Часть 89

— У-у-г-х... — стоном Норы было нарушено спокойствие, царившее в городке Кейнхёрст. Окутанные мягким серебристым светом, они сидели за круглым столом на террасе у берега. Зеленые листья дубов и берез были разбросаны по черной воде рядом. Смерть Логариуса и упокоение беспокойных душ городка принесли весну на остров. Холодный ветер дул только над черным озером, а снег сменился травой и стрекотом насекомых. Дети играли. Если, конечно, можно назвать игрой то, что делали человеческий ребенок, магически воскресший Великий и сильно оскверненный и мутировавший младенец, которые пытались не убить друг друга случайно. — Жон, дай мне свою фляжку, — простонала Нора, безвольно опустившись на стол. Её дикая грива оранжевых волос разлетелась во все стороны. Она смотрела на Жона почти диким взглядом. — Это убьет тебя... Или вызовет самое сильное похмелье, которое только может быть, — уточнил Жон, отпивая глоток чая. Он делал вид, что не чувствует головокружения, когда повернулся. — Вот и хорошо. После этого я хочу, чтобы сегодняшний день, следующий месяц и прошлый месяц стали одним большим размытым пятном в моей жизни, — простонала Нора, сияя как ребенок на Рождество, когда Жон неохотно потянулся к нагрудному карману. Он бросил фляжку Норе. Фляжка ещё летела к Норе, когда Пирра ловко перехватила её на лету. Она выкрутила крышку с помощью своего проявления, а затем запрокинула голову и за три секунды опустошила всю фляжку. На лице Пирры появилось несвойственное ей хмурое выражение, когда она посмотрела на внезапно опустевшую фляжку. — Пирра~ Почему? — вскрикнула Нора, снова театрально сгорбившись над столом. — Я чувствую фантомные боли от того, что всю кровь из моего тела вырвали сразу, — безразлично ответила Пирра, бросив пустую фляжку на стол, откинувшись назад и подтянув колени к груди. — Кажется, я однажды умерла. Лучше бы я умерла, — дрожь пробежала по телу рыжеволосой девушки. — Лучше бы я справилась с этой кучей проблем, чем... — Я однажды могла прыгать через свои кишки, как через скакалку, — встряла Вайолет, стараясь поддержать её. Но она слегка поникла под взглядами группы. Чашка в руке Жона разбилась, но он даже не заметил, как едкий чай просочился через его одежду. — Знаешь, Жон, Вайолет очень похожа на тебя, — Вайолет улыбнулась, глядя на Нору, но старшая девушка так же быстро стерла улыбку с лица. — Особенно в том, как вы оба делитесь такими вещами, как будто это нормально. — Когда, — потребовал Жон тихим шипением. Возможно, впервые, будучи в абсолютной ярости на Вайолет. — Такого никогда не было, когда мы были вместе. Жон не думал, что кто-то может выглядеть так глупо, как Вайолет сейчас. Её колени были прижаты к груди, руки крепко обнимали себя, как будто она пряталась под пальто. Её губы дрожали, слезы наполняли глаза, а плечи тряслись. — Я ускользнула из Мастерской, когда ты был занят, — прошептала Вайолет так тихо, что Жон едва её услышал. — Я хотела, чтобы ты мной гордился. — Я и так тобой горжусь, — встав со стула, он обнял Вайолет, а затем снова сел. — Однако это недопустимо. Вайолет. Послушай меня. Я не могу позволить тебе тайком уходить из Мастерской. Это небезопасно. Я знаю, что звучу как самый большой лицемер в мире, особенно после того, как втянул тебя в эту жизнь. Однако я хочу, чтобы ты поняла. Ты ребенок. Да, Сон может позволить тебе развиваться гораздо быстрее, чем в обычной жизни. Но ты все равно ребенок. И независимо от того, сколько я тебе принес зла и сколько ещё принесу в будущем, я не могу позволить тебе ускользать отсюда самостоятельно. Так что я налагаю на тебя домашний арест. — Что... Но... — попыталась возразить Вайолет, но Жон заставил её замолчать своим строгим взглядом. — Нет. Это окончательное решение. Я наказываю тебя. Никакой охоты и тренировок, пока мы не вернемся на Ремнант или пока я не скажу обратное. — Это нечестно! — возмутилась Вайолет, даже когда слезы текли по её лицу. — Нечестно то, что ты и Арианна оказались в ловушке Кошмара вместе с нами. Я не знаю, что вы видели и что пережили. Но я знаю, как вы испугались. И я знаю, что вам не следовало там находиться. — Это был не сон, да? — пробормотала Арианна сбоку. Она подвинула свой стул ближе к Жону. Между их плечами осталось всего несколько сантиметров. — Кошмар, кровь, Ярнам. Озеро крови, сожжение первого Викария, исследовательский зал, рыбацкая деревня. Все это было правдой... — Да, — Жон ответил со вздохом, обернув Вайолет своим пальто. Девочка прижалась к нему, как коала. Она смотрела на него, как будто, надув губы, могла заставить его передумать. — Все? — тихо спросила Арианна, повернувшись к нему с нежностью в глазах. У Жона в желудке образовалась яма, а горло пересохло. Это было то, чего он физически не должен был больше чувствовать. Взглянув на Арианну из-под лобья, Жон не знал, что он чувствует. У него сдавило живот, защемило грудь, он почувствовал себя маленьким, уязвимым. Были вещи, о которых Арианна никогда не должна была узнать. Но так же, как он не смог удержать своих друзей и команду от Ярнама, он не смог сохранить в секрете свою нечеловечность. И теперь Арианна все поняла. — Все, — голос Жона дрогнул. Жон вздрогнул, когда Арианна положила руку ему на плечо. Все его сердца бились неровно, совершенно не синхронно. — Ярнам не был к тебе добр, да? — Я родился, Сон унес меня, и вот кем я стал, — это звучало плохо, пусто, во всех неправильных смыслах. Да, Сон был причиной всего этого. Но Жон знал, что он сам был своим злейшим врагом. Ему не нужно было гоняться за секретами. Ему не нужно было изучать магию крови; ему не нужно было гоняться за невозможными зацепками по Ярнаму. Ему не нужно было входить в величественную часовню, ему не нужно было ступать в переулок Хемвика, ему не нужно было убивать Королеву или делать её своим врагом. Это и многое другое — все было его виной. Причиной был Сон, но его собственное желание помогать другим и его проклятое любопытство стали для него удавкой. — Ты хороший человек, Жон, — произнесла Арианна, подвинув стул к нему. Она осторожно положила голову ему на плечо. — Не похоже на то, — пробормотал Жон, нежно поглаживая спину Вайолет. На его свободное плечо опустился груз. Осквернённый ребёнок уткнулся головой в его, как кошка. Наконец, сирота, ребенок, которому он так много дал, чтобы тот смог перевоплотиться, вылез из воды и нерешительно подошел к нему. Не зная, что делать. «Теперь он меньше», — бездумно заметил Жон, глядя на него. Два голубых глаза смотрели на него, у него был милый пуговчатый носик, кожа розоватая, но всё ещё немного блестящая. Хотя он выглядел как его младшая копия, было много мелких деталей, которые выделялись. Его глаза были круглее, чем у него, они были более глубокого голубого цвета, скорее похожи на темное море. Его волосы были густыми, с вкраплениями слизистой жижи. Единственное реальное отличие между сиротой и нормальным ребенком было в перепонках между пальцами. И даже это было чем-то, что могли иметь некоторые дети-фавны. Мягкое «уууфф» вырвалось у Жона, когда он поднял ребенка на колени. Он поморщился, когда тот посмотрел на него. — Он говорит, что я не хороший человек, — слабый румянец покрыл щеки Жона, когда он бросил взгляд на Арианну. Уголки её губ поднялись в слабой улыбке. — Я думал, ты испугаешься. Или почувствуешь себя некомфортно. Арианна хмыкнула в ответ на его слова, бросив на него бесстрастный взгляд. — Ты здесь. Этого достаточно. — Итак... что теперь? — спросила Нора, вклинившись в разговор. В её глазах мелькнула искорка, когда она посмотрела на них обоих. Жон выдохнул тихий, полный страдания вздох. Он откинулся на спинку кресла, опустив плечи. Из его уст вырвались три слова, которые он никогда не хотел произносить. «Я не знаю, Нора. Я правда не знаю. Наступила тишина, Жон провел рукой по волосам сироты. Отбросил прядь волос, щупальце, от его глаз. Стараясь игнорировать то, как на него смотрела его команда. И в то же время слушая шум прибоя, утешаясь его музыкой. Это не было то, что они хотели услышать. Это не было то, что он хотел сказать. Но это была правда, холодная и неумолимая. Маленькие руки пробежали по его груди. Опустив взгляд, он увидел, что Вайолет проводит руками по его груди. Она заметила след, слабо просвечивающийся через рубашку. Но это было не то, что её беспокоило. Лед пробежал по его венам. Пустота, которую он чувствовал с тех пор, как вышел из воды, вернулась с полной силой. — Папа? — спросила Вайолет дрожащим голосом. Её руки нежно скользили по его груди. Ощущая ребра и кости там, где раньше была переполняющая сила и жизненная энергия. Вайолет пристально посмотрела ему в глаза. — Жон, — добавила Пирра сбоку. Окинув его взглядом. Её уши были покрасневшие от алкоголя, а глаза затуманенные беспокойством. — Когда ты стал таким маленьким, а, бесстрашный лидер? — спросила Нора, голос её дрожал. Срывая пластырь без секунды колебания. — Я отдал часть себя… — легко ответил Жон, проводя нежными кругами по спинам обоих детей и Вайолет. — Существуют... правила. Как бы ни была чудесна магия крови, существуют некоторые правила. Жертвоприношение — основное правило. Но есть ещё одно: из ничего ничего не может быть создано. — Тело нужно было создать, — понял Рен, положив руки на колени. Его взгляд переходил с Жона на сироту. — Если... если душа была возвращена без тела, которое бы её удерживало, она просто вернулась бы в загробный мир. — Да, — выдохнул Жон, проводя рукой по волосам сироты. «Мне пора бы уже дать ему имя», — прошептал ему его разум, устремляясь в одном направлении, в то время как его рот двигался сам по себе. «Кос или Косм — отличное имя». — Её ребенок был мертв, и не любая плоть могла стать сосудом. Только твоя, — закончил за него Рен. Жону не нужно было ничего больше говорить. Он только кивнул. — Это был единственный способ вернуть нас и убедиться, что мы вернемся вместе. — Подожди минутку, — прошептала Нора, поворачиваясь к нему. — Это значит... что с мозгом... — Хм, так вы все это видели, да? — Жон щелкнул языком и снова вздохнул. — Но да, мозга нет. — Почему ты жив? — Почему твоя грудь светится? — спросила Вайолет, тыкая пальцем в клеймо. — Тайны, окружающие меня, столь же ужасны, сколь и разнообразны. Пожалуйста, не спрашивайте, — это была неудачная шутка. Жон понял это ещё до того, как слова сорвались с его губ. Но он не мог ничего поделать. Он боялся. Боялся, что они будут испытывать отвращение. Боялся, что они будут смотреть на него по-другому. Боялся, что они будут жалеть его. Жон знал, что поступил неправильно по отношению к своей команде и друзьям. Так же, как он поступил неправильно по отношению к Вайолет. Он хотел защитить их, уберечь от ужасных истин и монстров, окружавших Ярнам. Вместо этого они были увлечены в Ярнам. А затем, возможно, в самое худшее, что мог предложить Ярнам. Если и было что-то положительное, то это то, что они были посторонними. Исследовательский зал был ужасен. А то, что было сделано с рыбацкой деревушкой, — тем более. Однако они не имели к этому никакого отношения. Это было похоже на изучение Форт-Касла в те времена, когда всё ещё имело смысл, и они были в Биконе. Это было что-то далекое и уже безличное. Это все равно было ужасно, и человеческая жестокость была на полном виду. Однако ни Пирра, ни кто-либо из его команды не имел близких отношений с кем-либо или чем-либо в самом исследовательском зале. Для них это было просто ещё одним свидетельством безумия Ярнама и жестокости людей, жаждущих власти. Но для Вайолет это было столкновение лицом к лицу с её худшим кошмаром. Для Арианны это было как будто грехи и зло Церкви Исцеления кричали ей в лицо. Подтверждение того, о чем она думала, но никогда не высказывала вслух. Для него это было просто ещё одним обычным вторником. Исследовательский зал был ужасен; ещё один кошмар, с которым он ничего не мог поделать. То же самое и с Рыбацкой деревушкой. Жестокость ради жестокости. Подпитываемая только одержимостью стать чем-то большим. Однако это был не первый раз, когда Жон столкнулся с развращенностью Ярнама. Гробница, ритуалы Королевы, жестокость палачей, безудержная кровожадность, Старый Ярнам, безумие, которое было озарено светом костного зверя. Если что-то и удивило его, так это то, как мало он чувствовал. Единственное, что дал ему Кошмар, — это ответы на вопросы. Вопросы, на которые он сам уже почти нашел ответы. Он знал, что Церковь — это не что иное, как разврат, провозглашенный верой. Единственное, что сделал Кошмар, — показал ему, что пределы их разврата хуже, чем он ожидал. «Герма... Нет», — это была мысль, которую Жон не хотел додумывать. Не хотел даже рассматривать. —...мер? — услышал Жон, вырвавшись из своих мыслей. Он обнаружил, что его друзья и Арианна смотрят на него. — О, у меня был ещё один приступ? — слова вырвались из его уст, когда он вздохнул. Беспокойство в глазах его друзей было похоже на кинжалы, пронзающие его грудь. Вайолет мягко кивнула, прижавшись к его груди. — Жон... — начала Пирра, но не смогла найти слов. Что можно было сказать? Когда он показал своей команде ещё одну сторону себя, он спрятался. — Почему бы нам не пойти куда-нибудь ещё? — предложил Жон, пытаясь вернуть контроль над разговором, прежде чем его загнали ещё дальше в угол. Пытаясь встать со стоном, он не прошел даже половины пути, прежде чем снова рухнул на землю. Ноги подкосились и подвели его. Он тяжело задышал. Жон медленно моргнул, глядя на себя, как будто не мог поверить в то, что только что произошло. Он был не единственным. Нора смотрела на него, как будто увидела привидение. Вайолет смотрела на него, как будто не могла в это поверить. Как будто только сейчас они начали понимать, во что обошёлся ритуал и сколько он отнял у него. Он стал на пять сантиметров ниже, похудел на пятьдесят килограммов. Мышцы, над которыми он так усердно работал и тренировался, исчезли. Их заменили кожа и кости, поскольку его тело жадно разрушало всё, чем он был, пытаясь залатать пустоту, которая стала его телом. — Вайолет, не могла бы ты быть так добра и ввести мне в ногу ампулу с кровью? — спросил Жон самым дружелюбным тоном, на который был способен. Вайолет моргнула, прежде чем залезть в свой плащ. Она вытащила одну из своих ампул с кровью и ввела её прямо в его ногу. Зловонная и зараженная кровь хлынула в его вены. Но она была безжалостно разорвана на куски двойными рунами метаморфозы, которые он носил. Разрывая кровь и заделывая самое худшее внутри него. — Спасибо, — тихо произнес Жон, тяжело дыша. Слабая одышка, которая ранее скрывалась в его голосе, исчезла. Он не был излечен, далеко не так. Но его тело временно перестало разрушаться, чтобы попытаться восстановить то, что было отдано. Кровь давала ему возможность дышать, пусть и слабо. До того, как ему понадобится ещё одна инъекция. То, что он отдал, исчезло. Хотя его ДНК говорила одно, духовный «план» его тела говорил другое. Это привело к тому, что его тело оказалось в странном состоянии лимбо. Разрушая себя, чтобы регенерировать и заполнить дыры, которых не существовало. Заклинание регенерации, которое он наложил на себя, уже сделало все, что могло. Оно не могло заполнить дыры и регенерировать материю, которой, согласно плану, не существовало. — Ну, это неудобно, — эти слова были горько-сладкими. В первый раз, когда он шел по улицам Ярнама, он был физически сильнее. Но, глядя на младенца, лежавшего на его груди, с ниточкой слюны, вытекающей из его рта и с закрытыми глазами, спящего, возможно, впервые в жизни, Жон знал, что не колебался бы, чтобы сделать это снова. В Ярнаме, среди крови и страданий, было приятно сделать что-то хорошее. — Жон... Что происходит? — спросила Нора, её голос слегка дрогнул. Она вытащила его из очередного приступа. Непоколебимая вера в то, что у него всегда есть выход, что он всегда выйдет невредимым, что он всегда обеспечит им победу, разбилась вдребезги, как стекло. Занавес упал, предоставив ей место в первом ряду, откуда она могла наблюдать за горящим развалинами позади. Жон открыл рот, но не произнес ни звука. Он искал в мыслях что-нибудь. Оправдание, остроумную шутку, что-нибудь, что могло бы успокоить её. Что-нибудь, что могло бы остановить вопросы. Арианна просунула руку в его пальто и ловко вытащила трубку и табак быстрыми пальцами. После чего закурила и сделала затяжку. Затем поместила мундштук трубки ему в рот. Жон наполнил легкие дымом через мгновение. Мягкость этого действия на мгновение ускользнула от него, когда он вдохнул так глубоко, как только мог. Он смог снова нормально дышать после того, как выдохнул большое облако дыма. — Жон... дорогой. Я не хочу давить на тебя. Но правда... Пожалуйста. Это... это уже не касается только тебя. Мы должны знать, что происходит, если хотим тебе помочь, — мягко произнесла Арианна. Она взяла трубку и сама сделала глубокую затяжку. Окинув взглядом своих друзей, Жон снова почувствовал приступ клаустрофобии. Метафорические стены сжимались. Не было лжи, не было оправданий, не было выхода. И, что, пожалуй, самое важное, он порядком устал. Устал от того, что ему приходилось снова и снова лгать своим друзьям. Даже если это было для их же блага, он чувствовал себя предателем. И он устал от этого. — Изольда, не была бы ты так любезна и принесла мне чашку чая? — попросил Жон, и через мгновение перед ним на столе, словно из сна, появилась изящная чашка и небольшая тарелка. Вайолет практически всунула чашку ему в руки. Отпив глоток, Жон ещё глубже погрузился в кресло. Вздохнув, он посмотрел на своих друзей. — Правду, — никогда ещё одно слово не было таким тяжелым и в то же время таким освобождающим. — Пожалуйста, Жон. Только её, — прошептала Пирра. Её большие зеленые глаза смотрели на него, умоляя просто сказать правду. — Хорошо, — выдохнув, Жон сделал глоток чая. Он размышлял, с чего же начать. Не упустив тихого шока, пробежавшего по его друзьям. — Что вы хотите знать? Или вы хотите, чтобы я начал с самого начала? С чего же начать. — Я скучаю по Оскару, — услышал Жон, как пробормотала Нора. Её колени были прижаты к груди, а рука Рена обнимала её за плечи. — Он тоже должен быть здесь. Из черного озера раздался тихий всплеск. Он был почти заглушен мягким шумом волн. Жон поднял бровь, и через мгновение из черной воды вынырнула знакомая фигура. Она пролетела по небу и плюхнулась на стол. Из уст мальчика вырвался стон страдания. Он моргнул, чтобы сориентироваться, а затем оттолкнулся от стола. К его поясу была привязана голубая эфирная лампа джинна. Оскар не понял, что с ним произошло. Ещё не успев моргнуть или сориентироваться, он оказался в крепких объятиях. Паника пронзила его, но тут же сменилась волной облегчения, когда он погрузился в объятия Норы. — Я скучала по тебе. Как ты здесь оказался? — вопросы сыпались из её уст один за другим. — Что случилось? — голос Оскара дрожал от множества разных эмоций. Неверие, шок, удивление и, прежде всего, облегчение. С каждой секундой его плечи опускались все ниже. И осознание того, что все это реально, а не галлюцинация, становилось все более явным. Когда Нора прервала объятия, Оскар рухнул на стул. Зеленые глаза блуждали, окидывая всех присутствующих. Наконец они остановились на Жоне. В глазах Оскара мелькнула злость, омраченная болью и предательством. Но она исчезла, когда Оскар просто уставился на него. Выражение его лица изменилось, когда он уставился на него с недоверием. — Что с тобой случилось? — не смог удержаться Оскар. Нора громко фыркнула и упала на стол. — Оскар, ты не поверишь, какая у нас была ночь. Оскар фыркнул. Скрестив руки, он закатил глаза. — Вряд ли это может превзойти те ужасные недели, которые были у меня. — Хочешь поспорить? — Нора улыбнулась, улыбка была острой, как и дразнящей. Но даже тогда глаза Норы не сверкали, как обычно. Углы её рта не доходили до глаз. Они выглядели пустыми. — Как ты вообще сюда попал? — спросил Рен, нахмурившись. — Что случилось? Разве ты не был на Ремнанте в безопасности? Оскар громко фыркнул, съежившись. После чего быстро бросил взгляд на Жона. — Безопасность и счастье — это две разные вещи. — Я поступил с тобой неправильно, — тихо кивнул Жон. После того, как он решил поделиться правдой со своей командой, его охватило обновляющее чувство легкости. Даже если ему пришлось использовать кровь, чтобы буквально остановить свое тело от самопожирания, это не помешало ему чувствовать оптимизм. Дела шли на поправку. И он знал, что ему нужно делать. — Я хотел уберечь тебя от Ярнама. Чтобы ты был в безопасности. Я не буду извиняться за то, что хотел уберечь тебя. Но я сожалею, что забыл о том, чего ты хотел. И прости, если это показалось тебе предательством. Однако, если ты здесь... я приношу свои извинения. Возможно, сейчас ты не понимаешь, но скоро поймешь. Оскар смотрел на него, как будто не мог поверить в то, что слышал. Как будто он тысячу раз представлял себе этот разговор в своем воображении. И вот теперь все это обрушилось на него так неожиданно. — Итак... Что случилось? Ты сделал что-то глупое? Или тебя просто вытащили оттуда, где ты был, и выплюнули сюда? — спросила Нора, выразив то, о чем все думали. Арианна сдвинула свой стул ещё на шаг ближе к Жону. — Не думай, что мы о тебе забыли, мистер, — продолжила Нора, резко повернув голову к Жону. И так же быстро повернув голову обратно к Оскару. На мгновение ведя себя так, как будто Кошмара и не было. — Давай, Оскар. Выкладывай. Что случилось? Глаза Оскара блуждали по ним, он выглядел неуверенным. Но потом он собрался с духом. — Ну... /-/ «Слишком поздно поворачивать назад?» — рассеянно думал Оскар, вытирая руки. Другое отражение смотрело на него из зеркала. «Никогда не поздно поворачивать назад, Оскар», — мягко произнес Озма. И в который раз Оскар был счастлив, что у него есть кто-то на его стороне. «У тебя всегда есть выбор». «Я просто должен жить с последствиями», — вздохнул Оскар. Он посмотрел на свои руки, грязь под ногтями не хотела смываться. «Почти как кровь», — предательски прошептал его разум, но он оттолкнул эту мысль. «Они были бандитами, работорговцами. Мы спасли людей. Они больше никому не причинят вреда», — но сколько бы раз он ни повторял это в уме, сомнения всегда приходили к нему. Щелкнув языком, он вытер руки. На мгновение он посмотрел на горизонт Мистраля. Расколотая луна висела низко над горизонтом, и мягкий оттенок красивого оранжевого цвета освещал горы. Выйдя из ванной, он был встречен обычным набором лиц. Сразу же последовало сильное чувство неловкости и столь же осуждающее чувство дискомфорта. Руби держала в руках чашку кофе. Она сделала самый крошечный глоток в истории, тут же слегка поперхнулась, отодвинула чашку, почти заснула сидя, но заставила себя сделать ещё один глоток. Это было бы мило, если бы не атмосфера. «Или то, как Вайсс выглядит, будто хочет оторвать мне голову», — подумал Оскар, не желая даже смотреть на девушку. Вайсс была красива. Нет, Вайсс была великолепна. Мягкие бархатные губы, белые как снег волосы, голубые как небо глаза, милый носик-пуговка и тысяча других мелочей, которые Оскар не мог описать словами. Когда-то она была красива, или она всё ещё была красива. Просто всякий раз, когда она смотрела на него, её лицо преображалось. Она смотрела на него, как будто он был источником всех бед в мире. Как будто он был причиной того, что её сестра лишилась руки и ноги. Как будто он был единственной преградой на пути к её счастью. «Как будто это не Атлас напал на нас», — язвительно подумал Оскар, скрестив руки и прислонившись к перилам. Он даже не потрудился поздороваться. «Не вини её, Оскар», — тихо шепнул Озма, положив руку на его плечо. «Ты не единственный, кто успел повзрослеть». «Она наставила на нас меч», — резко ответил Оскар. Фантомное ощущение холодного металла, прижатого к его кадыку, вновь дало о себе знать. «Это не то, что так легко простить, Оз». «Её сестра потеряла руку и ногу, она была не в себе. И тем не менее, она здесь, с нами. Не суди её так быстро. Люди меняются». «Это все равно не дает ей права мстить мне», — отрезал Оскар. Он почувствовал, как Озма вздохнул в его голове. «Нет, не дает». Слегка напевая про себя, он оглядел тесную гостиную. Ближайший к Хейвену мотель, где они могли без вопросов снять номер. «Вайсс собирается нас предать, да?» — часть Оскара не знала, как к этому относиться. Не то чтобы это можно было назвать предательством, если они не могли находиться в одной комнате. Озма устало вздохнул в глубине его сознания. «Она так же потеряна, как и ты. Несомненно, она чувствует себя запертой между горем о том, что случилось с её сестрой, виной за то, что не была рядом с ней, лояльностью к своей команде и желанием получить ответы. И все это в то время, когда мир, кажется, мчится к своему собственному уничтожению с каждым часом», — ещё один вздох эхом прозвучал от старого бессмертного. «Ты не единственный, кто чувствует, что в последнее время потерял контроль. Она ещё не сделала свой выбор». «Но я уже сделал свой», — закончил Оскар. Груз с его плеч упал, и он слегка выпрямился. «Независимо от того, что произойдет сегодня, серебряные глаза или нет, я не останусь». — Так сегодня тот самый день, да? — спросила Янг, зевая. — Когда ты используешь свои заклинания, чтобы помочь нам найти джинна в бутылке, который может ответить на любой вопрос? Это все ещё кажется немного нереальным. — Мир гораздо больше, чем ты можешь себе представить, — ответил Кроу, придя на помощь. — Пожалуй, ты поняла это, когда мы обнаружили, что Саммер преследует нас. Или она действительно преследует нас? Или это скорее ангел-хранитель? Янг вздрогнула всем телом. Её глаза на мгновение вспыхнули красным. — Не напоминай мне. Я люблю маму, очень люблю. Но если бы я увидела её такой... — гнев испарился, уступив место тихому страху. — Мы выясним, кто или что это сделало, — поклялся Тайянг, похлопав Янг по плечу. Его улыбка не достигала глаз. Мешки под глазами были искусно скрыты легким слоем макияжа. Он быстро обменялся взглядами с Кроу. Пьяница кивнул, и на его лице отразилась мрачная тень. Оскар ничего не сказал, да и сказать было нечего. Не тогда, когда он явно не был частью их группы. И Руби, и Кроу пытались, но их сердца не были к этому готовы. У Руби было слишком много мыслей в голове, а Кроу не хотел слушать Оскара. Но мудрый старый волшебник в его уме мог устранить растущее напряжение до того, как разразился скандал. Или, может быть, это был циник в нем, который не мог не видеть в каждом худшее. Теперь, спустя целый месяц после засады Атласа и исчезновения его команды в Зазеркалье, у Оскара было много времени для размышлений. Честно говоря, ему казалось, что это было единственное, чем он занимался. Тайянг пытался, так же как и Янг, но без особого энтузиазма. Но с каждым днем становилось все яснее, что он был просто попутчиком. «Ну-ну, Оскар. Ты сам влез в их группу», — Озма усмехнулся в его голове. «Ты хочешь сказать, что Вайсс не стала бы меня преследовать? Или не вовлекла бы в это Атлас? Если она ещё этого не сделала?», — дерзко ответил Оскар. «Туше, Оскар. Туше», — ответил Озма, хотя прежняя беззаботность исчезла. Её заменила утомленная мрачность, которую Оскар действительно не хотел слышать. Это означало, что старый бессмертный был серьезен и не пытался его утешить или поддержать его настроение. «Есть очень реальная вероятность, что мы не единственные, кто хочет получить реликвию». «Но мы единственные, кто может открыть замок», — Оскар знал это и бросил быстрый взгляд на Руби. Он снова не мог не сравнить её с Жоном. Так же, как он постоянно сравнивал Кроу, Тайянга, Вайсс и Янг с остальными членами команды «Горизонт». «Не будь к ним слишком строг», — мягко упрекнул Озма в его голове. В этих словах не было гнева, только предостережение. «У команды «Горизонт» тоже есть свои недостатки. Не спеши их игнорировать, потому что ты скучаешь по ним». «Озма, ты со мной? Даже если я собираюсь сделать что-то глупое?» «Всегда, Оскар, всегда», — мягко ответил Озма. И это было все, что нужно Оскару. Он взял трость и поправил рубашку. — Ладно, пора выходить, — сказал Оскар, бросив на команду бесстрастный взгляд. Его глаза на мгновение остановились на Вайсс, но затем он покачал головой. Если все пойдет по плану, это больше не будет его проблемой. «Не то чтобы небольшой хаос мог помочь». — Наконец-то, — пробормотала Вайсс, вставая. — Думаю, я в этот раз пропущу встречу, — скрестив руки, Кроу прислонился к перилам. — Не хочу, чтобы мое проявление начало действовать, когда вы будете заниматься тем, чем там собираетесь. Оскар посмотрел на мужчину, и на его лице отразилось чувство вины, которое было очевидно для всех, кто мог его видеть. Судя по взглядам Руби и Янг, он был не единственным. Тай, проходя мимо, похлопал его по плечу. На что Кроу кивнул. Выйдя на улицу, Оскар уставился в небо. Желая, чтобы оно не было таким красивым, с его разноцветными оттенками, когда солнце медленно поднималось все выше. Ударяя рукояткой трости по тротуару, он произнес одно из заклинаний, которым обучил его Озма. Наложив на группу простую иллюзию, он сделал так, что никто не мог их заметить. «Почему Рейвен не могла этого сделать?», — спросил Оскар Озпина, когда группа мчалась по тихому утру. Небо нависало над ними вдали. С каждой секундой приближаясь. «Ты должен понять, Оскар, магия — это не то же самое, что аура или прах. Это одновременно и наука, и поэзия. Когда у тебя в руках один лишь молоток, ты начинаешь видеть в каждой проблеме гвоздь. До такой степени, что молоток заменяет пилу, зубило, скальпель, шлифовальную машину и все другие инструменты, которые у тебя есть. Помни, что я сказал: традиционная магия по всем правам и целям мертва. Помимо меня, единственный человек, который может научить кого-то магии, — это Салем». «И нет, прежде чем ты начнешь путать понятия. Магия Жона и наша магия — это две совершенно разные вещи. Магия жертвоприношения, которой занимается Жон, требует жертвы, чтобы сработать. Без жертвы нет магии. Хотя эта жертва и мощна, она также ограничивает возможности магии до четырех аспектов. Возможно, и больше, если нам не повезет. В то время как наша магия безгранична. Школы магии — это способы, с помощью которых люди могут понять и осмыслить магию, а не ограничения». «Я не знал, что ты так серьезно к этому относишься», — ответил Оскар. Едва скрытая язвительность и гордость в голосе старого волшебника просачивались в каждое слово. «Магия — это самое чудесное, что есть в мире. Наряду с любовью и тем, когда впервые берешь своего ребенка на руки. Её красота не поддается описанию словами. И мое самое большое сожаление, возможно, даже большее, чем мое проклятие, заключается в том, что ты, возможно, первый и последний человек со времен богов, который сможет как следует её изучить. Однако всегда найдутся те, кто хочет разрушить эту святость. И это — магия жертвоприношения», — Озма тяжело вздохнул. «За всю мою жизнь я видел только одну вещь, которая ещё более порочна, чем магия жертвоприношения, — это некромантия. Некоторые вещи лучше оставить в покое». Оскар сглотнул, Озма редко звучал так серьезно. Он всегда был похож на дедушку. Терпеливый, позволяющий ему делать то, что он хочет, вмешивающийся только тогда, когда это было абсолютно необходимо, или когда ситуация становилась опасной. В остальном он был доволен тем, что позволял ему жить своей жизнью. То, что он вдруг заговорил так серьезно, было нервирующим. Оскар подавил беспокойство, которое вызвали у него слова Озмы, когда они вошли на площадь Хэйвена. Они направились прямо в Большой зал. Ни один студент или профессор не встретил их по пути. Все спали. Даже ранние пташки не вставали в четыре утра. — Это так жутко, — пробормотала Янг, и её слова эхом разнеслись в тишине. Группа прошла в красивый большой зал. Синие знамена висели на стенах рядом с картинами, каждая из которых, вероятно, стоила больше, чем ферма его родителей. Там была сцена, или подиум, сделанный из старого высушенного красного дерева. На ней была красивая сложная резьба в виде женщины с золотыми цепями, обернутыми вокруг её запястий. Она высоко держала подставку, а из-за её спины исходили золотые лучи, создавая впечатление, будто она купается в лучах солнца. «Прекрасно», — подумал Оскар, а Озма довольно и согласно хмыкнул. — Итак... что дальше? — спросила Янг. — Сюда, — из ниоткуда появился зеленый магический шлейф, который обернулся вокруг его пальца, а затем выстрелил вперед. Исчезнув в груди статуи. Её глаза на мгновение засияли зеленым, а затем вся статуя бесшумно повернулась вниз. — И это наш путь. — Давайте покончим с этим, — пробормотала Вайсс. — Давайте, — пробормотал Оскар. Ведя группу к лифту. Спустя секунду он опустился вниз, а через мгновение над отверстием появилась невидимая преграда. Вместе с иллюзией, что статуя всё ещё наверху. Лифт опускался неспешным темпом, с каждой секундой углубляясь в гору. Тьма сменилась красивой подземной пещерой. Их встретила гигантская платформа, возвышающаяся над гигантской бездной. На ней стояло старое дерево гинкго с ярко-оранжевыми цветами, обнимающее зубчатую скалу. Единственный другой источник света, кроме трех растущих озер, каждое из которых несло герб весны. В тот момент, когда лифт коснулся земли, Вайсс первая вышла на платформу. Руби следовала за ней, оставляя за собой летящие лепестки. — Для человека с ледяным характером... Вайсс совсем не холодна, — пошутил Оскар, когда он, Тай и Янг вышли из лифта. — Я-то знаю, — пробормотала Янг, засунув руки в карманы и любуясь красотой пещеры. При этом она насвистывала мелодию. — Ты хороший парень, — сказал Тайянг, когда они шли. Посмотрев на него, он ответил: — Ты не был обязан этого делать. — Говоришь так, будто нас наверху не ждёт Атлас, — язвительно заметил Оскар. — Она... — начал Тай, вздохнул, а затем сжал брови. — Я, наверное, теряю хватку. — Да ладно, Вайсс может быть стервой. Но она бы не стала. — Ты имеешь в виду, что она не приставила ко мне пистолет или меч и не требовала от меня ответов? Что она не проделала бы новую дыру в моей шее, если бы я не дал ей правильного ответа? — язвительно спросил Оскар, глядя на Янг с презрением. — Она бы не стала... — Здесь ничего нет? Янг не успела закончить, голос Руби вернул всех в реальность. — Ты нас обманул? — Вайсс гневно посмотрела на него. Её брови сдвинулись, пальцы задрожали. На её фарфоровой коже появился некрасивый красный румянец. — Двухфакторная аутентификация, — съязвил Оскар, глядя ей прямо в глаза. — Разве ты не из Атласа? Разве базовая безопасность ККТ не является для вас священным правилом? «Тебе действительно нужно так ее раздражать?», — устало вздохнул Озма в его мыслях. «Да», — мгновенно ответил Оскар. «После последних недель. Честно говоря, это просто необходимо». — Запомните, что я сказал. Знание — это нечто особенное. Три вопроса за столетие. Ни больше, ни меньше. И каждый ответ — абсолютен. Каждый ответ — правда. Так что будь осторожен в своих вопросах, — предупредил Оскар, без страха подойдя к ним. Опираясь на воспоминания и опыт, которые не принадлежали ему, он выглядел спокойным и собранным, хотя на самом деле был совсем не таким. — Значит, есть вероятность, что все вопросы уже использованы, — Тай щелкнул языком. — Рейвэн была последней Девой, прежде чем я, или Оз, вернее, вернул свою силу. Использовала ли она реликвию, я не могу сказать, — Оскар пожал плечами. Пройдя мимо Вайсс, он поднял свою ауру. Бросив быстрый взгляд на Янг и Тая, он понял, что у них есть какая-то связь с бандитом. Готовясь к худшему, он положил руку на золотую дверь. В течение мгновения ничего не происходило. Потом по двери прошла золотая линия. Она окутала их золотым светом, и дверь открылась мучительно медленно. За ней открылось море золотых дюн. Туманный горизонт простирался бесконечно вперед. Три камня отражали лужи воды. На последней луже стоял маленький камень. Красивая голубая бутылка с изящно выполненными золотыми крыльями парила над ним. — Как красиво, — пробормотала Руби. Сделав шаг вперед, она увидела, что твердый камень сменился движущимися золотыми дюнами. Песок расступался вокруг её ботинок. Легкий ветер дул из-за дюн, развевая их волосы. На мгновение принося с собой острую теплоту Вакуо. — Это все? — тихо спросила Вайсс. Моргнув с недоверием. — Это все, — ответил Оскар, проходя мимо нее в пустыню. Чувствуя странное покалывание в затылке. Как будто он знал, что они больше не на Ремнанте. Он не знал, как и почему. Это было как будто у него появилось шестое чувство, о котором он раньше не знал, и которое сообщило ему об этом. «Ты прав, Оскар. Это карманное измерение. Тюрьма или крепость, смотря как посмотреть. Кусочек пространства, изолированный от самого себя и от времени. Есть только один вход и один выход. А внутри никто никогда не может сбежать. Когда ты идешь вперед, ты просто возвращаешься в то место, откуда начал. В то же время, время здесь не существует. Ты можешь провести здесь столетие, а когда выйдешь наружу, не пройдет и минуты», — терпеливо объяснил Озма. «Ты можешь быть абсолютно ужасающим, когда пытаешься, надеюсь, ты это знаешь», — огрызнулся Оскар. Чувствуя, как начинает подкрадываться экзистенциальный кризис. — Так как это работает? — спросила Руби, протягивая руку к парящей лампе джинна. С пальца Оскара вырвался струйка магии. Она затанцевала в воздухе, кружась вокруг пальца Руби. В тот момент, когда её палец коснулся реликвии, он прошептал заклинание. Лампа задрожала и поднялась в воздух. Из нее вырвался нежный голубой свет, за которым последовал серебристый туман. Он вытекал из лампы, стремительно разрастаясь вокруг. Не успели они и подумать, как перед ними появилась парящая голубая женщина. Темно-синие волосы, светло-голубая кожа, темно-синие ногти и голубые глаза. Единственное, что она носила, — это множество золотых аксессуаров. Золотое колье, две золотые серьги, золотая тиара из цепочек, золотые браслеты, золотые браслеты на лодыжках. «Сиськи», — единственная мысль пронеслась в голове Оскара, когда он уставился на парящего голубого джинна перед ним. В его голове раздался усталый вздох Озмы. «Да, Оскар, грудь». — Я Джинн, созданная Богом Света, чтобы помогать человечеству в его стремлении к знаниям. Мне дарована способность отвечать на три вопроса каждое столетие. Вам повезло, так как в этом столетии ещё осталось два вопроса, — Завершив свое представление, Джинн оглядела их. В конце концов она остановилась на Оскаре. — Ну, привет, старик. У тебя есть ко мне вопрос? Или твои товарищи пришли в поисках знаний? — Оскар обещал нам ответы. Ответы на вопросы, которые должны быть невозможны, — сказала Руби, сделав шаг вперед. Джинн мелодично засмеялась. — Да. Он часто так поступает. Он обещает, он выполняет, и люди стекаются к его знамени. К лучшему или к худшему. Однако это не имеет отношения к делу. Чем я могу вам помочь? — Жон, — вступила Вайсс, сделав шаг вперед. — Арк. Какие шаги нам нужно предпринять, чтобы найти его и привести обратно, чтобы он мог должным образом ответить на наши вопросы и предстать перед судом? — Хорошо сформулировано, — пробормотал Оскар, совершенно не обращая внимания на гневный взгляд Вайсс. — Проси, и тебе будет дано, — Джинн поднялась, её глаза сияли неземной силой. Туман вокруг нее замерцал, когда её силы начали материализовываться. Воздух замерцал, а затем реальность изменилась. Воздух вокруг них изменился, когда часть пространства открылась, как пруд с водой. — Человек, которого вы знаете как Жон Арк, в настоящее время проживает на небольшом острове за пределами... — Боюсь, я не могу позволить вам ответить на этот вопрос, — Нежный голос эхом разнесся по дюнам. Магия Джинн медленно затихла, а затем разбилась на миллион мерцающих осколков. Оставив после себя уродливую трещину в пространстве. Никто из них не заметил, как из тумана появилась женщина. Бледные белые волосы были спрятаны под старой розовой шапочкой, с цветочками, свисающими с её боков. На плечах у неё был большой коричневый шарф. Золотой медальон висел на потускневшем красном галстуке. Длинная темно-синяя юбка выходила из корсета и доходила до её лодыжек. Девушка выглядела мягкой и приветливой, излучая нежную заботливую ауру, которая мгновенно заставила Оскара вспомнить о своей матери. Её руки были сложены перед её длинной юбкой. Однако, несмотря на всю её материнскую доброту, было практически невозможно описать то несоответствие, которое было присуще ей. Её кожа была как фарфор, безупречная, идеальная в нечеловеческом смысле. С белизной, которая была чуть слишком бледной, граничащей с невозможным. Ближе к белому фарфору или бумаге, чем просто бледной. Её глаза тоже были неестественными, светящимися странным светом. В них был намек на нечто неземное. Однако не только её лицо было ненормальным. Её пальцы были ненормальными. Вместо суставов, её пальцы состояли из нескольких сегментов, соединенных вместе. Между ними были крошечные зазоры. Некоторые из них даже имели небольшие дефекты, как будто их создатель был погружен в свои мысли и отшлифовал их чуть больше или чуть меньше, чем нужно. «Оскар, будь осторожен», — предостерег Озма в его голове. Он прибег к магии, готовясь к худшему. — Кто ты? — прошипела Вайсс, крепко сжимая рукоять Миртенастер. — Я — Кукла, — представилась Кукла, делая реверанс. — Хранительница Сна, — её взгляд блуждал по ним, пока наконец не остановился на Оскаре. — А ты, должно быть, Мальчик с двумя душами. О тебе много говорил Великий Сын. — Надеюсь, только хорошее? — спросил Оскар, стараясь как можно лучше имитировать Озму. Он радостно притворялся, что по его спине не бежит холодный пот. Ему казалось, что в один миг все резко изменилось. «Оскар, пообещай, что не будешь злиться. Но как только ситуация начнет накаляться, я возьму контроль на себя. Здесь слишком опасно», — Озма зашептал в глубине его сознания. — Великий сын? Жон? — пробормотала Руби. — Жон, — прошипела Вайсс. Она нахмурила брови и уставилась на Куклу. — «Где он? Кто ты такая, чтобы защищать его? Ты не знаешь, что он наделал? — Знаю, — мягко ответила Кукла. — И ты всё ещё защищаешь его? — Да, — в голосе Куклы не было вины. Ни секунды колебания. — Даже когда он не прав? — В чем он не прав? — невинно спросила Кукла. Глядя Вайсс прямо в глаза. Не мигая и не дрогнув перед нарастающим гневом на лице наследницы. Либо слепая, либо совершенно не замечающая нарастающее напряжение в воздухе. — Я... не знаю кто ты, — тихо прошептала Джинн, лениво паря в воздухе по направлению к Кукле. — Я вижу тебя, я слышу тебя, но я не знаю кто ты. Как загадочно. — Я, как и Великий Сын, принадлежу Сну, — открыто призналась Кукла. Ведя себя так, как будто её слова все объясняют, а не запутывают ещё больше. «В этом она похожа на Жона, да», — мысль пришла и ушла так же быстро, как и появилась. Зеленые глаза на мгновение метнулись к лампе, а затем снова вернулись к Кукле. Пальцы задрожали на ручке трости. Казалось, что шанс схватить лампу и уйти от банды ускользает из его рук. — Жон, ты его знаешь. Ты заботишься о нем, — выдохнула Руби, опустив плечи, и сделала шаг вперед. — Да, — зазвенела Кукла, как сломанная пластинка. — Я забочусь о нем, и он заботится обо мне. Однако я не буду отвечать на твои вопросы. — Почему, — серебряные глаза заскрежетали, когда Руби уставилась на Куклу. Ответы на все, что перевернуло её жизнь, стояли перед ней. — О, ты, милое летнее дитя, — Кукла мягко улыбнулась. — Когда в последний раз ты видела девушку в зеркале? Руби вздрогнула всем телом, и это было достаточным ответом. — Ты стала тем, от чего хотел защитить тебя Великий Сын, — Кукла говорила мягко. — Некоторые секреты должны оставаться секретами. — Оскар! — внезапно проревел Тайянг. Оскар мгновенно почувствовал ментальный толчок. Он мысленно откинулся назад, когда Озма взял контроль над ним. Но это не помогло. Нечто невозможное выплыло из разрыва в пространстве с неземной грацией. Оно было медленным, но в то же время быстрым. Оскар видел, как оно неспешно плыло по воздуху, как по воде. Как белая кожа свисала с его лица, как вуаль. Как щупальца падали на его лицо, как волосы. Как пространство рябило и двигалось, как вода. Оно было невероятно быстрым. Даже когда Озма увидел его, осознал и отреагировал, тело Оскара двигалось, как в замедленном кино, а магия казалось и вовсе не работала. В мгновение ока Оно приблизилось к ним. Поднимая их, как непослушную кошку, за шкирку и неся его через пространство. Краем глаза он видел, как Тайянг стоял, почти застыв на полпути. Как Руби выглядела словно глюк в реальности, частично человеком, частично лепестками роз. А затем его втянуло в разрыв в пространстве. Через мгновение все потемнело. И в буквальном, и в переносном смысле. Он не мог видеть, не мог слышать, не мог чувствовать. Это было мгновение, это было вечностью. Затем все изменилось. Прежде чем Озма успел даже моргнуть. Их выбросило в воздух, и они упали лицом вперед на деревянный стол. А через мгновение их обняли с такой силой, что казалось, будто их раздавят. /-/ — И вот так я оказался здесь, — закончил Оскар. Он сделал долгий глоток чая, стоящего на столе. Он чувствовал себя выжатым. И физически, и эмоционально. Казалось, что Нора своими объятиями превратила его кости в кашу. Но Оскар не особо возражал. Было приятно вернуться. Как будто он и не уходил. Все приветствовали его с распростертыми объятиями. Часть его чувствовала, что они скучали по нему больше, чем он по ним. По крайней мере, Нора цеплялась за него, как за спасательный круг. Как будто он исчезнет, стоит ей отвести взгляд. «Что с ними случилось?» — промелькнула в его голове мысль. Надо быть слепым, чтобы не заметить тени, покрывавшие их лица. Или то, как Жон из хорошо тренированного и более чем здорового превратился в истощенного. Как будто его может сбить с ног любой порыв ветра. — Я не знаю, как я оказался здесь. В моей памяти просто пробел. Я знаю, что произошло, но когда я вспоминаю, мне кажется, что ничего не было, — Оскар нахмурился. Прошло меньше часа, даже меньше пятнадцати минут. Он знал, что что-то произошло, но никак не мог вспомнить. — Забудь, — воскликнул Жон, глядя на него умоляющими глазами. — Это не «пробел»… Это твой разум защищает себя. Это разница между тем, что ты сидишь здесь в ясном уме и можешь говорить, и тем, что ты присоединишься к Ярнаму в команде «Элдритчский ужас». — Прости? — Оскар застыл. Он посмотрел на Жона, как будто тот сошел с ума. Знакомые гнев и разочарование пронзили его, но, к счастью, Озма пришел и заглушил их. Они полностью исчезли, когда Нора и Рен выступили в его защиту. — Это... — Жон снова вздохнул. — Ну, как бы это лучше объяснить... Есть безумие, а есть сумасшествие. Нормальное сумасшествие. В кавычках, это то, что есть у всех, кто сидит за этим столом, — начал Жон. — Это обычное психическое заболевание. — Включая меня? — тихо пробормотала Арианна, женщина рядом с Жоном. Она мягко затянулась из трубки в своих руках. — Да. Даже у тебя… — О-о, — это было мягко, нежно и с оттенком чего-то тяжелого, чего Оскар не мог понять. Часть его не хотела понимать. В глазах женщины было что-то, от чего у него по спине пробежал холодок. — Эй, — воскликнула Нора, скрестив руки и фыркнув. — Мы не сумасшедшие. — Нора, ты и Рен опасно зависимы друг от друга. Я точно знаю, что, хотя это и не записано, у вас есть нечто похожее на договор о самоубийстве. Вайолет тоже зависима от меня. Пирра полгода подвергалась психическим и духовным пыткам со стороны половины силы Девы Осени. А о мне, Арианне и Оскаре лучше не говорить, — бросив на них суровый взгляд, он быстро раскрыл секреты всех присутствующих. Судя по тому, как Рен и Нора съежились, он попал прямо в цель. — Мы не такие уж плохие, — пробормотала Нора, фыркнув и скрестив руки на груди. — Я не собираюсь удостаивать тебя ответом, — сухо ответил Жон, бросив на нее суровый взгляд. — Что касается другого типа безумия. Ну, называть его безумием — это немного неверно. Оно больше похоже на постепенное и полное разрушение разума. Это также самый распространенный тип безумия в Ярнаме. И именно там ты окажешься, если будешь копаться в этом большом «пробеле» в своем разуме. — В зависимости от типа безумия, ты либо начнешь постепенно терять все примитивные функции и превратишься в зверя как физически, так и психически, прежде чем полностью превратиться в него, — продолжил Жон мягким тоном. — Либо ты постепенно лишишься эмоций, пока не превратишься в безэмоциональную оболочку. Полностью отключенную от всего и всех. Случится скорее второе, чем первое, так как тебе не вводят кровь. — Ну, тогда у меня нет слов, — простонал Оскар. Он поставил чашку с чаем и откинулся на спинку кресла. Он погрузился в него так глубоко, как только мог. Назовите его капризным или ребенком. Но он скучал по тем пяти секундам, когда Жон не открывал рта. «Не говори так, Оскар, Жон просто пытается позаботиться о тебе», — мягко укорял Озма в глубине его сознания. «Разве это не то, чего ты хотел? Воссоединиться? Ты получил то, что хотел, и это включает в себя все, что с этим связано. А это, по-видимому, высокая вероятность безумия». «Ты какой-то бодрый сегодня», — язвительно ответил Оскар. «Я думал, ты будешь злее или отчаянно захочешь вернуться». «Оскар, оглянись», — мягко прошептал Озма в его голове. Он очень мягко подтолкнул его посмотреть на ночное небо. Над ними висела полная луна, окутывая их нежным серебристым светом. Трещины и астероиды, окружавшие её исчезли. Она была целой, неповрежденной. — Как красиво, — слова вырвались из его уст, когда он посмотрел на луну. Слеза скатилась по его щеке. «Я забыл, как это красиво», — шептал Озма. Его голос был настолько наполнен эмоциями, что грань между ними стиралась. Он чувствовал то, что чувствует Озма, а Озма ощущал то, что чувствует он. Чудо, тоска, воспоминания о лучших временах, разбитое сердце, решимость, шок. Коктейль эмоций нахлынул на него. Заглушая все остальное. С единственной точкой надежды, противостоящей всему. Наполняя его грудь с каждым вздохом. «Я спросил Джинн», — продолжил Озма, на мгновение обращаясь к себе, как будто Оскара не было рядом. «Салем нельзя уничтожить. Сдержать, может быть. Но уничтожить — нет. Её нельзя ни вылечить, ни вернуть в прежнее состояние. И на протяжении тысячелетий я верил, что это правда. Так говорила сама реликвия знания». Впервые с тех пор, как он проснулся с голосом в голове, Оскар услышал в голосе Озмы искреннюю надежду. «Ты чувствуешь это, Оскар? Это нежное тепло, пронизывающее все вокруг? Здесь магия всё ещё существует. Луна цела. Гримм нет. Здесь не чувствуется присутствие Братьев-Богов, ни их грехов», — продолжил Озма. «Я не знаю, как это отразится на нашем проклятии. Проснусь ли я в голове кого-то, кто думает так же, как я, на Ремнанте, или проснусь ли я в ком-то здесь? А может, я вообще не буду реинкарнирован». «Пожалуйста, не думай о самоубийстве», — искренне пожелал Оскар. Озма добродушно усмехнулся. «Нет, Оскар, я не хочу умирать. По крайней мере, пока. Может быть... может быть, здесь я... Мы можем найти способ дать Салем покой. Навсегда. Найти решение или что-то, чего нет на Ремнанте». Оскар ничего не сказал, только послал ему через связь мягкое успокоение. Озма был рядом с ним, Оскар будет рядом с ним. Больше не нужно было ничего говорить. В конце концов, они были родственными душами. — Она такая, — пробормотал Жон, глядя на луну. Он слегка нахмурился, как будто увидел что-то, чего не видел Оскар. — Тебе не следовало приходить, Оскар. Оскар уставился на него, и прежняя злость и разочарование исчезли. Их полностью заменило простое осознание того, что Жон не скрывал этот секрет только от него. Особенно если судить по выражению лиц его друзей. Было ясно как день, что Жон не хотел, чтобы они были здесь. Не потому, что он плохо о них думал, а потому, что хотел их защитить. Ярнам был совсем не таким, как Ремнант. И он даже не ступал в этот город. Если судить по возвышающимся вдали башням и шпилям. — А как насчет тебя? Оскар, верно? — Арианна говорила тихо, прислонившись к плечу Жона. Усталая тень падала на её глаза, когда она сделала ещё одну затяжку из трубки. — Ты выглядишь странно спокойным, учитывая все обстоятельства. — В моей голове живет душа тысячелетнего волшебника. Мы станем или уже постепенно становимся одним целым, — ответил Оскар деловым тоном. — А ты? Даже если он знал её не больше пятнадцати минут. Арианна не вписывалась в обстановку. Одетая в изысканное платье, пахнущая духами, она выглядела неуместно. — Великий изнасиловал меня. Заставил выносить его отродье, — голос Арианны был суше, чем пустыня Вакуо. Она сделала ещё одну затяжку из трубки, как будто только что не бросила бомбу. Оскар съежился, не находя слов. Потому что сказать было нечего. Никаких слов утешения, которые не были бы унизительными. Никаких слов, которые не прозвучали бы как жалость. — Мне жаль, — это было пустое клише, но это было все, что он мог сказать. По крайней мере, не переходя черту. — Не извиняйся за то, о чем ты не можешь знать, — мягко ответила Арианна. Она сделала ещё одну затяжку из трубки. Жон поднял Вайолет на руки, а затем поднял двух других детей. Серебряные призраки появились из ниоткуда и перенесли их в другое место. С беззвучным стоном Жон встал. Он снял пальто и укутал им Арианну, а затем снова сел. Белая рубашка казалась на несколько размеров больше. Из-под воротника выглядывали какие-то символы. — Я скучаю по Ремнанту, — пробормотал Оскар. — Согласна, — мрачно вставила Нора. — Но... Жон... ты так и не ответил. Почему? — пробормотал Оскар, откинувшись назад, когда вся ситуация осела на нем. — Что произошло? Как я оказался здесь? — Потому что три Великих заявляют о своих правах на меня, — начал Жон, глядя ему прямо в глаза. На его лице появилась мягкая и полная вины самоирония. Шум волн затих, и черное озеро вокруг них стало совершенно тихим. Оскар уловил краем глаза что-то эфирное и серебристое, выглядывающее из воды. Луна стала серебристо-белой. Легкий ветерок развевал волосы Оскара, принося с собой запах лунных цветов и лаванды. А на теле Жона многочисленные символы горели болезненно-алым цветом. Свет превратился в кровь, окрасив его белую рубашку. И, наконец, за Жоном появились десятки, сотни, тысячи и более призраков. Они терпеливо смотрели на него, ожидая, когда наступит его очередь присоединиться к ним. Оскар мельком увидел некоторые лица. Были те, кто выглядел точно как Жон. Была Рейвэн, смотревшая на него с гневом. Мужчина в котелке и с тушью на глазах. Оборотень. Гигантское пламенное чудовище. Чудовище-лошадь. Оскар моргнул, и его желудок сжался. Через мгновение желчь поднялась ему в горло и вырвалась из рта. Он едва успел наклониться в сторону. Нора поглаживала его по спине, пока он опорожнял желудок от желчи и всего остального. Все это время статический шум раздавался у него в голове.