Часть 79

Ансель горел. Некогда деревенская местность, заполненная большими фермами, ранчо, холмами, зелеными лугами и детским смехом. Рай для старых и бывших охотников и охотниц, которые хотели уйти от всего. Они поселились здесь, возделывали землю и пасли овец и коз в близлежащих горах. И в мгновение ока все превратилось в настоящий ад. Все было в огне. Поля кукурузы и пшеницы превратились в горящий ад, полный огня и дыма. Коровы и быки бились о прочные стальные решетки, пока дым подползал всё ближе и ближе. Пламя уже ползло по стенам сарая. Ветряная мельница, старше Атласа, полыхала в огненном пекле, искры и угли уже подбирались к муке. В деревне царила тишина. Все, от криков о помощи, отчаянных возгласов, до душащих криков и стука, доносившихся из горящих домов, было заглушено яростным треском огня. Пламя казалось живым. Оно танцевало красными и оранжевыми языками, отражая на вызывающе стоящих стенах нечеловеческие лица и улыбки. Поднимающийся дым принимал форму смеющихся дьяволов и улыбающихся демонов. — У нас было соглашение! — мощный крик заглушил рев огня. Титус Озимандиас Арк с трудом выбрался из руин того, что когда-то было домом семьи Арк на протяжении многих поколений. Стальная броня, укрепленная прахом, наполовину впилась в его кожу; единственная причина, по которой он мог двигать всей правой стороной тела, заключалась в том, что сталь была ещё раскалена докрасна. Она была достаточно пластичной, чтобы он мог двигаться. Боль от слияния плоти со сталью была ничтожной по сравнению с болью, которая грозила разорвать его сердце на части. Тела его дочерей, его детей, его любимой жены были обуглены и изуродованы до неузнаваемости. Даже семилетняя Доун не была пощажена. Каждая смерть была раскаленным клеймом, которое выжимало из него всю жизнь. — У нас было соглашение, — снова прорычал он, хватаясь за рукоять своего оружия. Большой меч-копье, дававший ему и силу, и дистанцию для удара. Как и он сам, его оружие видело лучшие дни. Половина лезвия обуглилась и расплавилась, превратившись в беспорядочную массу. Другая часть лезвия деформировалась. Но он даже не собирался об этом думать. В глубине души он знал, что даже если он выживет сегодня, он не планировал дожить до следующего рассвета. И что ему придётся многое объяснить своей жене, когда они встретятся в следующий раз. — Я буду последним настоящим охотником из рода Арк, а один из моих детей станет её палачом. А мы, в свою очередь, будем под её защитой. Освобожденные от их бесконечных игр, — прорычал Титус, пристально глядя на Синдер через прорези шлема. Наглая сука имела наглость насмехаться над ним с этим высокомерным выражением на лице. — Таков был договор. Она поклялась! — Где она? Где она? — прошипела Синдер. Огонь поднялся вокруг нее, когда она сделала шаг к нему. Вся её левая рука исчезла; рукав платья был завязан на узел. Он беззаботно развевался на ветру. Сквозь смог и тени он увидел кое-что на её ноге. Они светились. Черные пятна. Но это был не мрачный черный цвет, который он ожидал. Вместо этого это был черный цвет, заполненный пятнами синего и фиолетового. Он медленно растекался по её коже, когда она двигалась. Громко цокнув языком, он заставил себя встать. После чего призвал свое проявление. В мгновение ока его меч-копье выпрямился. Его полу расплавленная броня засветилась, а пластины подобно чешуе рыбы встали на место. В мгновение ока он стал выглядеть так, словно и не был ранен. — Ты приезжаешь сюда, неделю шпионишь, а потом поджигаешь мой дом и требуешь ответов. Ты ничего не найдешь, — ответил Титус, с трудом сдерживая гнев. Вскоре он заметил знакомую серебристую голову, выходящую из тени. Он мгновенно узнал его и громко фыркнул. — Твой мальчик-игрушка здесь. А где та лесбиянка, которую ты держишь при себе? Наконец-то она тебе надоела? Ее навыки оказались не на высоте? В его сторону полетел огненный шар, но он быстро выставил перед собой свое оружие, спокойно уничтожив шар. Он остался невредим и проскочил через огненную стену образовавшуюся от взрыва. Вся его душа и тело бросились в яростную атаку. Он без труда вонзил острие своего оружия между ног сына Маркуса, когда тот бросился на него. Двигаясь с легкостью и грацией, он ударил кулаком по лицу Синдер. Уже приготовившись опустить острие меча, чтобы отрубить ей голову. Однако огонь взорвался у его груди, обернувшись вокруг него. Титус не чувствовал боли, раскручиваясь и отталкивая пламя. Когда он попытался приблизиться к ней, он попал в ещё одну стену огня. Затем ещё одну, и ещё одну. Каждая стена горела белым жаром. Обсидиановые звезды пролетали сквозь пламя и вонзались в щели его доспехов. Оставляя за собой кусочки лавового стекла, он продолжал продвигаться вперед. Удар ногой раздался в затылке, за ним последовал взрыв, и он ничего не видел, кроме звезд и вспышек. Титус в этот момент не думал, ему не нужно было думать. Действуя исключительно на инстинкте, он опустился в стойку, вращая копье вокруг себя. И следом ловко отбросил в сторону летящую ногу. Слегка переместив оружие, он встретил слабый удар своим сильным. Легко отбив её стеклянный меч, он бросился вперед, нанося удар. Он открыл глаза слишком поздно, когда увидел неудержимую ухмылку на её лице. Она была так уверена в своей победе. Боль разорвала его бок, золотисто-оранжевые искры ауры взлетели от него, как будто в него врезался грузовик. Он едва слышал раскаты грома сквозь рев пламени. Перед ним предстал гигантский человек с гигантскими желтыми кристаллами праха, торчащими из локтей. Титус едва успел откатиться от удара кулаком. В итоге он оказался лицом к лицу с Мари. Глаза его дочери были затуманены, в них мелькало смутное замешательство. Половина её черепа была расколота, кровь стекала на пол. Силой воли и ненависти в сердце Титус подтянул ноги под себя. Полуразрушенная золотисто-оранжевая аура обернулась вокруг него. — Хейзел. Я дам тебе один шанс. Отойди в сторону, и я не убью тебя, — солгал Титус, пронзительно глядя на лица своих врагов. Он сделал шаг вперед, но правая нога подкосилась. Титус моргнул в замешательстве, глядя на конечность с искренним недоумением. Он не понимал, как его тело могло так предать его. — Я не могу этого сделать, — ответил Хейзел, выходя из дыма. Дуги молнии танцевали над его руками и туловищем. — Не тогда, когда ты добровольно обрекаешь ребенка на такое кровавое будущее. Озпин может быть монстром. Но по крайней мере, он не заставляет детей сражаться с Гримм. — Ты не имеешь права критиковать меня за то, как я воспитываю своих детей, когда ты сам один из виновников их смерти, — прошипел Титус, стиснув зубы. Втыкая конец своего меча-копья в землю, он поднялся и отскочил назад как раз в тот момент, когда Меркури подкрался и попытался отрубить ему голову ногой. Быстро и ловко направив острие копья ему в рот, он отскочил в сторону, вырвав его ауру и с силой швырнув его на стену. — Не волнуйся, ты скоро их увидишь, — крикнула Синдер, её голос раздался из пламени вокруг него. Она подошла к нему, притворяясь уверенной в себе. — Скажи мне, что я хочу знать, и я отпущу тебя. — Синдер. Будь добра. Убей себя, — выплюнул Титус. Он чувствовал, как его ноги дрожат вопреки его воле. Единственная причина, по которой он не рухнул на землю, — это то, что он напряг колени. И даже тогда он цеплялся за копье со всей оставшейся силой. Он чувствовал, что все его тело предало его. — Знаешь что, я бы сейчас не отказался от радужного единорога. Не можешь мне такого подать, маленькая Тремейн? Это же фирменное блюдо твоего дома? Огненный шар взорвался у него перед лицом, и она с рыком и криком бросилась на него. Титус попытался отскочить в сторону. Но тело не слушалось его. Он споткнулся и упал направо. Он не издал ни звука, когда каблук ударил его в живот. Он почувствовал небывалую боль. Огонь взорвался, когда его доспехи превратились в шлак. Титус посмотрел на нее через забрало. Предупреждающие сигналы раздавались сквозь туман ярости, затуманивший его разум. — Скажи мне, — прошипела Синдер, схватив его за нагрудник и поднимая с земли. Меч-копье упало на землю, а Титус ухмыльнулся под шлемом. — Лекарство. Магия! Скажи мне. — Это ничего не изменит, — прохрипел он с ухмылкой под шлемом. Мстительная ярость подстегивала его, и он чувствовал, как все становится тяжелее. — Ты перешла черту. Я уже мертв, а ты — ходячий труп. — Скажи! — зарычала Синдер, взрываясь пламенем вокруг них. Раздался ещё один крик, что-то расплывчатое ударило его. Сумасшедшая девушка держала его за горло и заставляла смотреть в горящие янтарные глаза. Титус не чувствовал жара, не чувствовал запаха дыма. Он ничего не чувствовал. Он чувствовал себя легче, чем когда-либо прежде. /-/ Руби вытащила стул и опустилась на него. На её плечи обрушился изнурительный груз. То, что она видела, то, что сделала команда «JNPR», всё ещё крутилось в её голове. «Законы Мистраля здесь не существуют. Мир большой, и столица здесь не имеет большого влияния». — В Мистрале за бандитизм высшая мера наказания — смертная казнь, — голос Рена, холодный и спокойный, проник в её сознание. За ним последовал раскат грома под открытым небом. — Мы не трогали детей. Они невиновны. Они всего лишь жертвы обстоятельств. Если Кроу смог изменить свою жизнь, получив шанс, то и они тоже могут измениться. Команда «JNPR» действовала с ужасающей эффективностью и опытом. Они выкопали могилу, разграбили банду бандитов, устроили достойные похороны и сопроводили всех детей и подростков обратно в город. Ни один Гримм не смог даже прикоснуться к детям. Всех детей отвезли в приют, договорились с заведующей и оставили ей щедрое пожертвование. Честно говоря, ей казалось, что она попала в какой-то странный сон. Сон, который только что закончился, когда солнце село, и она оказалась в пустом баре. Вайсс вытащила стул и села рядом с ней, а Кроу подозрительно близко сел к Оскару, которого они недавно встретили. Янг и Тайянг сидели одни, прижавшись друг к другу. Янг всё ещё не могла смириться с тем, что её мать родила её и сбежала, чтобы играть в бандитов. «Я думала, она будет громче», — невольно подумала Руби. Она знала, как сестра всегда говорила о том, что хочет узнать, кто её мать. Но в тот момент, когда она оказалась лицом к лицу с ответом, из нее вышел весь воздух. «Почему папа не злится?» — вторая мысль, которая сегодня не раз приходила ей в голову. «Они ей говорили», — тихо прошептала мама ей на ухо. «Снова и снова. Что она встретит свою смерть на острие меча. Они умоляли её вернуться. Но она не слушала». — Спасибо, Бенни, — сказал Жон, когда бармен подошел и поставил на стол напитки. Ведя себя так, как будто он не был воплощением гнева ранее сегодня. Руби всё ещё чувствовала себя неловко, вспоминая об этом. В мгновение ока чистая ярость на его лице исчезла. В один момент он выглядел не иначе, чем рычащий Гримм. В следующий миг — как будто они просто разговаривали о погоде. Спокойные глаза, легкая улыбка и расслабленные плечи. Она почти не верила своим глазам. — Жон, — мягко начала Руби. Она не могла подобрать слов. Ей хотелось сказать так много. Ей хотелось спросить так много. Её беспокойство нарастало, как вопросы, которые накапливались один за другим. Как автомобильная авария, которая никогда не останавливается. — Руби, — ответил Жон с вежливой улыбкой, беря один из оставшихся стаканов и отпивая из него. — Жон, — повторила Руби, бросая на него заинтересованный взгляд. — Руби, — кивнул Жон, поставив стакан на стол. — Жон, — вздохнула она, не пропустив, как Вайсс закрыла лицо ладонями. И как Кроу хихикнул в стакан. — Почему ты здесь, Руби? — тяжело вздохнул Жон. — Нет, забудь. Я могу догадаться, — он прервал себя, слегка покачав головой. — Ты хочешь ответов... — Да, — она перебила его, глядя ему в глаза. Ей нужно знать. В её голове крутился весь эпизод «Сожжения». Она видела, как он умирал. Его голова держалась на теле лишь на тонкой полоске кожи. А он встал и прижал голову к телу, как будто это было всего лишь небольшое неудобство. А потом был призрак. Призрак, который, как она помнила, цеплялся за него. Руки так властно обхватили его шею. А потом что-то произошло, и он смог двигаться с невообразимой скоростью. И это, не говоря уже о десятках вопросов, которые она хотела ему задать, глядя в его глаза. И о руне, так невинно вырезанной на его зрачке. Ей нужны были ответы. И она не уйдет, пока не получит то, что хочет. — Ответы на вопросы, на которые я не хочу отвечать, — продолжил он вежливым тоном. Это раздражало её больше всего на свете. Она могла бы вынести гнев, какой-нибудь взрыв эмоций. Она бы вынесла что угодно, только не этот вечный вежливый тон. Полное отсутствие эмоций, спокойствие, граничащее с апатией. — Я знаю о твоем проявлении, Жон, — тихо сказала Руби, полностью сменив тон. Она бросила извиняющуюся улыбку Пирре. — О том, как ты умираешь, — продолжила она, отчего Вайсс с Кроу мгновенно выпрямились. — О том, как с каждой смертью ты теряешь частички себя. Жон посмотрел на нее. Он тяжело вздохнул и на его глазах изменился. Но не стал другим человеком. Вместо этого он стал более верным себе. Как будто решил перестать притворяться. Руби самой было трудно понять, что изменилось. Это было заметно по тому, как он сидел. В тяжести и глубине его глаз. В непринужденной жестокости, которая кипела в глубине его глаз. В легкости, с которой он двигался, в том, как он позволил себе расслабиться. Не притворялся расслабленным, как раньше, а действительно расслабился. В том, как он откинулся назад, была беззаботная легкость. Реальность, с которой он взял Вайолет за подмышки, поднял и посадил к себе на колени. В голове Руби внезапно зазвенели тревожные колокольчики. Она мгновенно насторожилась, услышав шум у входа. Один из подростков-бандитов её возраста ворвался в бар с пистолетом в руке. Он нацелился и выстрелил в Жона, не дав никому пошевелиться. Пуля вонзилась в лоб Жона, а затем упала на колени Вайолет. Ни капли крови не пролилось. Кожа даже не покраснела от пули. Если бы она не видела этого, она бы не поверила. Одним плавным движением Вайолет вытащила Игнис и выстрелила. Попав прямо в грудь разъяренного подростка. Разрывая его пополам, весь его торс превратился в красный туман. — Так вот что произошло... Жон пожал плечами, взял револьвер из рук Вайолет и спрятал его в кобуру. Девчонка смотрела на свои дрожащие руки, ничуть не обеспокоенная тем, что лишила человека жизни. Её гораздо больше волновало то, что отдача от пистолета сломала её руки. Он отпил из своего стакана, как будто ничего не произошло. — Я же говорила, что так и будет, — вставила Нора со стороны. И бросила Жону взгляд, говорящий «я же тебе говорила». Игнорируя совершенно ошеломленные взгляды Вайсс и Кроу. — Говорила, — ответил Жон ленивым протяжным голосом. И сделал ещё один глоток. — Мы все знали, что некоторые из них будут пытаться что-нибудь выкинуть, — обернувшись к ней, Руби не знала, что она чувствует. Шок сменился чем-то другим. — Я думал, ты забыла. — Я не имела права спрашивать, — ответила Руби. Чувствуя, что полностью попала в ловушку Жона. Но чувство вины не давало ей покоя. — Простите?! — прошептала-прокричала Вайсс. Махая руками между Жоном и трупом. Как будто она не могла поверить в то, что только что произошло, или в то, как легко они отмахнулись от этого, как будто это было нормально. — Почему вы все делаете вид, что этого не было? — О, ты, милое летнее дитя, — фыркнула Пирра, впиваясь ногтями в предплечья с нервной, почти неистовой энергией. — Тогда... — пробормотал Жон, вздохнув и поставив стакан. Он бездумно постучал по столу. — Что ты хочешь знать? Я не могу обещать, что отвечу на все... Но... я могу попробовать. — Тогда. Кто она? — спросила Руби, выпрямившись и глядя ему прямо в глаза. Жон вызывающе поднял бровь, но ничего не ответил. Вместо этого он незаметно посмотрел на бармена. Передав ему какое-то невидимое сообщение. Бармен кивнул, выпил рюмку крепкого виски с большей легкостью, чем Кроу, и достал старый плеер. Достав откуда-то швабру и ведро, он направился к входу. Напевая мелодию старого рок-хита, он начал убирать растекающуюся кровь. Ведя себя так, как будто это был обычный рабочий день. — Кто? — внезапно спросила Вайсс. Выглядя более чем растерянной. Не отвечая, Жон сделал что-то. Руби не знала, что именно. Только то, что температура внезапно упала. На окнах медленно появился иней, от каждого вздоха валил туман, из радио раздался статический шум. Затем она появилась. Сначала медленно. Первым она заметила черную дыру гнилой и грызущей грязи, навязывающей свое существование миру. Почему-то порнография, которую читала Блейк, теперь казалась священным писанием. Вайсс застыла на месте, глядя на платиновые волосы, танцующие в воздухе, как под водой. Её оставшийся глаз, улыбка, нос, руки, неглиже. С каждой секундой она становилась все более «цельной». Пока она не стала такой, что её невозможно было игнорировать. — Мой, — с высокомерным шепотом объявила девушка, которая выглядела как сестра Вайсс. Она крепче обхватила его шею руками. Прижалась головой к его шее. — Веди себя хорошо, Элизабет, — Жон закатил глаза. Вайсс моргнула рядом. Она долго и пристально посмотрела на свой напиток, а затем повернулась к ней. — Руби. Ты подсыпала что-то в мой напиток? — Нет, — Элизабет закатила глаза. Её слова были богатыми, наполненными той же высокомерной надменностью, которую она когда-то слышала в речи Вайсс. В нем слышалось право на богатство и власть, а также жестокость и удовлетворение. — Я такая же реальная, как и ты. — Мне нужно что-нибудь покрепче, — произнесла Вайсс, отодвинув стул и вставая. — Мне тоже, мне тоже, — пробормотал Кроу, бросив предательский взгляд на Оскара. Веселье и злорадство в глазах парня было невозможно не заметить. Встав, они подошли к бару. Бенни уже был там и смотрел на девушку, парящую за Жоном, широко раскрыв глаза. — Нам нужен ваш самый крепкий напиток, — приказала Вайсс. Бармен бросил на нее взгляд, затем на Жона и Элизабет. — Девочка. Тебе понадобится нечто большее, чем просто выпивка, — ответил Бенни, наклонившись и положив на стол золотой крест. Затем — четки. И золотую и серебряную звезду. Подавая им бутылку виски, вина и комбо с джином и тоником. Бенни достал фляжку коньяка. — А теперь, если позволите, я пойду напьюсь до бесчувствия и буду молиться кому-нибудь там, чтобы моя мать или, если на то пошло, моя жена не преследовали меня, — пробормотал Бенни, глядя на Элизабет. Его лицо с каждой секундой теряло цвет. — Они не преследуют, — крикнул Рен, заставляя Бенни остановиться. — Это полезно знать, но не менее ужасно, — прошептал Бенни, и в тишине бара его слова прозвучали, как звон колокольчика. Он залез под барную стойку и вытащил ключ. Бросив его Жону, тот легко поймал его на лету. — Закрой за собой, ладно? Я пойду напьюсь до беспамятства. Надеюсь, завтра мир снова обретет смысл. — Я тоже, — пробормотал Кроу. Руби не особо интересовало, что они говорили. Жон протянул ей руку. Она не была покрыта аурой, но казалась тяжелой. Он все время смотрел ей прямо в глаза. Её мама осторожно положила руку на его руку. Руби содрогнулась, а затем почувствовала нечто, что не могла описать. Тяжесть — вот слово, которое она подобрала. Саммер всегда казалась Руби «воздушной», неземной, такой, какой, по её мнению, должны быть все призраки. Теперь она стала «тяжелее». Не в смысле полноты, но она стала более существенной, чем раньше. Мягкий дрожащий вздох разнесся по бару. Одновременно полный надежды и ужаса. — Мама? — Никогда в жизни Руби не слышала, чтобы Янг звучала так тихо. Так жалко. — Саммер? — прошептал её отец, не веря своим ушам. — Это правда ты? — Привет, медвежонок, — тихо прошептала Саммер. Голос её дрожал. — Я... Я не должна была браться за эту миссию. — Что... что с тобой случилось? — снова спросила Янг. — Призраки мертвы, — ответил Жон, как будто это было само собой разумеющимся. Он слегка пожал плечами. Элизабет поняла, что это значит. Она элегантно взлетела в воздух. Руби ахнула, с недоверием глядя на десятки ножевых ран, которые покрывали грудь девушки. Бедная девушка была вся в крови, и её неглиже пропиталось кровью и впилось в раны. — Это эхо момента их смерти. Если это произошло в постели, если это было ритуальное жертвоприношение, если это было убийство. Все одно и то же. — Как? Почему? Что? — Три вопроса одновременно вырвались из уст её отца. Очень осторожно Жон убрал руку. — У тебя есть минут десять, не больше. — Почему? — спросила Руби, глядя то на Жона, то на маму. Единственное, чего она хотела, — это обнять маму. Эгоистично хотела, чтобы мама уделила ей все свое внимание. Хотела почувствовать последнее настоящее объятие. В глазах Жона промелькнуло что-то жестокое. Даже если это было продиктовано любовью. Он знал, что делает. Умолял её встать, провести время с мамой и семьей. Воспользоваться шансом, который ей предоставился. Невысказанное обещание, что он и его команда уйдут, когда она отвернётся, не скрывалось ни за чем. — Потому что я не хочу видеть твои страдания, — мягко ответил Жон с теплотой и добротой, а также искренней заботой. Все это вонзало и поворачивало «нож» ещё глубже в её сердце. Выход был. Жон практически впихивал его ей в руку, умоляя взять. Дать всему улечься. — Прости. Я не могу… — прошептала Руби. Беспомощно глядя на Вайсс, которая села рядом с ней. Наследница посмотрела на бутылки, затем на Элизабет и Саммер, а затем на Жона. Молчаливо решая, стоит ли ей быть трезвой для предстоящего разговора. — Мне... мне нужны ответы. Я видела, как ты умер. Я вижу маму с тех пор, как произошло «Сожжение». И весь «круг» замыкается на тебе. — Ты никогда не оставишь это в покое, да? — Жон сформулировал это как вопрос. Но это не был вопрос. Они оба это знали. Он умолял её отвести взгляд, оставить все как есть, он дал ей последний шанс остановиться. Это было больно. Ему было больно говорить правду. Даже Рен и Нора бросали на нее умоляющие взгляды. Все, кроме мольбы, чтобы она передумала. — Прости, — прошептала Руби, в голосе её слышалась вина. Как бы больно ей ни было отталкивать Жона, когда он так явно хотел её пощадить. Она не могла. Ей нужно было знать. Это стало для нее одержимостью, и она даже не заметила, как это произошло. — Тогда я прошу прощения, — вздохнул Жон, принимая её решение. Нора смотрела на нее мягко, в её глазах читалось сожаление. — Если это имеет какое-то значение… — Ты слишком перегибаешь палку, — пробормотала Вайсс, до сих пор молчавшая. — Даже если это в какой-то степени понятно... В значительной степени... — пробормотала она, бросив взгляд на Жона. Фигура Элизабет исчезла. Если Руби прищурила глаза, она могла её увидеть. Она все ещё была там, обнимая Жона. — Я однажды превратилась в слизь, — сухо ответила Вайолет. Глядя Вайсс прямо в глаза. — Папа тоже, — продолжила она с возмущением. Глядя на свои руки, как будто всё ещё не веря, что это случилось с ней. — Просто... я увидела её. Потом... я просто упала. Ноги подкосились. Я блевала кровью. А потом я... Шквал невообразимых звуков вырвался из уст Вайолет, когда она заговорила. Звучало это как проклятое сочетание телевизионных помех, электрического разряда, стиральной машины и лая собаки одновременно. Пирра и Нора кивнули, как будто понимали, что она сказала. Руби не могла. Она тупо моргала, когда маленькая девочка повернулась к ней и надула губы. — Я беру свои слова обратно, — пробормотала Вайсс. Она достала открывалку и налила себе бокал вина. Глядя на него, она прищурилась. Глубоко вздохнув, она поднесла бокал к губам и сделала глоток. — Мне нужно немного опьянеть, чтобы слушать дальше, — отняв бокал от губ, она уставилась на темно-красное вино с мягким выражением понимания. — Так мама себя чувствует? — её слова были едва слышны. Вдруг её пронзила дрожь, и она быстро поставила бокал на стол. — Что? — прошептала Руби в ужасе. — И это ещё мягко сказано, — весело ответила Нора. Рен тяжело вздохнул рядом с ней, не в силах удержаться от кивка. — Что? — повторила Руби, моргая в ужасе. Её взгляд метался между Жоном и Вайолет, умоляя их сказать, что это какая-то больная шутка. Что-то, чтобы отвратить и шокировать ее. — Это было, когда умерла Аврора, — спокойно начал Жон. Он смотрел ей прямо в глаза, не моргая, как будто вызывая её отвести взгляд. — Она хотела увидеть внутреннюю часть Большого собора. Я привел её туда. И произошло нечто, что можно описать как религиозный опыт. Она рассыпалась на тысячи золотых частиц света. Мое нутро вывернулось наружу, и я умер. А Вайолет умерла, потому что посмотрела дальше... Наклонившись, он нежно ущипнул Вайолет за щеку. Самая младшая из них не выглядела виноватой ни в малейшей степени. — И... потом ты просто проснулся? Как будто ничего не произошло? — слова просто вырвались из её уст. Она помнила ту ночь, или день после нее, с кристальной ясностью. Они, да и все вокруг, были немного подавлены. Даже Вайолет была в унынии целую неделю. Но Руби всегда думала, что это из-за потери Авроры. Что-то сжало ей сердце. Эмоции. Боль, которую она не могла описать. Не тогда, когда они так до боли беспечно говорили о смерти. Они говорили, как будто это было обычным явлением. Что превращение в слизь было просто ещё одним событием дня. Нора фыркнула, глядя на нее с легкой улыбкой на губах. Скрестив руки, она толкнула Рен локтем. — А как насчет того раза, когда я разбудила Жона рано утром? — Нора невольно фыркнула. Её пронзила дрожь по всему телу. — Думаю, у меня до сих пор кошмары после того дня. — Я был ранен во Сне, — ответил Жон, не дав Руби даже спросить. Он все время смотрел ей прямо в глаза. — Моя аура разрушилась, а горло было перерезано. Горло, сонные артерии, даже кость была видна. И рана последовала за мной в мир живых. Вайсс моргнула и сильно закашлялась. Она била себя в грудь, пытаясь взять дыхание под контроль. Оттолкнув бокал с вином. — А ещё был случай, когда я пытался последовать за Жоном в Сон, — стоически сказал Рен, стоя сбоку. В его глазах промелькнуло чувство вины. — Я не вышел оттуда без повреждений. Как бы чтобы показать ей, он выпустил свою ауру. Окутав себя мягким розовым сиянием. Руби сразу поняла, что он имеет в виду. Она с ужасом уставилась на его протянутую руку. Часть его ауры исчезла. Капля «ничего» не покрыла его руку. Она была настолько велика, что закрывала всю руку, оставляя её незащищенной. — И ты никогда ничего не говорил? — прошипела Нора ему на ухо. Гнев сменился беспокойством. Рен чмокнул губами. — После того, как я чуть не умер? И после того, как меня затащили в туалет, где я и Аврора соревновались, кто быстрее опустошит свой желудок? Мне это не казалось важным. — Рен, — прошипела Нора. — Если бы я не любила тебя, я бы сломала тебе ноги. Прежде чем Нора успела отреагировать, Жон бросил ей что-то в воздух. Поймав это на лету, она уставилась на него с невозмутимым выражением лица. — Серьезно, Жон? Презервативы? — Поднимая пачку для большей эффектности, она смотрела на него с недоверием. — Лучше у тебя они будут, чем у меня, — Жон пожал плечами. — Как… как ты можешь быть таким равнодушным? — Руби зашипела на Жона, не веря своим ушам. — Я знал, — ответил Жон без выражения. — Действия имеют последствия. Я не буду его ругать, когда он сам знает, что наломал дров. Ругать его, когда он и так уже занимается самобичеванием, только создаст напряжение в команде. — Заткнись, — проворчала Пирра, перестав царапать руки и бросив гневный взгляд на Жона. — «Напряжение в команде», как же! — язвительно сказала она. Жон и Рен, имея достаточно приличия, покраснели. — Ты не стал ругать его, потому что вы двое играли в «я тебя не вижу». Вы разговаривали только тогда, когда это было необходимо. — Знаешь что? Я скучаю по Блейк, — с усталой протяжностью в голосе прошептала Вайсс. Она прижала ладонь ко лбу, как будто борясь с разрывающей череп мигренью. — Конечно, мы ссорились. Но по крайней мере наши проблемы были... обыденными. — Да ладно, — фыркнула Нора. — Звучит скучно, — она закатила глаза. — Конечно, Жон всегда вытаскивает что-нибудь, что разрушает твою уверенность в мире. Но по крайней мере это никогда не бывает скучно. — И это включает похищение фермера? — отпарировала Вайсс, закатив глаза. — Что? — резко ответила она, когда все повернулись к ней. В их глазах читалось злорадство и что-то еще. — Это Оскар, — легко ответил Жон. Руби уже готовилася к худшему, увидев блеск в глазах Жона. — В его голове живет душа Озпина. Который на самом деле является «Бесконечным Человеком». Волшебником. Странствующим Героем. Воплощением сказки? Ну и, судя по всему, сказки в основном правдивы. — Привет? — Оскар съежился и слегка помахал рукой. Затем он изменился на глазах. Выпрямился. Расслабил плечи, и в его глазах заиграла искорка. — Рад вас снова видеть. Мисс Руби. Вайсс, — его голос, возможно, был прежним. Но это был явно не тот человек. Дело было в его осанке. Если Оскар раньше был нервным, то теперь в его груди зародилась уверенность. И это было нечто «древнее». Он держался как старый джентльмен. На его лице играла улыбка, полная понимания. Вайсс звучала как кипящий чайник. Руби услышала звук разбивающегося стекла, и её голос задрожал. — Что дальше? — выплюнула Вайсс. Гнев и страх, рожденные отсутствием контроля, взрывались в ней. — О, я не знаю. Не говорите мне, что Гримм контролирует кто-то. Что где-то там есть какой-то император Гримм. Распространяющий разрушение ради разрушения. — На самом деле есть королева, — ответил Жон с совершенно серьезным выражением лица. — И впервые в истории, Жон не является причиной, по которой мы это знаем, — с гордостью просияла Нора, хлопая в ладоши. — Что? — Руби моргнула, повторяя мысли Вайсс. Весь этот «допрос», если его можно было так назвать, был полной катастрофой. По крайней мере, если бы он солгал, она бы ему поверила. Но Жон не солгал. Вместо этого он был безжалостно честен. Если он и солгал, то только умалчиванием. Это потрясло её. Вещи, которые она считала правдой, вдруг оказались ложью. Это было сводящее с ума чувство. И немного захватывающе. Руби никогда в жизни не чувствовала себя такой потерянной. Такой растерянной. Это была лавина эмоций. Одно за другим. Она не могла осознать ничего из того, что слышала, прежде чем на нее обрушилась следующая волна эмоций. — Что она вообще хочет? — спросила Вайсс. Её голос звучал так же потерянно, как чувствовала себя Руби. — Не знаю, — легко ответил Жон. — Почему бы нам не спросить кого-нибудь, кто её знает? — сказал он, откинувшись на спинку стула и глядя вверх, на пустой второй этаж. — Тириан! — резко крикнул Жон. Его команда мгновенно пришла в боевую готовность, обнажив оружие и повернувшись к верхнему этажу. — Что хочет Салем? За его словами последовала тишина. Даже самый тихий разговор между Янг, её отцом, Кроу и матерью затих. Тишина была нарушена жутким смехом. Тень на втором этаже шевельнулась. Перед ними на перилах появился плакат с изображением серийного убийцы. Желтые пронзительные глаза блуждали по ним, на губах играл безумный смешок, когда он сел на перила. — Привет, — улыбнулся он и помахал рукой. Его улыбка стала ещё более дикой, когда её мать закричала. Она выскочила с места и бросилась на него. Ударившись о него, Саммер издала крик боли, когда её обволокла ядовитая фиолетовая аура. — О, мы снова встретились. Показав пальцем на Янг и Тайянга, он пошевелил хвостом. И вытащил Бенни из тени. Капля яда стекла по подбородку бармена. — Помните, дети. Соблюдайте дисциплину. Вы же не хотите, чтобы ваш любимый бармен проснулся с несколькими десятками новых отверстий, правда? Волосы Янг уже были как огонь и пламя, Кроу казался готовым в любой момент броситься на сумасшедшего. Так же, как и её отец. Руби окрасила руку в красный цвет. Независимо от того, как сильно горело её сердце. Она смотрела на Жона с чувством, будто её предали. — Что ей нужно? — снова спросил Жон. — Я уверен, что она не послала такого человека, как ты, за покупками, — он продолжал, не отрывая глаз от сумасшедшего. — Не после того, как ты преследовал нас. — Да, да, — ухмыльнулся Тириан. — Я следил за вами, — в его глазах появилась слеза, когда он посмотрел на Жона и Вайолет. — И я так горжусь вами. Как ты и твоя дочь справились с бандитами. Это было самое красивое произведение искусства, которое я когда-либо видел, — он шмыгнул носом, точно так же, как её отец, когда она и Янг записались в Сигнал. Облизав губы, Руби увидела в его глазах страсть, которая пронзила его насквозь со второго этажа. — А что хочет моя королева, святейшая из всех? Я не знаю. Слуга не вправе знать планы своих вышестоящих, — ответил он. Небрежно пожав плечами. Голос его был густой от непоколебимой преданности. — Однако я знаю, почему я здесь. С этими словами он повернулся к Пирре, не показывая ничего, пока её отец и Кроу обменялись едва заметным взглядом. — Это игра, понимаешь, — ухмыльнулся он. — Синдер провалилась. Причем с треском. Бикон не должен был пасть. План был такой: она должна была проникнуть внутрь, заполучить силы Девы, а затем сбежать. Но она провалилась, как всегда. С этими словами он ухмыльнулся и зааплодировал в безумном восторге. — Итак, моя Королева, великодушнейшая из всех, придумала для нас, своих слуг, замечательную игру. Поскольку есть две Девы, мы должны были выбрать сторону. Синдер или Пирра. — И ты выбрал меня, — нахмурилась Пирра. — Нет, — Тириан почти обиженно фыркнул. — Я выбрал сторону, на которой могу убить Синдер. — Она моя, — прошипела Пирра, впиваясь дрожащими ногтями в руки. — Убить её — единственный способ избавиться от этого непрекращающегося зуда. Мне кажется, что по коже ползают насекомые и муравьи. Если ты помешаешь мне... Тириан фыркнул, вытирая очередную слезу. — Они так быстро растут, — прошептал он с гордостью. — В один момент вы встречаетесь впервые, а в следующий — они уже угрожают выпотрошить тебя. Наверное, так чувствуют себя родители? — Так ты хочешь нас завербовать? — спросил Жон, нахмурившись. — Нет, — Тириан закатил глаза. Глубоко вздохнув, он бросил на Жона разочарованный взгляд. — Моя Королева хочет завербовать тебя. Я всего лишь инструмент в ее руках. — Жон, — пробормотала Руби, обращаясь к Жону. Она чувствовала одновременно все и ничего. — Он ни разу не солгал, — пробормотал Жон, нахмурившись. Он постучал пальцами по столу. — И... он не собирается нападать на нас. — И если мы при этом сможем укрепить отцовско-сыновние узы, то я уверен, что наша чудесная Королева никогда не откажет нам, — продолжил Тириан с туманными глазами. — Мы могли бы научить Вайолет проводить вскрытия. Где резать, чтобы человек истекал кровью как можно медленнее. Как правильно убить человека, чтобы это выглядело как несчастный случай. Учиться у нашей Королевы, углубляя вместе наши знания в искусстве убийства. — Боюсь, я должен отказаться, — вздохнул Жон. — У меня уже есть сумасшедший старый чудак в качестве учителя. Два — это было бы для него позором. — Тогда мне просто придется убить его и занять его место, — просто ответил Тириан. Он не был ничуть обеспокоен. Он звучал почти нетерпеливо, желая занять его место. Тириан моргнул. Громкий треск раздался от перил, на которых он сидел. В одно мгновение столб под ним согнулся и раскололся. В тот же момент Кроу и её отец бросились вперед. Тириан издал безумный хохот. Он развернулся в свободном падении и, смеясь, бросился на отца. В тот момент, когда он приземлился на стол, он отскочил назад и бросился в заднюю комнату. Кроу бросился за ним. — Янг! Останься! — крикнул её отец, развернувшись и бросив на Янг суровый взгляд. Затем он бросился догонять Кроу. — Хм, — пробормотала Нора. — Похоже, это все-таки произошло. — Как ты можешь так спокойно к этому относиться? — прорычала Янг, волосы её вздымались. Её остановила только нежная рука на плече. — Янг, не надо. Его проявление может игнорировать ауру. Каждый удар — смертельный. — Это похоже на метод Салем, — вздохнул Оскар, Озпин или кто бы он ни был. — Всегда тянется к одаренным и способным. Не заботится о ценностях или целях, пока они лояльны. Руби рухнула на спинку стула. Она безучастно смотрела на Жона. Ей казалось, что она снова переживает «Сожжение». Сегодняшний день казался одной большой катастрофой. Она чувствовала себя так, как никогда раньше. Дышать было больно. В затылке застучала мигрень. Часть её ненавидела его. Ненавидела за то, что он не остановил её. За то, что не закрыл ей рот. За то, что никогда не лгал ей. Она ненавидела себя за то, что не воспользовалась одним из множества выходов. За то, что была поглощена своей жаждой, своей одержимостью ответов. Часть её была ему благодарна. Благодарна за то, что он не лгал. За то, что его взгляд был таким нежным, что аж сердце защемило. Глядя на него, она впитывала в себя все, что было в её лучшем друге. То, как его кожа сияла такой нежностью, которой мужчинам не должно быть позволено иметь. Вырезанный золотой символ на его языке. То, как его рот слегка оттягивался назад, когда он улыбался. То, что его зубы были слишком белыми. То, как синяя руна была вырезана на его глазном яблоке. Слишком много эмоций кружилось в его глазах. Жон сидел напротив нее. На его губах была самая нежная улыбка. Он извинялся так, что ей было больно в груди. Её лучший друг сидел напротив нее. Но Руби не была уверена, что он всё ещё был её другом. Больше нет. «Могло ли быть иначе?», — прошептал её разум, когда что-то мокрое скатилось по её щеке. Она машинально подняла руку, чтобы найти слезу. «А что, если бы я поговорила с ним раньше? Спросила его? Помогла ему, когда он в этом нуждался? Если бы я была тем плечом, на котором он мог бы поплакаться? А что, если бы я не сбежала в ту ночь, когда узнала о цене его проявления», — думала Руби. Она чувствовала, что не может дышать. «Он бы тогда остался моим другом?» «Я могла бы спасти его?»