элизабет, приблизившись, хотя и держась подальше от Кроцеа Морс. Её мрачное лицо стало ещё бледнее. — Возможно, она в нём хороша, но для этого нужно… гораздо больше, чем просто топливо, — наконец решил Жон. Элизабет кивнула. Призрак опустился, чтобы оказаться на одном уровне с ним. — Ты не совсем не прав, не совсем прав, но и не неправ, — произнесла Элизабет. Её единственный глаз скользнул по нему, пока он затягивался трубкой. Он не был уверен, какую реакцию она хотела вызвать своим комментарием. Увидев, что он ничего не понял, она закатила глаза и продолжила: — «Заменители» можно использовать в большинстве ритуалов. В зависимости от того, что является заменителем, ритуал может даже не сработать должным образом. С другой стороны... — Миазмы — идеальная замена, — закончил за неё Жон. Ему пришлось с трудом сдержать стон. Неудивительно, что Королева казалась такой «согласной». Он практически бросил её в тюрьму, заполненную оружием. «И я даже не догадался». — Если и есть одно «но», то это то, что большинство сильных ритуалов Призыва имеют долгий и сложный процесс проведения. И этапы подготовки довольно длительные, — добавила Элизабет. Жон закатил глаза. Он не знал, существует ли какая-то тайная вражда между аспектами, но даже если и существует, ему было все равно. Он не был частью культуры Кейнхёрста, никогда не был и не хотел быть. Важно было то, что у него было время. А если у него было время, он мог подготовиться. «Итак. Как справиться со столетней психопаткой к тому же бессмертной, насильно запечатанной в клинок, и которая абсолютно ненавидит меня?» Он был уверен, что мог бы добавить ещё несколько прилагательных, например, «перемещающаяся из тела в тело» и «похитительница младенцев», которые сразу же пришли ему в голову. Но, несмотря на то, что мысленное оскорбление королевы приносило ему облегчение, это мало помогало в сложившейся ситуации. — Какие ритуалы Призыва тебе известны из Кейнхёрста? — спросил Жон, хотя и не хотел ничем обижать Элизабет. Он даже немного проникся симпатией к этой холодной душе. Но если она не даст ему нужной информации, он прибегнет к другим методам. Были времена для доброты и милосердия, а были времена для безжалостности. — Я знаю один ритуал, — Элизабет замерла, уставившись на него, прежде чем продолжить. — Божественный закон. Он создает вокруг определенной территории нерушимое табу. Например, нельзя причинять вред королеве, или все охотники служат правящему монарху и так далее. Независимо от того, что это за закон, внутри этой территории его нельзя нарушить. Непреднамеренно или преднамеренно. Закон божественен, за неимением лучшего термина. — Могло быть и хуже, — пробормотал Жон. Далеко не идеально, но могло быть и хуже. — Я сам знаю один такой ритуал, — поделился он, не видя причин скрывать знания, которые дала ему пуповина несколько недель назад. Он уже давно усвоил большую часть, если не все, знания. — «Образ в зеркале». Он создает из ничего полностью сформированный разум. Все что угодно может служить подходящей целью. Я не знаю, что она планирует, но мне это не нравится. — У тебя есть идеи, что она планирует? — хмыкнул Герман. — Есть догадки, — кивнул Жон. — Если она не может понять, заставь ее понять. По крайней мере, такова философия этого аспекта. — Тогда у тебя есть план? — спросил Герман, приподняв бровь. На вопрос наставника Жон не знал, что ответить. В его голове кружились идеи, но все они оказывались бесполезными. Он знал, что нужно делать, но не знал, как. «Провести ритуал очищения для Кроцеа Морс, чтобы удалить миазмы? Но это не решит проблему давления двух душ. Избавиться от Амбер? Но как? Я знаю, что делать с королевой, но я не могу закончить ритуал». Напевая себе под нос, он оглядывался по мастерской в поисках вдохновения. Герман и Элизабет не были исключены из уравнения. Но было ясно, что Герман, даже если у него был ответ, никогда бы им не поделился. Старик, как обычно, подталкивал и направлял его, чтобы он сам пришел к решению. Элизабет, хотя и хотела избавиться от королевы, тоже имела свои планы. Блеск в её глазах не исчезал, когда он говорил о ритуале «Образ в зеркале». «Кукла?» — подумал он, не пропустив, как она внезапно появилась из ниоткуда у бокового входа. «Может быть?» — эта мысль задержалась в его голове, прежде чем его взгляд переместился на алтарь. «Это идея. Глупая. Идиотская. Она раздавит остатки моей морали. Но если убрать Амбер... это решит самую большую проблему...» — У тебя есть идея, парень? — спросил Герман, приподняв бровь. — Очень глупая, — Жон кивнул. — Возможно, не лучшая в долгосрочной перспективе, но сейчас она решает проблему. Если я буду слишком долго колебаться... ну, скажем так, у меня не будет будущего, о котором можно беспокоиться. Это глупый ход. — И отчаянный, — пробормотал Герман, и в его мутных глазах что-то мелькнуло, когда он откинулся назад. Он открыл рот, но ничего не сказал. Ни резкого укола, ни мудрого совета, ни предупреждения — только глубокий вздох. Возможно, впервые Герман выглядел на свой возраст. «Старым». — Я сам прошел через это. Просто... будь готов к последствиям, — наконец смог вымолвить его наставник. — Они всегда наступают. — О последствиях я позабочусь позже, — ответил Жон, стиснув зубы и вставая. Он игнорировал крики своей рациональной части, которая говорила, что это ужасная идея. Очистить Кроцеа Морс от миазмов, которые она несла, с каждой минутой казалось все более привлекательным делом. Однако это решало только одну проблему. Даже если его напарница внезапно освободится от миазмов, Амбер и королева все равно останутся запечатанными внутри нее. Наличие двух душ и так было тяжелым бременем. Проведя пальцем по лезвию, он обнаружил ещё две трещины, о которых раньше не знал. И это при том, что Амбер «спала». Он ни секунды не верил, что его напарница сможет выдержать борьбу двух разъяренных душ. «Или что там ещё разъяренные души делают друг с другом». — Завтра я об этом пожалею, — вздохнул он, разминая спину, в которой не было никакой боли. — Элизабет, пожалуйста, дай мне немного места. Кукла, не могла бы ты вывести Вайолет на улицу? И Герман, не мог бы ты освободить мне немного места? «Призыв» был одним из тех аспектов, которые он поклялся никогда не использовать. «Но вот, как мало нужно, чтобы мои обещания потеряли всякий смысл», — подумал Жон с самоироничной улыбкой. Чтобы его принципы рухнули, хватило одной сумасшедшей королевы, загнавшей его в угол. Мастерская содрогнулась, когда двери волшебным образом закрылись. Невидимые силы запечатали его внутри мастерской, предоставив ему необходимую уединенность. Он бездумно засунул последние восемь осколков кровавого камня в ладонь. Он даже не почувствовал боли, когда укрепил медальон в третий раз. Его рука горела, кожа пузырилась, кровь вытекала из отверстий и превращалась в золотые цепи, которые погружались обратно в его ладонь. Вторая часть ритуала была выполнена, он вонзил три одинаковых осколка в ладонь. Он почувствовал вкус крови на языке, когда ещё раз укрепил медальон. Это был его запасной план. Когда его кровь закипела, а золото ещё больше слилось с его плотью, он задался вопросом, не совершает ли он ошибку. Подавив колебания, он вонзил пять осколков в ладонь. За мгновение до того, как магия пробудилась, он произнес заклинание «сохранения состояния». Плоть и кожа пузырились и растягивались, золотые цепи свободно скользили, обматывая кости и впиваясь в костный мозг. «Надеюсь, это того стоит». Эта мысль промелькнула в его голове в тот момент, когда он вонзил последние восемь осколков в ладонь. Из его горла вырвался стон, когда знакомый огонь вспыхнул ещё сильнее. Плоть шипела и лопалась, когда раскаленное золото проплывало через его ладонь. По волшебству, оно не оставляло шрамов там, где прошло. Оно проникало через кожу, мышцы и сухожилия, как будто было частью его самого. В ту же секунду, как заклинание было произнесено, он приступил к делу. Красивые золотые цепи с замысловатыми узорами стремительно вылетели из его рук и обвились вокруг его напарницы. Каждое звено цепи выглядело так, будто его изготовил мастер-ювелир. Они были не больше ногтя на его мизинце, но на них было выгравировано больше надписей, чем на древних храмах. Менее чем за секунду его напарница была обернута «шелковым» золотом. «Надеюсь, это сработает, — он осторожно подошел к алтарю. Положив на него меч, Жон перерезал себе запястье и начал наполнять три кубка. Он достал пять свечей и поставил их на алтарь. В качестве последнего шага он подошел к тайнику и вытащил семь флаконов, наполненных глазами. Сувенир из Хемвика, который он никогда не думал, что когда-нибудь использует. — Знаешь, ещё не поздно, — сказал Жон ни к кому в частности, зная, что королева его слышит. — Просто отпусти Амбер, и мы сможем сделать вид, что ничего не произошло, — он лгал так же легко, как дышал. Кроцеа Морс молча лежала на алтаре. — Жаль, — вздохнул Жон. Он не был уверен, примет ли Сон королеву, но Амбер не заслуживала такого. Открыв флаконы, он достал семь глаз. Они закружились вокруг него, а затем опустились на алтарь, словно ореол. — О, Цветок Луны. Мать Кошмара. /-/ Кроу было скучно. По-другому и не скажешь. Превратившись в птицу и заглядывая в окно, он чувствовал себя самым большим в мире вуайеристом. Он даже не мог выпить, на случай, если они решат сделать что-нибудь глупое. «Честно говоря, эти дети. Разве им повредит, если они будут жить чуть-чуть больше?», — проворчал он, щебеча, глядя в окно. Красная и розовый сидели за кухонным столом и разговаривали, а оранжевая была занята тем, что тыкала в щеку Тайянга-младшего. Мальчик был мертв для всего мира, а маленький ребенок использовал его в качестве подушки. Это было мило, напомнило ему о том, когда Янг и Руби были маленькими. Часть его была рада, что они не были глупыми. Единственное, что он знал о Никос, было из СМИ и их провальной миссии. «Хорошо, что у её команды есть хоть какое-то проявление здравого смысла». По его спине вдруг пробежал холодок. Инстинктивно он поднял глаза, готовый показать другим птицам, что он не добыча, если понадобится, но увидел кроваво-красную луну. Расколотая луна светилась красным, а затем в мгновение ока красный цвет исчез. «Что это было?», — подумал он, нахмурившись. Он знал, что услышал бы, если бы приближалась «кровавая луна» или затмение. Пожав плечами, Кроу вернулся к подглядыванию в их комнату. «Надеюсь, это последний раз, когда Озпин заставляет меня заниматься вуайеризмом. Я знаю, что в школе установлены камеры».