Часть 88

Возрождённая Кроцеа Морс с легкостью проскользнула сквозь туловище. Оставив после себя гладкую красную линию. Зловонные красные капли крови стекали по её «телу». Сила хлынула изнутри, посылая рассекающую волну тем самым разрубив за мгновение дюжину обезумевших от крови безумцев. Четкий звон раздался в ночи, когда она встретилась со сталью. Зазубренные крючья пилы опустились и крепко впились в её «тело». Пила-тесак охотника сочилась злобой. Крючья были зазубренными, а сталь была почти окрашена в глубокий черный цвет от грязи и старых пятен крови. Её дух напоминал зверя, ничем не отличающегося от своего владельца. Опьяненного кровью. Наслаждающегося кровопролитием. Какое-то время назад её разум и дух были полностью поглощены охотой. Так же, как и её владелец. Волна ослепительного света столкнулась со сталью пока темные миазмы собирались вокруг нее, а пила-тесак тщетно пыталась сломить её дух. Заставить её сдаться. Под красной луной материализовался стальной зверь с зубами и когтями. Он рычал на нее. Зубы блестели от крови. Когти были как зазубренные серпы. Высокомерное презрение раздалось в ночи. Кроцеа Морс была старой. Прошло уже столетие с тех пор, как её впервые выковали. Тогда она была молодой, но уже видела войну. Где люди падали как голуби. Где жизнь измерялась минутами, днями, если кому-то везло. Затем, когда её кровавая работа была окончена, а владелец больше не мог нести это бремя, её повесили над камином. Её оставили ржаветь и быть забытой, и всё, что ей оставалось — молча наблюдать за семьёй своего хозяина. Она чувствовала, как её острие тупеет, а дух угасает. До тех пор, пока однажды молодой парень, еще не достигший совершеннолетия, не схватил её и не сбежал в ночь, преследуя дикую мечту. Но вмешались непостижимые силы и унесли их прочь — в землю крови, чудовищ и снов. С тех пор она следила за ним. Она видела, как этот парень рос, видела, как он ломался. Она видела, как он умирал от зубов, когтей, клинков, огня. Даже от её собственного лезвия, когда ночь была в самом разгаре. Она пролила достаточно крови, чтобы навсегда окрасить свою душу в красный. Она пролила достаточно крови, чтобы реки стали красными. Она совершила цареубийство. Она понесла на себе шрамы, которые разбили бы любой менее прочный клинок. И однажды она тоже разбилась, когда увидела, как сломался парень, которого она любила, но спустя какое-то время она вновь возродилась. Более сильной, более острой и наполненной большей силой, чем она когда-либо считала возможным. И теперь какой-то наглый маленький ублюдок решил, что может бросить ей вызов. Нет, это было недопустимо. Кроцеа Морс чувствовала, что заклинание и проявление её мастера были сильнее, чем у любого существа в этом проклятом Богом Сне. Она была там, когда он сотворил его впервые. Сила всех собранных ими душ взорвалась единым порывом. И даже тогда заклинание было мощнее, чем это призрачное чудовище. Беззвучный крик заглушил все на пляже. Разбивающиеся волны отступили. Призрачный волк был разорван на куски, даже не успев до нее дотянуться. Сталь рассекла море вокруг нее, когда её мастер с ловкостью опытного палача отсек голову охотнику. Красная Луна светила ярче. Её свет был настолько ярким, что казалось, будто он перестал быть светом. Единственная капля крови отделилась от света на боковой стороне луны. Она стекла вниз, оставив после себя серебряный шрам. А затем она упала. Единственная капля крови невинно пролетела по небу. Падая на песок без всякого звука. Туман вмиг стал гуще. Призрачные паучьи лилии проросли из тумана, как сорняки. Танцуя под невидимый ветер. Затем из тумана появились белые хризантемы. Колеблясь под ту же невидимую мелодию, что и паучьи лилии. Пустое белое око выросло посреди цветов. Раскрывшись, как рот, оно запело. В мгновение сотня разных скорбных голосов присоединилась к хору. А спустя минуту из тумана выросли призрачные белые лилии. На каждом лепестке был искаженный рот. Песня утихла через мгновение, когда они затанцевали. Сразу же рядом с ними появились лотосы, как будто они всегда были там. Они присоединились к хору в качестве припева. В мгновение ока берег превратился в море цветов. Единственным признаком того, что здесь было море, были деревянные обломки, торчащие из моря цветов. Их было больше, чем человек мог сосчитать. Каждый цветок — это жизнь, которую она забрала. Не на войне, не в бездумной жестокости. Нет, каждый цветок — это жизнь, которую она забрала, служа одному человеку. Мягкое и нежное покрывало души и духовности окутало её. «Тише, у нас есть работа». — душа её мастера тихо шепнула, убаюкивая её от безумия. С взмахом, волна нежного золота вылетела из клинка. Голос Кроцеа Морс присоединился к хору. /-/ Шагая по полю цветов. Разум Жона работал с рекордной скоростью. «Я не знал, что она так умеет», — кончик Кроцеа Морс погрузился в запястье охотника, с легкостью отсекая его. Быстрым взмахом запястья он разорвал охотнику горло. Шаг вперед, поворот и удар. И ещё один труп присоединился к растущей куче. Призрачные цветы, казалось, стали немного ярче. На поле цветов появилась белая хризантема. Ещё один голос присоединился к хору. Церковное чудовище закричало на него, челюсти высунулись из поля цветов и укусили его за шею. Быстрым движением запястья он заставил зверя съесть только сталь. «Я становлюсь неаккуратным», — нахмурившись, Жон оценил ситуацию. Пуля врезалась в бок его черепа. Сумасшедший бросился на него с вилами, а за ним следовала дюжина акулоподобных людей. Рев пронзил ночь. Сделав шаг в сторону, Жон вырвал вилы из рук сумасшедшего и через секунду одним быстрым движением обезглавил его. После чего бросил вилы как копье, и пронзил одного из чудовищ, которое пыталось напасть на Пирру. Одним плавным движением Жон повернулся на месте. Он поднял Кроцеа Морс, чтобы блокировать когти, которые мчались к нему через мгновение. Зверское лицо отца Гаскойна рычало на него. Свободная рука отца поднялась, когти мчались по его животу, намереваясь выпотрошить его. Ещё одна пуля врезалась в затылок в тот момент, когда он был занят. Генрик двигался как тень за большими чудовищами. Он пускал одну пулю за другой в сторону Жона, как только появлялась возможность для точного выстрела. Взглянув в глаза Гаскойну, он не почувствовал того старого страха, который испытал при первой встрече с ним. Не было ни страха, ни парализующего ужаса. Была только холодная сосредоточенность и апатия, обостренные адреналином и жаждой крови. «О, ещё один». Сделав шаг вперед, Жон вторгся в пространство зверя. Повернув запястье, он без сопротивления провёл когтями отца по лезвию, не оставив ни единой царапины. Когти Гаскойна с невероятной скоростью полетели в него, руки были скорее размытыми пятнами, чем чем-то конкретным. Положив руку на грудь зверя, он произнес то же проклятие, которое использовал против Синдер. Однако между Синдер и зверем, которым был Гаскойн, было одно простое различие, которое имело огромное значение. Синдер была человеком, а Гаскойн — нет. В один момент Гаскойн был там, рыча на него. В следующий — его уже не было. Брызги едкой крови разлетелись по воздуху. Они попали на группу безумцев, охотников и всех остальных, кто хотел разорвать его на части. В тот же миг они рухнули на землю. Кислота пожирала их с нечеловеческой яростью. Красивые красные маки проросли среди призрачного поля цветов. Пролетая сквозь облако кислотной крови, Жон бросился на толпу безумцев и монстров. Краем глаза он видел, как Пирра танцует с другой стаей. Кувырки, вращения и пируэты сменялись быстрыми и точными ударами. Она рубила все, что на нее набрасывалось, с быстротой и точностью. Знакомое оружие в её руках на мгновение привлекло его внимание, но он отбросил его в сторону. Какое оружие она использовала, не имело большого значения. Важнее были её противники. Если раньше её удары были чистыми и ровными, то теперь они стали более грубыми. Зазубренными. Если раньше одного быстрого удара или быстрой комбинации хватало, чтобы убить их, то теперь требовалось три, а если ей не везло, то и четыре. Пирра выдыхалась. Жон мгновенно это заметил. Прорубив себе путь, он в мгновение ока оказался рядом с ней. — Сюда, — сказал Жон. Его голос прозвучал как искаженное эхо. К его голосу присоединились три других, и их хор раздался по всему цветочному саду. Пирра вздрогнула, выйдя из транса, в котором находилась, в тот момент, когда он положил руку ей на плечо. Он использовал то же заклинание, что и в первый раз, когда они встретились с королевой. Однако вместо того, чтобы наложить на нее свои раны, он взял на себя глубокое истощение, которое мучило её. — Что... что ты сделал? — спросила Пирра, её прежнее прерывистое дыхание выровнялось, когда она расслабилась. Зеленые глаза прояснились, когда он взял на себя и ментальное истощение. — Позже, — ответил Жон и ускорил шаг. Он врезался в бок другого церковного чудовища. Кроцеа пронзила его ребра. Их совместный импульс разделил чудовище пополам. На этот раз он быстро ударил его в затылок. Кроцеа Морс выскользнула из его рта. Убедившись, что на этот раз оно действительно мертво, Жон бросился на свою следующую жертву. С каждым убийством его хмурый взгляд становился все мрачнее. «Белые хризантемы для созидания. Маки для жизни. Паучьи лилии для человечности. Лотосы для пробуждения», — Жон нахмурился, убивая очередного безумца. Он не мог понять, что же замыслил виконт. Ускорившись, он безвредно прошел сквозь пулю, которую Генрик направил ему в голову. Он появился перед старым охотником, как призрак ночи. Глаза мужчины едва расширились от удивления, прежде чем Кроцеа оставила в воздухе серебряную полосу. Жон беззаботно прошел мимо падающего трупа. Его мозг работал на полную мощность, но снова и снова не мог ничего придумать. Целью был он; он не был глупым. Даже если он сражался с этим человеком только один раз, это был самый сложный бой в его жизни. Это было скорее похоже на шахматную партию, чем на бой. «Это не имеет значения», — мысленно вздохнув, Жон пробился сквозь толпу охотников, стоящих перед ним. Это было неизбежно. Каждое убийство было жертвой. С каждым взмахом его меча в море цветов собиралось все больше силы. Каждый цветок обладал чистейшим потенциалом, просто ожидая момента, когда его можно будет раскрыть. Даже если Альрик так и не появится, Жон был почти уверен, что ему, в конце концов, не понадобится прорываться в Космос. Это означало бы предать Великого и нарушить свое слово. Тем не менее, он мог сказать, что это было не так уж и заманчиво. «Это также означало бы, что мне пришлось бы придумать способ обеспечить всем безопасное возвращение», — щелкнув языком, Жон прорубил ещё одного человека. И снова он не мог не задаться вопросом, как бы все сложилось, если бы он изучал Аспект Осквернения, а не Воскрешение. Аспект Осквернения был началом всего, по крайней мере, когда речь шла о магии крови. Вся его магия была сосредоточена на том, чтобы каким-то образом изменить мир, творя чудеса из невозможного. «Этого бы никогда не случилось. Я мог бы создать путь к спасению», — было обидно осознавать, что он мог бы иметь ключ к спасению, если бы тогда выбрал что-то другое. Однако, как бы это ни было обидно, он не жалел, что сосредоточился на Аспекте Воскрешения. Это был аспект, наиболее подходящий для исцеления. Он был благородным, «святым», каким он сам никогда не смог бы быть. «Я должен посмотреть, смогу ли я исцелить обитателя часовни», — пробормотал Жон. «Может быть, даже бабку, раз уж я этим занимаюсь», — убивая одного человека за другим, он ничего не чувствовал. Ни гнева, ни притворства, ни вины. Он чувствовал себя так, как будто вернулся домой и работал на подработке. Уловив красно-серебристый блеск краем глаза, Жон поднял Кроцеа. Он быстро и грубо сковал виконта. Серебряная маска блестела в свете красного лунного света. Красивая и сложная, но при этом напоминающая смеющийся череп. Его руки были покрыты серебряными перчатками. Ослабив захват, Альрик отступил. Кроцеа едва не попала ему в грудь. Сабля вылетела вперед, Жон в последнюю секунду повернул запястье, поймав лезвие рукоятью. Упершись ногой в землю, он нанес быстрый и грязный удар ногой по колену Альрика. Виконт шагнул ближе к Жону, блокируя удар ногой. Серебряная маска улыбалась от удовольствия. Оба одновременно превратились в серебряный туман. Дюжина кровавых копьев пронзила место, где мгновение назад стоял Альрик. Жон появился перед Пиррой, как раз когда её рука оторвалась. Он нейтрализовал заклинание, как только воображаемая одномерная нить прошла половину пути через её горло. Он положил руку ей на плечо и в тот же миг принял рану на себя. Рана, которая почти отсекла голову Пирры от тела, стала лишь розовой линией на его шее. Не задумываясь, он двинулся, исчезая в ускорении. После чего с легкостью взобрался на спину церковного чудовища. И с такой же легкостью отрезал ему голову. Следом он бросил веер ядовитых кинжалов, появившись перед детьми, как призрак в ночи. Виконт был опасен, вероятно, он был самой большой угрозой для него. Но Жон не был один. Это не была ситуация, в которой он мог бы сразиться с виконтом в одиночку. Не тогда, когда Вайолет и двое других детей были слишком хрупкими. Ответственность была бременем, которое он взял на свои плечи. Это был оптимизм, замаскированный под безумие; думать, что он сможет вернуть всех обратно, не допустив ничего плохого. «Хитрый ублюдок», — пробормотал Жон. Да, безумцы этого кошмара были лишь пушечным мясом и умирали пачками, но это не меняло ужасной правды: он был всего один. Даже с Пиррой рядом с ним их было двое, сражающихся с бесконечным морем людей. «Так не может продолжаться». — Предсказуемо, — лезвие чикаге коснулось его горла в тот момент, когда Жон вышел из ускорения. Жёлтая аура с легкостью приняла на себя удар. Искры летели, когда Жон быстро вступил в бой с Альриком. Исчезнув в ускорении, как только он создал брешь. Стиснув зубы, когда виконт встретил его кровью и сталью в тот момент, когда он вышел. Жон уставился на серебряную маску. Бросив веер отравленных ножей, все они попали в цель. Оставив ещё один карман пустым. Группа, которая бросилась к Вайолет и детям, упала на колени, когда яд проник в их тела. Коктейль Молотова безвредно просвистел сквозь серебряный дым, а огненный шар осветил ночь. Окрасив Жона и Альрика в золотой и серебряный цвета, когда их клинки снова скрестились. — Ты стал лучше с нашей последней встречи, — похвалил виконт. Ослабив хват, он провел кончиком своего клинка по правому запястью Жона, оставив след золотистого блеска. Быстрым движением Кроцеа прочертила полосу по кадыку виконта. Жон не удостоил его ответом. Два церковных чудовища бросились на Пирру, группа безумцев с факелами и вилами в руках пробивалась к детям, и он увидел, как один из гибридов человека и акулы бросился на Арианну. И все это время виконт следил за ним, как ястреб. Стиснув зубы, Жон исчез в ускорении. Он успел сделать только один шаг, прежде чем Альрик бросился вперед и с ловкостью опытного бойца выбил его из ускорения. Его сердце в этот момент колотилось в ушах. Земля гудела от грохота шагов чудовищного человека-акулы. — Ложись, — Пирра едва успела увернуться, когда золотая волна силы на мгновение накрыла все поле цветов. — Так вот где оказалось старое оружие Людвига, — Жон едва успел приготовиться к блоку, как виконт уже был на нем. Спереди, слева, справа. Даже без ускорения виконт был размытым пятном скорости и мастерства. Сабля двигалась с ошеломляющей скоростью. Парирование, блокирование и уклонение. Жон встретил темп виконта лицом к лицу, как стальная стена. Не уступая ни на йоту, он полностью перехватил инициативу у своего противника. Кроцеа танцевала в воздухе, нанося удар за ударом в сторону. Если он давал просвет, он уклонялся, а когда не мог уклониться, он минимизировал урон, прежде чем тот поразил его ауру. — Я могу делать это весь день, — насмешка поразила цель, когда Жон уклонился от очередного удара. На мгновение он почувствовал, что немного контролирует ситуацию. — Теперь нужно убраться отсюда и вернуть всех в Ярнам, пока не случилось что-нибудь ещё… — А ты можешь? — ответил виконт, сделав вид, что наносит быстрый удар по шее, но исчезнув на полпути. Жон потянулся к Луне, но увидел ещё одну группу людей-акул, мчащихся к детям. Оказавшись между молотом и наковальней, он принял решение в долю секунды. — Неправильный выбор, парень, — за голосом виконта последовал слишком знакомый звук. Небольшой щелчок. Глаза Жона сузились до размера булавок, в левой руке появился знакомый призрачный груз. Во рту появился привкус дыма. Альрик стоял над Арианной, Игнис был нацелен прямо на голову спящей женщины. Курок был взведен. — Что будет дальше? — спросил Альрик, неопределенно размахивая саблей. Звери с мехом и чешуей кричали и выли, кровожадные мужчины орали, охотники, палачи и рыцари прибывали десятками каждую секунду. Они сражались друг с другом, когда не мчались вперед, как кровожадные псы. — Ты друг? Отец? Или ты действительно рискнешь всем, своим будущим, своей командой, своей дочерью, всем, только чтобы спасти обычную шлюху? Жон не успел ответить, в один момент он стоял неподвижно, а в следующий — кровь хлынула из Альрика. Его тело было разорвано на части в мгновение ока. Протянув руку к Луне, Жон увидел, как из плаща виконта выскользнул маленький флакон. Красивая прядь рыжих волос была обернута вокруг него. Серебристо-голубое пламя поглотило флакон в мгновение ока. Это вырвало его из ускорения, и острая боль пронзила его разум. Он потерял концентрацию. В один момент вся кровь из тела виконта вытекла из всех пор, а в следующий он стоял, как ни в чем не бывало. Краем глаза он увидел, как Пирра рухнула. Её проявление и тело предали её, и она упала вперед. — Да ладно тебе, дорогая, ты серьезно думала, что я не приму меры предосторожности? — небрежно упрекнул её Альрик. Маска повернулась, чтобы посмотреть Жону прямо в глаза. — Так что же будет? Кто ты? Кого ты выберешь? Этот момент показался вечностью. Жон застыл на месте. Нерешительность сжимала его душу тисками. Пирра лежала без движения, окруженная окровавленными цветами. Она выглядела как персонаж картины. Зеленые глаза отчаянно цеплялись за жизнь, питаемые твердой верой. И из этой веры рождалась надежда. Вайолет стояла, защищая двух других детей. Она вытащила длинный меч и приготовилась защищаться, когда три человека-акулы бросились на них. Её глаза переполняла решимость, скрывая страх, который сотрясал её тело. Арианна лежала, окруженная цветами. Её глаза были закрыты, грудь поднималась от мягких и нежных вздохов. Он чувствовал себя загнанным в ловушку на перепутье. Справа лежали доверие, дружба и ответственность. Пирра была его другом и партнером. Она была рядом, добрая, нежная, дружелюбная. Давала ему свободу, когда ему было нужно, отталкивала, когда он был слишком погружен в свои мысли, чтобы ясно мыслить. Она пришла с ним в доки. Она не моргнула глазом, когда они внезапно стали персонами нон грата, даже если она все еще могла уйти. Слева лежала ответственность в совершенно иной форме. Он привел Вайолет в эту жизнь. Её отец погиб от его рук; её сестра погибла из-за его слабости. Он знал, во что она ввязывается. Но он был слабым и уставшим. Он сознательно привел её в жизнь, худшую, чем та, которую она или любой другой человек её возраста должен был бы когда-либо испытать. Однако в глубине души он также знал, что если бы не она, он не был бы тем, кем он был сейчас. Он не был бы стабильным, здравомыслящим, он просто продолжал бы скатываться все глубже и глубже. Вайолет спасла его, а он отплатил ей, превратив её судьбу в раннюю смерть. И наконец перед ним лежала невинность. Жон любил думать об Арианне как о друге, хотя и не делился с ней своими сокровенными секретами. Она понимала его так, как, возможно, мог только Герман. Но, пожалуй, самое главное было то, что она была невинна. Она не была бойцом. Она не участвовала в охоте. Она была невиновна. Единственный грех, в котором она была виновна, — это дружба с ним. И теперь за это к её голове приставили револьвер. И это был Игнис. Тот самый револьвер, из которого был казнен первый человек, которому он решил довериться в Ярнаме, теперь был направлен на второго. Тот самый револьвер, который, как он думал, был утрачен из-за осквернённой крови Людвига. Револьвер, который он и его подруга сделали вместе. Момент затянулся, одна секунда превратилась в две. И Жон понял, что должен принять решение. Прежде чем его бездействие примет его за него. Но он не был достаточно быстр, даже с ускорением он не мог до них дотянуться за время, которое потребовалось виконту, чтобы нажать на курок. Он не был достаточно бессердечен; он не мог выбрать одного и оставить двух других на произвол судьбы. Он также не был достаточно безрассуден, чтобы попытаться выстрелить в виконта копьем силы. Но он был готов на все. — Ты меркнешь от усталости, серебряное божество тайной ночи. Блуждающий без спутников, ты — сознательный свидетель неизвестного наслаждения, — его мысли двигались быстрее, чем мог говорить его рот. — Если ты ищешь товарищества, я предлагаю тебе товарищество. О, Флора, Луна, Смерть, и Кос. О, Флора, снов и кошмаров. Я не прошу многого. Только одного. Чтобы четверо снова стали четверкой. Прошу тебя, я умоляю. Закончив молитву, он ничего не заметил. Не то чтобы Жон ожидал, что что-то произойдет. Это был отчаянный ход. И он уже сделал свой выбор. Он выбрал все и сразу. Жадный, отчаянный выбор человека, который потерял слишком много. Багровый лунный свет замерцал, и Рен и Нора упали с неба. Появившись из ниоткуда, они врезались в виконта. Трое из них кувыркнулись. Виконт упустил револьвер. — ИЗОЛДА! — крик разнесся по поляне. Внезапно появилось мерцание звездной пыли, и Арианна оказалась в его объятиях. Жон даже не заметил веса в своих руках, когда он послал волну силы на толпу зверей и монстров, которые мчались к Вайолет и детям, а затем исчез в серебристом облаке. Он появился прямо над Пиррой, схватил её и бросил себе на спину. Мгновенно взяв её раны на себя и наложив на нее заклинание исцеления. Беззвучный вздох вырвался из её горла, за которым быстро последовала икота. Слезы и кровь капали на его шею. — Больно, — с трудом произнесла Пирра, стиснув зубы. Три шага, и Жон появился из серебристого облака прямо рядом с Вайолет. Толпа исчезла, превратившись в кашу или разорванная на куски. Жону было все равно, они все равно были обреченными людьми. Он осторожно опустил Арианну и Пирру на землю. Арианна всё ещё находилась в сверхъестественном сне. А Пирра, которая по всем признакам должна была быть мертва, немного пришла в себя. — Папа, — посмотрев на Вайолет, Жон слегка улыбнулся ей. Это было не много, всего лишь легкое поднятие уголка рта. Но этого было достаточно. Он собирался вернуть их всех, всех. — Я горжусь тобой, — Жон мягко улыбнулся, поднимаясь. Его костяшки затрещали, когда он сжал Кроцеа Морс. Он направил добрую половину своей ауры и духовности прямо в клинок. Из Кроцеа вырвался золотой огонь. Яркий и сильный. Это заставило и сироту, и крылатого ребенка на мгновение отступить. Затем они уставились на горящий клинок большими любопытными глазами, когда не почувствовали ни боли, ни дискомфорта. Одним плавным движением Жон вонзил Кроцеа в землю. Ударная волна силы сотрясла поле цветов. Из ниоткуда вырвался столб золотого пламени. Цветы в радиусе его действия превратились в маленькие подсолнухи и одуванчики. Огонь, тепло, дом. Холод кошмара был изгнан. Его заменило нежное тепло рассвета. Отпустив меч, Жон быстро снял пальто и укутал им Арианну. Следом он положил жилет у ног Вайолет, а затем вручил сироте, своей дочери и крылатому ребенку по коктейлю Молотова. — Бросайте их... Не успел он закончить, как по его спине пробежал ледяной холод. Исчезнув в ускорении, он появился рядом с Норой и вытащил её из-под пули Игнис, прежде чем Альрик успел нажать на курок. Через мгновение он оказался рядом с Реном. В следующий момент он исчез в невидимом ускорении. Нора рухнула на землю, как только они вышли из него. Её слегка тошнило. — Никогда больше не делай так. — Защищайте их, пока я позабочусь о том, чтобы мы выбрались отсюда, — встав, Жон поправил свою белую рубашку. Он вышел из защитного «колодца», не дав никому ничего сказать. /-/ Поле цветов поражало своей красотой. Призрачные цветы выглядывали из невероятно густого тумана, который окутывал его лодыжки. Красные паучьи лилии танцевали под невидимую мелодию, а с тонких тычинок капала кровь. Белые хризантемы, чья песня затихла застыли. Их глаза и рты следили за ним, пока он шел. Белые похоронные лилии плясали, поворачивая стебли, чтобы следить за ним взглядом. Красные маки стояли вместе в трауре. Пляж превратился в нечто совершенно иное. Единственные признаки того, что здесь когда-то были скалы, старые мачты и другие деревянные обломки виднелись среди моря цветов. Жон прошел между ними, не имея при себе ни одного оружия. Голубые глаза уставились на виконта. — Так это были те двое, — хмыкнул виконт, опуская меч. Он снял маску и посмотрел на Жона. На него смотрел мужчина, который был на тридцать лет моложе. Но даже тогда Жон узнал этого человека. У него были те же глаза, те же острые брови, те же высокие скулы, та же невыносимая аристократическая манера. — Однако, должен сказать, я не понимаю, как тебе удалось привести сюда своих союзников. Хотя это и не изменит ситуацию, — продолжил Альрик, слегка улыбаясь. — И подумать только, что это произошло именно здесь. Там, где Церковь совершила смертный грех. — По-моему, я тебя ненавижу, — слова легко сорвались с губ. Как будто Жон просто обсуждал погоду за обедом. — Искренне, — кивнув себе, Жон посмотрел на виконта. Удивление окрасило лицо виконта. — Я ненавижу тебя, — глубоко вздохнув, Жон продолжил. — В Ярнаме многое вызывает у меня гнев, но сейчас я могу с уверенностью сказать, что больше всего я ненавижу тебя. Даже больше, чем охоту, даже больше, чем Бюргенверт. — Оу, какое признание, — добродушно покачав головой, Альрик вздохнул. — К сожалению, несмотря на то, что моя честь и долг требуют твоей головы, я... не ненавижу тебя. Жалею тебя, презираю, может быть. Но нет, я не ненавижу тебя. Даже несмотря на наши личные обиды. Альрик посмотрел на него, голубые глаза встретились с голубыми. — Ты просто кульминация всего. Одержимость моей королевы идеей выносить мессию в своем чреве, охота на охотников, наши рыцари, борьба за власть с Церковью... Все это должно было чем-то закончиться. Ты был не столько нашим палачом, сколько проявлением судьбы. В конце концов, у каждой истории есть свой конец. И ты просто оказался концом Кейнхёрста. — Я забыл, как сильно ты любишь звук собственного голоса, — язвительно ответил Жон, беззаботно качая головой. Он снял перчатки и бросил их в сторону. После чего закатал рукава рубашки. — Но в одном ты ошибаешься. Убийство нерожденного ребенка Кос или Косм не было смертным грехом Церкви Исцеления. И не было грехом Бюргенверта. — И ты когда-то называл меня высокомерным? Ты слышишь, что говоришь? — протянул Альрик. Он отбросил маску в сторону и раскинул руки. — Посмотри вокруг! Ты видел деревню? Людей, которые там живут? Ты знаешь, что Лоуренс и его товарищи сделали с этими людьми! Вырвали им сердца, вычерпали мозги в поисках глаз. Их грех — не что иное, как человеческая жадность! А исследовательский зал! Они не были больны! Лоуренс и его товарищи вытаскивали верующих мужчин и женщин с улиц средь бела дня! Провозглашая их благословенными, хотя они были чем угодно, только не благословенными! Даже не заставляй меня начинать про приют. Дети, Арк! Дети!! Виконт теперь задыхался. Исчез утонченный джентльмен прошлых лет с серебряным языком змеи во рту. На его месте стоял молодой человек, в расцвете юности. Переполненный страстью и идеализмом. — Они забирали детей с улиц! Превращали их в чудовищ в безумной попытке стать божественными! И у тебя хватает наглости говорить, что это не смертный грех Церкви? Ты действительно настолько одичал, что тебе все равно? Этот Кошмар. Все это! Это просто грехи Церкви, обнаженные! Люди, опьяненные кровью! Люди, опьяненные амбициями! Опьяненные жестокостью! Посмотри вокруг! Открой свои чертовы глаза! И подумай на минутку! Почему! Почему это должно было произойти! Что стало причиной! Как мужчины и женщины могут быть так жестоки к своим собственным братьям и сестрам! — Главный грех Церкви — это не деревня, и не осквернение Кос или Косм, — легко прервал его Жон. Он чувствовал, будто смотрит прямо в зеркало. Чем больше он смотрел, тем больше узнавал себя. «Трещины» всегда были там, только на этот раз ему показалось, что он может их увидеть. Гнев, разочарование, желание творить добро. Когда-то они были похожи. Охота, кровь, безумие, пожирающее их изнутри и толкающее вниз по спирали. Только когда он был на самом дне. Расколотый по швам. Пришла маленькая девочка и дала ему необходимый толчок. Дала ему повод подняться, стать лучше, стремиться к большему. «Может, для него это была Королева, а может, кто-то другой», — Жону было все равно, что или кто это был. Или даже если это был никто. Он давно перестал об этом заботиться. Все его угрызения совести за то, что он пожертвует душой Альрика, чтобы прорвать Космос, были раздавлены и разорваны на части. — Это место... сердце деградации. Не более, — эти слова имели привкус пепла. — Если убрать из этого все сверхъестественное, оккультное и мистическое, то останутся просто мужчины и женщины, занимающиеся вековым ремеслом жестокости. Ничего больше, ничего меньше. Кос? Просто точка невозврата. — И это что-то значит? — тут же отрезал Альрик. — Неважно, было ли это из-за крови или из-за их безумия! Этого не должно было произойти! Все это! Звери. Охота. Эксперименты. Безумная погоня за вознесением. Все это из-за этого. Потому что деревня выловила то, чего не следовало вылавливать. — Не следовало... Но Кос была невиновна. Деревня отправилась в крестовый поход, они знали, на что охотятся, но все равно выловили её, — выдохнув, Жон собрал мысли. — Деревня тоже была невиновна, да; они не заслуживали того, что с ними сделали Церковь и Университет. Но Кос тоже была невиновна. Она не заслуживала того, чтобы её выловили из воды, разрезали и убили её нерожденного ребенка. Но если мы будем заниматься поиском виновных, то просидим здесь до конца наших дней. Между ними пронесся зловонный ветер. Он зашуршал в волосах Жон, когда тот смотрел на виконта. — Если ты хочешь поговорить о грехе. Тогда первым грехом и грешником является человек, который вынес кровь из Гробницы Богов, — вспышки оранжевого света освещали вход в пещеру, летели коктейли Молотова. Гром гремел снова и снова. — Или... — продолжил Жон с ироничной улыбкой, — может быть, первый грех скрыт в глубинах упомянутой гробницы. Что там случилось... У меня есть несколько догадок... Но как бы это ни было постыдно и трагично. Деревня... это просто точка невозврата. Или то, что вызвало «наводнение». Может быть, в другой жизни, в другое время, Церковь и, следовательно, Ярнам могли бы быть чем-то другим. — Ты изменился, друг мой, — вздохнул Альрик, отбросив маску ногой и вытащив меч. Он смотрел на Жона стоя в непринужденной позе. — Где твой гнев, где твоя ярость? — Да, я изменился, — Жон кивнул, небрежно сделав шаг вперед. Руки были открыты и на виду. От него исходила ленивая надменность. — Мой гнев... ему здесь нет места. Я уже пообещал отправиться в деревню. Чтобы провести похоронные обряды. Что касается мести... Церковь — это лишь тень того, чем она была раньше. Людвиг... Лоуренс, они оба пали от моей руки. Я ещё не встречал проректора Бюргенверта... и не был в Университете. Но если они ищут мести, я могу пообещать, что они не одиноки. Если, конечно, они смогут подождать, пока я получу ответы на свои вопросы. — Жаль, поистине жаль. Если бы ты был рядом в те дни, — Альрик вздохнул. Меланхолия охватила его, но он отбросил ее. — Тогда Ярнам мог бы быть совсем другим местом. Жон громко рассмеялся. Все три его рта открылись, и он покачал головой, хихикая. — Альрик. Теперь я умру, не дожив до двадцати. Я бы умер ещё до того, как мне исполнилось бы двадцать. Один человек не может изменить мир. — Ты удивился бы, на что способен один голос, — протянул Альрик с легкой улыбкой на лице. — И идти в бой без оружия глупая затея. Подняв Игнис, Альрик нажал на курок. Ничего не произошло. Игнис заклинило. Жон появился из ускорения, как призрак. Открытая ладонь пронзила воздух. Альрик отступил назад, двигая своим клинком, как молния. Оставив тонкую розовую линию на груди Жона. Неустрашимый, Жон бросился вперед. Совсем не заботясь о своей разорванной рубашке. Два серебряных облака метнулись вперед. Невидимое заклинание проявилось, заставив Альрика вернуться в мир живых. Жон появился перед ним через секунду. Ладонь ударила Альрика в живот. Альрик отлетел назад, кашляя кровью. — Обманул меня один раз — позор тебе. Обманул дважды — позор мне. Жон посмотрел на свою правую руку, которая была полностью отрезана от середины бицепса и ниже. Заклинания Альрика оставили свои следы. — Я отдаю здесь половину своей крови и плоти, чтобы нерожденный ребенок снова почувствовал тепло. — О, ты сумасшедший сукин сын, — крикнул Альрик, заставляя себя встать на ноги. Он воткнул флакон с кровью в свою правую ногу. Бросив его в сторону, он заставил себя подняться. — Я отдаю здесь свой глаз, чтобы нерожденный ребенок снова мог видеть. Свой язык, чтобы он мог чувствовать вкус. Свой нос, чтобы он мог чувствовать запахи жизни. И своё ухо, чтобы он мог слышать звуки природы. Жон моргнул и через секунду ослеп на правый глаз. Он потерял вкус во рту. Запах моря и цветов исчез. Осталась только пустота. Он чуть не споткнулся, когда его чувство равновесия пострадало. Мир звучал приглушенно с правой стороны. — Честно говоря, я не так представлял себе нашу встречу, — язвительно произнес Альрик, тяжело дыша. «Колодец» жертвенной силы заставил воздух искриться голубым. Расстояние стало туманным, небо — серым. Невозможное для описания чувство тяжести окутало всю область. — Но ты не единственный, кто умеет пользоваться хитростями, — глядя на Жона, Альрик произнес одно слово. — Tres. Над ними в воздухе появился алый магический круг. Он установил границу и заблокировал их. Вокруг Жона появились алые колючие лозы, их шипы впивались в кожу. Опустив руку, он выплюнул кровь, которая упала с неба. Она упала на Жона с такой силой, что он рухнул на колени. Лозы сжались, шипы пронзили кожу. Шипя и ослабевая, они съели лозы целиком в мгновение ока. Поднимая оставшуюся руку, Жон вонзил её в собственную грудь. После чего вырвал почерневшее, всё ещё бьющееся сердце, и поднял его к небу. — Я отдаю здесь свое сердце, чтобы даровать ребенку искру жизни. Сердце мгновенно загорелось. Зеленым, синим, оранжевым огнём. Огонь всех цветов танцевал над сердцем. Поднимая его из рук, он превратил его в нечто другое. Жон моргнул и обнаружил, что виконт исчез. Его собственная голова летела вниз, а «граница» была заполнена только алыми линиями, бегущими зигзагом по его телу. Из линий взорвался алый огонь. Крик пронзил ночь. Он был удивительно похож на голос Вайолет. Активировав свой козырь, его тело двинулось, когда не должно было. Выхватив голову из воздуха, он заставил её вернуться на место. Игнорируя то, как его мозг сползал по лицу, и то, как на него смотрели десятки глаз. Его легкие не дышали через горло, вместо этого выталкивая рты и ткани через несколько промежутков в его ребрах. Сдвоенные сердца в его бицепсах и бедрах качали воздух, двигаясь, даже когда они висели на его теле на полосках плоти. Срывая мозг с лица, Жон игнорировал то, как все его нижние органы вываливались из тела. Кишечник превращался в змей, из него прорастали зубы, когти и рты, пожирающие его другие органы. Но они увядали, когда те начинали сопротивляться. Три дюжины его почек объединились, чтобы отомстить. Оглянувшись, он увидел, как Альрик задыхается. Кровь текла из его носа, глаз и из уголков рта. — Я отдаю здесь свой мозг, чтобы ребенок мог свободно думать. Рты на его лице и тот, что пробивался сквозь ребра, заговорили. Все, для того чтобы сделать невозможное возможным. Его мозг бился и дрожал в его руке. И вскоре он стал синим, черным, фиолетовым, затем белым, прежде чем разбиться на осколки хрусталя. Он повис в воздухе, игнорируя гравитацию, как будто её и не было. Выдохнув, Жон произнес ещё одно заклинание исцеления. В один момент он был ходячим скелетом. В следующий — выглядел так, как будто ничего и не произошло. Восстановив то, что его тело естественным образом регенерировало бы из будущего, и сделав это в мгновение ока. Единственное, что не обновилось, — это его рубашка и брюки. — Творение... жизнь... и человечность, — прокашлялся Альрик, подтягивая ноги под себя. Он вытер кровь с лица рукавом. Он поднял разбитые остатки своей сабли. — И Пробужденный приносит себя в жертву, чтобы даровать новую жертву... — пробормотал он, задыхаясь. — Это будет моя душа? Последний кусочек мозаики? Виконт хрипло рассмеялся и посмотрел на Жона. На его лице появилась ироничная улыбка. — Нет. Не так все должно было закончится. Покачав головой, Альрик снова рассмеялся. Это был небольшой, искренний смех. — Ты им рассказал? Или оставил это при себе? Пожертвовать моей душой, чтобы нарушить Космос... это разрушит весь этот Кошмар. — Я знаю. — Тогда... из нас двоих... я считаю себя наиболее здравомыслящим, — отпустив саблю, Альрик заставил себя встать. Вытирая кровь с носа, он провел пальцами по воздуху, оставив две уродливые красные линии. Дрожь прошла по всему Кошмару, когда «крест» запульсировал. Он чернел от центра, разрастаясь, разрастаясь и разрастаясь. Чернота становилась все глубже, поглощая свет. — Сделай это, — бросил вызов Альрик с беззаботной улыбкой. — Я знаю, когда поражение неизбежно. Даруй мне то, что ты даровал моей даме сердца. Только знай, что ты даруешь себе то же самое. Предначертанную смерть, — хриплое бульканье вырвалось из горла виконта. — Я не знаю, каких темных Великих умоляло твое «Божество» ... и мне все равно, чем оно пожертвовало. Но ты больше не будешь бессмертным. В следующий раз, когда ты умрешь, тебя будет ждать кто-то другой. — Пусть так, — спокойно ответил Жон. Он наклонился и поднял свой револьвер. Пылающие языки пламени, запертые в дереве, вздымались. Осквернение, которое изменило и превратило оружие в нечто иное, отступило, когда он вложил в него свою ауру. Он почувствовал, как что-то маленькое тянется к нему. — Один день. Подумать только, что ты так изменился за один чертов день... Прогремел гром. Душа Альрика была принесена в жертву. Космос был разрушен. И Кошмар исчез. /-/ Жон тонул. Мягко погружаясь все глубже в окружающую его Бездну. Ни звука, ни пузырьков, ни света. Только давящая тьма, становящаяся все тяжелее, мягко обволакивающая его. Словно любящая мать, обнимающая его своими руками. Вокруг него появилось два существа. Одно золотое, другое серебряное. — О, мой храбрый мальчик, — золотые руки обхватили его голову, прижимая его к груди. Капли золота падали, оседая на его лице и стекая по нему. — Ты был таким храбрым, таким сильным. Жон поднял глаза, едва разглядывая лицо «матери» сквозь туман. Мгновенно руна «Наследник» на середине его правого запястья закрасилась красным, белым и синим. Руна «Охотник» на тыльной стороне его ладони всполохнула сверхъестественной силой. Свет сиял и искрился через его рубашку и пальто от солнечного сплетения. Он сиял красным с правой стороны шеи, возле яремной вены. Он сиял багровым с задней стороны левого плеча. Золото сияло на его языке. Электрически-синий свет исходил из его правого глаза. Тем не менее, Жон не мог заставить себя сопротивляться. Последствия нарушения Космоса вскрыли его разум. Позволив выплеснуться наружу всему худшему, сомнениям и вине, которые он игнорировал. Он погружался все глубже, наблюдая, как капли разного цвета крови поднимаются вверх. Он так устал... Устал от того, что все, к чему он прикасался, умирало и превращалось в гниль. Устал от того, что ему приходилось нести на своих плечах всю ответственность. Устал от того, что все было его виной. Устал от убийств. Устал от кровопролития. Устал от охоты. Устал от того, что все больше и больше терял себя. Он позволил своей команде погибнуть. Он позволил юной девочке присоединиться к охоте. Он зажег искру, которая разожгла вражду между Вейлом и Атласом. Золотые руки, обнимавшие его, изменили цвет с золотого на серебристо-черный. Бездна, обволакивавшая его руки, превратилась в красивое траурное платье. Черная ночная завеса появилась над его лицом. Скрывая его от взглядов, белоснежный череп. Украшенный драгоценностями, кольцами в носу, жемчугом и бриллиантами всех форм и размеров. — Ты был таким храбрым, — повторило существо. — Таким сильным. Ты сиял так ярко. Твои борьба, твоя страсть, ты жил... прекрасно. Коротко, как насекомое в середине лета, но ярко и с такой любовью. Против всего... ты раскрасил мир такими красивыми цветами. Жон смотрел, чувствуя, как его веки становятся тяжелее. Кончики его пальцев превращались в игольчатую пустоту. — Ты заслуживаешь покоя, — сказало оно, нежно убирая прядь волос с его лица. — Ты заслуживаешь мира. Что-то багровое пронеслось через Бездну, вызвав легкое шипение у того, кто его держал. — Он больше не принадлежит тебе. Откуда-то появилась новая сущность. Нежная, красивая, смесь красивой рыбы, слизняка и человеческой женщины. На её лице была вуаль. Мягкие и тонкие руки тянулись к нему. Руки, обнимавшие Жона, отдернулись, но тут же снова потянулись к нему. — Он принадлежит мне, — шипел скелет. — Он принадлежит мне, — мягко заявила девушка. — Он мой, — раздался новый голос, и в темноте появилось алое сияние. Когда трое начали спорить, Жон провалился в трещину. Он парил в подвешенном состоянии, чувствуя, как нежная холодность обволакивает его сердце. Краем глаза он заметил ещё одно размытое пятно. Из него поднимались пузырьки, пока оно плыло все глубже и глубже, яростно махая ногами. Золотистые волосы, словно сплетенные из золота, танцевали в воде. «Арианна?», — эта мысль вызвала в нем какую-то реакцию. Прежде всего, шок и удивление. Его сердце забилось, как старый военный барабан. Жизнь, которая ускользнула из его пальцев, с каждой минутой утекала все больше и больше. «Это невозможно. Что она здесь делает?» Он дернул ногами, и Бездна вокруг него превратилась в воду. Влияние Космоса погрузилось обратно в глубину и тьму. Плывя по воде, две мягкие руки протянулись к нему. Пара холодных губ прижалась к его губам. Не давая ему времени подумать, Арианна вдохнула. Наполнив его легкие воздухом. Глаза Жона выпучились, удивление наполнило его до глубины души. Дернув ногами, он потянулся к силе Луны. Вода подняла их, пока они не вынырнули на поверхность. Арианна откинула голову назад, переводя дыхание. Мокрые волосы прилипли к её лицу. Вода и слезы текли по её лицу. Серебряная луна озаряла их светом, серебристым и багровым. Над ней сияла новая полярная звезда. — Ты глупый, глупый человек, — прошипела Арианна, стиснув зубы, и ударила его по лицу. Слезы наполнили её глаза, когда она прижалась к Жону со всей силой. — Ты не можешь умереть. Тебе не позволено умирать. Ты не можешь говорить о том, как сильно ты любишь жизнь... убеждать меня попробовать... а потом вести себя так, как будто это не имеет значения. — Прости. — Ты не имеешь права умирать, слышишь меня, глупый… — Арианна плакала, прижавшись к его груди. — Не на охоте, не в море, нигде. — Прости, — прошептал Жон в изгиб её шеи. — Я... я был уставшим. — Не оставляй меня одну. Шепот был тихим; он едва слышал его из-за шума волн. — Я не могу снова остаться одна. — Жон! — раздался знакомый голос недалеко от них. Подняв глаза, он увидел великолепие замка Кейнхерст, окутанного серебристым лунным светом. Зима давно прошла, и деревья были в полном цвету. Порт был заполнен всевозможными цветами. Вода была теплой, не давая почувствовать холод. Бросив Арианне короткий взгляд, он начал грести. Он тащил их обоих по воде, пока его ботинки не коснулись ила и они не смогли пройти вперед. Но прежде чем они успели сделать хотя бы один шаг, облако серебра ударило его в грудь. Вайолет обняла его со всей своей маленькой силой. Слезы, сопли и икота вырывались из нее, пока она плакала, прижавшись к его груди. — Мертвый... папа... я... ты... умер. — Мне очень жаль, — прошептал Жон, наклонившись и поднимая её. Моргнув и оглядевшись, он медленно осознал, что больше не может видеть правым глазом. — Жон! Что случилось! Ты исчез! Слова обрушились на него, он огляделся и увидел их лица. Рен, Нора, Пирра, Вайолет, Арианна, даже маленькая головка, выглядывающая из одной из хижин. Рыбья чешуя заменилась розовой кожей. — Получилось, — вырвалось из него слово. Единственная слеза ртути скатилась по его лицу. Справа от него вода расступилась. Появился маленький ребенок, плывущий к нему. Пара красивых голубых глаз, знакомые золотистые волосы и те же губы. На первый взгляд ребенок выглядел нормально, хотя и был мокрым. Но чем больше он смотрел, тем сильнее его охватывало чувство неладного. Улыбка мальчика была чуть слишком широкой, его руки были перепончатыми, а голубые глаза вызывали беспокойство. Что-то неземное смотрело на него в ответ. — Получилось, — снова прошептал Жон, беспечно проводя рукой по волосам Вайолет. Он наклонился, когда мальчик подплыл ближе. Затем, с ослепительной скоростью, он бросился в объятия Жона. Краем глаза Жон увидел, как из воды осторожно вынырнула голова нечеловеческой белизны. Пряди волос падали на её лицо, когда она смотрела на него. Впервые с тех пор, как он впервые оказался в Ярнаме, все пошло по его плану.