Часть 91

— Что это у тебя там, Жон? — спросила Нора, лениво взвешивая в руке голубой эликсир. Она вертела в пальцах склянку с невесомой на вид жидкостью, которая билась и извивалась за стеклом. — Мои дети, — ответил Жон, поворачиваясь к ней. Около двух десятков небесных младенцев копошились на нем. Его руки были переполнены настолько, что Вайолет стояла рядом с ним, и её руки тоже были заняты. Маленькая девочка смотрела на Нору с невысказанной мольбой о помощи. Мольбой, которую проигнорировали. — Жон, — вздохнул Рен, потирая переносицу. — Зачем? — Я… — начал Жон, колеблясь и обдумывая, что сказать. — Это трудно описать. Это… потребность. Нет, это нечто более фундаментальное. Я не могу просто пройти мимо них. Мне нужно заботиться о них. Это… мне нужно дышать, мне нужно есть… мне нужно заботиться о них. — Жон, ты в порядке? — Нет? — ровно ответил Жон, приподняв бровь. В его голосе проскальзывали нотки разочарования, хотя он изо всех сил старался не показывать этого на лице. — Я думал, мы это уже выяснили? — Да. Но потом ты взял и открыл, что у тебя есть совершенно другая проблема, — сказала Нора, стеклянная колба чуть не выскользнула из её пальцев, прежде чем она её поймала. — Ты что, луковица? Как только мы привыкаем к чему-то одному, ты раскрываешь что-то ещё. Что дальше? Ты женщина? Ты можешь менять пол по желанию? Нет. Не отвечай. Пожалуйста. — Пап… — Нет, ты не была «потребностью», — ответил Жон, прежде чем Вайолет успела спросить. — Это… новое, или относительно новое изменение во мне. Я не могу точно сказать, когда это началось, просто так есть. — Это ненормально. — Что ты вообще собираешься с ними делать? — спросила Нора, закатив глаза на Рена. — В краткосрочной или долгосрочной перспективе? — вскинув бровь, Жон посмотрел на деформированных младенцев в своих руках. — В краткосрочной, ну, я думаю дать им имена, может быть, разблокировать их ауру, может быть, крестить их, и, надеюсь, это поможет дать детям какой-то духовный «якорь». Исправить хоть немного из того, что с ними сделали, пусть даже самую малость. — Подожди… Жон! Дети! — воскликнул Озма, сложив два и два. Краска мгновенно отлила от его лица. Лицо исказилось. Словно какая-то часть его знала, но он надеялся, что ошибается. Только для того, чтобы убедиться в своей неправоте самым ужасным образом. — Ага, — с нажимом произнес Жон, держа одного из деформированных младенцев за шкирку. Семь разных глазных яблок вращались в разных глазницах и смотрели на бессмертного мальчика. Красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий и фиолетовый — все цвета смотрели на Озму. — Это были дети. Некоторые были младенцами, некоторые примерно ровесниками Вайолет, плюс-минус несколько лет. До того, как руки Церкви Исцеления превратили их в это. — Папа… — тихо пробормотала Вайолет. Глядя на детей в своих руках. — Ты думаешь… возможно… — Да, — ответ был быстрым и безжалостным. — Если твои друзья исчезли, скорее всего, они оказались в приюте. Это если им повезло. Однако, если это было против их воли, я точно сказать не могу. — Может быть… — тихий шепот сорвался с губ маленькой девочки, смотрящей на искаженные формы в своих руках. — Может быть, это к лучшему. — Может быть, — уродливая гримаса появилась на лице Жона. Учитывая, насколько жесток был Ярнам, особенно к детям и тем, кто не мог защитить себя или позаботиться о себе, была высокая вероятность, что это была одна из лучших судеб, постигших пропавших детей. Как бы ни была ему отвратительна эта мысль. — Жон. Пожалуйста, скажи мне, что я ошибаюсь, — начал Озма, глядя на младенцев в его руках со слезами, выступившими в уголках глаз. — Скажи мне, что детей не просто хватали с улиц, прежде чем превратить в это. — Ты упускаешь некоторые детали, но да, по сути так, — ответил Жон с коротким кивком. — Я… мне в руки попал один дневник. Не из приюта, что не делает ситуацию лучше. То, что делал Бюргенверт… чего они пытались достичь… Длинный выдох вырвался у Жона; не было ни единого слова, которое могло бы вместить тот ужас, что они совершили. Не было и слова, которое могло бы должным образом объединить ненависть, злобу и желчь, которые он питал к этому учреждению. Если бы он попытался сформулировать предложение, его бы несло целый час. — Тут нечего говорить. Время слов давно прошло, — тяжелая хмурость легла на брови Жона. До такой степени, что один из деформированных младенцев заерзал у него на руках, пернатая и чешуйчатая голова потерлась о его шею, как кошка. При этом из ребенка вырвалось рычание собаки. — Что за безумцы… — Те, кто считал, что они правы, — ответил Жон, прерывая вопрос Рена. — Даже Салем не… — пробормотал Озма с тяжелой гримасой на лице. Он смотрел на детей в руках Жона, и на его лице была написана скорбь. Слезы наворачивались на глаза. — Поплачь о них за меня, хорошо? — попросил Жон с хрупкой улыбкой. — Кажется, я забыл, как это делается, — глядя вниз на искаженных детей, что-то пришло и проползло через глаза Жона. — А теперь, почему бы мне не отправить вас в Сон? Там немного холодно, немного темно, но это очень спокойное место. Вы даже можете найти там друга. Все дети посмотрели на него, сотня глаз разной формы уставилась на него. Кожа, чешуя, мех и перья были разбросаны в безумной симфонии несвязанной жизни. У некоторых детей были рога, у некоторых — деформированные крылья. У некоторых рты рассекали все тело, у некоторых были рты вместо глаз, а у некоторых — зубы вместо пальцев. И все же они смотрели на него с чудом в глазах. Глядя на Жона снизу вверх так, будто это он развесил луну и звезды на небе. С легким щелчком пальцев деформированные младенцы исчезли. Безопасно перемещенные в Сон. Луна стала ярче, широкий луч серебристого света спустился вниз и окутал его. — Все это слышали? — внезапно спросила Пирра, нахмурившись. Краска отлила от её лица, когда все повернулись и посмотрели на неё с недоумением. Тихое «О» вырвалось у неё на мгновение. — Кажется, я слышала, как старик выругался. — Хм. Не могу сказать, что слышал, — поделился Жон. — Но я слышу плач ребенка, куда бы я ни пошел. Слышал его даже на Ремнанте время от времени. — Жон, пожалуйста. Ради всего святого, пожалуйста, заткнись, — вздохнул Рен, потирая переносицу. — Дай мне хотя бы пять минут, чтобы смириться с ужасами, прежде чем ты вывалишь новые. — Да! — подала голос Нора. — Я не подписывалась на то, чтобы быть свидетелем рукотворных ужасов за гранью моего понимания! — Я тоже. Дрожь пробила все тело Норы. Её щеки вспыхнули красным, стыд жег её изнутри. Смесь, которую она держала, выскользнула из пальцев и разбилась у её ног. В один момент Нора стояла там, а в следующий исчезла. Остался лишь полупрозрачный призрак. — Если нужно, возьмите паузу, чтобы перевести дух. Эта зона безопасна, в основном, надеюсь, — сказал Жон, больше не глядя на Нору. Длинный выдох вырвался у него, когда он осмотрел Верхний Округ. Вырезанные статуи к этому моменту стали старыми друзьями. Узловатые корни деревьев отчаянно тянулись вверх, их листья давно умерли. Городской пейзаж выглядел таким другим, но таким похожим, даже теперь, когда они были выше. Подойдя к старой кованой ограде и бросив взгляд за неё, Ярнам открылся ему. Он мог видеть извилистую дорогу и узловатые деревья переулка Хемвика. Мог видеть разрушенный мост, ведущий к замку Кейнхёрст. Мог видеть Центральный Ярнам и тени других районов. А вдалеке он мог видеть здание. Его было трудно разобрать, скрытое за морем старых и узловатых деревьев. Но это не остановило ледяную ненависть, которая поползла вперед. Призрачный ужас и миазмы проявились вокруг него, когда он смотрел на Университет. Источник всего, что случилось в Ярнаме. Пытаться проследить путь через лес было бесполезным занятием. Возвышающийся городской пейзаж сливался с высоким и густым лесом до такой степени, что было невозможно понять, откуда могла идти тропа. — Это Бюргенверт, — сказал Жон, поднимая Вайолет на плечи и указывая пальцем. — О, — пробормотала Вайолет, надувшись, когда он так же быстро опустил её на землю. — Жон, я ненавижу тебя, — сказала Нора; остатки полупрозрачности исчезали с неё. Сердитая гримаса была на её лице, когда она переводила взгляд между ними. — Почему никто из вас ничего не сделал? — Ты была в безопасности. — Жон ничего не сделал. — Когда моя команда превратилась в младенцев? — съязвил Жон себе под нос, чувствуя, как в нем закипает разочарование. Тяжелый страдальческий вздох вырвался у него, когда он взъерошил волосы Вайолет, притворяясь, что не видит самодовольной ухмылки, которую Вайолет бросила его команде. — Мы разделяемся: я обыщу левую часть, а вы можете обыскать правую, — сказал Жон тоном, не терпящим возражений. — Это позволит нам охватить больше территории. — Жон, — произнес Озма, указывая на большую лестницу, которая примыкала к стене здания. — Это путь вперед, да, но ты забыл одну вещь. Ценности, — Вайолет энергично закивала рядом с ним. — А если мы увидим что-то враждебное? — Убейте их, пока они не убили вас. — Если хотите, я возьму правую сторону, — сказал Жон. — Главное, чтобы дело было сделано, а лут — залутан, мне все равно, кто что делает. Чувствуя, что его терпение истощается, он прошел мимо них. Озма, Вайолет и Пирра последовали направо. Оставив Рена и Нору разбираться с левой стороной. — Разве слева не было воронов? — спросила Вайолет, следуя за Жоном как утенок, пока он обыскивал трупы с привычной легкостью. — Были, — легко ответил Жон. — Но я просто вредничал. Громкое карканье дюжины ворон эхом разнеслось слева сразу после этого. За ним последовал пронзительный крик удивления и гортанный звук Магнхильд, превращающего кости и плоть в кашу. — Нам нужен перерыв. Тебе нужен перерыв, — сказала Пирра, почесывая пальцами левую руку. Там, где игла проколола её во время переливания. — Такое чувство, что все накапливается просто одно за другим, без секунды на то, чтобы перевести дух. Я знаю, для тебя это может быть нормой, но после того Кошмара и вливания крови… — Пирра. Это медленный темп, — выдохнул Жон, бросив взгляд через плечо. — Это я проявляю внимание. Даю вам время осознать Ярнам и смириться с вещами. — Мы тебя замедляем. — В хорошем смысле, — мгновенно отпарировал Жон. — Вам нужно это время, чтобы расслабиться и успокоиться. Чтобы просто… впитать всё это. Это не Ремнант, здесь всё по-другому. Сон должен был сделать это предельно ясным. Честно говоря, хорошо, что вы здесь. Будь я один, я бы зациклился на Бюргенверте. Особенно сейчас, когда я так близок… — Близок к чему именно? — спросил Озма, опираясь на свою трость и рассматривая статуи. Его выражение лица было нечитаемым. Как и его дух, безмятежный и спокойный. — К Бюргенверту, к концу, — поделился Жон с тоскливой улыбкой. Нежный покой окутал его. Исчез гнев, владевший им мгновения назад, исчезли напряжение и острые углы. — Всё в Ярнаме. От зверей до крови, буквально всё. Всё это можно проследить до Бюргенверта. Это просто должно быть концом. Что-то, где-то внутри Бюргенверта есть источник. Последний зверь, которого нужно убить. То, чьей смерти хочет Сон. И тогда я буду свободен. Дав им время обдумать его слова, Жон выудил руну из переднего кармана трупа. Проведя пальцем по вырезанному знаку, он протянул её. — Кто-нибудь хочет? Это руна. У нас есть устройство, которое позволит вам вырезать эти руны в своем разуме во Сне. Эта заставит вас получать меньше урона, а также сделает более устойчивыми к внешним воздействиям. — Это будет как с кровью? — нахмурившись спросила Пирра, потянувшись вперед, но тут же одернув себя. Пальцы продолжали почесывать руку. — Это другое. Это ни в какой мере не зависит от крови, — спрятав руну в карман, он встал, перехватив полутоскливый-полулюбопытный взгляд Вайолет, брошенный на карман. — Руны — причина твоих меток? — спросил Озма, подмечая детали, как и всегда. — Ты вырезаешь руны в своем разуме, однако из-за связи между телом, разумом и душой, руна, которую ты вырезаешь в разуме, отразится на твоем теле, — объяснил Жон. — В любом случае, остальные скоро должны закончить. Нам нужно двигаться дальше. — Пап. — Вот, — потянувшись в другой карман жилета, Жон достал свой дневник. Пролистал до пустой страницы и вырвал её. Чернила двигались и скручивались в буквы, пока он передавал листок Вайолет. — Это список рун, которые у нас есть во Сне. Решите между собой, какие руны вы хотите. Имейте в виду, нам также нужно проверить ваши «слоты». Не каждый разум податлив или подходит для того, чтобы в нем было вырезано много рун. Игнорируя взгляды, которые бросала на него его маленькая группа, он повел их обратно к лестнице. Не то чтобы это была долгая прогулка. Совершенно промокшая от крови Нора бросила на него разочарованный взгляд, давясь рвотой, пока счищала фарш и перья с Магнхильд. — Лови, — сказал Рен, бросая какой-то шар по воздуху. Жон поймал его на лету и поднял на ладони. — Мы нашли это на трупе. Поскольку ты эксперт во всем, что касается Ярнама, а прошлая штука сделала Нору невидимой на время, я думаю, лучше тебе подержать это. — Холодная кровь, хм, — пробормотал Жон, чувствуя, как сгусток крови бурлит и извивается, отчаянно пытаясь дотянуться до чего-то, только чтобы сжаться обратно. — И к тому же безумная версия. — Притормози на секунду, Жон. Что такое холодная кровь? — спросил Рен, слегка нахмурившись. Уголки его рта опустились вниз, и он вздрогнул, глядя на вечно меняющиеся формы и отголоски в сгустке крови на его ладони. — Помнишь, что я говорил об «отголосках крови» и возможности использовать их, чтобы стать сильнее? — получив неуверенный кивок, Жон продолжил. — Ну, холодная кровь — это, по сути, скопления отголосков крови. Обычно отголоски крови исчезают, когда кто-то умирает. Так как они — «эхо» чьей-то воли. Думай об этом как об остаточном присутствии человека, или особом виде призрака. Только таком, который был изменен кровью. На этот раз получив серию более уверенных кивков, Жон продолжил. — Однако, хотя все, кто использовал кровь, после смерти оставляют отголоски крови, не все могут создать холодную кровь. Или, если и делают, то от обычного человека остается капля, или росинка, не больше. — Обычные люди не обладают силой воли, необходимой для этого, — подытожил за него Рен. — Либо это, либо они не напитывались кровью сверх меры. — В основном, да. Опять же, ты упускаешь некоторые детали, но это суммирует все достаточно хорошо, полагаю, — кивнул Жон, прислонившись к стене и глядя вверх на лестницу. Гомункул-доктор в белом на вершине всё ещё стоял смирно и неподвижно. Фонарь покачивался на ветру, его пустые и полые глаза смотрели на них сверху вниз. И все же, он стоял на том же месте сейчас, как и тогда, когда они вошли в этот маленький дворик под открытым небом. Сунув руку в жилет, он достал красивую серебряную пулю. Кристаллические осколки росли из её кончика. Серебро двигалось и танцевало в лунном свете. — Ну что, кто хочет убить его? — Жон, это необходимо? — спросил Оскар, беря контроль на себя, пока старый бессмертный отступал внутрь. Хмурясь, он с дискомфортом смотрел на доктора в белом. — Этот не похож на кого-то из племени Брэнвен. Он не двигался. И не нападал на нас, хотя мог. Я… я могу понять убийство остальных. Но это кажется другим. Бессмысленным. — Ты хороший парень, Оскар, — мягко сказал Жон. — Если хочешь, почему бы тебе не пойти первым? Оскар нахмурился, краснея и расправляя плечи, всё ещё хмуро глядя на него. Сотня разных эмоций пронеслась по его лицу, прежде чем все улеглось в одно решительное выражение. Напускная уверенность на мгновение дрогнула, когда он поставил ногу на первую ступеньку. Сглотнув, он подавил страх и двинулся вверх по лестнице. — Не надо, — прошептал Жон, бросив взгляд на Рена и щелчком отправив ему серебряную пулю. Рен двигался как хорошо смазанный механизм. Поймал пулю и зарядил её. Лишь слегка приподняв бровь, когда серебряная пуля изменилась в патроннике и превратилась в сверхзаряженную девятимиллиметровую пулю. — Будь готов. Чувствовал ли Жон себя куском дерьма? Да. Нужно ли это было Оскару? Да. Жон не был уверен, что чувствует к Оскару. Ему нравился парень; он гордился парнем. Но в то же время, каждый раз, когда он смотрел на Оскара, это было как смотреть в зеркало прямо в прошлое. На того, кем он был. На то, что он потерял. Находясь рядом с Оскаром, он время от времени чувствовал себя чужаком в собственном теле. Часть его ненавидела Оскара за это, даже если это не было виной мальчика. Это было как смотреть на осколок прошлого. — Оскар! Ложись! Жон наблюдал с тихим безразличием, готовый вмешаться в любой момент. Ничуть не удивленный, когда белый доктор набросился на мальчика. Наблюдая в реальном времени, как Озма перехватил контроль, отпрыгивая назад и приземляясь на перила с давно отработанной легкостью. Скользя вниз к ним за то, что казалось временем одного вдоха. Рен нажал на спусковой крючок. Его правый глаз действовал как врата. Град метеоритов пронесся по небу. — Мне почти жаль его, — пробормотала Пирра. — Не… — Что случилось… — простонал Оскар; Озма уходил на задворки его разума. Дрожь пробежала по нему. — Почему он внезапно напал на меня? — Гомункулы, — ответил Жон. — Думай о них как о человеческих роботах, или роботах из плоти. Они точно такие же, как ты и я, по большей части. Только у них нет свободы воли или независимой воли. — Разве они не существуют только в играх и фантастике? — спросил Оскар, окончательно растерявшись. Истерика нарастала. — Фантастика только что пыталась проломить тебе череп, — добавила Нора сбоку. — Но это неправильно, — продолжил Оскар, раскрыв рот. — Создавать жизнь — вот так. Это неправильно. Это как играть в Бога. — На самом деле нет никакой разницы с родителями, когда они решают завести детей, — пожав плечами, Жон бросил на мальчика взгляд. Хмурясь, когда почувствовал, как его мысли блуждают. — Однако, если это тебя утешит… Я не думаю, что они гомункулы. Они… они ощущаются знакомыми, так, что я не могу описать. — Жон. Я, честно говоря, не могу сказать, что хуже. — Тогда не думай об этом так усердно, — пожал плечами Жон, взъерошив волосы мальчика, проходя мимо. — Это Ярнам, большинство вещей здесь хотят убить тебя. Без вопросов. — Мне не нравится этот город, — пробормотал Оскар себе под нос. — И мне, — громко простонала Нора. Ворча, она собралась с духом и последовала за Жоном вверх по лестнице. — И все же, почему у него просто палка? — Это коса, — вмешалась Вайолет. Наклоняясь и хватая палку белого доктора. Дрожь и гримаса пробежали по ней, когда она провела пальцем по призрачному лезвию. — Тебе просто не хватает озарения, чтобы увидеть лезвие. — Жон. Твоя дочь называет меня глупой. — Тсс, — резко шикнул Жон, мгновенно заставив группу замолчать и подняв руку. Мягкий топот ног по плитке раздался из темноты приюта. Выражение лица Жона мрачнело с каждой секундой. — Будьте добры, освободите место, я вытащу кое-что живым. Мне нужно кое-что проверить. Прежде чем они успели что-то сказать, Жон шагнул внутрь здания приюта один. Звук легких шагов заглушался стуком каблуков по плитке. Каждый шаг — удар колокола. Легкие шаги стали нерешительными, рычание и шипение вырвались из здания. Только чтобы быть заглушенными громким рыком, звучащим безошибочно как зов о помощи. Крик страха. — Что происход… Искаженного человека выбросило из темноты. Его руки были тонкими и изможденными, он был одет в грязные лохмотья. Щупальца росли из его лица. Он шипел и рычал на них, как испуганное животное. Дрожь пробежала по его телу, прежде чем большой слизень-отросток вырвался из затылка его головы. Бросившись вперед, он был тут же сбит с ног Жоном. Жон крепко уселся на нижнюю часть туловища твари, хватая и вырывая слизня-паразита без единого звука. Спокойная сосредоточенность была единственным, что читалось на его лице. Искаженный труп безжизненно упал на камни, в то время как слизень-паразит извивался и хлестал по его руке. Раздавив его в руке, Жон небрежно бросил мертвого и извивающегося паразита через перила. Только для того, чтобы дитя Косма вылетело из его правого глаза, метнулось вниз по воздуху и поймало его зубами. Взмыв вверх и юркнув обратно в его правый глаз сразу после этого. Возвращаясь в космос так же быстро, как и появилось. Стряхнув дрожь, Жон наклонился вперед. Осторожно приподнимая заднюю часть черепа человека. Лицо, высеченное из камня, смотрело прямо в пустой череп. Мысленно отмечая истрепавшиеся швы и безупречный разрез. — Кто-то сделал это, — разговаривая сам с собой, он провел пальцем по разрезу, следуя тем же путем, что и скальпель. Разрез был чистым, нечеловечески чистым. Не было никаких зазубрин или разрывов, только одна длинная чистая кромка. Единственными шрамами помимо чистого разреза были небольшие оспины, за которые цеплялась старая хирургическая нить. Держа заднюю половину черепа человека, он увидел ещё больше истрепавшихся нитей. Игнорируя взгляды товарищей по команде, он осторожно провел пальцами по внутренней стороне черепа, чувствуя маленькие ходы, которые паразит создал своими извиваниями. — Прошу прощения. Меня сейчас стошнит вон через те перила, — сказал Оскар, выглядя наполовину удивленным тем, что слова вообще покинули его рот. Лицо стало совершенно фиолетово-зеленым. — Отличная идея, — рыгнула Нора, дрожь пробежала по всему её телу, когда рвота подступила к горлу. — Этот город должен сгореть, — пробормотала Пирра себе под нос, присаживаясь рядом с ним на корточки. Хмурясь, она смотрела на хирургическую точность всего этого. — Ты не ошибаешься, — рассеянно заметил Жон. — Это работа Церкви, без сомнения. На всем этом написано «Бюргенверт». — Эта… штука, — начала Пирра, нахмурившись. — Она была от Нее, не так ли? Косм. — Хотя я не решаюсь сказать «да» прямо, паразит из Космоса. И, скорее всего, что-то, что цепляется к Кос, — Жон нахмурился, поднимаясь с мертвой оболочки. — Нам нужно двигаться дальше. Честно говоря, это лишь закуска перед тем, что нас ждет. — Я скучаю по Гримм, — пробормотала Пирра себе под нос. /-/ — Почему на люстре висят Гримм? — спросила Пирра, глядя на троицу злых зверей, свисающих и рычащих с вершины люстры. Притворяясь, что не чувствует, как облегчение омывает её. Сражение было старым другом. Позволяя ей отвлечься от мыслей. Приют был домом с привидениями. Домом с привидениями, который пытался их убить. Засады поджидали за каждым углом. «Мозгососы», как назвала их Нора после того, как один устроил ей засаду, пытались засунуть свои щупальца им в черепа. По коридорам рыскали деформированные звери, а жирные и округлые вороны прятались на чердаках, готовые спикировать на них при любой возможности. И, наконец, были оболочки в белых одеждах, патрулирующие залы, словно здание не было заброшено. Ситуацию не улучшало то, что было темно, хоть глаз выколи. Зачарованная тьма поглощала свет от их свитков, делая их практически бесполезными. Заставляя полагаться на факелы Жона и набедренные фонари, чтобы пройти. «Разве он не замечает?», — нахмурилась Пирра, бросив быстрый взгляд на Жона. Купающегося в серебряных лунных лучах. Опирающегося на свою трость, пока он смотрел на трех зверей-оборотней, свисающих с люстры. Совершенно слепой к свету, который пробивался сквозь слои кирпичей и камня, окружая его. «Он всего лишь человек. Он видит больше, чем большинство, и намеренно слеп к столь же многому», — прошептала Ракуйо. Дух оружия обнимал её за плечи в утешительном объятии. Появляясь из её тени и наблюдая за ней, как дух-хранитель. «Пора за работу»,— шагнув вперед, люстра оборвалась. Звери заверещали, падая вниз вместе с люстрой с громким грохотом. Бросаясь вперед, когда группа ворон слетела со стропил, пикируя на них. Рычание ещё нескольких зверей присоединилось к мягкому топоту ног, когда бледные мозгососы прятались за статуями, выжидая момента для удара. Пирра не колебалась, первой бросившись в бой. Сабля в одной руке, кинжал в другой. Фантомные воспоминания и инстинкты тянулись из клинка, позволяя ей сражаться как опытному фехтовальщику без проблем. Беря воспоминания и превращая их в свое собственное мастерство. Пирра танцевала. Ныряя в зону досягаемости зверей и выходя из неё. Кровь тянулась за Ракуйо, пока она кружилась в воздухе. Глубокие порезы покрывали каждого зверя, мимо которого она проходила. Только чтобы вернуться и закончить работу мгновение спустя. Глотки были перерезаны, сухожилия рассечены, ребра пробиты. Пирра едва заметила, когда друзья присоединились к ней. Погружаясь в поток глубже с каждым мгновением. Только чтобы резко остановиться, когда убивать стало некого. Рассеянно вытирая кровь, попавшую на лицо. — Отлично сработано, — похвалил Жон, спускаясь по лестнице в зал. Останавливаясь перед каждым зверем и вонзая кончик своей трости им в грудь. Вытягивая осколки сгустившейся крови из каждого трупа. Хмурясь, когда он присоединился к ним, пробуя воздух на вкус и вглядываясь глубже в темноту. Проходя прямо мимо них и исчезая глубже во тьме. Пирра шла по его следу. Наблюдая, как он присел рядом с другим трупом. Осторожно разжимая его пальцы на богато украшенной чаше. Жон смотрел на извивающуюся кровь в чаше с голодом. Вены вздулись по всей его шее, когда он боролся с собственным телом. Щелкнув пальцами, чаша и кровь внутри неё исчезли. — Ритуальная кровь, — сказал Жон, отвечая на её вопрос до того, как она успела заговорить. — И самый сильный вариант, на который я натыкался. Это то, что нам понадобится для проведения ритуала чаши, чтобы попасть в Гробницу. — И то, что тебе нужно для исцеления, не так ли? — спросила она. Сложив два и два. — Это восстановит большую часть моей потерянной крови, да, — прозвучал ответ. Веселая и самоуничижительная улыбка вырезалась на лице Жона. — Я жалок, не правда ли? — Ты самый сильный человек, которого я знаю, — это была правда. Пирра не смогла бы сделать того, что сделал Жон. Она не смогла бы идти через кошмар с высоко поднятой головой и блеском в глазах. Она не смогла бы отдать свое тело, как он, чтобы дать нерожденному ребенку шанс на жизнь. Она не смогла бы смотреть на чудовищных младенцев с заботой и любовью, думая о том, как спасти их, а не избавить от мучений. Она не смогла бы умереть столько раз, чтобы её отголоски заполнили коридоры и целые комнаты. — Папа, что это? — спросила Вайолет, появляясь из серебристого тумана. Держа в руке красивый серебряный значок. Прекрасный драгоценный камень в центре напоминал звездное небо. — Где ты это нашла? — спросил Жон, не спрашивая, почему Вайолет была пропитана кровью с головы до пят. Часть крови была серебристой, большая часть — глубоко малиновой, граничащей с черным. — На трупе в коридоре, — ответила Вайолет, практически впихивая значок в руку Жона, как возбужденный ретривер. — Еще один значок, хм? — пробормотал Жон, беря предложенный значок и осматривая его. — Возможно, что-то из Церкви или её верхушки. Выглядит дорого, — проведя большим пальцем по центральному камню, он передал значок обратно Вайолет. — Молодец, можешь оставить его себе, если хочешь. — В Ярнаме всегда так много скрытых вещей? — спросила Пирра, вспоминая скрытый вход в Кейнхёрсте. — Зависит от обстоятельств. Но в основном да, — это был не совсем тот ответ, который она хотела. — В любом случае, — продолжил Жон, поднимаясь. Проходя немного дальше и останавливаясь перед большой и элегантной деревянной дверью. — Итак, что думаете? Взломать замок? Подождать Оскара или Озму? Просто взорвать её? Поискать ключ? — Почему ты так уверен, что это путь вперед? — спросила Пирра. Подойдя к нему и положив руку на дверь. Призывая свое проявление и чувствуя дверь. Старые ржавые петли, старая ручка и засов, металлические украшения. — Интуиция подсказывает, — ответил Жон. — У этого места все признаки вестибюля, с соответствующим величием. Это входная дверь, и снаружи была лестница, которая меня заинтересовала. «Тогда почему ты просто не попросил меня снести ворота?», — подумала Пирра, прикусив язык. Используя своё проявление, она ухватилась за старые и ржавые петли. Осторожно откручивая болты один за другим, прежде чем дать последний толчок. Заставляя большие деревянные двери застонать, падая назад. С громким грохотом ударяясь о плитку. Холодный порыв воздуха ворвался внутрь. Серые тучи Ярнама встретили их, когда они снова оказались снаружи. — Вестибюль, говоришь? — добродушно пошутила Пирра, используя проявление и потянув за рычаг. Заставляя ещё один набор больших ворот открыться. Лениво задаваясь вопросом, почему они просто не сделали этого с самого начала. — Вход в приют, да, — кивнул Жон, выуживая сгусток холодной крови из наполовину расплющенного трупа. — Тропа, решетки, вход, затем всё остальное, что произошло внутри. — Разве нам не стоит исследовать больше? — спросила Пирра, нахмурившись. Оглядываясь назад в темноту, гложущее чувство тревоги поселилось в её желудке. Ситуацию не улучшали Рен, Нора и Оскар, которые подошли и присоединились к ним. Тревога росла с каждым мгновением. — Я… мне это кажется знакомым, — пробормотала Пирра, чувствуя, будто она уже была здесь однажды. Ужасное чувство дежавю накрыло её. Становясь только сильнее, когда она посмотрела обратно на приют. Раскалывающая мигрень пульсировала в затылке. Мягкий топот босых ног по камню эхом донесся с лестницы слева. Каждый шаг делал нарастающий ужас хуже. Ракуйо уже была в её руке, когда она заметила движущийся голубой гриб. — Что это? — слова вырвались у неё изо рта, когда существо остановилось на вершине лестницы. Ибо это было существо. Маленькое и гуманоидное, с бледной и липкой голубой кожей. Его голова напоминала гриб, большая и луковицеобразная, покрытая светло-голубыми точками. Оно выглядело непропорционально истощенным, руки и ноги — просто палочки, и Пирра могла пересчитать его ребра глазами. Но его живот был раздут. А лицо напоминало жвала насекомого или анус. Две пронзительные точки света смотрели прямо на них. Его голова дергалась, пока оно смотрело на них. «Нет, на Жона», — заметила Пирра, чувствуя, как каждый нейрон в её мозгу вспыхивает в разных направлениях. Тело, разум, душа — все кричали ей разные вещи. Слабый щелкающий звук вырвался из существа. Капля крови скатилась по носу Пирры. Нора рухнула вперед, ударившись головой о землю, её глаза закатились. — Нет. Не родич, — ответил Жон, голос ровный и спокойный. Гася вечно нарастающую истерику на задворках её разума, возвращая её на землю, на Ремнант, и позволяя дышать. Прислонив свою трость к Норе. — Пирра, будь так добра. Пирра бросилась вперед, взлетая по лестнице, как будто её там и не было. Только чтобы остановиться, мир растянулся. Лестница становилась всё длиннее и длиннее, прежде чем разделиться и превратиться в конце в невозможную геометрию. Щелчок эхом разнесся в ночном небе. И она обнаружила себя там же, где была, на полпути вверх по лестнице. Лестница была просто обычной лестницей. Прикусив губу, Пирра рванула вверх. Существо набросилось на неё с удивительной скоростью. Размахивая руками, как рассерженный ребенок. Ракуйо пронесся по воздуху с шипением. С легкостью рассекая голубую кожу и серебряную кровь. Существо распалось на две части. Танцующие огни в его голове угасли, пока не осталась только пустая глубокая чернота. Пирра откинула голову назад, делая глубокие и жадные глотки воздуха. Забыв, как дышать вовсе. — Что… что случилось? — спросила Нора со стоном, приходя в себя. Вздрагивая и бросая взгляд на труп существа рядом с собой. — Мы убиваем эти штуки, верно? — спросил Рен. Вздрагивая и глядя на труп. Озма был не лучше. Пирра не была уверена, когда они переключились, но это был первый раз, когда она видела старого бессмертного таким потерянным. — Чем бы они ни были. — Кульминация безумия Бюргенверта, — произнес Жон, помогая Норе подняться на ноги. — Или… одна из его граней. — Значит, они преуспели в своих поисках? — пробормотал Озма, хмуро глядя на нижнюю половину голубого существа. — Создать нечто божественное из смертного. Это их цель, не так ли? — Да, — тихо ответил Жон. — И ради этого никакая жертва не была слишком велика. — Младенцы, значит, они были неудачами. Выброшенными, когда они достигли какого-то подобия успеха. — Нет, не неудачами. Жертвами. Сказать, что они были неудачами, значило бы подразумевать, что они были готовы или согласны. — Что они такое? — спросила Пирра, вмешиваясь в их разговор. — «Родичи», или оно спросило меня, являюсь ли я тоже родичем, — ответил Жон, сунув руку в карман и доставая Эвелин. Открывая его и вставляя две танцующие серебряные пули в патронник. — Честно говоря, неважно, кто они. Они… были ли они добровольцами или нет, это мало что значит. Они опасны для людей. Ничем не отличаются от Гримм или зверей. Только вместо убийства они оставят после себя разрушенные разумы. — Я с этим драться не буду, — простонала Нора, покачиваясь на месте. Вытирая нос рукавом в энный раз. Её глаза налились кровью. — Я даже не знаю, что произошло. Был просто свет и разочарованно выглядящий Жон, вытаскивающий меня из него, прежде чем я снова пришла в себя. — Озма, Рен, вы остаетесь здесь с Норой, — приказал Жон. — Убивайте всё, что приблизится. Озма, я назначаю тебя главным. Держи их в безопасности и не делайте глупостей, пока мы не вернемся. Если не знаете, что это, не трогайте. — Мы не дети, Жон. — Судя по тому, как вы обращались с тем голубым эликсиром ранее, позволю себе не согласиться, — съязвил в ответ Жон. Сказав это, Жон присоединился к ней на вершине лестницы. Пирра видела дежавю, которое чувствовала, и на его лице. Единственной, кто казался незатронутым, была Вайолет. Казалось, ей безразлично, какое дежавю она ощущает. Просто счастлива быть с Жоном. — Это кажется знакомым, — пробормотал Жон, вторя её мыслям в точности. Осторожно поднимаясь и спускаясь по пролету каменных ступеней. — Кажется более древним, — Пирра шла впереди, во всеоружии. Каменные колонны, большие каменные перила, которые были просто плитами камня, — это казалось нереальным. Приют был современным, насколько это слово что-то значило в Ярнаме. С лакированным деревом, металлическими гравюрами, простой шахматной планировкой плитки. Лестница была просто старой. Старый камень, старые колонны, старое всё. — Сады, — остановившись на изломе тропы, шквал льда вырвался из глаза Жона, разрывая существо в клочья, прежде чем оно успело сделать хоть шаг вперед. — Из Кошмара. Куда Церковь сбрасывала все свои неудачи, чтобы они служили удобрением. — Что? — спросила Пирра, прежде чем её разум успел догнать тело. — Что значит удобрением? — Это и значит, — короткий ответ был не тем, что она хотела. — И теперь что-то другое захватило сады. Хм. Интересно, пытаются ли они связаться со своими похороненными «родичами». «Мне будут сниться кошмары об этом, не так ли?»,— вздохнув, Пирра первой шагнула в большой сад под открытым небом. Старые каменные столбы поддерживали другую секцию висячих садов. Сам сад был унылым зрелищем. Какие-то кости торчали из земли. Маленькие, слишком маленькие, чтобы принадлежать взрослому. Цветы были ей незнакомы. Отвратительная смесь увядших подсолнухов, трупных цветов и детских лиц. Прежде чем она успела переварить увиденное, вспышки света возникли случайным образом по всему саду. Около дюжины существ поднялись из земли, как деформированные грибы. Глазки-бусинки, светящиеся невозможным ярко-белым светом, повернулись к ним. Ни капли эмоций не было в этих глазах. Они были ясными, холодными и расчетливыми. Совершенно безэмоциональный и нервирующий прагматизм. Невероятно потусторонний. Однако это было не всё, что видела и чувствовала Пирра. Позади безэмоционального рацио был другой аспект. Чистый животный инстинкт. Страх и тревога зашкаливали. За холодной логикой скрывалась неуверенность. Страх, который становился только хуже из-за совершенного прагматизма. Сильный порыв ветра подул сзади. Запах крови и злобы наполнил воздух, когда серебряный лунный свет, окружавший Жона, стал малиновым. Кроцеа удобно лежала в его руке, пока другой он опирался на трость. — Тебе точно стоит? — спросила Пирра, зная, что это не время и не место. — Это всего лишь кусок острого металла, — огрызнулся Жон. Серебристый металл пошел рябью, почти дрожа от гнева на него. — Я ослаблен, а не немощен. И честно говоря, я сражался в условиях и похуже. Пирра и Вайолет переглянулись, видя одно и то же в глазах друг друга. Они не обменялись словами, но обе знали, что они проследят, чтобы Жону не пришлось размахивать клинком. Сжав рукоять Ракуйо крепче, тепло наполнило её. Поднимаясь от рукояти клинка, через запястье, вверх по рукам, прежде чем достичь груди и наполнить её с головы до пят. Один шаг, два шага, на третьем Пирра рванулась в выпаде. Ракуйо вонзился по самую рукоять в грудь одного из существ. С зачарованным проявлением ударом клинок прошел сквозь тело твари. Удобряя сад её сердцем и легкими. Вонзая саблю в луковицеобразную голову другой твари. Зловонная полуночно-синяя жидкость вытекала из раны, пока пятна тускнели. Маленькие синие и зеленые кристаллы плавали в жидкости. Их мерцание угасало с каждой секундой. Краем глаза она едва могла различить серебристое облако, которым была Вайолет. Мечущаяся вокруг, оставляющая за собой розы серебряной крови. Размахивающая своим длинным мечом, как маленький блендер-убийца. Это была бойня. Существа были неестественными; их главной защитой было то, как их присутствие играло с её разумом. И все же с Жоном в тылу его присутствия было достаточно, чтобы свести это на нет. Действуя одновременно как якорь и маяк. Как будто этого было недостаточно, чем дольше она сражалась, тем меньше становилась пульсирующая головная боль. Медленно переходя от невыносимой к терпимой, прежде чем улечься с той же интенсивностью, что и спазмы при месячных. Дискомфортно, конечно, но она больше не видела видений, и верх был верхом. Не лево и не назад. Огибая другое существо, Пирра вонзила саблю ему в грудь. Только для того, чтобы острие ушло вправо. Разворачивая корпус, Ракуйо устремился к боку твари, но был оттянут в сторону невидимым течением. В результате клинок прошел прямо над его головой, оставив её открытой для сокрушительного удара. За мгновение до того, как удар настиг её, серебряный свет окутал существо. Взрываясь наружу. Поднимая её правую ногу с земли, кулак внезапно стал размером с всё её туловище. Врезаясь в неё с яростью Урсы. «Что случилось?», — подумала Пирра, ударившись спиной о небольшую лестницу. Благодарная за чудо ауры. Рассеянно моргая, она уставилась на внезапно гигантское существо. Инопланетные щупальца проросли из точек на его голове. Так много, что она никогда не смогла бы их все сосчитать. Поднимая свои узловатые руки вверх, Пирра боролась с собой. Её тело отказывалось подчиняться, пока вихрь туманного серебряного света кружился между его рук. Растягиваясь всё больше и больше, пока она внезапно не смогла смотреть прямо в Космос. Могла чувствовать его холодное дыхание, щекочущее её. Могла видеть, как большие куски льда, плывущие через огромные просторы, поворачиваются. Казалось, притянутые к ней высшими силами. «Почему мое тело не двигается!», — крича своему телу двигаться, ничего не происходило. Что-то острое пришло и скрутило её сердце. Что бы она ни делала, она не могла пошевелиться, полностью пойманная в ловушку, вынужденная смотреть, как кометы приближаются. — Нет, — никогда в жизни она не была так рада слышать голос Жона. Космос мерцал и гас между рук существа. — Кроцеа, будь так любезна. Свист разрезал воздух. Резкий ветер меча пронесся через пространство. Кроцеа вонзилась в грудь гигантского существа. Толкая тварь назад, оставляя глубокие борозды в земле, прежде чем она полностью опрокинулась. Мягкий свет сиял от клинка, когда он поднялся. Зависнув над мертвым существом, как топор палача. Готовый обрушиться снова, если оно хоть дернется. Пирра моргнула, напряжение исчезло, когда она почувствовала, как некое подобие контроля возвращается к её телу. Беря предложенную трубку и делая глубокую затяжку. Дым наполнил легкие, приглушая остаточное замешательство, которое кусало уголки её разума. — Чувствуешь, что можешь снова дышать? — спросил Жон, присаживаясь рядом и помогая ей подняться. — Как с таким сражаться? — прохрипела Пирра, заставляя колени работать. Её пробные шаги почти отправили её обратно в грязь. — Привыкаешь. Может, не тот ответ, который ты хочешь услышать, но в этом действительно нет ничего особенного. Как ты сражаешься с Гримм? — делая ещё одну затяжку из трубки, Пирра слушала, как продолжил Жон. — Если это хоть какое-то утешение, твое озарение самое глубокое в команде. Кроме меня и Вайолет. — Даже больше, чем у Озмы? — не могла не спросить Пирра. — Озма стар. Настолько стар, что иногда трудно представить. И у него есть мудрость и опыт, подтверждающие это. Но это не озарение, — мягко объяснил Жон. Взъерошивая волосы Вайолет, когда она подошла и присоединилась к ним. — Разве не ты промчалась через весь Кошмар, чтобы найти меня? Может, ты не думала об этом, но то, что ты видела, оставило свои следы. Нечеловеческие знания, вырезанные в твоем разуме, знания, которые ты не можешь забыть, даже если захочешь. Добавь сюда податливость, навязанную кровью, делающую твой разум более реактивным и впитывающим. Пока ты осторожна и постепенно подвергаешь себя большему количеству вещей. Ты обнаружишь, что твое озарение взлетит вверх. — Поэтому Нора рухнула? — спросила Пирра, даже если часть её знала ответ. Жону не нужно было отвечать, лишь легкий кивок. — Пап, — сказала Вайолет, указывая на сад. Жон снова кивнул. — Пора дать им покой. Проходя мимо них, Жон уперся ногами в землю. Передавая Вайолет свою трость по пути. Хлопая в ладоши и разводя их широко. — Луна красна и кровоточит. — Солнце холодно и черно. В одно мгновение весь сад затих. Торжественность накрыла его. Лунный свет вокруг Жона изменился, багровый исчез в прекрасном чистом серебре. — Книга жизни замолкает. — И назад пути не дано. Один за другим увядшие подсолнухи поднимались; их реброподобные стебли выпрямлялись. Человеческие лица, которые они носили, таяли с них одно за другим. Дыхание Пирры застряло в горле. Узнавая напев. Разум немедленно возвращался к абсолютной катастрофе, которой был Кошмар. Корни, лозы и хватающие руки вырвались из земли, хватая трупы существ и утягивая их вниз. — Из ночи тьмы. — В свет утренней зари. Мягкий золотой свет появился из рук Жона, когда маленькие золотые луны поднялись с его ладоней. Медленно плывя над садом, открывая призрачные видения детей и подростков. Осторожно выходящих из-за колонн и подсолнухов. — Новый день рожден. — С надеждой возрожден. Пирра наблюдала, как тени и призраки начали играть с золотыми лунами. Некоторые хватали луну из воздуха, позволяя ей упасть на землю, прежде чем жонглировать ею, как футбольным мячом. Другая группа сгрудилась вокруг луны, будто это была единственная вещь в мире. Некоторые из призрачных оболочек даже приблизились к ней, протягивая ей увядшую розу. Очень осторожно Пирра взяла её. Подгоняемая мерцающим светом в глазах детей. Радостный смех вырвался у детей, когда они улюлюкали и кричали. Убегая обратно к остальным. Оставляя позади тихого маленького мальчика. Смотрящего на неё с чудом, мерцающим в глазах. Розовый румянец появился на его лице, когда она поймала его взгляд на своих волосах. — Хочешь потрогать? — мягко спросила Пирра, опускаясь на колени рядом с мальчиком. Выражение благоговения на его лице, слабая застенчивость, когда он нерешительно потянулся вперед, только чтобы отдернуть руку и посмотреть на неё. Сделав маленький кивок, мальчик набрался смелости, проводя холодными и призрачными пальцами по её волосам с изумлением. — Так даруй им покой, — Где сны глубоки. Присев на лестницу, она подняла мальчика к себе на колени. Радостный визг мальчика сделал всю кровь на её руках легче. Это заставило шипы, колющие уголки её разума, смягчиться. Вставая на ноги, мальчик взял увядшую розу. Заправляя её ей в волосы с яркой улыбкой. — Пусть явь не держит их... — Даруй им сны. Мягкий и нежный поток силы появился над садом. Ничего общего с внезапным вихрем силы, который случился в Кейнхёрсте. Поток был мягким, нежным, но больше всего он был добрым. Мягкая тень поднялась между двумя колоннами. Один за другим духи проходили во тьму. Неся свои золотые луны и идя по извилистой и поворачивающей тропе. Пирра отпустила духа со своих колен, чтобы он присоединился к друзьям. Мальчик взволнованно побежал к ним, оглядываясь через плечо и махая ей с яркой улыбкой, прежде чем шагнуть во тьму. Затем тьма исчезла. Оставляя позади пустой сад. Подсолнухи стояли высоко, их головы были обращены к Жону. Их лепестки балансировали на грани между желтым и золотым. Потянувшись к цветку, заправленному в волосы, она обнаружила не увядшую розу, а прекрасную розу, казалось, вырезанную из хрусталя. Красный гибискус и мак были привиты к стеблю, создавая прекрасное произведение искусства. — Ты можешь научить меня, как это делать? — тихо спросила Вайолет, первая нарушив комфортную тишину. — Я… я хочу делать для других то, что ты сделал для меня. — Да. Не вижу причин отказать, — мягко ответил Жон. Забирая свою трость обратно, поворачиваясь к большому окну позади них с коротким взглядом. Прислушиваясь к чему-то, чего она не могла слышать. Какое бы напряжение ни пронзало её, оно исчезло, когда на его губах появилась мягкая улыбка. Тихий долгий страдальческий стон вырвался у Вайолет, когда её плечи опустились. Уже смирившись с тем, что Жон собирался сделать. — Это ещё один ребенок? — спросила Пирра; плоского взгляда Вайолет было достаточно для ответа. Подойдя к большому витражу, Жон положил на него руку. В один момент он был с одной стороны, в другой момент он был внутри. Секунды превращались в минуты, пока время шло. Тревога Вайолет росла с каждым мгновением. Плотина прорвалась, когда она бросилась к высокому окну, поднимая клинок, чтобы разбить его. Только для того, чтобы Жон появился обратно снаружи с ними за секунду до этого. Жуя что-то, пока держал четырех деформированных младенцев на руках. В долю секунды, когда Пирра встретилась с ним взглядом, взрывающаяся звезда отразилась в глазах Жона. Маленькое хихиканье вырвался у одного из младенцев, пока другой хлопал щупальцами, воркуя. — Это последние? — спросила Пирра, отрывая взгляд. Глядя на остальных, когда они поднимались по лестнице. На мгновение напрягшись, когда два десятка подсолнухов двинулись, чтобы посмотреть на них на долю секунды, прежде чем повернуться обратно к Жону. — Да, — длинный выдох вырвался у Жона, он больше не мог откладывать. — Мне пришлось пройти немного дальше, чтобы найти трех последних. Но я получил всё, что хотел. Я уже знал, но мне нужно было увидеть самому. — Значит, они мертвы, — сказал Озма, присоединяясь к ним. Глаза бегали между детьми в руках Жона и теперь тихими садами. — Да. Мы можем вернуться в сон, отдохнуть, а затем направиться в Гробницу, — кивнул Жон. — Это твой первый раз, не так ли? — спросила Нора Озму с легкой ухмылкой, когда все собрались. — Прошу прощения? — спросил Озма, Жон щелкнул пальцами, прежде чем кто-либо успел ответить. Последнее, что услышала Пирра перед тем, как они вернулись в сон, был шепот. Настолько тихий, что она не была уверена, не играет ли с ней разум шутки. — Спасибо.