Часть 87

Пирра проснулась со стоном. Неспешно моргая, она боролась с нарастающим оцепенением, пытаясь осознать все, что происходило вокруг. Первой пришла боль в спине от плохого сна, а после влажное тепло. Следом ломота в мышцах после вчерашней тренировки. Смутно открыв глаза, она моргнула один раз, потом два, а затем резко приподнялась. Оцепенение улетучилось под грохот её сердца. — Я умерла? — спросила она, сидя на лестнице. Дико оглядываясь по сторонам. Пирра тихо вздохнула с облегчением, увидев Вайолет, стоящую на коленях и просеивающую лужу крови. Альрик тем временем лениво прислонился к перилам. Он крутил монету на костяшках пальцев. — А это имеет значение, моя дорогая? — спросил Альрик с легкой улыбкой. Он бросил монету в нагрудный карман. — Ты потеряла сознание, — протянул он. — Будь то из-за усталости, потому что твое тело наконец сдалось, или по какой-то другой причине... Ты действительно хочешь это знать? Пирра прикрыла губы, решив последовать примеру страусов. «Если я этого не видела, значит, этого не было». С тяжелым стоном она поднялась с лестницы. Благодарная за милосердие, она была признательна Альрику или Вайолет, которые были достаточно добры, чтобы перенести её на лестницу, а не оставить в луже крови. Потянувшись, она почувствовала, как её спина хрустнула, как пачка петард. Из её уст вырвался неженственный стон облегчения. Затем её взгляд, наконец, остановился на том, что невозможно было игнорировать — на «слоне в комнате». Только это был не слон и не розовый. Вместо этого он имел двенадцать лошадиных копыт, был размером со взрослого медведя, имел две головы и был покрыт уродливыми ранами. — Что... это? — Кто это, — поправил Альрик. Обходя огромную массу мускулов. Его глаза заблестели от осознания. — Что подразумевает, что это существо. И, моя дорогая, как бы я ни возмущался его происхождением. В моём сердце нет ничего, кроме уважения к Людвигу и его мастерству. Так что, прости, дорогая, но он — нечто большее, чем просто «вещь». — Кем он тогда был? — поправилась Пирра. Спускаясь по лестнице. Проводя глазами по небольшому холму из переплетенных мышц. Желудок скрутило, когда она обошла вокруг, сдерживая рвотные позывы, глядя в зияющую пасть, заполненную глазами. Стеклянными и совершенно мертвыми. — Он... Людвиг был... — начал Альрик, впервые с тех пор, как Пирра встретила его, с трудом подбирая нужные слова. Бросив на него быстрый взгляд, она увидела, что он выглядел как человек. Он с трудом подбирал нужные слова. В его глазах читались разочарование и гнев, сдержанные неохотным уважением. — Людвиг был лучшим в Церкви, — наконец смог вымолвить Альрик. — Я бы даже сказал, что он был надеждой Церкви на полное восстановление после смерти Лоуренса. Надежда, мужество, искренность, терпение, благородство... он не просто следовал этим добродетелям, он воплощал их. Каждой клеткой своего существа. Думаю, он даже искренне верил в них. — Он напоминает мне кое-кого, — рассеянно пробормотала Пирра. — Ха! — громко рассмеялся Альрик. Он вытер слезу из глаза, смеясь. — О, дорогая, ты даже не представляешь, как мне это было нужно. — Это не смешно, — надула губы Вайолет, пробираясь сквозь кровь и проталкиваясь между ними. — О, но это смешно, — улыбнулся Альрик. — Охотник... он не сравнится с Людвигом, когда речь заходит о характере. Есть разница между человеком, который искренне верит в свою добродетель, и сломленным человеком, который цепляется за что угодно в отчаянной попытке не нести ответственность в одиночку. — Ты не знаешь отца, — уставилась на него Вайолет. — А ты не знаешь Людвига, — легко ответил Альрик. — Но давайте пойдем. Мы слишком долго простояли без дела, — сказав это, Альрик пошел вперед. Он поднимался по лестнице, казалось, не заботясь ни о чем. Пирра быстро обменялась взглядами с Вайолет, и девочка с недовольным выражением лица быстро оглянулась на маску. Почти детское отчаяние заставило её застыть на месте, прежде чем она прикусила губу. Следы крови сочились из её рта, когда она покачала головой и обошла то, что осталось от Людвига. Пирра бросила последний взгляд на Людвига, прежде чем догнать остальных. Вскоре необычная троица вошла в тюремный зал. Свет факелов тускло мерцал. Запах крови и мочи ударил Пирре в нос. Из одной из камер доносился звук тяжелых ударов. Мужчина бил головой о стену, бормоча молитвы. Альрик остановился, резко повернув голову влево, когда шел по коридору. Он остановился перед последней дверью. — Брадор, — позвал Альрик. Его губы сжались в подобие улыбки. — Как тебе веревка? Было быстро и резко? Или в Церкви было особенно весело? — Альрик? — прозвучал хриплый, грубый голос. Голос человека, который либо всю жизнь отдавал приказы, либо курил по дюжине пачек сигарет в день. — Ха! Невероятно! Кто тебя поймал? Людвиг? Констебль? Или Герман вылез из своей норы, чтобы убить тебя? — Охотник, — легко ответил Альрик. — Человек, который недавно проходил здесь. — Не знаю, чего я ожидал, — язвительно отозвался Брадор. — Только зверь может убить зверя, не так ли? — Вполне уместно, ведь мы охотимся на него, — протяжно произнес Альрик. Из камеры раздался шуршащий звук. — Ты сумасшедший, — наконец прошептал Брадор. — Я слышал его рык. За ним повсюду растут трупные цветы. Он... Альрик. Я убил Лоренса. Я был там, когда Викарий превратился в первого зверя. В тюремном коридоре воцарилась тишина. Из его камеры донесся тихий звон колокола. — И... этот... монстр... Альрик, он заставил меня бояться за свою жизнь, — признался Брадор. — Монстр в образе человека, даже Лоуренс не мог с ним сравниться. — Присоединяйся ко мне, — объявил Альрик. Пирра так быстро повернула голову в его сторону, что чуть не вывихнула шею. — Вернись к своей охоте, Альрик, — Пирра слышала насмешку в его голосе сквозь решетку. — И если твои товарищи обладают хоть капелькой здравого смысла, то уходите, пока у вас ещё есть возможность. Забудьте об этой ночи. — Я не ожидал, что убийца Церкви обретет сознание после смерти, — язвительно бросил Альрик, пальцами поглаживая рукоять своего меча. Брадор, ты же охотник, не так ли? Один из банды Германа. Что скажешь, последняя охота. На зверя всех зверей. — Ты уже принял решение, ведь так? — спросил Брадор. — Независимо от того, что я скажу. Альрик не ответил, а вместо этого повернулся к Пирре и быстро кивнул ей. Покачав головой, она протянула руку вызвав проявление. И тем самым разрушив замок, она открыла дверь. Перед ними появился мужчина, сидящий под окном с решеткой. На нем был меховой капюшон, а по бокам росли корявые рога. Он был одет в старую полицейскую форму, не хуже той, что носил Альрик, хотя форма Брадора явно видела лучшие дни под капюшоном. К левой руке мужчины прислонялась большая механическая винтовка, а к правой — булава. Брадор, поднимаясь, схватил свое оружие, и его взгляд выразил долгое страдание. Невозможно было не заметить дрожь возбуждения, пробежавшую по его телу. Тонкие и изможденные губы растянулись в тонкой улыбке. Независимо от того, что он говорил, когда карты были разданы, когда представилась возможность, охота звала. — Тогда пусть эта Охота охотников начнется, — прорычал он, присоединяясь к ним в коридоре. Он издал восторженный свист, когда его взгляд скользнул по Пирре. Чувствуя, что её и без того тонкое терпение иссякает, она бросила на него холодный взгляд. Подняв бровь, она подняла два пальца. Медленно поворачивая запястье, она ответила на единственном языке, который эти люди понимали. Брадор вздрогнул, почувствовав, как скрутило яичко. — Принято к сведению, — пробормотал он. Отползая от нее все дальше. — Альрик, — начала Пирра. Чувствуя, что ситуация внезапно резко изменилась. Через мгновение она покачала головой, понимая, что здесь и сейчас не место для начала ссоры. Бросив быстрый взгляд на Альрика, она увидела, что на губах мужчины играет небольшая улыбка. «Я забыла». Альрик полностью контролировал ситуацию с тех пор, как она проснулась. Он безжалостно использовал её растерянность и замешательство. Практически ведя её и Вайолет за нос. «Что ж, это меняет дело», — заставила себя понять Пирра. На мгновение она задалась вопросом, не сделал ли он что-нибудь с ней, пока она была без сознания. — Кто это? — спросил Брадор, бросив взгляд на Вайолет, когда группа шла по коридору. Прежде чем Пирра или кто-либо другой успел ответить, дверь распахнулась. Крупная фигура пронеслась с невероятной скоростью. Она подняла Вайолет за шею и швырнула её об стену. Вайолет ахнула, когда вокруг нее на мгновение вспыхнул мягкий золотистый свет. Альрик встал перед Брадором, бросив на нее взгляд, который заставил её застыть на месте, прежде чем Пирра успела протянуть руку и вызвать проявление. Оборотень держал Вайолет за горло. Его глаза были завязаны повязками. Он был одет в тонкое пальто, из-под которого торчала белая шерсть. Его брюки были полностью разорваны невероятно большими и мускулистыми ногами. — Это ведь... Все было именно так. Прямо перед ней стояло воплощение кошмара. Часть её всегда хотела верить, что чудовища, о которых Жон рассказывал им у костра, были всего лишь сказками. Воспоминаниями о другом времени, более невинном и невежественном. Оборотень наклонился ближе, а затем один раз понюхал изгиб шеи Вайолет. — Ва-йо-лет, — прорычал он. Отпустив её шею. Вайолет посмотрела на оборотня, отступая назад к стене. Её руки вцепились в пальто. В её глазах появились крупные слезы, когда она соединила все точки. — Отец Гаскойн, — крикнул Альрик, сделав шаг вперед. Он оглядел его с ног до головы. — Что ж, у тебя явно были и лучшие дни. — Ворон, — прорычал оборотень с удивительной четкостью. Сделав шаг вперед, он встал между Альриком и Вайолет. — Я вижу, ты меня узнаешь, — усмехнулся Альрик, шагнув вперед и не отрывая взгляда от окровавленной пасти оборотня. — А что, если я скажу, что ты можешь убить того, кто заставил твою дочь стать охотницей? — Аврора, — раздался другой голос, и за решеткой другой двери появился мужчина. — Что случилось с Авророй? — Мертва, — небрежно ответил Альрик. — Бедная девочка, сбитая с пути мечтами о величии. Такая молодая, такая невинная, её так легко сбить с пути. Двери хлопнули дважды, трижды, прежде чем сорвались с петель. Вышел мужчина с тесаком в одной руке и мушкетом в другой. Его болезненно-желтые глаза горели гневом и сожалением. — Генрик, старина, — улыбнулся Альрик, совершенно не обращая внимания на злобу на лице мужчины. — Как здорово, что ты присоединился к нам. Кто тебя в конце концов достал? — Колдун, — прорычал Генрик. — Из твоей братии. Украл Аврору. — И я так понимаю, ты готов к охоте за местью? Улыбка на лице Альрика казалось дьявольской. Он похлопал Генрика по плечу, как старого друга. — Или, может, ты ищешь искупления? Для себя или для своего молодого... Альрик не успел закончить, потому что Генрик взмахнул топором. Гаскойн бросился вперед, двигаясь с невероятной для такого крупного человека скоростью. Альрик улыбнулся и исчез в танцующих серебряных частицах. Появившись прямо рядом с Вайолет. Пистолет был направлен прямо в её голову. — Фантастика. Мы уже ладим, как лучшие друзья, — небрежно произнес Альрик отведя курок. — Но, Гаскойн. Ты уже потерял одну дочь. Не заставляй меня сделать так, чтобы их стало две. Сосредоточься на настоящей цели. Настоящем монстре. На человеке, который и является причиной того, что она здесь. Из груди оборотня раздался гортанный рык. Генрик взвел курок своего мушкетона. Альрик бесстрастно смотрел на них. Переместил палец на курок и нажал. Мгновенно и человек, и оборотень отскочили назад. Альрик кивнул им. — Хорошо. У вас есть хоть какое-то понимание. — Вы охотитесь на этого монстра? — раздался голос. Дверь в конце коридора открылась. Из нее выбежала группа нервничающих людей. Они были одеты в лоскутные одежды, пахли ещё хуже, чем Гаскойн и Брадор, и держали в руках факелы, вилы, а некоторые даже лоскутные щиты из досок. — Если да, то считайте нас своими, — сказал один из них. — Он сбил меня с ног и сбросил с лестницы! — воскликнул один из них. — Рик потерял руку из-за этого монстра, — крикнул другой. — Он сломал мне руку! — Он скормил мою мать стае собак. — Чем больше, тем веселее, — улыбнулся Альрик. Пирра повернулась к нему с недоверием в глазах. — Что? — Альрик пожал плечами. — Нам может понадобиться пушечное мясо. «Жон. Сколько у тебя врагов?», — мысленно простонала Пирра. Оглядываясь вокруг, она видела, как за решеткой появлялось все больше рук и людей. Все были полны энтузиазма, все жаждали второго шанса. Контроль ускользал из её рук с каждой секундой. «У меня его не было с того момента, как я потеряла сознание». Нахмурившись, она приняла решение. Сделав шаг вперед, она прошла мимо Альрика. Револьвер вылетел из его руки и упал на пол. Ружье Генрика дернулось в его руке, пока не оказалось направленным прямо в голову Гаскойна. Обычные охотники уступили ей дорогу. Все рядом с ней, одна за другой открывались двери. В темноте одной камеры танцевали молнии, из другой камеры выползла группа оборотней, из третьей вышел великан с головой, обмотанной бинтами. Он легко затмевал всех мужчин, которых она когда-либо видела, даже Гаскойна. — Я ухожу, — сказала она просто, оглядываясь назад. Брадор и Вайолет шли за ней по пятам. — Объединяйтесь, разрывайте друг друга на части. Мне все равно. Веселитесь. Сжав кулак, она разбила старую пробирку с кровью. Тонкий и тесный коридор мгновенно наполнился запахом крови. С этими словами она поднялась по лестнице. Смех Альрика заглушил крики и рычание. — Так ты не только красивая, — язвительно заметил Брадор низким тоном. — Я думала, я ясно дала понять, когда чуть не выкрутила тебе яйца, — просто ответила Пирра. Игнорируя то, как Вайолет чуть не споткнулась ни о что. Повернувшись к ней с широко раскрытыми глазами. — Трудно в это поверить, когда ты следуешь за старой вороной, как потерянный щенок. Проглотив огонь в горле, Пирра заставила себя сосредоточиться на чем-то другом. Не поддаваясь на провокацию. Она позволила своим глазам блуждать по часовне, превращенной в дом врачевания. Впитывая виды. Кровати, стонущие пациенты, даже слабый запах лаванды. И запах аммиака. Её взгляд мгновенно остановился на алтаре. Брови сдвинулись в хмуром выражении. — Брадор? — прошептал голос. Двое охотников выползли из-под кровати. — Грешное создание! Тебе не хватило убийства Викария? Ты так опьянен кровью, что врываешься в наши залы врачевания, чтобы утолить свою жажду крови? — Жон, — прервала их Пирра, прежде чем словесные оскорбления перешли в физические удары. — Человек, который прошел перед нами. Где он? — Этот... монстр? — прошептал мужчина. Пистолет доктора выпал из его руки. — Ты сошла с ума, женщина? Брадор заставил тебя это сделать? Думаешь, что охота на этого. . . . этого монстра каким-то образом искупит твои грехи? — Искупление никогда не было в планах, — легко ответил Брадор. — Именно, — продолжила Пирра, не теряя ни секунды. — Как вызвать лифт? Какие ещё есть пути? — В исследовательский зал допускаются только члены хора, мастерской или ближайшего окружения Викария, — прошептала женщина, крепче сжимая оружие. — Некоторые места лучше оставить нетронутыми. Некоторые секреты лучше оставить погребенными, — предупредил Брадор сзади. — Ну, тогда, похоже, мы зашли в тупик, — пробормотала Пирра. Стараясь изо всех сил подражать высокомерным и властным женщинам из телевизора и сериалов. Чувствуя себя как рыба, выброшенная из воды. — Видите ли, виконт Альрик из Кейнхёрста собирает за нашими спинами вооруженную коалицию людей и зверей. Намереваясь выследить того монстра. Не заботясь о том, кто или что стоит между ними. Двое посмотрели друг на друга. Впервые с тех пор, как она проснулась в этом кошмаре, Пирра на мгновение почувствовала, что все идет по её плану. /-/ Лифт остановился, подняв облако пыли. Первой вышла Вайолет. Она была похожа на маленький шарик, полный нетерпения и желания убивать. Пирра и Брадор подошли к делу более осторожно. Они вышли последними. Врачи были настороже. Оружие было наготове и направлено на Брадора. Тишина сопровождала их, когда они поднимались по лестнице. Но вскоре их встретил запах гнилой крови. А спустя пару ступеней они заметили густую и резкую кровь, стекающая по лестнице. Трупы лежали лицом вниз в водном саду. Незаконнорожденные существа. Ничто иное, как кожа и кости, одетые в старые и коричневые пятнистые халаты. Их головы, насмехающиеся над собственными телами, опухшие и дергающиеся, были накрыты мешками. Кровь лилась как дождь. Густые и резкие капли падали на волосы Пирры. Её и без того кроваво-рыжие волосы стали ещё ярче. Собравшись с духом, Пирра подняла глаза. Витые лестницы и перила когда-то были красивыми. Они были вырезаны из темного дерева и отполированы слоем спирта, чтобы подчеркнуть их цвет. Красивые резные узоры тянулись вверх и вниз по перилам. Резные лестницы соединялись с платформами в прекрасной архитектурной паутине, в которую Пирра едва могла поверить. Это выглядело как что-то из старинного викторианского поместья. Призрачно красиво. Красота, которая была запятнана абсолютным кровопролитием перед ней. Это была не просто кровь, это была кровавая бойня. Кровавая бойня ради кровавой бойни. Влажный сон фетишиста. Пациенты висели на балках. Внутренности стекали по ступенькам. Некоторым пациентам повезло, они были четко разорваны пополам. Другим не так повезло. Набитые кровью головы были насажены на декоративные статуи. Серые и шевелящиеся мозги, глаза и дерево смешивались в ужасающие полуживые полумертвые статуи. Тела висели на перилах, повешенные на своих собственных кишках. Руки, держащие окровавленные тесаки, были оторваны, но все ещё находились в телах их товарищей. — Какое... какое чудовище могло сделать такое? — спросил один из церковных врачей, падая на колени. Зрачки в их глазах расширились. Оружие выпало из их рук. — Нерешительность — это тоже выбор, — пробормотала Вайолет, перешагивая через голову и поднимаясь по лестнице. — Ребенок права, — проворчал Брэдор. Отвращение скрывало ужас, написанный на его лице. — Вы сами решили остаться в стороне. — Наши клятвы… — Ничего не значат для зверя, — проворчал Брэдор. Пирра в трансе поднялась по лестнице. Рука скользила по перилам. По дереву, по крови и внутренностям. Теплая кровь покрывала её ботинок с каждым шагом. Это казалось нереальным. Она была в живом фильме ужасов. Море крови было ужасным по-своему. Но оно было также безразличным. Это была резня ради резни. Ни больше, ни меньше. Клиника была ужасающей, хотя бы из-за того, что они там узнали. Увидеть Жона было приятно. Увидеть каждое эхо его смерти было мучительно. Увидеть, как он изменился, его гневные черты, невинность, умирающую эхо за эхом, доброту, постепенно сменяющуюся жестокостью. Людвиг, тюремный зал, путь туда. Это был кровавый кошмар, но это было то, чего она ожидала от Ярнама. Кровь, кишки и убийства. Исследовательский зал не был ужасен из-за проводимых там болезненных экспериментов. Почему у пациентов были опухшие головы, она не знала, но могла сделать обоснованное предположение. Но все это было чем-то далёким для неё. Она их не знала. У нее не было к ним никакого отношения. Исследовательский зал был лишь следующим шагом в поиске Жона и выходе из этого кошмара. Кровь, убийства — это было не так важно. Потому что она знала, кто за этим стоял. И ей было трудно в это поверить. «Жон... что с тобой случилось», — прошептала Пирра. Нарастающий ужас уже затмил все, что она считала возможным. Остановившись на четвертом этаже, Пирра вышла в сад. После чего она тихо вздохнула с облегчением. Здесь не было крови и кровавых сцен. Казалось, что она может на мгновение расслабится. Её взгляд скользнул по золотой статуе. Лицо было полно нежности и милосердия, она держала в руках плачущего пациента. Вокруг неё летали золотые херувимы. Они пели печальную песню на латыни. — Знаешь... — рассеянно начала Пирра. — Чем больше я узнаю о Ярнаме, чем больше я здесь переживаю... тем больше я убеждаюсь, что весь город должен сгореть в огне. Только это очистит город от греха. Сжечь все дотла... и построить что-то лучшее на пепле. Золотая кровь капала из глаз золотой женщины, стекая по щеке, как слезы. «Согласна ли со мной статуя? Схожу ли я с ума?», — Пирра не знала и не особо заботилась об этом. — А ты что скажешь, Альрик? — за её спиной раздались аплодисменты. Виконт спускался по ступенькам. Веселье и гордость на его лице постепенно сменились каменной маской серьезности. Наслаждаясь присутствием статуи, он был другим человеком. Веселого человека, который поднял охотников на общее дело, нигде не было видно. Она не могла найти ни монстра, который на нее охотился, ни мрачную маску долга. Здесь, перед статуей, он был просто человеком. — Я мертв, — произнес Альрик, мягко закрывая глаза, стоя рядом с ней. — Этот Сон, эта загробная жизнь — это все, что у меня есть, — он выдохнул. — Завтрашний день, мораль и этика, что правильно, а что нет — все это роскошь живых. Потому что только живые могут влиять на мир. Я мертв, мое время прошло. Что станет с Ярнамом, кошмаром, убежищем, даже с пеплом и камнями. Это... не мне решать. — Я думала, что беспорядки задержат тебя дольше. — Секретные проходы, моя дорогая, Ярнам полон их. — Как долго... Как долго длится эта охота? — Этого я не знаю, — мягко улыбнулся Альрик, глядя на плачущие глаза статуи. — Ярнам мог быть заперт в кошмаре почти целое столетие. Он мог быть заперт в кошмаре всего несколько мгновений. Он был в кошмаре в каждое мгновение времени между ними. Потому что Ярнам заперт во Сне. А во Сне время теряет всякий смысл. О его прохождении можно судить только после пробуждения. — Так... ты хочешь сказать, что Вайолет может быть сотня лет? — спросила Пирра, слегка нахмурившись. Она пыталась представить, как выглядит маленькая девочка, но у нее ничего не получалось. Не говоря уже о том, как это будет — относиться к столетней женщине, как к девятилетней. — Возможно. Возможно, когда наступит день, от Ярнама останутся только кирпичи и цемент. Пустой город-призрак. А может, прошла всего одна ночь. Вчера было вчера, а завтра станет сегодня. — Если ты не против, позволь мне задать вопрос, — начала Пирра, и виконт поднял бровь. — Если ты мертв, почему ты так упорно охотишься за Жоном? Правда в том, что я знаю, ты проиграл Жону. Но должно быть что-то большее. Или зачем тебе собирать армию? Должна быть какая-то причина… — Я охотник, моя дорогая, — просто ответил Альрик, скрестив руки за спиной. — Живой или мертвый. Это мало что меняет. Мои клятвы не настолько бессмысленны, чтобы исчезнуть со смертью. Я охотник. Я охочусь на зверей. И... Жон... — в груди виконта загремел рык. Голос был пропитан язвительностью. —...является кульминацией всех грехов и безумия Ярнама. Даже если мы не сможем убить его. Заточение его в этом кошмаре принесет Ярнаму больше пользы, чем тысяча охот. И, может быть, только может быть, солнце вновь засияет над городом. Омывая его грехи. — Красивые слова. От человека, чья сила происходит от той же самой гнусной и проклятой крови, которая совершила первый грех, — протянул Брадор, спускаясь по маленькой лестнице. В его глазах было что-то острое. — Брадор, напомни мне ещё раз, чем мы занимаемся? — Альрик закатил глаза. — Убийца читает мне лекции о морали. Лицемерие? — Мораль здесь ни при чем, — язвительно ответил Брадор. — Мы никогда не прекращали наши экспедиции в гробницу старого бога. Многие из нас отважились на опасность, и столько же погибли. Но мы кое-что узнали. Глубоко, глубоко в гробнице находится мавзолей королевы. Королевы, чье лоно было благословлено божеством, чтобы выносить их отродье. Но этого было недостаточно. Как и все люди, они хотели большего. Поэтому они похитили свою королеву из ложа. Связали её кости. Разрезали её лоно и насытились плотью нерожденного ребенка. Навечно запятнав себя и тех, кто последовал за ними в грехе. Херувимы прекратили свое пение. Иллюзорный ветер утих. — То же сделали и вы, Нечистокровные, — продолжил Брадор. Его костяшки затрещали от силы, с которой он сжимал булаву. — Лоуренс... он хотел спасти нас от проклятых предков. Подняв человека до божественного уровня, пятно греха исчезло бы. И человек навсегда освободился бы от греха, — в глазах Брадора горел фанатичный огонь. Фанатичный свет, превратившийся в горящие пламя буквально через мгновение. — Будущее, которое больше невозможно. — Человек никогда не освободится от греха, — рассеянно пробормотала Пирра, вклинившись в их разговор. Игнорируя то, как замерли два охотника. Её пальцы скользили по основанию статуи, пока она обходила её. Вайолет стояла и со всей силой толкала гигантскую дверь. Некоторые маленькие херувимы даже присоединились к ней, но безрезультатно. — Ибо красота жизни — это проклятие желания, — её слова висели в воздухе, когда она шагнула к двери. Из исследовательского зала доносился грохот и шум. Знакомый вой пронзил воздух. — Желать — значит быть живым. Есть, читать, тренироваться, ради лучшего завтра, ради богатства, ради женщин, ради мужчин, ради роскоши. Единственные люди в этом мире, свободные от желаний, — это мертвые. И если роскошью живых является желание, то роскошью мертвых является покой. Быть счастливым. — Давай, я тебе помогу, — сказала Пирра Вайолет. Время для самоанализа закончилось. Брадор и Альрик могли провести всю свою загробную жизнь, решая, кто виноват. Она уже знала правду. Они оба были неправы. Они просто не могли или не хотели это понять. Положив руки на большую деревянную дверь, она поняла, что уже потратила здесь слишком много времени. То немногое время, которое она провела в одиночестве перед статуей, помогло ей принять некоторые вещи. А именно то, что Ярнам заслуживал только одного — сгореть в пламени. И что ей и Жону предстояла долгая беседа, если они выберутся из этого ада. «Когда, а не если», — поправила себя Пирра. Понимая, какое огромное значение имело это маленькое слово. С громким треском и громким скрипом ржавых петель. Дверь очень медленно открылась. Явив большой коридор. Тот явно видел лучшие дни. Многие доски пола отсутствовали. На стенах были порезы; гигантский черный след копоти покрывал пол. А циферблат часов был преобразован таким образом, чтобы показывать путь вперед. «Он был здесь», — подумала Пирра про себя. Она вздрогнула, когда дюжина херувимов влетела в коридор. Они собрались вокруг трупа женщины на подиуме с циферблатом часов. Они схватили женщину за бедра, руки, ноги, плечи, руки и отрезанную голову. Они подняли её, как марионетку. Сабля поднялась и устремилась к ним. Ноги раздвинулись, а тело приняло фехтовальную стойку. Глаза тем временем были закрыты, а из губ сочилась кровь. Она была поразительно похожа на Куклу, которую они встретили во Сне. — Дайте. Ей. Покой, — каждое слово сопровождалось рычанием. Альрик вошел в коридор, и Пирра впервые увидела его в ярости. Он не кричал, не ревел, но каждое его слово звучало с невиданной силой. На его лице едва сдерживалась жажда крови. Прогремел гром, и ртутная пуля врезалась в одного из херувимов. Болезненно-белая кровь брызнула в воздух. Голова Марии медленно опустилась, а остальные херувимы теперь с трудом удерживали её тело. Альрик откинул курок и с холодной яростью нацелился на одного из других херувимов. — Так вот где ты была, птичка, — прошептал Брадор. Сдвинув свой рогатый головной убор, он продолжил: — Даже такая добрая девушка, как ты, оказалась в этом кошмаре. Интересно, где же прячется Герман? Заставляет задуматься, что же сделал Герман, — продолжил Брадор. — Людвиг. Мария. Лоуренс. Я, ты и кровавый ворон. Мы все здесь, но я ни разу не слышал ни слова от Германа, — он вздохнул. — Что бы я не сделал, чтобы ещё раз сражаться рядом с ним. — Я, например, думаю, что хорошо, что его здесь нет, — поделилась Пирра, точно зная, что делает. — Я не хочу знать, как он отреагирует на то, что ты охотишься на его ученика. Атмосфера в коридоре мгновенно изменилась. По ней пробежала подводная волна. Никто не заметил, как маленькая девочка проскользнула на другую сторону. — Что... Что ты сейчас сказала? — спросил Брадор, и его низкий рык прогремел по всему коридору. Он сжал кулаки, хватаясь за булаву. — У Германа была только одна ученица. И её останки лежат у наших ног. — А что, если бы у него был и другой ученик? — рассеянно ответила Пирра. Едва заметным усилием она подняла в воздух два клинка своим проявлением. Пирра поймала их на лету. Рукоять была ещё теплая. Оба клинка казались тяжелее, чем выглядели. Призрачные руки протянулись и взяли её за руки. Её наполнила уверенность, которой ей не хватало с тех пор, как она была вынуждена бросить Майло. — А что, если был ещё один Сон? — продолжила она, пока железо было горячим. Зеленые глаза танцевали между растущим гневом и отчаянием на лице Брадора и медленно растущим осознанием на лице Альрика. Ещё больше вбивая клин. — Он не посмел бы… — прошипел Брадор. — Но он сделал, — прервал его Альрик. Он опустился на колени рядом с Марией. Провел рукой по волосам и сунул в карман красивое украшение для волос. — Это все прекрасно объясняет. Почему Герман внезапно исчез. Линия опытных охотников, которые, казалось, не могли умереть во время ночных охот... Охотник... Способность так быстро перемещаться между разными районами... — Это безумие, вот что это такое! — почти крикнул Брадор. — Мы все знали, что это безумие. Я был там! Я был там, когда Герман впервые поднял этот вопрос перед Викарием. Даже Викарий считал это безумием! — И теперь безумие Германа проявилось в этом Сне, — закончил Альрик. Встав, он поднялся на ноги. — Ну... это меняет дело, — пробормотал Брадор. Очень медленно Пирра продвигалась к тропе. В тот момент, когда напряжение было на грани, она бросилась вперед с безумным прыжком. /-/ Пирра устремилась в густой туман. Воздух был холодным, свежим и тяжелым. Он цеплялся за её одежду и волосы. Постоянный туман мешал чувствовать себя в безопасности. А звуки сражения позади нее только усугубляли ситуацию. Но вскоре их заглушал густой туман. Её сапоги тем временем хлюпали по тине и грязи. Мертвые деревья превращались в хватающие руки. Запах моря вызывал у нее тошноту. Он проникал в её нос даже сильнее, чем запах крови. «Ты заботишься о нем», — прошептал голос сквозь туман. Это вызвало у Пирры приступ тревоги. Она чуть не споткнулась, но все же смогла проигнорировать его и продолжила бежать вперед. В один момент она бежала одна. В следующий — рядом с кем-то ещё. Призрак мчался сквозь туман. Первым она заметила волосы, которые были бледнее снега, и белую влажную кожу. Призрак был одет в красивый костюм констебля. Тонкая красная линия тянулась по её горлу, а из уголка рта капала капля крови. Пирра сразу её узнала. По-другому и быть не могло. Не тогда, когда она стояла перед её трупом всего несколько мгновений назад. «Охотник. Мой убийца. Ты заботишься о нем», — продолжила Мария. Бежав рядом с ней через туман и извилистую дорогу без проблем. — Да, — честно ответила Пирра. «Даже когда ты знаешь, что он идет по пути гибели. Даже когда ты знаешь в глубине души, что он уже не тот человек, которым был когда-то». — Даже тогда. Мария замолчала, слегка расширив глаза. Пирра действовала инстинктивно, отскочив в сторону. Клинок легко пронзил бок монстра-человека. В воздухе разлетелись брызги белой крови. Ей пришлось заставить себя не отшатнуться. Человек, если его вообще можно было так назвать, явно подвергся мутации. Призматические чешуйки покрывали его руки. У него были глаза рыбы. Его худое тело было покрыто ракушками, а глаза были заперты внутри раковин. Не успела она подумать, как раздался лай собаки. И в следующий момент на нее бросился уродливый червь. Клыки, как у глубоководной рыбы, острые, как бритва, но тонкие и корявые, мчались к ней. Шипы пронзали его спину, уродливые плавники тянулись по хребту. Клинок в её руке двинулся, почти вырвавшись из её рук, и застыл под лучшим углом. Собака пронзила себя им. «Мы это сделали», — прошептала Мария. «Мы причина всего этого. Слухи, видение, как давно утратили свое значение. Наш Университет пришел сюда, чтобы узнать, как возвысить человечество. Или, по крайней мере, мы так себя обманывали. Это было ради силы, ради знаний. Всё всегда было ради силы». — Почему ты мне это рассказываешь? — спросила Пирра, и туман рассеялся, когда она вошла в деревню. Она выглядела как деревушка. Маленькая, уютная, с видом на море. Когда-то это был дом для многих. Место, где люди растили своих детей, где семьи получали дары моря. Создавали песни, веселились. Теперь это было лишь тенью прежнего. Преображенной и искаженной, как и её жители. «Потому что я вижу в тебе себя», — ответила Мария. «Назови это сожалением, искуплением, которого я никогда не смогу достичь, или, может быть, даже моментом слабости. Это не имеет значения. Я хочу для тебя того, чего никогда не могла получить сама». — Почему я? — нахмурилась Пирра. Прыгнув на крышу, она оставила за собой взрывающийся пруд. Собака вцепилась в её пятку. — Почему не кто-то другой? Например, Вайолет. «Я мертва, но не глупа. Я знаю, когда дело безнадежно», — мрачно ответила Мария. Её черты лица смягчились. «У тебя ещё есть выбор, шанс. Девочка последует за охотником, куда бы он ни пошел. Ей неважно, что он делает, ей важно только быть с ним. Ты тоже последуешь за ним, но у тебя есть сомнения. Поговори с ним. Поставь его перед фактом. Будь голосом разума, в котором он нуждается. Займи твердую позицию. Сделай то, что я не смогла». — А что, если я не смогу? — прошептала Пирра. Вся неуверенность, все сомнения, тревога вырвались наружу. — Я едва набралась смелости признаться ему в своих чувствах. Как я могу пойти против него сейчас? Что, если я расколю команду? Что скажут Рен и Нора, на чью сторону они встанут? Я не могу ставить их перед таким выбором. «Ты ему доверяешь? Охотнику?» — Мария нахмурилась. — Своей жизнью. «Тогда тебе нечего бояться», — продолжила Мария. «Мужчины... у всех них есть эта глупая идея, будто они должны в одиночку нести на плечах весь мир. Будто, разделив свою ношу хоть с кем-то, они станут слабее». — Жон... — начала Пирра, вступившись за Жона. Но тут же замолчала. —... именно такой. «Тогда поговори с ним. Не бойся говорить то, что думаешь. Покажи ему, что он не должен нести весь мир на своих плечах. И... когда он пересечет черту, которую не следует пересекать, будь рядом. Встань перед ним. Заставь его передумать. Заставь его понять». — Ты говоришь со мной или сама с собой? — спросила Пирра. Она не удивилась, когда Мария не ответила ей. «Здесь, у колодца», — сказала Мария, полностью сменив тему. «Ты можешь это чувствовать, Ракуйо в твоей руке — не настоящий клинок. Я — лишь его эхо, часть Сна, и я исчезну вместе с ним. Так что, если ты хочешь получить мой совет вне Сна, тебе нужно найти меня». — Разве ты не мертва? — спросила Пирра, глядя в колодец. Понимая, что собирается сделать что-то глупое. «Да», — просто ответила Мария. Облака сомнений и смятения сгустились над её бровями, превратив их в хмурый взгляд. «Я... я — эхо. Настоящая Мария ушла. Она покоится с миром. Я не она. Я принимаю её облик, её голос, её воспоминания. Если что, я — Ракуйо. Её напарник, в жизни. И теперь, в смерти». — Почему она тебя выбросила? — не могла не спросить Пирра. Ухватившись за край колодца, она выпустила свою ауру и упала вниз. Приземлившись с большим всплеском, её встретили пасть с зубами. Следом пришелся удар по лицу, отчего её аура вспыхнула, когда огромная рука схватила её. Рука сдавливала её с огромной силой, пока пасть гиганта приближалась к её лицу. Паника пронзила Пирру. Запах, от которого у нее скрутило живот, ударил ей в лицо. Рвота поднялась к горлу. Не задумываясь, она разорвала гигантскую акулу своим проявлением. Подпитывая его всем страхом, паникой и силой, которую она могла собрать. В мгновение ока вся плоть, кровь, кожа и мышцы были сорваны с гиганта. Разрывая кишки и органы. Пока не осталось ничего, кроме костей. Уродливых, кристально белых, с зазубринами и больше похожих на рыбу, чем на человека. Ни звука не вырвалось из скелета, когда он рухнул на мокрую землю перед ней. Упав обратно на мокрую грязь со всплеском, Пирра почувствовала, как сердце забилось в горле. Она бросилась вправо, когда новый гигант запрыгнул в колодец. Брызги белой крови разлетелись по воздуху. Она резко повернула голову к новому акулообразному гиганту, и его сердце взорвалось в груди. Акулообразный гигант сделал шаг вперед, качая якорем в воздухе, прежде чем его тело предало его. Он упал на землю с последним стуком. — Что... — Пирра не успела закончить. Она содрогнулась, упала на колени, когда желчь поднялась ей в горло. Зеленая рвота и желчь смешались с жуткой белой кровью и плотью. «Она больше не могла меня терпеть», — призрачные пальцы нежно пробежались по волосам Пирры. Убирая с них рвоту и кровь. Голос Ракуйо был не более чем шепотом. «Однажды она бросила меня в эту темную яму. Когда она больше не могла меня терпеть. Но... в тот же день мы появились в этом Сне вместе». — Она покончила с собой, — прокашлялась Пирра. Что-то мягкое и болезненное промелькнуло на лице Ракуйо. «Да», — прошептало Ракуйо. Пирра никогда не думала, что голос призрака может сломаться. Или что призрак может плакать. Нежные капли эктоплазмы стекали по подбородку Ракуйо. «Моя Мария, она всегда была нежной. Благородной и справедливой. Её грех, если его можно так назвать, заключался в том, что она верила в видения не тех людей. В Бюргенверте, месте знаний, её попросили вскрывать трупы, выскабливать мозги, чтобы посмотреть, есть ли у них глаза. В этой деревушке она была, когда вскрывали Кос. Когда разразилась чума зверей, она была первой, кто вышел. Присоединившись к Герману в его охотах, она стала одной из первых охотников. А когда её навыки понадобились в другом месте, её перевели в приют». — Нет. «Но так и было. Она согласилась. Её попросили присмотреть за исследовательским залом. Её клятвы, обещания, убеждения были обработаны как грязь. И в конце концов что-то должно было произойти. Моя дорогая Мария решила взять дело в свои руки». — Это то, что ждет меня? — Пирра не знала, что сказать, потому что сказать было нечего. Холодный страх проник в её сердце. — Следовать за Жоном, снова и снова преступать свои ценности, пока они не потеряют всякий смысл. Сдерживая тошноту, поднимавшуюся в груди, Пирра заставила себя продвигаться дальше. Она уничтожала все, что пыталось напасть на нее, с быстрой и отточенной безжалостностью. Двигаясь, сражаясь, она как бы отключала свой мозг. Запихивала все неприятные осознания и возможности в бутылку. Пока они не дошли до самой глубокой части колодца, где на камне лежало Ракуйо. Лезвие было в ножнах, а белая похоронная шелковая ткань обертывала гарду. Запечатывая лезвие. Предполагалось, что оно будет похоронено в одиночестве и никогда не будет вынуто. Ракуйо рассыпался в прах в её руках. Серый туман устремился вперёд, проникая в «настоящий» клинок. Наполняя его весом. Присутствием. Сделав шаг вперёд, Пирра хлопнула в ладоши. Прочитала короткую мистральскую похоронную молитву. Взяв за рукоять клинок в ножнах, она почувствовала, что он легче, чем она ожидала. Рукоять была тёплой, как будто руки Марии всё ещё держали клинок. — Что теперь? — Пирра нахмурилась, задавая вопрос и себе, и своему новому «партнеру». Хотя этот термин казался неправильным. Майло всё ещё был там, его все ещё можно было почистить и отремонтировать. Но она была здесь, с новым оружием, которым никогда не пользовалась и с которым не тренировалась. «Хуже всего то, как удобно было им владеть». Майло и Акоуо было для нее привычным оружием, с которым она тренировалась годами. Она пробовала другие оружия, но в конце концов всегда возвращалась к своим старым. В то же время, её верные партнеры никогда не были так удобны в её руках, как Ракуйо. «Что изменилось? Это я? Или они?», — Пирра нахмурилась и пошла обратно от колодца. Её сердце упало, когда она обогнула поворот и обнаружила, что колодца нет. Колодца нигде не было видно. Щелкнув языком, Пирра сделала единственное, что могла. Выбрала направление наугад и надеялась, что оно приведет её ближе к Жону. Развязывая похоронный шелк, она привязала его к талии. Теперь у неё был ещё один пояс вокруг её пояса. Серебристо-белый, резко контрастирующий с её алым поясом. Выйдя из-за поворота, рыбочеловек бросился на нее. Ударив ногой по земле, она вытащила клинок, не останавливаясь. Ракуйо почти бесшумно вышел из ножен. Он без сопротивления пронзил грудь рыбочеловека. Даже кости пронзил, как будто их и не было. Все это было сделано одним плавным движением. Рыбочеловек не вызвал ничего, кроме последующей мысли. Он упал лицом в грязь, когда Пирра прошла мимо него. «Почему их вдруг стало так много?», — Пирра стиснула зубы, уклонилась и контратаковала рыбочеловека быстрым ударом по боковой части черепа. Она пробила его насквозь, и оранжевая мозговая жидкость вытекла из боковой части, когда рыбочеловек упал вперед. Продвигаясь вперед, она и Ракуйо работали в тандеме. Пирра впитывала знания и опыт прямо из клинка. Когда она резала, она переживала момент, когда Мария резала. Когда она уклонялась и контратаковала, её тело и разум двигались так же, как и Мария. Она впитывала и усваивала все знания охотницы с каждым шагом и ударом. Она никогда не была фехтовальщицей и не тренировалась в этом искусстве. Однако теперь, убивая одного за другим, она знала, что может составить конкуренцию как Вайсс, так и Винтер, если речь идет исключительно о фехтовании. Вскоре стены изменились, превратившись из синих в серые, а затем в темные. — Жон, — прошептала Пирра, повернув голову в сторону одной из тропинок. Голос был тихим, она едва расслышала его из-за стука собственного сердца. Но это был несомненно Жон. Она не могла найти другого объяснения нежной колыбельной, которая мягко эхом разносилась по стенам. Собравшись с силами, Пирра бросилась бежать. В гонке со временем. Внизу, в глубине и темноте, она не имела ни малейшего представления, где находились Альрик и остальные. Насколько она знала, они могли найти Жона первыми. Она сомневалась в этом, но земля менялась, пока она бежала. Мокрый камень, мокрая скала, мокрый песок. Тяжело дыша, она замедлила бег. И теперь шла по длинной и извилистой тропе. Мужчины и женщины-слизни падали на колени. Они пели молитвы, которые она не понимала. Дойдя до входа в пещеру, она вышла наружу. Её встретили ласковые волны, заходящее солнце, черное море и Жон, сидящий на деревянной скамейке. Справа от него сидел уродливый ребенок. Из его спины торчали шипы и плавники, а между телом и руками была перепонка. Он прижимался к Жону, как собака. Из него доносилось мурлыканье. С другой стороны, сидел ещё один уродливый ребенок. Его ноги и ягодицы упирались в мокрый песок. Он был выше её, худее месячного трупа, с «леской», обмотанной вокруг руки. Связанной с его собственной плацентой. И с Вайолет на коленях. Полусонной. Выглядящей более расслабленной, чем Пирра когда-либо видела её. А также Арианной которая прислонилась к его плечу и заснула. — И, возможно, ты поешь песню о нежных небесах и далёких землях. О узких тропах и извилистых дорогах. О безопасных гаванях и нежных волнах, — мягко закончил Жон. Проводя пальцами по волосам Вайолет. — Жон... — Ш-ш-ш... — мягко прервал её Жон. Мягко проводя пальцами по волосам Вайолет. — Они спят. — Но... — Я знаю, — терпеливо ответил Жон. — Я знаю. Альрик, Брадор и прочие. Вайолет мне рассказала. — Тогда ты понимаешь, что нам нужно уходить? — Пирра. Отсюда нет выхода, — мягко ответил Жон. Он повернулся к ней со всей нежностью. — Это конец. Ядро. Весь этот Сон сводится к этому. К Матери, которая хотела дать своему нерожденному ребенку шанс на то, в чем ему было отказано. Махнув рукой, он указал на что-то на пляже, что её разум отказался воспринять, когда она увидела это в первый раз. Один только взгляд на это вызвал давление в передней части головы. И вскоре кровь потекла из её носа. Вытерев кровь из носа, она повернулась к Жону. Почувствовала статическое электричество на задней части языка. — Пора просыпаться, милая, — нежно прошептал Жон, опуская Вайолет. Он потянулся, а девочка громко застонала. Спокойствие, с которым Жон встал, подошел и уложил Арианну на скамейку, ещё больше повлияло на её быстро ухудшающееся психическое здоровье. Этот Сон тянулся так долго, что ей казалось, будто она разрывается по швам. Небольшая улыбка застыла на её губах, когда самый маленький из «детей» подпрыгнул и вцепился в спину Жона. Жон вздохнул, а затем осторожно снял ребенка и положил его обратно на скамейку. — Ты ещё ребенок, так что посиди пока здесь. — Мы тоже дети, — пробормотала Пирра, отвлеченно глядя на темное море. Её взгляд скользил по дюжине сломанных мачт. В животе закипела тревога. Она ждала, когда же произойдет нечто ужасное. — Да, мы дети, — просто ответил Жон. — Именно поэтому они не испытают того, что испытали мы. Незаконнорожденные или нелюди, они все равно остаются детьми. Ужасы этого Сна. Ужасы, которые пронизывают Ярнам. Мы должны позаботиться о том, чтобы они никогда этого не испытали. — У тебя есть план? — сложив клинок, Пирра скрестила руки и посмотрела на него. Что-то в его движениях, в его речи создавало впечатление, что он полностью контролирует ситуацию. — Да, — Пирра сразу почувствовала, как напряжение в её плечах исчезло. Надежда расцвела в её сердце. Но она рухнула, когда Жон продолжил. — Или... это скорее идея. Надежда на лучший исход. — И готовность к худшему? Жон выпустил из себя небольшой веселый смешок. Покачав головой, он повернулся к ней. — Ну... — он снова вздохнул. — Пирра, не к чему готовиться. Если все пойдет не так... если нам повезет, мы умрем и будем плыть по холодной и пустой бездне Космоса. А если все пойдет ещё хуже... ну, по крайней мере, это больше не будет нашей проблемой. — Это... успокаивает, — вздохнула Пирра, потирая лоб. — Но... Жон, это не отвечает на вопрос, как. — Магия крови. Мы, или, точнее, я, прорвусь в Космос, — небрежно ответил Жон, и Вайолет резко повернула голову к нему, широко раскрыв глаза. — Я... либо стану величайшим мастером Воскрешения в магии крови, либо мы умрем. Вероятно, останемся запертыми в этом кошмаре на всю вечность. — Жон. Что ты задумал? — настаивала Пирра, чувствуя, как что-то растет в её груди, когда она смотрела на него. — Я убью двух зайцев одним выстрелом, — просто ответил Жон. Повернувшись к гиганту, выброшенному на берег. — Кос! Или Косм! Слушай и слушай внимательно. Я разрушу Космос. Разрушу этот Сон. И тем самым я дам твоему нерожденному ребенку настоящее воскрешение. Он родится заново. Настоящим. Получит шанс на жизнь, которую ты пыталась дать, но не смогла! Волны разбивались о берег. Над морем появился густой и тяжелый туман. Крик вырвался из большого и тощего нерожденного ребенка. — И всё, что я прошу взамен, — это чтобы, когда этот Сон разобьётся, я и мои друзья. Те люди, которых ты унесла с берегов Кейнхёрста. Были возвращены туда, где они были, в безопасности. На это я даю свое слово, и клянусь своей душой. Шумящие волны уступили место тишине. Туман полз по берегу. Солнце в небе двигалось и фокусировалось на Жоне, и только на Жоне. «Это безумие», — прошептало Ракуйо рядом с ней, появившись в виде эха рядом с Пиррой, смотря на Жона. — Вайолет, — почти прорычал Жон. Сила в этот момент, казалось, покинула его. — Запиши и навеки запомни. Каждый ритуал, независимо от его аспекта, если свести его к самой чистой сути, состоит только из двух вещей. Жертвоприношения, чтобы придать вес, силу, топливо и направление. И башни, устремленной к небесам. Ритуал, символизм — все это лишь для того, чтобы придать форму и помочь выдержать цену. Однако каждый ритуал, нарушающий Космос, требует только двух составляющих. Независимо от того, насколько они сложны, невозможны или ошеломляющи. Для прорыва Космоса нужна душа. А для создания силы — жертва. — Однако это не может быть любая душа. Потому что прорвать Космос не так просто, — продолжил Жон. Его глаза светились в этот момент. — Это должна быть подходящая душа. Сильная душа. Наполненная убеждениями, целью и сильным чувством идентичности. — Альрик, — прошептала Пирра, прежде чем её разум соединил все точки. Ужас охватил её, и в следующий момент она резко повернулась к Жону. — Папа. Нет! — крикнула Вайолет, бросаясь к Жону. Она поняла то же самое. Обняв его со всей своей маленькой силой, как будто хотела остановить его. Заставить его передумать. — Другого пути нет, — мягко улыбнулся Жон. — Даже Кос. Нет другого способа завершить ритуал и собрать такую силу за короткий промежуток времени. — Пушечное мясо. Брадор. Оборотни, — перечислила Пирра, пытаясь заставить его посмотреть на ситуацию по-другому. Часть её кричала от слов, которые вылетели из её уст. Борьба полностью покинула её, когда Жон посмотрел на нее мягким взглядом. И покачав головой. — Их кровь недостаточно сильна. И недостаточно чиста. Это только приведет к провалу ритуала, — мягко ответил Жон. Кроцеа Морс тем временем вылетела из ножен. Блокируя серебряную пулю, направленную на рыбодетей. Из устья пещеры вышло около дюжины грязных, безумных и неопрятных охотников. Они были настолько далеко, что едва заметили рыболюдей, стоящих рядом с ними. — Ну-ну, ну-ну, ребята, — крикнул один из них. Зрачки его были расширены и имели болезненный желтый цвет. На его губах играла голодная усмешка. — Что у нас тут? Три поросенка? — Только три мушкетера, — язвительно ответил Жон, сжимая левую руку. Кроваво-красный свет пролился из его пальцев. Яростные лучи света становились все ярче и длиннее, Жон направлял все больше и больше ауры в свое проявление. — Альрик послал вас на смерть. Помните, что случилось в прошлый раз? Вы оставили после себя пустые могилы, когда я убил вас. Позвольте мне исправить это. Сделав шаг вперед, Жон заблокировал ещё одну пулю. Бирюзовый свет, сияющий из трещин Кроцеа Морс, приобрел более яркий оттенок. Болезненный, почти алый. — О, угроза Ужаса, надежда на кровавые крики… Холодный ветер дул с моря. Замораживая кровь Пирры. Ее сердце пылало огнем, а по всему телу бушевал лед. — Одно можно сказать наверняка — эта жизнь быстротечна... Ракуйо изменилось. Человеческие черты Марии унесло ветром. Её облик становился нечеловеческим. Ноги полностью исчезли. Превратилась в парящую грудь, одетую в длинное черное одеяние. Губы потеряли цвет, превратившись в серебристую сталь. Так же изменились и её руки, острые, с пальцами, похожими на мечи. Это больше не носило черты Марии в памяти. Нет, это было настоящее Ракуйо. Элегантное оружие, созданное только для одной цели. И этой цели было предостаточно, поскольку Пирра увидела дюжину мужчин, выходящих из пещеры. Все они были дикими, с жаждой крови в глазах. — Одно можно сказать наверняка, а все остальное — ложь. — О, как мило, — воскликнул другой мужчина, хлопнув своего друга по спине. — Смотри! Зверь думает, что он человек. Молится и все такое. — Цветок, однажды распустившийся, умирает навсегда. Проявление Жона устремилось в небо, пронзив облака. Над пляжем внезапно появились трупные цветы и лунные лилии. Густой туман стелился по песку. Сквозь густые и темные облака спустилась кровавая луна. Она отодвинула заходящее солнце и окутала все багровым светом. Пятна, двигавшиеся как десятки глаз, упали на Жона, окутав его темным светом. Из моря вышли призрачные тени. Среди них были три почти одинаковых мужчины. Три из сотен, число которых достигало тысячи. — А теперь идите и умрите.