Часть 90

— Вечно молодая ~ Я хочу быть вечно молодой~, — напевала Нора, пока группа пробиралась по извилистым коридорам Кейнхёрста. — Ну да, наверное, ты и будешь. Но не так, как ты себе представляешь, — рассеянно вставил Жон. Затем он моргнул, давая себе время осознать, что только что сказал. — Хм. Я все же это сказал. — А я-то думал, что Оскар обладает замечательным талантом говорить лишнее, — съязвил Озма, стоявший сбоку. Глаза бессмертного блуждали по камням, статуям и картинам. Возможно, он был единственным из них, кто мог видеть их великолепие таким, каким оно было на самом деле. — Иногда и у меня такое бывает, — заметил Жон. Он бросил быстрый взгляд на Нору. Она закатила глаза. Его слова её ничуть не смутили. Если бы он не знал её лучше, то подумал бы, что она просто игнорирует его. Только вот её осанка, её беззаботная походка... Она напоминала человека, который знает, что уже мёртв. Человека, который давно принял свою смерть и смирился с ней. Его рот наполнился вкусом желчи и пепла. — Тогда почему бы тебе не выбрать песню? — резко ответила Нора, размахивая руками. — Здесь только коридоры, ещё коридоры и статуи, которые пытаются нас убить! — Ты знаешь, что, вероятно, можешь заложить некоторые из этих картин за солидную сумму, чтобы получить деньги дома? — рассеянно поделился Жон, опираясь на трость и ковыляя вперед. Вайолет обнимала его с другой стороны, действуя как вторая пара ног. — Нора, не делай этого, — Рен остановил её, прежде чем кто-то другой успел это сделать. Он глубоко нахмурился, рассматривая картины. — Мы не будем снимать их ради денег, и... эти картины кажутся... неправильными. Если это вообще имеет смысл. — Верно подмечено, — вступил Жон. — Лучше не снимать картины со стен. Они все прокляты. И не в хорошем смысле, если судить по репутации их авторов. — Сегодня ты удивительно откровенен, — заметила Нора, слегка надув губы. При этом она сделала два больших шага в сторону от ближайшей картины. — Нора. То, что ты, Пирра, Рен и Оскар здесь, — буквально худшее, что могло со мной случиться. Я сделал все, чтобы этого не произошло, — откровенно признался Жон. Его слова не соответствовали его беззаботному, почти беспечному тону. — Но вместо того, чтобы впадать в депрессию, что плохо для того, что осталось от моего психического здоровья, я решил плыть по течению. Я дзен. Я достиг внутреннего покоя. — У тебя была и продолжает развиваться паническая атака с тех пор, как мы впервые появились здесь, — очень любезно перевел его слова Рен, бросив на него бесстрастный взгляд. — Я бы сказал, что ты зря беспокоишься. Но после того Кошмара... мне нечего сказать. — То тоже, — легко кивнул Жон. Он остановился перед пустым участком стены между статуей рыцаря в сложной и красивой пластинчатой броне и картиной, на которой семь рыцарей преклоняют колени перед королевой, получая рыцарское звание. — И, поскольку я не могу отправить вас всех обратно, не вызвав разрыв реальности... — Кхм, поскольку я не могу отправить вас обратно, второе лучшее, что я могу сделать, — это вооружить вас, — покачав головой, Жон использовал свою трость, чтобы постучать по ряду кирпичей. От рыцаря, три вверх, два вправо, четыре вниз, а затем легкий удар по звезде Малой Медведицы. Кирпичи вернулись и погрузились в стену. По коридору прокатился тихий гул. Один за другим, и стены, и плитка на полу погрузились в себя. Сдвигаясь и поворачиваясь, пока перед ними не открылась каменная лестница. Камни освещались факелами, которые всё ещё выглядели будто только что зажженные. — Мы не пойдем туда, — мгновенно выпалила Нора. Когда зловещий порыв ветра донесся с лестницы. Он нес с собой зловонный и жуткий вой. Омывая их. — Я видела достаточно фильмов ужасов, чтобы знать, как... — Все будет в порядке, — прервал её Жон. Похлопав Вайолет по спине, он отодвинул её от себя. Выпрямившись, он начал спускаться по лестнице. Оглянувшись через плечо, Жон улыбнулся Норе, чтобы её успокоить. — Ничего не случится. Потому что я здесь. Напевая себе под нос песенку, Жон спустился по лестнице. Не дожидаясь, пока они последуют за ним. Вайолет уже спешила к нему, с пистолетом в одной руке и мечом в другой. — Она всегда такая... рьяная? — спросила Арианна, идя рядом с ним. Её взгляд блуждал по множеству видов оружия, висящих на стенах. Стойки с саблями и катанами. Эвелин отполировала их до совершенства. Многочисленные полки, заполненные ртутными пулями. Деревянные манекены, одетые в рыцарские доспехи. И даже скрытый отсек, из которого доносился запах крови. Именно то, что он искал. — Можете свободно осматриваться, — небрежно сказал Жон. Он быстро прошел через оружейную и вошел в скрытый отсек. Каждый его шаг сопровождался стуком трости. Пот не стекал по его спине, легкие не горели, мышцы не кричали от боли. Но это не помешало его зрению помутнеть. В глазах появились пятна. Не задумываясь, он выпил флакон с кровью. Вмиг он почувствовал, как «разлад» прекратился. Зрение прояснилось, как будто ничего и не было. Он повернул вспять тикающие часы, которыми было его тело. «Это нехорошо», — он никогда не думал, что его самая большая сила станет его самой большой слабостью. Отбросив эту мысль, Жон прошел к приборам. Пять чаш с необходимым оборудованием для инфузии. С гримасой Жон обошел их, установил, взял пять флаконов с кровью и вернулся в оружейную. Зная, что он собирается пересечь ещё одну из границ, которые он пообещал никогда не пересекать. Вернувшись в оружейную, Жон оглядел тишину вокруг. Озма осматривал ртутные пули, Пирра взяла в руки точильные камни и уже приступила к работе, Нора и Рен были в другом углу, осматривая десятки других видов оружия, которые были в Кейнхёрсте. Арианна молча стояла перед стойкой с оружием Эвелин. Она взвешивала пистолет в руке. Подойдя к ней, Жон пробежал глазами по комнате. Не в силах полностью скрыть смятение на своем лице. Вместо того, чтобы что-то сказать, он просто стоял рядом с ней. Наслаждаясь комфортной тишиной. Стараясь как можно дальше отогнать от себя мысли о том, что он собирался предложить своей команде и друзьям. — Ты никогда не казалась мне человеком, который будет держать в руках оружие, — наконец прокомментировал Жон. Первым нарушив тишину. Арианна бросила на него взгляд, фыркнула и закатила глаза. Затем она уставилась на пистолет в своей руке. Ощущая его вес, его силу. — Я не хочу умирать, — тихо прошептала она. Как будто не зная, говорит ли она себе или ему. — Но и жить не хочу, — из её губ вырвался тихий смешок. Она повернулась к нему с хрупкой, безобразной улыбкой на лице. В уголках её глаз заблестели слезы. — Я жалкая, да? У меня нет мужества жить, но у меня нет мужества покончить с собой. — Ты не жалкая, — тихо ответил Жон. — Иногда... мне кажется, что я ничто. В другие дни мне кажется, что все, к чему я прикасаюсь или о чем забочусь, умирает, — обменявшись с ней коротким взглядом, он выдохнул. Чувствуя, будто он вытаскивает занозы из всех мест. — Я смотрю на Вайолет, и единственное, что я вижу, — это то, что моя «забота» о ней — не что иное, как жестокое обращение. Я имею в виду, она умерла. Несколько раз. Иногда потому, что я требовал от неё слишком многого, иногда потому, что я не был достаточно хорош... — Ты глупый парень, да? — мягко съязвила Арианна, закатив глаза. Прервав его, прежде чем он успел сказать что-то ещё. — Ты — лучшее, что с ней случилось. Независимо от того, что ты думаешь. Как ты думаешь, что бы случилось, если бы ты никогда её не встретил? Ты, как никто другой, должен знать, что Ярнам не заботится о молодых, если вообще о чем-то заботится. — У нее был бы шанс на нормальную жизнь. — Единственная жизнь, которую она могла бы прожить, — это та, которую прожила я. И я обещаю тебе, что никогда не пожелала бы этого даже своим злейшим врагам, — Арианна с пугающей точностью сбила его с ног. — Мой первый клиент был в тринадцать лет. Как ты думаешь, сколько лет было бы ей? Даже если бы я предложила ей свою защиту, то немногое, что я могу предложить, кормить трех человек не дешево... Может, это и не лучшая жизнь, но ученица охотника — лучшее, чего может достичь молодая девушка, у которой нет семьи. Я давно перестала считать клиентов, которые хотят чего-то более свежего... — Ты случайно не запомнила их адреса? — небрежно спросил Жон. В его глазах скрывалось что-то мрачное и опасное, скрытое под полями его шляпы. — Зачем, если можно спросить? — легко спросила Арианна. Её голос не изменился, как будто она спрашивала о погоде. — Я хотел бы навестить их, — легко ответил Жон. — И ты удивляешься, почему я говорю, что ты — лучшее, что с ней случилось? — тихо прошептала Арианна. Вплотную приблизившись к нему. Достаточно близко, чтобы её духи щекотали его нос. — Немногие встают на защиту других. Настоящие мужчины давно вымерли в Ярнаме. — Неужели все так плохо? — тихо спросил Жон. — Даже пекарь? — Нет, — ответила Арианна так честно, что было больно. — Только если она сможет выйти замуж за сына пекаря. — Честно говоря, чего я ожидал? — Жон протянул руку и погладил Вайолет по волосам. Девочка смотрела на него большими глазами. — Эй, бесстрашный лидер! — вдруг воскликнула Нора, подойдя к ним с напряженным видом. Она с трудом удерживала то, что держала в руках. Выглядело так, будто она вот-вот уронит что-то. — Я нашла это в кармане, но никогда не трогала. Думаешь, это что-то из того Кошмара? Может, это проклятие? В её голосе слышалась нарастающая истерика, глаза были широко раскрыты, пальцы дрожали, пока она сдерживала себя, чтобы не раздавить и не выбросить эту штуку. Подняв бровь, Жон развернул ткань. Только для того, чтобы вступить в соревнование по борьбе взглядов с глазом. Под глазом и на нем ползали несколько десятков маленьких серебристых слизней. Зрачок сам по себе был черной безграничной протяженностью почерневшего неба, заполненной бесконечным роем метеоритов. Арианна уставилась на глазное яблоко, моргнула один раз, а затем развернулась на месте и опустошила желудок. Жон моргнул, глаз уставился на него, и его тело приняло решение за него. В центре его ладони появился рот, из которого выстрелил язык с зазубринами. Он пронзил глазное яблоко и в мгновение ока втянул его в ладонь. Мягкий хлопок, хруст и глоток раздались из его руки одновременно. «На вкус как кальмары», — эта мысль пронеслась в голове Жона, когда он моргнул. Он пытался понять, что только что сделало его тело, но не смог. В тот же момент он замер. Челюсть отвисла от недоумения. Зрение полностью вернулось в его правый глаз. Как будто он его и не терял. — Я вижу, — вырвались из него слова. Он оглядывался вокруг, как ребенок на Рождество. Его грудь трепетала от удивления и недоверия. — Жон. Что за черт?! — воскликнула Нора, отскакивая назад. Её лицо было белее бумаги. — Мое тело действовало само по себе, — ответил Жон. Что ещё можно было сказать? Как он мог объяснить то, что произошло, если сам не имел ни малейшего представления, почему его тело поступило именно так? — Честно говоря, это не самое худшее, что со мной случилось в Ярнаме. Даже не входит в сотню худших. Тихое «Что за хрень?» вырвалось у Норы, когда она уставилась на него. — Ты… в порядке, Жон? — спросил Озма, глубоко нахмурившись, когда старый бессмертный в его молодом теле посмотрел на него. — Я в таком же психическом состоянии, как и ты. — Это не вселяет в меня уверенности, как ты думаешь, — пробормотал Озма, тяжело вздохнув. — В любом случае, — продолжил Жон, переходя к теме, которой он, возможно, так боялся. Пять флаконов с кровью появились на ближайшей стойке. Нора задрожала, и цвет её лица ещё больше поблек. — Я чувствую себя как подлый продавец наркотиков, но я также не хочу, чтобы вы умерли. Поэтому я здесь, чтобы сделать вам предложение. — Предложение, от которого мы не сможем отказаться? — вставила Нора с иронией. Её слабая улыбка исчезала с каждой секундой. — Нет, — ответил Жон. — На самом деле, я не хочу, чтобы вы приняли его. Но после того Кошмара... что-то подсказывает мне, что одной ауры будет недостаточно. — Что происходит после смерти, Жон? — внезапно спросила Пирра, прекратив затачивать свой клинок. — Я... я умерла в том Кошмаре, но потом открыла глаза, и ничего не произошло. То же самое было с Норой, она умерла, а потом снова ожила. — Я не знаю, — честно ответил Жон. Независимо от того, насколько больно было произнести эти три слова. — Кошмар был жестоким, предназначенным для пыток. Ни больше, ни меньше. Вот почему ты не умерла. А что касается того, что произойдет, если ты умрешь в Ярнаме... что произойдет, если ты умрешь на Ремнанте? Пирра уставилась на него без выражения, её лицо померкло. Суставы её пальцев затрещали, когда она со всей силой схватилась за рукоять своего меча. Ей нужно было что-то, чтобы удержать равновесие. Он выдохнул длинный вздох, и в комнате воцарилась тишина. — По крайней мере, у тебя есть загробная жизнь, на которую можно надеяться, — продолжил Жон, нарушив тишину. Его рот двигался, даже когда он знал, что должен остановиться. — И у тебя нет трёх разных Великих Древних, которые считают, что ты принадлежишь им. — Думаю на этом лучше остановится? — Рен вступил в разговор, скрестив руки и нахмурившись. Его взгляд застыл на флаконах с кровью, и он поморщился. — Я не хочу, чтобы вы умерли, — кивнул Жон. — Я... я не могу быть везде одновременно. Я не всеведущ. В Ярнаме есть сущности, которые могут полностью обойти ауру. Я могу лечить... но каждый раз мне нужно приносить жертву. — Мы не можем полагаться на то, что ты будешь нас лечить после каждого неудачного боя, — возразил Рен. — Ты наш лидер, но это не значит, что ты должен брать на себя всю тяжесть. Ты не можешь сделать все. И не должен. — Вот тут-то и пригодится кровь, — кивнул Жон, внутренне радуясь, что кто-то ещё думает так же. Он взял одну из пробирок с кровью. — Это кровь. Настоящая кровь, если быть точным. Хотя это может показаться не таким уж важным, она может лечить. Лучше, чем я. Мало того, она также может восстанавливать конечности, органы, что угодно. Пока в тебе есть искра жизни, она может вернуть тебя с того света. Ты также будешь расти быстрее. Станешь сильнее, быстрее, не настолько, чтобы это было невообразимо, но достаточно, чтобы это заметить. Твое тело станет более... пластичным. — А в чем опасность? — спросил Озма, глядя на флаконы, как будто это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Я видел, как ты себя ведешь, Жон. И хотя я не был в Кошмаре, да и в Ярнаме тоже, то, как ты об этом говоришь, достаточно убедительно… — Внезапные судороги, зависимость, мучительный голод, разгоревшаяся жажда крови и еще с дюжину мелких деталей. Встряхивая флакон, кровь вздымалась и ударялась о стекло. — Честно говоря, все зависит от того, какую кровь ты выберешь. Общие черты одинаковы, но детали меняются в зависимости от штамма. — Не очень убедительно, бесстрашный лидер, — пошутила Нора. — Я и не пытаюсь, и не хочу, — ответил Жон, нахмурившись. — Это и дар, и проклятие. — Штамм Кейнхёрста... у тебя есть? — спросила Пирра, подойдя ближе. Она взяла один из стеклянных флаконов и покрутила его перед глазами. На её лице все время была гримаса. — Есть. — Это поможет нам? У нас будет второй, третий или четвертый шанс, если мы напортачим и наша Аура разрушится? — продолжила Пирра. Долго смотря на него. — Да, — Жон неохотно кивнул. Ненавидя саму мысль о том, что ему пришлось обратиться к крови, чтобы защитить своих друзей. Но учитывая то, как прошел Кошмар, то, что Ярнам, похоже, только ухудшается, и то, что он стал лишь тенью самого себя, ему это было необходимо. Ему нужно было знать, что они будут в безопасности и смогут залечить свои раны, когда будут ранены. — Тогда я возьму штамм Кейнхёрста, — прошептала Пирра. — Он... он просто кажется мне наиболее подходящим. — Тогда, вероятно, так и будет, — честно ответил Жон. — В крови есть духовная составляющая. — Какие ещё... штаммы... есть? — спросила Нора, морщась и борясь с дрожью во всем теле. Небрежно взяв один из флаконов с кровью, она поморщилась. — Похоже на менструальную кровь. — Кроме Кейнхёрста, есть только один основной штамм. От Церкви исцеления. Есть одна «правильная кровь», взятая от святой крови. Женщина, которую вырастили, чтобы она имела правильную кровь. Или обычный вариант. Он самый слабый, но и самый стабильный. У Вайолет такая. — А как насчет тебя? Что у тебя, бесстрашный лидер? — спросила Нора. Положив флакон и взяв другой, она все время смотрела на него с любопытством. — Я... не могу ответить на этот вопрос, — честно ответил Жон. — Мне никогда не делали переливание. По крайней мере, правильное. Почти как будто я родился с кровью Ярнама. Или, если мне делали, я этого не помню. — Если хочешь, я могу предложить тебе немного своей крови, — Арианна очень мягко предложила Норе. — Если тебе не противна кровь шлюхи. — Спасибо, — прошептала Нора, с облегчением опустив плечи. Её скрытая брезгливость теперь была на виду. — Я бы не отказалась, — она бросила ему извиняющийся взгляд. — Не за что извиняться, — произнес Жон как можно мягче. — Тогда я возьму ту же, что и Вайолет, — сказал Рен со спокойной небрежностью. Как будто он заказывал еду в ресторане. — Самая стабильная... она мне подходит больше всего. Кивнув, Жон перевел взгляд на Озму, бессмертного, который выглядел так, будто он выпил лимонный сок. — Думаю, я лучше не буду в это вмешиваться, — наконец сказал он дипломатично. — Возможно, так будет лучше, — кивнул Жон, прекрасно зная о изменяющейся природе крови. Он предпочел не выяснять, в какую сторону качнулся маятник. — Тогда... — вздохнул Жон, и все его нежелание отразилось на его лице. — Давайте начнем, — он повел их обратно в камеру для переливания крови. — О, — сказал он, обращаясь к своей команде. — Если вы увидите что-то во время переливания, считайте это просто сном. — ЭЙ! Жон, какого черта!? /-/ «Мой отец слаб». Эта мысль уже давно крутилась у нее в голове. Это была неприятная мысль. Горькая мысль. Разочаровывающая мысль. Вайолет она не нравилась. Но, как бы ей это ни нравилось, это не меняло правды. Её отец ходил, почти хромая, держась за трость изо всех сил. Его тело было более хрупким, чем её, когда она ещё голодала. Стыд и гнев едва скрывались на его лице, как волны, приходя и уходя, когда он думал, что никто не смотрит. Под глазами висели глубокие мешки. Они распространялись, как болезнь, по паутинным трещинам на его коже. Быстро взглянув на Арианну, Вайолет увидела, что она не единственная, кто это заметил. Женщина никогда не отрывала глаз от её отца. Когда она это делала, то лишь на мгновение, а потом всегда снова останавливалась, чтобы посмотреть на него. Она поглаживала в руке Эвелин, которую её отец создал для неё с помощью магии. Даже здесь, стоя вдали от нее, Вайолет чувствовала силу, исходящую от пистолета. Девять стали тремя, а три слились в один. Вайолет была достаточно взрослая, чтобы понять, что значение этих цифр было для нее немного непонятным. Она знала, что для его создания потребовалось девять других Эвелинов. Но сила, исходящая от него, не нуждалась в объяснениях. Это был шедевр, как магии, так и элегантности. Серебро и золото. Это был кремневый пистоль, но его не нужно было перезаряжать, чтобы стрелять. До тех пор, пока в него вставлялся красный рубин, Эвелин стреляла. Холодный ветер обдул её, заставив Вайолет плотнее закутаться в пальто, пока она осматривала знакомые окрестности. — Где мы? — спросила Нора, почесав пальцами руку. Там, где была введена кровь. — Старая мастерская, — легко ответил её отец. — Это ближе всего к месту, куда мне нужно, следующая зацепка, если её можно так назвать, — переведя взгляд на Арианну, он продолжил: — И здесь безопасно. Возможно, это самое безопасное место. — Здесь уютно, — тихо прошептала Арианна. Ее взгляд блуждал по комнате, а она плотнее закуталась в пальто отца. В конце концов взгляд женщины остановился на Жоне. — Я так понимаю, ты меня здесь оставляешь? — Мы не можем взять тебя с собой, — тихо прошептал Жон. — Это небезопасно. И я боюсь, что ночь станет ещё хуже. — Я знаю, — тихо вздохнула Арианна. — И я понимаю. Мое сердце едва выдержало путешествие через Ярнам в первый раз, хотя оно и было небольшим. Пойти за вами, нет, я бы не смогла. Как бы ни хотело мое сердце. Проведя пальцами по стволу кремневого пистоля, она передала его Жону. — Вот, возьми. — Я не могу, — тихо ответил её отец. — Я сделал его для тебя. Он твой. — Тогда верни его мне, когда взойдет солнце, — тихо прошептала Арианна, не принимая отказа. — Он защитит тебя гораздо лучше, чем меня. Её отец посмотрел на нее, прежде чем взять кремневый пистоль, кивнув. Он вложил его в кобуру одним плавным, отработанным движением. — Я верну его, — тихо кивнул Жон. Глядя на них обоих, Вайолет отступила. Часть её подсказывала ей, что нужно оставить их наедине. В животе у нее возникло неприятное чувство. Моргая, Вайолет посмотрела в глаза Рена. Обычно стоический юноша держал перед собой золотой крест. Он защищал им себя от неподвижной куклы. Та всё ещё сидела там, где её оставил отец во время их последнего визита. «Кажется, что прошла целая вечность», — тогда она была невинной, с блестящими глазами и полной надежды. Каждый день казался новым приключением, чем-то новым, чему можно было научиться или что можно было сделать. — Почему ты держишь крест? — У всех нас есть свои слабости, — ответил парень. — Я могу справиться с кровью, выдержать кровавые сцены. С чем-то сверхъестественным? Не очень, но я могу это пережить. А вот куклы, которые дергаются и двигаются, когда никто их не трогает, — это я не могу. — Это кукла, — хмыкнула Вайолет, слегка надув губы. Она быстро осмотрела куклу, но не заметила ничего необычного. Это была та же кукла, с тем же лицом, тем же мягким выражением, в той же одежде. Нахмурившись, она бросила на Рена короткий взгляд. Пройдя мимо него, она выбежала на улицу. В старой мастерской было слишком душно. Что-то неприятное пережимало ей горло и мешало дышать. Ветер приносил слабый холодок, а с ним — запах крови и дыма с крыш домов. Серебряный свет окутывал город, в котором она родилась. Но она больше не могла считать Ярнам своим домом. Не после того, как увидела, какие чудеса существуют за его пределами. Она играла в кристально чистых ручьях, плавала в чистых озерах, спала под звездным небом и созвездиями, которых никогда не видела. Она испытала простые и небольшие блага, которые казались ей ошеломляющими, те самые блага, которые её отец считал само собой разумеющимися. Она видела, как человек сломался под тяжестью того, что взвалил на свои плечи. Она встретила человека, который был старше, чем она могла себе представить, и всего на два года старше её сестры. И она не могла не почувствовать ужасное осознание того, что однажды она станет старше, чем когда-либо был её отец. Её пробирала дрожь. Ей становилось тошно от одной только мысли об этом. Она упорно отказывалась верить в это всем своим сердцем. «Отец слаб», — шептал голос, который был её, но в то же время не был её, в глубине сознания. «Его кровь сильна. Она наша. Нашего отца. Наша кровь. Мы должны взять её. Тогда отец всегда будет с нами». «Они забирают у нас отца», — прошептал другой голос. «Сначала наши мечты, потом нашу мастерскую, а теперь наш Ярнам. Что они заберут следующим?» «Они прокляли отца. Он наш. Не их. Он должен любить нас. Не их», — прошептал третий маленький голос. — Что ты делаешь? — раздался голос, заставивший её вздрогнуть. — Слушаю голоса в своей голове, — её рот открылся, прежде чем она успела подумать. — Хочешь поговорить об этом? — спросил Оскар. Юноша, который сейчас контролировал свое тело. Он выпустил из себя небольшой безразличный смешок. — Я кое-что знаю о голосах в голове. — Это глупо, — пробормотала Вайолет. — Может быть, а может и нет. Но разговор об этом облегчит тебе душу? — спросил Оскар, слегка приподняв бровь. Его взгляд блуждал по крышам городского пейзажа. Между ними воцарилась комфортная тишина, и старший юноша дал ей время на ответ. — Мне это не нравится, — пробормотала Вайолет, бросив взгляд на парня. — Ты не свой. Ты не член мастерской. Тебя не должно быть здесь. — Ах, — ответил мальчик. Оглядываясь вокруг. Могилы, деревья, тяжелый воздух старой мастерской. Вайолет едва могла их разглядеть. Они были разбросаны по двору. Они были молоды, самые молодые — ненамного старше её отца. Их улыбки были мягкими, но тяжелыми. Они смотрели на её отца с гордостью и стыдом. Некоторых она узнала, но не по тому, кем они были, а по тому, кем они стали. Лица многих из них появлялись в её сне. Но двоих не было. Два больших пробела заполняли пространство. Вайолет не нужно было долго гадать, кто когда-то стоял на этом месте. Не тогда, когда все они смотрели на её отца одинаково. Вайолет не винила их. Сходство было почти сверхъестественным. Её отец был изможденным, даже меньше, чем она сама раньше. Его лицо было худым, с большими темными мешками под глазами. Они тяготили его и делали его взгляд ещё более острым. От его осанки, тяжести его взгляда до белокурых волос. Ему не хватало только морщин, и он был бы почти зеркальным отражением старика. Было ли тогда странно, что духи собрались вокруг него, как будто он был таковым? Вайолет уставилась на Оскара, и на языке у нее зародилось что-то острое. Острый, пронзительный свист раздался по всей поляне. Все вздрогнули, духи выпрямились, и кровожадность закралась в их бледные тела. С трубкой в одной руке и тростью в другой, Жон спустился по маленькой лестнице. Один шаг он сделал, одетый только в рубашку и жилет, а на следующем шаге его обернуло другое, развевающееся пальто. — Ночь ещё только начинается, пойдемте, — это все, что нужно было сказать её отцу, чтобы развеять мир, царивший в старой мастерской. Вайолет бросила взгляд на бессмертного юношу, проглотив слова, которые были у нее на языке. Она поспешила к отцу. Знакомый, но новый запах дыма щекотал её нос. Он напоминал ей сирень и прогулки при лунном свете, а густой запах скрывал запах крови, который он нес. Её отец шел в привычном темпе, даже с тростью и похудев, его шаг был стремительным. Через мгновение они были в башне. Ждали, пока остальные дойдут. — Каков план, Жон? — спросила Пирра, чьи рыжие волосы казались ещё ярче в лунном свете. — Это не столько план, сколько приблизительный список дел, — ответил Жон, затягиваясь трубкой. Он лениво протянул руку и провел пальцами по её волосам. Заставив Вайолет сдерживать легкую улыбку. Теперь она была взрослой девушкой. У нее был счет убитых. И он рос. Она уже не была той девочкой, которой была раньше. «Отец — лучший». «Он в безопасности». «Отец — теплый». Было трудно сохранять румянец на щеках, когда в голове звучал фоновый хор. — Что ты имеешь в виду, Жон? — задал вопрос бессмертный, взяв на себя инициативу. — Честно говоря, есть два варианта, — ответил её отец. — Бюргенверт, — в голосе отца на мгновение прозвучали яд и злоба, которая сочилась из каждого слога. Луна светила ярче, тени становились темнее, цвета блекли, и на мгновение Вайолет услышала истинный голос своего отца. Фасад слабости исчез на одно мгновение. Пока цвет не вернулся в мир. Позволяя ей дышать. Вайолет знала, что её отец никогда не причинит ей вреда, никогда не поднимет на нее руку. Но это не помешало её сердцу громко биться в ушах, а холодный пот стекать по спине. — Они — источник всего. Я долго искал его, и Арианна дала мне последний кусочек мозаики. — Жон, все. Ты имеешь в виду рыбацкую деревушку, да? — спросила Пирра, и по её телу пробежал дрожь. Вайолет не знала, было ли это из-за её отца или из-за упоминания деревушки. — И не только это. Но да, именно Бюргенверт совершил все эти зверства, да, — её отец продолжил: — Церковь Исцеления возникла из группы студентов, которые поссорились с академией. Лоуренс и его люди хотели использовать кровь, изучать её, в то время как проректор проповедовал заботу. — Он кажется разумным человеком, — пробормотал бессмертный. — Умный, без сомнения. Разумный, возможно. Однако никакие моральные или этические иллюзии величия не могут отменить те невыразимые деяния, которые он совершил, — красноречиво ответил отец, потягивая трубку и глядя на бессмертного. — Все, что происходит в Ярнаме, вызвано желаниями смертных людей. Единственное, что делают Великие, — это добавляют вес в чашу весов. — Ещё есть гробница, — продолжил отец, не дав никому вставить слово. — Гробница богов, как её называют. Это самый быстрый способ улучшить свое снаряжение. Кровавые камни, кровавые драгоценные камни — там есть все, что мне нужно, чтобы укрепить оружие и не только. И там должно быть... все, что мне нужно, чтобы залечить свои раны, — посмотрев на бессмертного, он продолжил. — Это также должен быть самый быстрый способ подготовить тебя. — Это ещё не все, верно? — молодой бессмертный нахмурился. Он встретил взгляд отца с небрежной безразличностью. — Нет, — признал отец. — Есть два пути в гробницу. Один — физический вход в Бюргенверт. Другой — из Мастерской. Небольшой ритуал с чашей перенесет нас всех в гробницу, и нам не придется сначала добираться до Бюргенверта. — Тогда почему бы просто не провести ритуал, обыскать гробницу, а потом отправиться в университет? Убить двух зайцев одним выстрелом, — спросила Нора. Она обхватила себя руками, глядя через край деревянной платформы. — Я... никогда об этом не думал... — угрюмо ответил Жон. — Честно говоря, это совсем вылетело из головы. В последнее время у меня было слишком много дел и мыслей. — Так... мы возвращаемся в Мастерскую? — спросила Рен. Её отец только покачал головой, сжав челюсти. — Нет. — Жо... — Нет, — прервал его отец, поставив ногу на землю. — Я не могу встретиться с Германом. Пока не могу. Я... — глубоко затянувшись из трубки, он успокоил нарастающий страх на своем лице. — Я должен знать. Приют. Увидеть своими глазами. Я не могу смотреть на него, пока не узнаю. — Это будет неприятно, да? — услышала Вайолет, как Нора шепнула Пирре. — Ты уже знаешь ответ, не так ли? — хмыкнул бессмертный, слегка нахмурившись. Вайолет резко повернулась к нему. Её тело двинулось, прежде чем она успела подумать, она сделала шаг вперед и выпустила кулак. Боль пронзила её руку. Её кулак попал точно в цель. Ударив бессмертного прямо в лицо. Озма стоически перенес удар. Он бросил на неё бесстрастный взгляд, залез в карман пальто и вытащил платок. С раздражающим безразличием он вытер кровь с носа. — Прошу прощения. Это было заслужено. Признаю, что я был слишком резким, — дипломатично ответил Озма. — Вот, — тихо прошептал её отец, положив руку ей на плечо. Через мгновение пульсирующая боль от удара кулаком исчезла. Вайолет посмотрела на руки отца, зная, как работает это исцеление. Но ничего не произошло. На его костяшках не появилось ни синяков, ни кровоподтеков. Если и произошло что-то, то ничего не изменилось. — Так вот какой план? — спросила Нора, потягиваясь и морально готовясь. — Найти университет, который может быть или не быть местом из фильма ужасов, а потом в Мастерскую? — Примерно так, — ответил Жон. Этого было достаточно для энергичной девушки. Она перекинула ногу через край, широко размахнувшись ногой и слегка подпрыгнув. Нора сделала небольшое сальто назад, когда упала. На лице Вайолет появилась улыбка. Её отец сразу же крикнул: — Не в ту сторону, Нора. Мы поднимаемся, а не спускаемся. — Да ладно тебе. /-/ Жон улыбнулся, наблюдая, как Нора поднимается. Все уже ждали её. Хотя спускаться всегда было легче, чем подниматься, это их не остановило. Озма с его магией, его собственным ускорением и, по-видимому, аурой. «Потому что, по-видимому, ты можешь обернуть себя аурой, чтобы укрепить свое тело», — язвительно подумал Жон, бросив угрюмый взгляд на свою напарницу. На её губах играла едва заметная улыбка. — Так ты правда не думал, что можно использовать ауру, чтобы укрепить себя? — спросил Рен, в неверии. Розовые глаза не переставали сверлить его бок. — Уже все здесь? Пойдемте, — скрывая жгучую стыд и смущение, Жон начал вести группу за собой. Башня видела лучшие дни, когда он впервые нашел старую мастерскую. И с тех пор мало что изменилось. Хлипкий мост по-прежнему представлял собой несколько досок на деревянных балках. Балкон остался прежним. Только на этот раз, вместо того чтобы прыгать вниз, они поднимались вверх. — Здесь, однако, будьте осторожны. Это мастерская Церкви, в прошлый раз я прошел мимо группы сумасшедших, которые толпились вокруг, — легко объяснил Жон. — Они же не могут быть такими плохими... правда? — спросила Нора, и в её голосе прозвучала нервная дрожь. — Не такие, как в Кошмаре? — Зависит от обстоятельств, — хмыкнул Жон, положив руку на плечо Вайолет и затягиваясь трубкой. Он не был слеп к пяти другим «голубым огонькам», прыгающим в её голове. Последнее «пошел ты» от Кошмара. «Нужен экзорцизм или заклинание исцеления разума?», — бездумно подумал он, не желая проверять. В конце концов, каждое заклинание, связанное с оживлением, имело дело с рекурсией. Разница заключалась только в том, что рекурсировалось. Он ни разу не использовал это заклинание и предпочитал не выяснять, работает ли оно, рекурсируя разум назад, вместо того, чтобы рекурсировать «болезнь» до нуля. «Включаем в список дел». С небольшой вспышкой, тянущейся по луне, они оба материализовались обратно на краю из серебряного облака. Озма перенес остальных с помощью ветра. Никакого особого огня из глаз или чего-то ещё. Просто ветер появился из ниоткуда и унес их вверх. Вайолет нахмурилась, гневно посмотрев на парня. Но он полностью проигнорировал её. Глаза Озмы не отрывались от городского пейзажа. Дым поднимался из труб. Мягкий туман плыл по улицам, освещенным теплым желтым светом из окон. Серебряная луна окутывала город серебром. — Очаровательно, — отметил Озма. — Немного слишком готично для моего вкуса, но я понимаю, в чем его привлекательность. — Ты слышал это, Фрэнк?! — раздался хохочущий смех. За ним последовало ещё одно носовое рычание. — Слышал, Билл. Похоже, у нас тут какие-то звери бегают? — Это..., — Нора не успела закончить. Жон ринулся вперед длинными и решительными шагами. Два охотника, оба с вилами и факелами, даже не сделали ни одного шага вперед. Они повернули головы к ним, стоящим на балконе. Они служили стражами моста. Они стояли, покачиваясь, из их десен выпадали желтые зубы. Бороды были просто позором. Они смотрели на него, как будто видели двойное изображение. Моргая один раз, они рычали, как звери, махая факелами в его сторону. Вайолет исчезла в серебряном тумане, когда команда подошла. А «охотники» оказались лицом к лицу с его маленькой машиной для убийств, которая уже заканчивала свою работу. — Жо... — Озма не смог закончить. — Зверь схватил Фрэнка! — раздался ещё один крик. За ним последовала какофония шумов изнутри башни. Вайолет свистнула, чтобы он отступил, а внутри башни шум становился все громче. — Снаружи! Звери снаружи! — закричал сумасшедший. — Добро пожаловать в Ярнам, — Жон пожал плечами, его трость зловеще стучала по камням, когда он и Вайолет повернули за угол. Они оказались лицом к лицу с двумя дюжинами кровожадных охотников. Там сидели старики в инвалидных креслах, держа в руках пистоли и револьверы. Вилы, серпы, самодельные копья, мясницкие тесаки, факелы и дощатые щиты. — Что скажешь, Вайолет? Ни крови, ни сверхъестественных влияний, только старые добрые кровожадные сумасшедшие, — пробормотал Жон, поглаживая волосы своей окровавленной дочери. — Почти приятно вернуться. — ОНО ГОВОРИТ! — закричал один из безумцев в инвалидном кресле. Он направил на них свой пистоль и, не задумываясь, выстрелил. Это было как стартовый выстрел. В один момент все было спокойно, хотя и напряженно. В следующий — все бросились вперед. Два десятка безумцев кричали и смело неслись вперед. Вайолет исчезла в серебристом тумане и выстрелила вперед. Пирра, Нора и Озма присоединились к сражению. Услышав грохот, ещё полдюжины подкреплений пришли и присоединились к безумцам с более высоких позиций. Мягко отбивая летящий факел в сторону своей тростью, Жон насвистывал себе мелодию, проходя через хаос. Толчки и рывки битвы двигались, как расходящиеся волны. — Я скучал по этому, — беззаботно пропел Жон, делая ещё одну затяжку из своей трубки. Кровь текла реками, сумасшедшие падали как голуби. Назвать это сражением было бы преуменьшением. Это была кровавая баня, чистая бойня, массовое убийство, если таковое когда-либо было. Но влияния Великого не было. Над его головой не висел дамоклов меч и не тикали часы. Не было душераздирающего чувства вины и сожаления, если бы он потерпел неудачу. Не было бы войны. Последствий практически не было. «Мне нужно сходить к терапевту», — подумал Жон, хотя знал, что если он это сделает, то, скорее всего, терапевту самому понадобится терапия. Или он получит новую модную белую куртку. — Вот, вы потеряли, — с мягкой улыбкой Жон вернул ошеломленному старику плоскую ртутную пулю. — Что ты за чудовище? — почти всхлипнул старик, уставившись на его лоб кроваво-красными глазами. Чистый и неповрежденный, даже без красной сыпи от попадания пули без ауры. — А ты? — спросил Жон. Он бросил вопрос прямо ему в лицо. Почувствовав желание поэкспериментировать, он направил часть своей ауры и духовности в свой новый глаз. На мгновение ничего не произошло, но затем из его глаза вылетел осколок льда, излучающий духовность. Он вылетел вперед, как пуля, и врезался в голову старика. Вдавливая её, прежде чем взорваться в облако льда. Через секунду труп мужчины покрылся инеем. — За тобой, — легко сказал Жон, снова толкнув ауру и духовность, и сумасшедший, наносящий удар Рену сзади, получил кометой льда, разломавшей его спину пополам. Сделав ещё одну затяжку из трубки, Жон огляделся на утихающий хаос. Его команда была покрыта кровью с головы до ног. «Волосы Пирры становятся еще краснее?», — нахмурившись, он посмотрел на волосы своей напарницы. Её волосы стали ещё ярче. Зловонная кровь, покрывавшая волосы всех остальных, на её волосах не была видна. Вдохнув воздух, он почувствовал легкий аромат лунных цветов. Скрыв хмурый взгляд, он сделал ещё одну затяжку. «Это влияние Великого или Крови?» — нахмурился он. «Это его способ заставить меня оказаться у него в долгу? Благослови моего товарища, и я выберу тебя?» — Когда моя жизнь стала такой сложной? — пробормотал Жон. Почувствовав вкус дыма на языке. Звуки боя стихли. Их заменило тяжелое дыхание. — Жон... что это было? — спросил Озма. Кровь покрывала его одежду. Но он не проявлял отвращения, только хмурился. — Кровавая болезнь, — легко ответил Жон. Не видя причины сдерживаться. — Или, в основном, это иллюзия. Жителей Ярнама можно разделить на две группы. Вменяемые, насколько это возможно, которые остаются в своих домах, ожидая, пока пройдет ночь. И те, кто на улице. Гражданские, которые взяли в руки оружие. Может быть, когда-то они были хорошими людьми. До того, как кровь добралась до них. Это не болезнь, а скорее воздействие крови. Сегодня ночью все, кроме них, — звери. То, что нужно убить. — Это... — Вызвано сочетанием употребления крови, чрезмерного воздействия или бесконтрольного потребления крови, тем, что эта ночь охоты особенная, и ещё десятком других мелочей, которые я не могу должным образом объяснить, — Жон продолжил, бесстрастно наблюдая, как Вайолет обходила всех и грабила их хорошо отработанными движениями. Гордость наполняла его грудь. — Это... это случится с нами... Жон? — спросила Нора, с тошнотворным выражением на лице, очищая свой молоток от мозгов. — Вряд ли, — это был не тот ответ, который они хотели услышать, но это была правда. — Единственный способ, чтобы это произошло, — это чрезмерное употребление крови. В противном случае вы в безопасности. Так что, пока ваша аура не разрушится и вы не будете ранены до такой степени, что вам понадобится лечение, ничего не произойдет. — Какое облегчение, — пробормотал Рен. — Ладно, давайте продолжим, — с этими словами Жон с легкостью поднялся по лестнице. Сделав ещё одну затяжку из своей трубки, он почувствовал, как пропитанный кровью дым проникает в его легкие. Кровь отдавала себя телу, предотвращая дальнейшее разложение. — Честно говоря, я скучаю по Гримм. По крайней мере, они имели смысл, — громкое ворчание вырвалось из уст Норы, когда она огляделась. — О, ты, прям как милое летнее дитя, — усмехнулся Жон. Игнорируя крик Норы. Тролль, использовавший кирпичи вместо боксёрских перчаток, возник прямо перед ним. С помощью духовной силы тролль съел комету льда. Сделав шаг в сторону, обезглавленный тролль с громким грохотом рухнул на пол. Не сбавляя шага, Жон прошел мимо тролля и запел. Часть его чувствовала себя как мама с утятами. — Хм, так ты отказался от танковой сборки и полностью перешел на заклинания, — пробормотала Нора. Это заставило Жона застыть. Он почувствовал, как будто получил психическую травму. — Нора. Пожалуйста, больше так не говори, — взмолился Жон. Он бросил на нее бесстрастный взгляд через плечо. — Она ведь права, — вступил в разговор Озма. — Извините, мысли Оскара иногда бывают довольно громкими. — Я сделаю вид, что верю тебе, — язвительно прошипел Жон, когда они снова вышли на балкон. — Ты уверен, что знаешь, куда мы идем? — спросил Рен. — В совершенстве, — ответил Жон, когда они вышли за поворот, где их ждала лестница. Положив руку на плечо Вайолет, они оба исчезли в серебристом тумане. В мгновение ока они взобрались по лестнице. — Ой, да ладно, — слышно было, как Нора стонет внизу. — Это было не очень мило, — просто ответил Озма, подлетев к нему через мгновение. — Как будто тебе есть что сказать, — фыркнула Вайолет, отворачиваясь от парня. — Почему бы нам не заняться весенней уборкой, пока ждем остальных? Озма нахмурился. Недовольство было явно видно на его лице. Ему не нравилось то, что он собирался сделать, но другого выхода не было. Направив свою духовную энергию в глаза, он вызвал три жутких куска потустороннего льда, которые зависли над ним. С помощью мысли они метнулись вперед, как метеориты, врезавшись в грудь трех безумцев и мгновенно положив конец их жизням. — Это они научили меня сражаться. Или, по крайней мере, большую часть. — объяснил Жон, шагая вперед. Ещё три куска льда зависли над ним. — Пирра помогла мне найти направление для развития, но в остальном моим учителем были улицы Ярнама. Сумасшедшие могут показаться не такими уж страшными, но когда ты только научился использовать свою ауру, да и то с трудом... И ты не имел представления, как владеть мечом. Ярнам был тогда совсем другим. — Тогда ты был напуган, а теперь ты уверен в себе, — ловко заметил Озма. — Такова природа совершенствования. Гримм ничем не отличаются. Без тренировок они кажутся бесстрашными препятствиями. Невозможными для преодоления. Однако с помощью праха, оружия и знания, как их использовать, страх исчезает, а на его место приходит уверенность. — Знаешь, все равно странно об этом думать. Пирра, без сомнения, лучший боец, чем я. Её техника близка к идеалу. Рен ловкий и пластичный, как я никогда не смогу быть. Не говоря уже о том, что он всегда сохраняет хладнокровие в стрессовых ситуациях. Нора всё ещё поднимает больше, чем я, — поделился Жон, обдумывая свои слова, пока трое поднимались по лестнице. — Но даже несмотря на то, что они все лучше меня, это не мешает мне беспокоиться. Или... может, это не то слово. Я боюсь за них. — Ой, да ладно тебе, бесстрашный лидер, — воскликнула Нора, подойдя к нему сзади и обнимая его. — И что дальше? — спросил Рен. Подойдя к нему и Озме, он на мгновение взглянул на него своими розовыми глазами, а затем перевел взгляд на дверь. — Эта дверь, — постучав по ней тростью, он пробежал в уме дюжину и две идеи. — Она заперта. Я думал о том, чтобы... — он замолчал и постучал по плечу Норы. Она испуганно вскрикнула. Но в ответ раздался лишь тихий щелчок. Озма убрал трость от двери, и она открылась. — Взрывы не понадобятся, — спокойно сказал Озма. — Но... а как же... — пробормотала Нора, уныло глядя на парня. — Магия. Вновь взяв на себя инициативу, Жон без колебаний прошел через дверь. Он поднялся по лестнице и вышел на другой балкон. Большое, мертвое и корявое дерево высоко возвышалось над тем местом, где он стоял. Жон остановился, устремив взгляд на маленькое извивающееся существо, которое пыталось перелезть через забор. Это было уродливое существо, похожее на смесь слизни, мышц и ткани, с неровными наростами хитина на спине. Через мгновение Жон исчез, схватив нелепое существо за загривок. — Папа... пожалуйста, — пробормотала Вайолет, глядя на него. — Мой, — сказал Жон, нежно обнимая растерянное дитя и неся его на руках. С быстротой, несоответствующей его ужасному состоянию, Жон исчез на лестнице. Выйдя на каменный мост, усыпанный корнями, град льда разрывал двух врачей, занимающихся лечением, пока Жон шел. — Мой, — крикнул Жон, поднимая следующего ребенка на руки. — Мой. Мой. Мой, — один за другим его руки заполнялись небесными нелепыми младенцами. — Папа, — Вайолет надула губы, подойдя и посмотрев на него. Она смотрела на него с максимально бесстрастным выражением лица.