Часть 94

— Ярнам. Её зовут Ярнам, — шепот недоверия Арианны эхом разнесся по большому залу. — Они называли её Королевой. — Королева, закованная в цепи и забытая в своем святилище, — не Королева, — мягко ответил Озма. Оставив Арианну и женщину в белом в покое. — Арианна, можешь проверить её руки? — спросил Жон, ужасное озарение вспыхнуло в его разуме. Мгновенно он достал свой дневник безумно перелистывая страницы. Желая всем святым, чтобы он ошибался. Его заметки о крови смотрели ему в лицо. Большой вопрос, который ставил в тупик расследование, которое он вел, наконец-то раскрылся ему должным образом. Кровь должна была откуда-то взяться. Это была неоспоримая истина. Вещи не появлялись просто так. Всегда действовали правила, лежащие в основе всего. Яблоко падало с дерева, потому что силы гравитации тянули его вниз. Прах был кристаллизованной энергией, которую можно было активировать машиной или аурой. То же самое было со сверхъестественным. Даже с Великими. Хотя Флора и её сородичи могли делать законы физики податливыми одним своим присутствием, они всё равно были связаны правилами. Просто другими правилами. Была причина, по которой Косм не смогла полностью войти в Сон. Великий не мог вторгнуться в чужое владение. Их нужно было пригласить. И хотя дети были приглашены, Косм — нет. Одной из десятков вещей, которые он отслеживал в своем дневнике, была кровь. Она была источником всего в Ярнаме. Если бы он мог найти источник и разобраться с ним тем или иным способом, это означало бы, что одно из зол, терзающих Ярнам, будет устранено. «Экспедиция была отправлена в гробницу, что привело к появлению крови. Бюргенверт колебался в её использовании, что привело к расколу между старой гвардией, следовавшей приказам Провоста, и молодой группой во главе с Лоуренсом», — прочитал Жон, просматривая свою попытку создать хронологию. «Раскол рос, и группа Лоуренса отделилась, чтобы основать Церковь Исцеления. Церковь Исцеления обещала исцеление всем людям и владела секретом, который мог излечить почти любую рану и любую болезнь. Кровь». «Член первоначальной экспедиции покинул Бюргенверт и принес «нечистую» кровь в город Кейнхёрст. Это привело к развитию двух разных ветвей крови. «Нечистая» кровь, используемая Кейнхёрстом, и «Святая» кровь, используемая Церковью. В конце концов, чрезмерное потребление и избыточное насыщение кровью привели к тому, что мужчины и женщины быстро и дико мутировали в звериные формы. Для чего Герман создал Мастерскую и своих охотников, чтобы тихо расправляться со зверями в тени. Чтобы позволить Церкви Исцеления сохранить свой имидж и власть». Но откуда взялась кровь? Помимо того, что она была найдена в Гробнице Богов. Откуда взялась кровь? Каким бы безобидным ни казался вопрос, он ставил его в тупик так долго. Кровь должна была откуда-то взяться. Как и у всего, у неё должен был быть источник. И теперь он нашел его. — На её руках ничего нет, Жон, — мягко прошептала Арианна. Бросив на него неуверенный взгляд. — Ничего, кроме шрамов от оков на запястьях. — Это не может быть правдой, — пробормотал Жон, мгновенно поворачиваясь к Озме. Практически всучив дневник ему в руки. — Прочитай и перепроверь. С приподнятой бровью Оскар взял дневник. Глаза бегали по страницам. Брови поднимались всё выше и выше, краска отливала от его лица, когда он бросил взгляд на Ярнам. — Жон, это не может быть правдой, — произнес Озма. — Ты уверен, что ничего не перепутал? Ложные записи. Приукрашивания. Что угодно. Это… это не должно быть возможно. — Но что, если это так? — спросил в ответ Жон. — Это Сон Гробницы. Что, если настоящая Гробница другая? Призраки и духи носят раны, которые они получили, когда умерли. Что, если что-то случилось после? Неужели так невообразимо поверить? Что кровь может продлить чью-то жизнь? — Тогда… тогда… — ответил Оскар, не находя слов. Неспособный смотреть на Королеву. — Тогда это и то — две совершенно разные вещи, — в конце концов он сумел сформулировать. — Ты сам сказал; это Сон Гробницы. Корреляция не означает причинно-следственную связь. — О чем вы двое говорите? — спросила Пирра, слегка нахмурившись. Не уверенная, стоит ли ей вмешиваться или нет. — Не спеши с выводами, Жон, — предостерег Озма, нахмурившись. — Подумай немного. Как долго она здесь? — Что происходит? — прошептала Арианна дрожащим голосом. Пытаясь посмотреть на Жона, только чтобы отвести глаза. Глядя мимо его лица. — Вы пугаете меня. Стало тихо. Жон едва расслышал звук за грохотом своего сердца. Слышать что-либо, кроме того, как кровь пульсирует и мчится по венам, было бесполезно. И всё же он услышал, мгновенно огонь, сжигавший его изнутри, угас, словно его никогда и не было. Но он был, и он остался с пустым пепельным чувством затаенной ненависти. — Прости. — Не говори это мне, — ответил Оскар. Кивнув головой в сторону Арианны и Ярнам. Королева почему-то побледнела ещё больше, когда бросила на него взгляд. Забрав дневник, Жон уставился на двух женщин. Поджав губы, прежде чем долгий вздох наконец вырвался у него. Медленно, чтобы не показаться угрожающим, Жон направился к двум женщинам, разделившим одну судьбу. Опустившись на одно колено перед женщиной в белом. — Я не причиню тебе вреда, клянусь, — слова, сорвавшиеся с его губ, были другими. Язык, на котором он никогда не говорил, слетал с его уст так же легко, как родной. Язык, выученный и укоренившийся от потребления крови, руна причастия приносила свои плоды. — Ты говоришь? — Ярнам вздрогнула, глядя на него, даже когда она прижалась ближе к Арианне. Практически заставляя женщину действовать как барьер между ними. — Говорю, — ответил Жон. Ему пришлось заставить себя не сжимать кулаки и не чувствовать праведного негодования, которое бурлило в нем от её действий. «Что они могли сделать с ней, чтобы заставить её так бояться мужчин?» Он знал. Он просто хотел бы не знать. — Почему? — прошептала Ярнам, звуча так неуверенно, что он ни капли не понял, о чем она спрашивает. Это казалось ближе к слову, просто вырвавшемуся наружу. — Потому что, хотя я не могу отменить того, что с тобой сделали, я хочу помочь тебе. Может быть, ты найдешь утешение в смерти, и твоя следующая жизнь будет безболезненной, — мягко ответил Жон. — Могу я взять тебя за руку? Мгновенно Ярнам прижала руки ближе к груди, прячась ещё дальше за Арианну. — Арианна? Могу я взять тебя за руку? — снова спросил Жон. — Могу я спросить, зачем? — колебание было написано на её лице, и всё же она любезно сделала, как просили. Протягивая ему одну руку. — Я собираюсь применить заклинание, — ответил Жон, открывая дневник на пустой странице. — Оно сохранит информацию о том, в каком именно состоянии находится твое тело в данный момент времени, — видя непонимание и колебание на её лице, он продолжил. Стараясь не давить слишком сильно. — Мне нужно знать. У меня… у меня есть идея, и временная шкала совпадает. Но мне нужны доказательства. — И это то, что это… заклинание поможет тебе получить? — мягко спросила Арианна. Жон ответил ей легким кивком. — Тогда… пожалуйста. Давай. Взяв её руку в свою, он применил заклинание беззвучно и без слов. Давно пройдя тот этап, когда нужны были жесты для помощи. Страница мгновенно заполнилась. Всё о теле Арианны было написано аккуратным текстом, с таблицами, графиками, даже с правильными группировками. Заклинание было простым, и он использовал его бесчисленное количество раз на себе. Это не делало чтение информации легче. Вместо этого это казалось нарушением доверия. Даже если он знал, читать это вот так было совсем другое дело. Клинически и безэмоционально. Написанное было оторвано от того, что он чувствовал. Хотя заклинание записывало информацию о теле только в момент применения, это не значило, что невозможно читать прошлое. Вещи оставляли следы, и тело не было исключением. Ягоды можжевельника были лишь одной из таких вещей. Средство, которое, как он знал, использовалось для абортов. Сломанные кости, которые срослись неправильно, наполовину поврежденная печень, незажившие следы укусов в местах, где солнце не светит, вместе со старыми синяками и тканями внутри и вокруг её вагинального тракта. Высокое артериальное давление, ставящее её под угрозу гипертонии. «Её кровь другая», — заметил Жон, нахмурившись. Бесконечно похожая на кровь, но в то же время совершенно другая. Если бы он не перечитал раздел трижды, он бы не заметил, насколько она близка к нормальной обычной крови и «той самой» крови. Этого было недостаточно, чтобы назвать это новым штаммом, скорее это выглядело как что-то наполовину готовое. Оторвавшись от дневника, он попытался мягко улыбнуться Ярнам. — Я не причиню тебе вреда. — Ты свяжешь меня? — спросила Ярнам из-за спины Арианны. Доля уверенности вернулась к ней. — Не буду. Даю слово. — Слова уже нарушались раньше, — парировала Ярнам. — Откуда мне знать, что ты будешь другим? — Ты не можешь знать, — честно ответил Жон. — Я ничего не могу сказать или сделать, чтобы заставить тебя доверять мне. Если ты не уверена, смотри, ты видишь мое сердце, не так ли? Что оно тебе говорит? — Что ты всего лишь глупец, — мгновенно ответила Ярнам, ещё одна доля уверенности вернулась к ней, когда она села чуть прямее. — Тогда сможешь ли ты довериться этому глупцу? — протянув ей руку, Жон терпеливо ждал. Ярнам посмотрела на него. Недоверие было написано на её лице, она плотнее закуталась в его пальто. Ведя себя так, будто его тепло защитит её от монстров, прячущихся в темноте. Обдумывая что-то, прежде чем наконец осторожно вложить свою руку в его. Отдернув её быстрее молнии в тот момент, когда заклинание было наложено. Во второй раз за несколько минут Жон пожалел, что пошел на это. Узнавая невозможный состав и сверхсостояние, в котором находилась кровь Королевы. Он видел это в своих медицинских записях, записях Вайолет, крови Церкви Исцеления и разных штаммах, в штамме Кейнхёрста, даже в первых записях, которые у него были об Арианне. Она была идентична крови. Это была кровь. Оригинальная кровь. До того, как она была преобразована в «нечистую» или «святую» кровь. И всё же, помимо крови, было что-то, что притягивало его взгляд. Требуя быть узнанным. Жон уставился на буквы, понимая с идеальной ясностью, что они составляли вместе. Он нервно облизывал губы, пока читал страницу снова. И снова. На мгновение удивляясь, почему он стал неграмотным. Все остальные слова на странице имели какой-то смысл, но когда его глаза возвращались к одной безобидной строке, он становился неграмотным. Наотрез отказываясь верить тому, что там написано. Зная с идеальной ясностью, что это правда. Создание медицинского снимка тела в данный момент времени. Оно не лгало ему ни в один из сотни других раз, когда он применял его, и не лгало ему сейчас. — Почему… труп нерожденного ребенка сгнил в твоем чреве? — слова вырвались у него изо рта. Перехватив дыхание у всех в святилище. Последнее неоспоримое доказательство казалось таким ничтожным по сравнению с этим. Её нерожденный ребенок всё ещё был в её чреве. И он кровоточил. Его кровь пролилась в вены матери, смешиваясь и превращаясь во что-то совершенно иное. Ту самою Кровь. Жон узнал невозможные химические соединения, податливую плоть, кровь на основе ртути и кости, которые были ближе к кристаллу. Запись нерожденного ребенка бесконечно близка к записям, которые у него были об Александре. И до, и после его крещения. — Они называли меня благословенной, — прошипела Ярнам, раскат смеха вырвался у неё, пока слезы текли по лицу. — Благословенной! — хихикнула она с безумной улыбкой. — Можешь представить?! Носитель дитя бога! С каждым словом смех Ярнам менялся. Гранича с истерикой, пока она смеялась и плакала. Качаясь, как тростник на ветру. Делая это ещё более резким, когда она внезапно остановилась. Замолчав и немигающе уставившись в глаза Жона. — Они связали меня, — продолжила Ярнам. — Положили меня на алтарь, чтобы благословить мое чрево. Потом… Потом… они не захотели ребенка, прежде чем… пре… — Всё хорошо. Тебе не обязательно говорить, — мягко прошептал Жон; Ярнам смотрела на него. Настолько расстроенная, что не знала, куда деть руки. Баюкая свое заплаканное лицо, свое вечно кровоточащее чрево, руки блуждали, пока она металась между плачем и смехом. — Я всё исправлю. Обещаю. Когда он медленно встал, свечи безумно замерцали в святилище. Его тень растягивалась и разделялась, принимая гротескную форму. Настолько далекую от человеческой, насколько возможно. Густой запах крови пополз под ужасным туманом. Жон стоял, глядя пустыми глазами в никуда. Сжимая и разжимая кулаки. Не смея смотреть ни на кого, чтобы то, что он чувствовал, не выплеснулось на них. Разум ощущался как тысяча острых ножей, когда разные откровения выжигались в его мозгу. Домино за домино падали, пока откровение за откровением проигрывались в его разуме. Новые цепочки мыслей появлялись и заканчивались, принося с собой больше ужаса и больше эмоций. — Будь добр к ней, хорошо? Кто-то что-то сказал. Жон едва расслышал. Не узнавая голоса. Его растущая головная боль зеркально отражалась грохочущим громом в ушах. — Я выйду подышать свежим воздухом. Кто-то снова заговорил, когда он повернулся. Делая шаг вперед и чувствуя, как невидимая пленка покрывает его. Тихий гул разнесся по святилищу, когда Жон ступил в реальный мир. Болезненно-багровое пламя вспыхнуло одно за другим на люстре. Затхлый воздух ворвался в его легкие. Неестественно бледная женщина прислонилась к оскверненному алтарю, баюкая свое чрево. Белая вуаль была откинута в сторону, открывая безупречное лицо Ярнам. Впалые щеки, губы розовые от тепла. Запястья всё ещё связаны шелком и полусгнившим позорным столбом. Из её живота сочилась яркая алая кровь, пачкая её белое свадебное платье в ярко-красный. Стеклянные и затуманенные глаза прожигали ему спину. — Отойди, — три перекрывающихся голоса прозвучали от него одновременно. — Боюсь, я не могу этого сделать, — ответил Оскар, глядя на него в ответ. Нижняя губа слегка дрожала. Трость твердо уперлась перед ним, блокируя лестницу. — Я не могу с чистой совестью позволить тебе пройти. — Ты знаешь, что они сделали, — прошипел Жон. Холодная и злобная ясность вернулась к нему. Заставляя его быть в сознании, пока он смотрел на бессмертного мальчика. — У меня есть хорошее представление, да. Твоя ярость только подтверждает это, — кивнул Озма. У него были глаза, полные непролитых слез. Твердые и решительные глаза решительно смотрели на него. — И ты защищаешь их? — стук в ушах Жона нарастал с каждой секундой. Вбиваясь в череп, пока давление продолжало расти. Бровь дергалась беспорядочно, рука потянулась почесать шею, так как дышать становилось труднее. — А что ты планируешь делать? — спокойствие в его голосе только ухудшало давление. — Ты выкопаешь их могилы, чтобы воскресить и впоследствии убить их снова? — ударив концом трости о землю, громкий хлопок разнесся по святилищу. Жар прокрался в его голос. — Жон! Они давно мертвы! Они не более чем прах! — Они причина всего! — рев ярости и муки вырвался из Жона. — Кровь! Ты знаешь, что это?! Они сделали её!! Это кровь нерожденного ребенка, смешанная с кровью матери! И ты говоришь мне отойти в сторону?! Когда они причина всего! — И они мертвы!! Они мертвы десятилетиями! Даже столетиями! — проревел в ответ Озма. Заставляя себя сделать глубокий вдох. — Я забочусь о тебе, Жон, — более мягкий голос вырвался у юного подростка. Лишенный жесткости Озмы. — Но я не позволю тебе разрушить себя вот так. Я не смогу жить с собой, если позволю тебе пройти. Так же, как я знаю, что ты не сможешь жить с собой, если я это сделаю. — Отойди, — низкое рычание вырвалось у Жона. Отдаваясь в костях Оскара. — Не заставляй меня делать это. — Не заставлю, — мягко ответил Оскар. — Если ты собираешься пройти мимо меня, то только через мой холодный труп. Я не позволю твоему гневу выплеснуться на невиновных. — Невиновных нет! — Всегда есть невиновные! — так же яростно крикнул в ответ Озма. — Вайолет невиновна! Да, она родилась в Ярнаме. Да, она родилась в культуре, прославляющей кровь. Это не значит, что она продолжает распространять грех, который привел к этому! Арианна тоже. Она родилась в Ярнаме, жила в Ярнаме, и за то немногое время, что я провел с ней, я никогда не принимал её за ту, кто упивается кровью. Или жестокостью, которую она может принести. — Пожалуйста, — умоляюще прорычал Жон. — Отойди. — Нет, — твердо произнес Оскар. — Если ты собираешься убивать невиновных. Тогда тебе придется сразить меня первым. Давай. Я не буду сопротивляться. Как и те, кто почувствует твой гнев, не будут. — Мне жаль, Жон, — мягко продолжил Озма. — Правда жаль. К сожалению, нет никакого великого зла, которое нужно убить. Те, кто ответственен, уже давно мертвы. Нет способа отменить то, что было сделано. Нет способа остановить кровь. Не тогда, когда её использование уже синонимично Ярнаму. Боюсь, уже слишком поздно. /-/ Оскар смотрел Жону в глаза. Чувствуя себя таким безошибочно маленьким. Его колени тряслись; руки покрылись липким потом. Казалось, его легкие набирали вес с каждой секундой. Капли холодного пота стекали по спине. И всё же, как бы сильно он ни хотел свернуться в клубок, он не мог. Он видел Ярнам, катакомбы, Кейнхёрст и Приют. И часть его желала вернуться и дать пощечину своему прошлому «я». Только чтобы не пришлось испытывать безумие, охватившее город. Он не пожелал бы этого своему худшему врагу. И всё же, он не будет стоять в стороне, пока человек, поглощенный гневом и отчаянием, становится тем самым, с чем они поклялись бороться. Оскар смотрел не моргая, чувствуя вкус крови на языке. Наблюдая, как Жон упал на колени с громким пораженным стуком. Весь огонь, бурливший в нем, исчез без следа. Нечеловеческие серебряные слезы текли по его лицу. — Значит, это ничего не значит? Тихое хныканье, ломающееся и дрожащее на каждом слоге. — Всё, что я сделал. Всё, чем пожертвовал… значит, всё это было напрасно? Оскар сглотнул, не смея говорить. Даже не зная, куда смотреть. Часть его не могла поверить, что Жон может выглядеть таким слабым, таким уязвимым. И всё же доказательство было прямо перед глазами. Безошибочное. — Посмотри мне в глаза, Оскар! — проревел Жон, огонь вернулся в его голос. Требуя, чтобы глаза Оскара смотрели на него. — Это что-то значит. — Что? — сломлено усмехнулся Жон. Маленький смешок вырвался у него. — Что это значит? Что изменилось? Скажи мне! Что изменилось? Оскар сглотнул, язык отказывался шевелиться. Было так много всего, что он хотел сказать, но когда он пытался заговорить, тело отказывало. Уродливая и жестокая ухмылка появилась на губах Жона. — Ничего, — он произнес жестоким шепотом, лицо исказилось в гримасе. — Вот чего это стоит. Всё, что я сделал. Всё, чем пожертвовал. Всё, чем стал. Всё ради чего? Ничего, — Жон выплюнул слово, как будто это было самое жестокое оскорбление. Сломленная улыбка появилась на его губах, когда он прошептал. — Совсем ничего. — Я знаю, каково это, — заговорил Озма. Видя себя на месте Жона. — Когда всё, за что ты боролся и во что верил, рушится вокруг тебя. Внезапно столкнуться с осознанием, что твои действия были бессмысленны. Мягкие и нежные пальцы коснулись его волос. Лилии и хризантемы защекотали нос. Пение птиц и шелест ветвей эхом раздался в ушах. Только чтобы всё это рухнуло. Заменено запахом горящей смолы и пепла. — Я любил её, — слова вырвались, даже если он не хотел говорить. Эхо старых воспоминаний повсюду вокруг него. — Она была светом моей жизни. Я думал, мы состаримся вместе. Увидим детей наших детей и научим их чудесам магии. Потом я умер. Пустой смешок вырвался у него. — Можешь поверить? Туберкулез. Я был в расцвете сил, а потом умер в постели. Я до сих пор помню, как она плакала. Как умоляла меня не уходить. — Зачем ты мне это рассказываешь? — прохрипел Жон. Голубые глаза налились кровью, пронзая глубоко, словно он не смотрел на него, а вместо этого пялился прямо в душу. — Потому что я понимаю, — мягко ответил Озма. Без всякой жалости, глаза полностью лишены стыда. — Я ждал на границе загробной жизни того времени, когда она присоединится ко мне, и мы сможем исследовать её вместе. Потом… меня вытащили из загробной жизни. Вдохнули жизнь. Заставили смотреть в умоляющие глаза моей жены, пока данная мне жизнь гасла, и меня изгоняли обратно в загробную жизнь. Только чтобы вытащить обратно и убить снова, как какую-то игрушку. — Потом… — продолжил Озма, прежде чем Жон успел вставить слово. Чувствуя, как старые раны, с которыми, как он думал, смирился веки назад, кипят и бурлят в груди. — Меня снова вытащили из загробной жизни. Тот же самый, кто отказал мне во втором шансе на жизнь в первый раз. Навязывая мне долг, которого я не хотел и не заслуживал. Видишь ли, моя жена повела людей Ремнанта на восстание против богов. Однако, играть с моей жизнью и смертью богам было недостаточно, они также прокляли мою жену бессмертием. Вот почему она жила, в то время как вся жизнь была стерта в пыль. — Это было, чтобы убить твою жену, верно? — сказал Жон. — Начиналось не так, — мрачно ответил Озма. — Я должен был вернуться в мир живых, чтобы действовать как проводник и защитник. Мне поручили защищать четыре реликвии, которые Они решили оставить. И пока моя задача не будет выполнена, я буду реинкарнировать, соединяя свою душу с единомышленником, пока мы не станем одним целым, чтобы я никогда не был одинок. — Что-то изменилось, чтобы настроить тебя против неё. — Изменилось. Ибо Салем хотела умереть, в чем боги отказали. С каждым разом она становилась все более отчаянной. Откуда ей было знать, что я вернусь? Когда она осталась совсем одна? Вся раса людей стерта с лица земли. Она бросилась в бассейны тьмы. Последний остаток силы Бога Разрушения. Надеясь, что сила одного бога отменит проклятие другого бога. — Великие Древние так не работают, — сказал Жон. — Если Великий Древний проклял кого-то всегда чувствовать холод, то не имело бы значения, если бы другой Великий Древний проклял того же человека всегда чувствовать жар. Они бы ассимилировались или наложились друг на друга. Это не сработало, не так ли? — Ты прав, — кивнул Озма. Казалось, камень лежал у него на груди. Тот самый камень, который всегда появлялся, когда его мысли неизбежно возвращались к Салем. Он не любил её. Больше нет. Время позаботилось об этом. Как и сама Салем. Это не мешало ему вспоминать о лучших временах. Тогда, как его дни казались ярче, когда она улыбалась. Как её смех, казалось, растапливал все его тревоги. Как она побуждала его становиться лучше. Как ночи казались такими теплыми даже посреди зимы. Иногда он чувствовал, как его разум дрейфует. Знакомые «что если» водили ножами по сердцу, тыча в старые раны. — Хех, — тихий смешок разнесся по святилищу, что-то похожее на улыбку на губах Жона. Маленькая улыбка. Не более чем изгиб губ. Она не была безумной. Не была сумасшедшей. И не была злобной или злой. Просто улыбка. — Ты улыбнулся. Потянувшись вверх, Озма моргнул, не заметив, когда мягкая улыбка украсила его губы. — Ты, должно быть, действительно любил её, а? Раз до сих пор думаешь о ней так. — Салем… она не всегда была монстром, которым стала. Было время, когда она была доброй и любящей. У неё были недостатки, но… когда она улыбалась. Даже звезды и луна, казалось, теряли свое великолепие. — Должно быть, она была потрясающей женщиной, — пробормотал Жон вслух, уголки рта поползли вверх в улыбке. — Раз ты ведешь себя как влюбленный дурак, сколько столетий спустя? — Она была лучшим, что случалось со мной, — кивнул Озма. Его глаза скользнули к алтарю. Где стояла женщина в поразительно красном платье. — Кто знает. Может быть, ты тоже найдешь то же самое? Жон фыркнул. — Я потерял право быть любимым давным-давно. Есть… есть вещи, которые я сделал… тогда, до того, как узнал правду о крови. Может быть… может быть, «Блевунчик» мог быть любим. Может быть, тот мечтатель мог влюбиться. Я больше не знаю, кто этот человек в зеркале. — Каждый достоин любви, — мягко сказал Оскар. — Даже Салем? — Озма бросил на Жона плоский взгляд, зная, что сам напросился на вопрос. — Даже Салем достойна любви. Сможет ли она позволить себе любить, с другой стороны, это то, что знает только она. — Ты хороший человек, Оскар, — похвала прозвучала легко и искренне. — Я не могу не завидовать тебе за это. После всего, через что ты прошел, все еще выбирать быть хорошим каждый день, когда у тебя есть все права в мире наконец сломаться. Я не смог бы. Каждый день кажется, что я иду по канату, который становится все тоньше и тоньше. — Ты спас меня, — мягкий голос разнесся по святилищу. Арианна наконец нашла в себе смелость заговорить. Платье скользило по камням, когда она шла к Жону. — Я монстр, — усмехнулся Жон. Его глаза опустились на руки. — Мне… мне это нравится. Я… я хорош в этом. Резня. Хах… Всю жизнь я чувствовал себя бездарным. Что бы я ни делал… я никогда не был достаточно хорош. Но в этом? Я хорош в этом. Нет. Не просто хорош. И это пугает меня. — То, что ты все еще можешь это говорить, доказывает, что ты все еще хороший человек, — произнесла Арианна, подбирая платье и садясь рядом с Жоном. — Тогда почему все, к чему я прикасаюсь, умирает? — Тогда почему я жива? — мягко прошептала Арианна, кладя голову ему на плечо. Мгновенно дрожь пробежала по всему телу Жона. — Почему Вайолет так счастлива? Почему Пирра готова следовать за тобой в загробную жизнь и дальше? Даже Оскар? Или теперь Озма? Думаешь, он добровольно последовал бы за тобой, если бы ты был монстром, которым себя воображаешь? «Думаю, нам пора уходить, Оскар», — произнес Озма в мыслях. «Я не могу пошевелить ногами», — ответил Оскар. Вздох облегчения вырвался у него, когда Озма потянулся своей магией. Вуаль на мгновение нажала на них, а затем он оказался обратно в святилище Сна. Пирра и Вайолет смотрели на него. /-/ — Тебе не стоит прикасаться ко мне. Я отвратителен. — Тогда я тоже отвратительна, — мягко ответила Арианна, находя утешение в его тепле. Она не носила никаких духов, рассеянно заметил Жон. Или если они и были, то давно выветрились. Казалось, он снова мог дышать. Осталась только мигрень от стука в черепе. Остаток от давления, угрожавшего взорвать его череп, как арбуз. Тишина была комфортной. Давая ему время прийти в себя. Найти, что он хотел сказать. Смириться с тем, что он узнал. И как близко он подошел к тому, чтобы последовать по стопам всех своих предшественников. — Знаешь… я не могу точно сказать, — поделился Жон, позволяя себе прислониться к ней. — Прежде чем я понял, я вбил себе в голову, что есть источник. Какой-то могучий великий злой зверь, ответственный за все плохое, что случилось в Ярнаме. И что если я убью его, все проблемы Ярнама наконец закончатся. Солнце взойдет, охоты больше не будет, и я наконец смогу сложить оружие. — Звучит красиво, — прошептала Арианна. — Я должен был знать, — продолжил Жон. Уродливое урчание нарастало в его груди, прежде чем самоуничижительный смех вырвался наружу. — Оглядываясь назад, я уже убил источник. В Кошмаре я нашел то, что осталось от Лоуренса, — вздохнув, он облизнул губы. Внезапно находя их невыносимо сухими. — Думаю, я всегда знал, что ничего не изменится, я просто отказывался это принять. — Я всегда мечтала, что прекрасный принц придет и спасет меня, когда была моложе, — поделилась Арианна. — Что если я просто переживу этого клиента, добрый и богатый дворянин придет и украдет меня из борделя, — хриплый смешок вырвался у неё. — Кто бы мог подумать, что мой прекрасный принц действительно придет? Даже если он заблудился по дороге и постучал в мою дверь, пропахший кровью. — Я ничей не прекрасный принц, — пробормотал Жон. Не смея смотреть ей в глаза. В ужасе от того, что он там найдет. — У меня теперь семь сердец, я плачу ртутью, я давно потерял счет всем своим смертям, не говоря уже о том, что у меня нет мозга и всех остальных отклонениях. Я мог бы провести целый день, просто говоря о том, что со мной не так. Я ближе к хтоническому ужасу, чем к чему-либо ещё. — Тогда кто я? — сказала Арианна без особой злобы. Уродливый смешок вырвался у неё. — Что я вообще родила? — Все Великие жаждут ребенка, — слова вырвались у него, прежде чем он успел остановиться. — Согласие — это не то, что для них существует. Если они не могут получить ребенка надлежащим образом, то суррогат подойдет. — И это всё? — невозможно было не заметить недоверие в голосе Арианны. Так же, как невозможно было не заметить нотку насмешки и нарастающий гнев. — Со всей этой силой на кончиках пальцев, и какой-то Великий там не смог зачать собственного ребенка? — Да, — правда была жестокой вещью. Но Жон не хотел лгать. Не ей. — То же самое случилось с Ярнам. Только, полагаю, люди хотели ребенка и по своим причинам. Вырывая нерожденное дитя из её чрева. — Это… я не знаю, что сказать. — Это источник крови, знаешь ли, — поделился Жон, не пропустив, как Арианна замерла рядом с ним. — Кровь. То, что, как говорят, способно излечить любые болезни и недуги… Это не более чем кровь мертвого и гниющего, но всё ещё кровоточащего младенца, смешивающаяся с кровью матери. Проклятая кровь действительно течет во всех наших венах. — Сколько ужасных секретов ты знаешь? — спросила Арианна, кладя нежную руку ему под подбородок и поворачивая его голову к себе. Рука скользнула вниз и легла на его грудь. — Ты, кто берет все на себя? Если это то, на что ты натыкаешься на охоте. — Слишком много, — слова вырвались, перебивая Арианну. — Но если не я, то кто? — Это вообще не должен был быть ты, — прошептала Арианна ему на ухо, притягивая его голову к своей груди. Нежные пальцы перебирали его волосы. — Чужак не должен брать проблемы Ярнама на свои плечи. И все же, вместо того чтобы что-то делать, все сидят по домам в ужасе. Сваливая все проблемы на тебя… как… как на ягненка на заклание. — Ты ведь знаешь, не так ли? — спросил Жон, прижимаясь ухом к её груди. На мгновение просто теряясь в звуке биения её сердца. Оно звучало так отлично от его. И все же подходило ей идеально. — Что я не отсюда? — Я могла подслушать пару вещей, сказанных твоими спутниками, — мягко ответила Арианна. Веселый смешок сорвался с её губ. — И ты не особо пытался скрыть это, когда я впервые встретила тебя. В конце концов. Никто, рожденный и выросший в Ярнаме, не постучал бы в чужую дверь во время охоты и не спросил бы, нужна ли помощь. — Хочешь пойти с нами? — спросил Жон, заставляя себя сесть. Глядя ей в глаза. — Домой, я имею в виду. На Ремнант. — Ты предлагаешь мне сбежать с тобой? — спросила Арианна, приятное хихиканье вырвалось у неё. Столько эмоций пронеслось по её лицу в одно мгновение, что было невозможно сказать, что она чувствовала. — Это действительно звучит так, не правда ли? — добродушно покачав головой, он посмотрел на неё. — Я не могу обещать, что жизнь будет лучше. Там… происходят вещи, дома. Все будет по-другому. Ремнант, это большое место. И я знаю, это будет ошеломляюще. Я… Арианна приложила палец к его губам, останавливая его бормотание. — Я согласна, — мягко сказала она. Улыбка ярче солнца на губах. И на мгновение Жон понял, что имел в виду Озма. «О». Громкий звон эхом разнесся по святилищу. Разрушая момент. Мгновенно Жон вскочил на ноги. Духовность забурлила, когда багрянец пролился из его сжатых кулаков. Другой рукой он коснулся плеча Арианны, ободряюще сжимая. Глаза метались вокруг, только чтобы ничего не найти. Никакие звери не подкрались к ним, никакое оружие не было обнажено, и никто из его друзей не пришел присоединиться к ним. «Откуда взялся звук?», — Ничего не изменилось, насколько видел Жон. Люстры всё ещё горели, пыль висела в воздухе, ползучие корни не двигались, как и каменные изваяния. — Что это было? — прошептала Арианна дрожащим голосом. Вставая и прячась за ним. Что-то блеснуло краем глаза. Повернувшись нахмурившись, Жон осмотрел алтарь. Там тоже ничего не изменилось, он всё ещё был осквернен, со старыми потускневшими камнями и символами. Остатки силы цеплялись за него, как духи. Наконец его взгляд упал на труп Ярнам, заметив, что её правая рука слегка приоткрылась. — Обещаешь не думать обо мне хуже? — уже двигаясь, прежде чем Арианна успела ответить. Подходя к трупу Ярнам и приседая перед ним. Глаза блуждали по ней, прежде чем заметить что-то серебряное, застрявшее в трещине между двумя камнями. Достав ритуальный нож из жилета, он быстро сумел ослабить предмет и вытащить его. — Это… обручальное кольцо? — держа кольцо перед собой, наблюдая, как танцующий свет огня мерцает в оправленном серебряном камне. Сама оправа была старой, золото давно потускнело, и множество пятен крови было размазано по нему. — Что? — спросила Арианна, звуча так же удивленно, как и он. Подходя ближе и садясь рядом. Внимание полностью поглощено кольцом. — Думаю, оно могло принадлежать Ярнам, — продолжил Жон. Поганое чувство поднималось в груди, когда он смотрел на труп женщины. Выглядящий скорее как запоздалая мысль, чем что-либо ещё. Что-то, что только использовали и выбросили. Спрятав кольцо в карман, он нежно и осторожно взял её теплые руки в свои. Они были теплыми, безупречными и нетронутыми. Шелк легко поддался ножу, оставив светло-розовые следы. — Прости меня за это, — сказал Жон, поднимая подол окровавленного свадебного платья Ярнам, пока не увидел её лодыжки. Как и руки, ноги тоже были теплыми на ощупь. Нож легко разрезал шелк. Глядя на королеву, Жон наблюдал, как её голова повернулась. Не было пульса, ни духа, ни души, обитавшей в её теле. Ярнам была не чем иным, как пустым сосудом. Пустым сосудом, чьи стеклянные глаза наполнились слезами. Стекая по впалому подбородку, прежде чем упасть на колени. Прикусив губу, Жон глубоко вздохнул. — Давай вытащим тебя отсюда, — пробормотал он себе под нос, осторожно просовывая руки под бедра королевы, поддерживая её спину другой рукой. Убедившись, что твердо стоит на ногах, прежде чем подняться. Поднимая её труп так осторожно, как только мог. Её голова упала ему на грудь. — Где ты хочешь упокоиться? — спросил Жон труп у себя на руках. Не ожидая ответа. — Я не могу упокоиться, — ответил голос. Эхом разнесшийся по святилищу. Призрак Ярнам появился перед ним. — Не тогда, когда мой Мерго плачет каждую ночь. Какая мать может покоиться с миром, слушая плач своих детей? — Значит, его зовут Мерго? — хмыкнул Жон, стараясь изо всех сил не кривиться, зная точно, о каком плаче она говорит. — Тогда я воссоединю вас, — слова дались легко. Это казалось благородным, даже правильным. Цель, за которую он мог уцепиться, пока боролся с тем, что чувствовал внутри, и тяжестью неудачи. — Даю слово, как бы мало это ни значило. — Почему? — Ярнам уставилась на него. Бросая вызов солгать ей. Недоверие было написано на её лице. — Зачем тебе идти на такое ради меня? — Потому что я глупец, — правда сорвалась с его губ, когда он слегка улыбнулся. — Я верю в сказки и счастливые концы. Прекрасно зная, что у меня самого его никогда не будет. Ярнам смотрела на него. Её руки были сжаты перед сердцем. Выражение менялось каждую секунду. — Ты глупый и бесящий мужчина, — сказала она наконец без особой злобы. — И я не могу не ненавидеть то, как сильно я завидую тебе за это. Последние слова не были адресованы ему. — Он заставляет меня чувствовать себя человеком, — мягко улыбнулась Арианна. — Будто кто-то вроде меня достоин любви. — Каждый человек достоин любви, — ответил Жон, вступая в разговор. Повторяя слова Оскара. — Если уж на то пошло, мы просто занимаемся двумя древнейшими ремеслами мира. — Иногда я не могу не задаваться вопросом, что творится в твоей голове, — в её голосе не было реальной злости, но это не помешало Жону почувствовать, как плоский взгляд Арианны сверлит его спину. — Иногда ты так хорошо владеешь словами, а иногда… чем меньше сказано, тем лучше. Глядя в глаза Ярнам, Жон чувствовал тяжесть трупа на руках. Решимость росла в его груди с каждым мгновением. Было слишком поздно. Он не мог вернуться и отменить то, что случилось. Не было источника, который нужно убить, проклятая кровь уже текла по венам каждого в Ярнаме. Даже дети и младенцы, которым никогда не делали переливания, рождались с проклятой кровью родителей в венах. Хотя он не мог отменить прошлое, он мог изменить будущее. — Хотела бы ты жить? — спросил Жон, глядя Ярнам в глаза. — Чувствовать траву между пальцами ног. Стоять под открытым небом, этим или другим. Хотела бы ты услышать смех детей? — Пожалуйста. Пожалуйста, замолчи, — ответила Ярнам сдавленным шепотом. В глазах появился скорбный и ненавистный свет. — Зачем ты так ранишь меня? Зачем говоришь такие чудесные и болезненные фантазии? Разве моих страданий тебе недостаточно? Ты должен заставить меня страдать еще больше? — Потому что, если ты ответишь «да», я дам тебе второй шанс на жизнь, — пообещал Жон. — И тебе, и твоему нерожденному ребенку. Шанс на жизнь, в которой вам отказали. — Невозможно. — Это будет не первый раз, когда я возвращаю кого-то из мертвых, — ответил Жон. — Второй шанс на жизнь. Без подвохов. Для тебя и твоего нерожденного. Вот что я предлагаю. Если захочешь, можешь никогда больше не видеть меня после того, как я закончу. — Почему? — спросила Ярнам с недоверием. — Зачем проходить через все это ради нас? — Разве я не сказал? — послав ей легкую улыбку, Жон шагнул вперед, осторожно опуская труп Ярнам на алтарь. — Я глупец. — Тогда, если ты действительно можешь, да. Я бы хотела этого, — тихий шепот вырвался у Ярнам. Впервые с тех пор, как Жон встретил её, он увидел надежду в её глазах. — Однако, есть одна вещь, которую я хочу, чтобы ты знала, прежде чем мы начнем. Тебе придется выдержать беременность дольше. Душа твоего ребенка всё ещё где-то там, и, как я обещал, я воссоединю вас. Однако, пока это не произойдет… думай об этом просто как о более долгой беременности, — сказал Жон, развязывая узел на жилете. Расстегивая рубашку сразу после этого. — Жон, дорогой… что ты делаешь? — спросила Арианна, подходя к нему с хмурым видом, глядя на труп. — Обещаешь не думать обо мне хуже? — Это полностью зависит от того, что ты собираешься делать дальше, — предостерегла Арианна. — Понятно, — кивнул Жон. — Я понимаю, как это выглядит. Но это не то, что ты себе представляешь. Наверное. Надеюсь. Бровь Жона поднялась, когда он посмотрел на тело Ярнам. Остатки силы, цепляющиеся за алтарь, просачивались наружу. — Хм, мне не придется прорываться через Космос, — пробормотал он. Сила в алтаре уже была там. И это не упоминая, что тело Ярнам было в настолько близком к идеальному состоянии, насколько это возможно. Она умерла в тот момент, когда душа её младенца была вырвана из чрева, жадные люди вырвали и её душу тоже. Это не было воссозданием тела из ничего. Это было просто восстановление того, что было, и наложение этого на то, что есть. Ни больше, ни меньше. Это было не сложнее, чем наложить заклинание сохранения состояния и заклинание регенерации. Самые простые и базовые заклинания, на которых строился весь аспект «Искажения жизни». — Была не была, — пробормотал Жон себе под нос, вонзая руку с ножом в собственную грудь. Вырезая собственное сердце и бесцеремонно роняя его в открытое чрево Ярнам. В то время как другая рука погрузилась в грудь Ярнам. Хватая её сердце и стимулируя его. Тем самым накладывая другое заклинание, пока он работал над первым. Арианна что-то сказала. Прокричала. Что-то. Он не слышал. И не хотел слышать. Ибо были слишком сосредоточен на работе. Зеленое свечение окружило обе его руки. Его сердце распадалось на здоровую кровь и питательные вещества внутри матки. Заключая младенца в кровавый кокон, пока её чрево исцеляло само себя. Старые шрамы покрывались коркой, прежде чем открыть безупречную и невредимую плоть. Эхо биения сердца разнеслось по святилищу. Отпуская руку, сердце Ярнам забилось само по себе. Её грудь исцелилась к тому времени, как он вытащил руку. После чего положив её солнечное сплетение, Жон надавил совсем чуть-чуть. Мгновенно Ярнам резко села. Кашляя, когда пыль и затхлый воздух вырвались из легких. — Пожалуйста… никогда больше так меня не пугай, — прошептала Арианна. Её голос был хриплый, глаза налиты кровью, слезы наворачиваются в уголках. Дрожь испуга закралась в её голос. Тонкие руки ощупывали его. Чувствуя его пульс, чувствуя, как вздымается и опускается его грудь, чувствуя биение его сердца. — Я не буду давать обещаний, которые не смогу сдержать, — виновато прошептал Жон. — Но… я постараюсь. — Это все, о чем я прошу, — ответила Арианна. Брови сдвинулись в хмурой гримасе. — Я почувствовала толчок, — шепот недоверия разнесся по святилищу катакомб. Ярнам с удивлением баюкала живот. — Это… — нахмурившись, Жон потянулся к её животу. Касаясь её только тогда, когда она дала ему маленький кивок согласия. — Двойня, — прошептал он с недоверием. Не веря тому, что чувствует. — Как? — Двойня? — с удивлением спросила Ярнам. Впервые ведя себя на свой возраст. Теплая улыбка на лице. — Мальчик и девочка. — Правда? Ярнам посмотрела на него снизу вверх, и прежде чем он понял, что происходит, она потянулась и обхватила его лицо ладонями. Наклоняя его и целомудренно целуя в макушку. Мгновенно дрожь пробежала по нему. Беспокойная энергия, к которой он давно привык, внезапно исчезла, как роса под утренним солнцем. Забирая с собой постоянные покалывания. Постоянная молотящая жажда крови на задворках его разума исчезла. Казалось, он снова мог дышать. Плечи стали легкими. — Что ты сделала? — спросил Жон, отступая на шаг. Внезапно чувствуя себя таким легким. — Может, ты и не мое дитя, но мою кровь ты носишь, тем не менее, — мягко сказала Ярнам. Решительная, хоть и нежная сталь сияла в её глазах. — И я не позволю спасителю, давшему мне то, что я считала невозможным, носить проклятую кровь. — Значит, кровь действительно проклята, — слова вырвались у него. — Как она могла не быть такой? — мягко спросила Ярнам. — Когда она несет в себе всё, что я чувствовала в момент смерти? Мгновенно Жон открыл рот, вопрос был на кончике языка. Только для того, чтобы громко цокнуть зубами. — Нет. Это не мое дело спрашивать. — Я бы не отменила проклятие на своей крови, даже если бы ты спросил, — ответила Ярнам. Та нежность, с которой она смотрела на него, исчезла из её глаз. — Я видела, что было сделано моей кровью. Я чувствовала это, словно это делали со мной. Нет. Этот город, носящий моё имя. Пусть его судьба будет его собственным решением. Я не хочу иметь к нему никакого отношения. — Что теперь? — спросила Арианна, кладя голову ему на плечо. — Идем домой, — легко ответил Жон. — Мне еще многое нужно здесь сделать, но. Не сейчас. Не… мне нужно кое-что переосмыслить. И я думаю, нам всем не помешает отдых. — Я иду с вами, — прошептала Ярнам. Бледная рука потянулась и схватила его запястье со всей своей скудной силой. — Пожалуйста. Не оставляй меня здесь одну. — Никогда, — мягко ответил Жон. Не пропустив, как Арианна и Ярнам обменялись взглядом. Маленькая улыбка мелькнула на его губах. — Если уж на то пошло, думаю, ваше присутствие будет большой помощью. Особенно когда дело дойдет до детей. — Прошу, расскажи, — произнесла Ярнам, перебивая Арианну, прежде чем та успела что-то сказать. — Ну… я мог усыновить целый приют. Особенных детей. Как ваши и дети Арианны. И дал им надлежащую форму. Отменяя то безумие, что сделала с ними Церковь, — выдал Жон, начиная черпать силу из космоса. — Так что, предупреждаю? — продолжил он, накидывая на них одеяло силы. Раздраженный вздох эхом разнесся в пустом святилище, когда они исчезли. — Дорогой.