III

Белые ходят первыми. Белые… благородный цвет, цвет для богатых, цвет, символизирующий свет, невинность и чистоту. И… надежду. Быть может, поэтому Адриан отказался от белого цвета в гардеробе, предпочитая носить сейчас чёрную одежду классического кроя. Ведь чёрный – это его цвет, его состояние. Он Кот Нуар, и он новый Адриан Агрест, которому было комфортно жить без света и определённого цвета. Чёрный уже не такой благородный и вселяющий надежду. Чёрный у многих ассоциируется с трауром и депрессией, чёрный может пугать, может хранить в себе много тайн. Чёрный интригует, притягивает и отталкивает одновременно. Такой противоречивый чёрный. – Поэтому я люблю играть чёрными, – задумчиво сказал Адриан, двигая чёрного коня на шахматной доске. – Парень, ты пугаешь меня. Я готов смириться с твоей хандрой, но играть в одиночку в шахматы. Это уже попахивает шизофренией, – сказал Плагг, поедая камамбер. – Я играю с Котом Нуаром, – спокойно ответил Адриан. – Но ты и есть Кот Нуар! – воскликнул Плагг и выронил столь дорогой ему сыр. – Нет. Есть Адриан Агрест, а есть Кот Нуар. Это две разные личности. Они живут по-разному, думают по-разному и даже чувствуют по-разному. Я не он, а он не я, – Адриан переставил белую шахматную фигуру и срубил чёрного коня. Послышался тяжёлый вздох. Белые снова одержали победу над чёрными. Его натура Адриана Агреста всегда будет доминировать над Котом Нуаром, что Адриана совсем не радовало, ведь он хотел отделаться от надоедливого образа. – Ещё немного и ты сойдёшь с ума, – Плагг волновался за своего хозяина. Он мог отпускать фирменные шуточки, но в последнее время они были уже не к месту, ведь Плагг видел, что с Адрианом творится что-то ненормальное. Он сознательно губил себя, чтобы быть собой… – Ошибаешься, Плагг. Я уже сошёл с ума, просто это видно не так явно, – на лице Адриана появилась улыбка, и Плагг вздрогнул. Такую улыбку он часто видел у Габриэля – безумную, пугающую и холодную. Тишину помещения нарушил будильник. Адриан посмотрел на часы, – пора выдвигаться на съёмки новой рекламы. Сегодня он решил не ехать, а идти пешком, потому что погода была пасмурной, – как он и любил в последнее время. Ни намёка на противное солнце. И когда Адриан шагал по знакомой улице, в голове считая шаги, – а он уже прекрасно знал, что до студии ровно сто пятьдесят шагов, – то увидел невдалеке знакомый силуэт. На минуту он замер, а его глаза словно открылись после долгого и тревожного сна. Из-за туч на мгновение показалось солнце, и Адриан побежал вперёд, но неудачно споткнулся и упал рядом с лужей. Он закрыл глаза, чтобы не слепило солнце, но оно быстро скрылось за тучами, как и тот силуэт. «Нет, я, наверное, точно схожу с ума. Она сейчас в Нью-Йорке, учится в школе дизайна и пьёт кофе из «Старбакса». Вряд ли она вернулась в Париж. В это гиблое место», – подумал Адриан и встал. На всякий случай он ещё раз посмотрел в ту сторону, где был силуэт, чтобы наверняка убедиться, что его надежды точно не могут вот так просто взять и сбыться. Нет, это слишком просто, особенно после всего того, что ему пришлось пережить. Он пришёл в студию, пребывая в смятении, но как только он надел рабочий костюм, то тут же надел и всеми знакомую и обожаемую маску Адриана Агреста. Люди видели его улыбчивым, счастливым и таким недосягаемым. Настоящая звезда, что так ярко сверкала на небе и радовала миллионы людей. Звезда, которая не может погаснуть. Но для Адриана это была маска Пьеро. Лиричный, одинокий персонаж, который живёт в сером мире и смотрит куда-то вдаль, видя либо светлую надежду, либо не просветную тьму. И с одной стороны эта маска идеально подходила Адриану Агресту, но с другой стороны в маске Кота Нуара ему было намного комфортнее. – Отлично, Адриан, ты сегодня, как всегда, поработал на славу, – сказала ему агент Жаклин. – Ага, – глухо откликнулся Агрест, повернувшись к ней спиной. – Сегодня будет светская вечеринка, на которой тебя все ждут. Я знаю, что ты всё это не любишь, но ради пиара нужно появиться там, а также засветиться с одной моделью Николь. Она только начинает свою карьеру, а ты можешь подогреть интерес и к ней, и к себе, – сухо продиктовала Жаклин. – Я тебя понял, – Адриан повернулся к ней и кивнул. Модельный бизнес лишь снаружи прекрасен и эстетичен. Всего лишь искусственно сделанный лоск, но за красивым глянцем кроется столько грязи, что потом от неё невозможно отмыться. Но моделям приходилось купаться в этой грязи, всё глубже и глубже окунаясь в неё, чтобы не потерять работу, имя и популярность. Он привык к этому. Всё-таки он с юности купается во всём этом, конечно же, по наводке отца. Габриэлю было важно, чтобы его сын работал на имя его компании, был его лицом, зарабатывал деньги. А то, что творилось внутри не только модельной жизни, но и самого Адриана, Габриэля не волновало. Он преследовал только свои цели вообще во всех делах. И вечером Адриан был в отеле и фотографировался с Николь, улыбаясь на камеру и целуя девушку. А после нескольких бокалов шампанского они уединились в одном из номеров. Это был сухой, безэмоциональный секс. Просто секс ради секса, чтобы удовлетворить свои потребности на какое-то время. Адриану было плевать, получит ли эта Николь, о которой и он, и модельный бизнес забудет, удовольствие от их близости. В постели он не был джентльменом. – Ты мог бы не курить в номере? – попросила Николь, когда они лежали в кровати. Адриан не слышал её вопроса. В голове снова возник тот силуэт. Он никак не мог выбросить его из головы. Раньше она ему не мерещилась, так почему она померещилась ему сегодня? Почему?... Неужели он достиг пика одиночества, когда желаемое выдается за действительное, когда суровая серая реальность искусственно приобретает яркие краски, которые смоются при первом же дожде? Или… Нет, ему даже было страшно подумать о том, что она может быть здесь. Здесь! В Париже! Рядом с ним, как и раньше. – Эй! – пискнула Николь. Адриан потушил сигарету и стал судорожно одеваться. Он должен был наверняка узнать, приехала она или нет. Иначе он зацепится за эту мысль, точно как за спасательный круг, который может в любую минуту сдуться. И тогда Адриан окончательно и бесповоротно, без всякого сопротивления пойдёт на дно. И будет он видеть искажённый солнечный свет сквозь плотную водную пелену. Адриан поспешно шёл в сторону знакомой пекарни, где раньше он проводил много времени. Когда с отцом становилось невозможно, и когда их дом наполнялся невыносимым холодом, от которого нереально было спастись, он уходил в пекарню. Там всегда была приятная солнечная атмосфера со сладким запахом свежей выпечки. И там была она. И Адриан мог бы прожить без сладкого запаха и вкуса, быть может, даже без неповторимой атмосферы, но не без неё. Потому что только она могла разогнать тучи над ним одной лишь улыбкой. Такой мягкой и нежной. Адриан остановился у входа и на минуту затормозил. Он обхватил ручку двери и открыл её. Пекарня уже закрывалась, но он успел застать Тома и Сабину. – З-здравствуйте, – его решительность вместе с голосом куда-то испарились. Глаза защипало, потому что эта обстановка, такая родная и полюбившаяся, возвращала его в светлое прошлое, где он мог чувствовать, где он ещё верил и даже на что-то надеялся. Где была она. Его верная и самая близкая подруга. – Адриан? – Сабина уронила поднос с булочками и кинула быстрый взгляд наверх. – Что тебе здесь надо? – Том был настроен недружелюбно. – Маринетт… Она здесь? Она вернулась? Наконец-то он почувствовал это. Приятную надежду в области груди, которая заставила сердце ожить и биться громче и быстрее. На несколько секунд давно забытое тепло разлилось по его телу, согревая после небольшой прогулки по прохладному вечернему Парижу. Даже в его взгляде появился блеск, и на короткое мгновение Адриан почувствовал себя настоящим человеком, самим собой, но… – Нет, она учится в Нью-Йорке, – проворчал Том. – И не собирается возвращаться в Париж. После резких слов надежда не потухла окончательно. Адриан перевёл взгляд на Сабину, всё ещё не отпуская веру в то, что Маринетт в Париже. Он цеплялся за эту веру, буквально насильно держал рядом с собой, но она упрямо вырвалась из его хватки, когда Сабина кивнула головой и закрыла глаза. – Простите за беспокойство, я не… Я… пойду, – Адриан растерялся и поспешил покинуть булочную. «Всё-таки иллюзия. Прекрасная, светлая, неповторимая иллюзия, за которую я, как идиот, вцепился. Почему я вообще решил, что Маринетт захочет вернуться в Париж? И почему я решил, что она захочет увидеть меня? Того, кто разбил ей сердце. Я даже не пошёл тогда за ней, не утешил. Быть может, я бы не потерял её в тот вечер, если бы я просто пошёл за ней!» Адриан зажмурился и скрыл лицо за воротником чёрного плаща. По щеке скатилась слеза. Адриан сжал губы и зажмурился, чтобы не расплакаться на улице, как настоящий идиот. Плагг печально выглянул из его нагрудного кармана. – Ты больше не можешь быть один. Взбодрись! Дай, наконец, этой жизни шанс! – говорил квами. – Попробуй другой сыр. Конечно, вкуснее камамбера быть ничего не может, но… вдруг ты найдёшь исключение. – Я не хочу искать. Мне нужна она, – тихо произнёс Адриан. – Когда-то ты не представлял своей жизни без Ледибаг. Но даже с этим ты смог справиться. Отпустить любовь всей своей жизни. – Я не живу, Плагг, уже давно не живу. Они дошли до особняка Агреста, и Адриан надолго заперся в ванной. После каждой такой вечеринки он всегда около часа пытался бесполезно отмыться от фальши и грязи. Но эта грязь была уже не на нём, а в нём, но каждый раз Адриан предпринимал попытки всё это смыть, обновиться. – Плагг, готовься, у меня нет съёмок ближайшие четыре дня, – сказал Адриан, когда вышел из душа. Он предварительно закрыл шторы, чтобы солнце не смело проникать к нему в комнату. – Что?! Опять?! Ты меня так замучаешь! – воскликнул Плагг. – В этот раз мы будем делать перерывы, – без эмоций сказал Адриан и лёг на кровать. Четыре дня он собирался быть только лишь Котом Нуаром. Четыре дня он будет почти настоящим и свободным. Он вновь спрячет своё лицо и фальшивую натуру Адриана Агреста, вздохнёт полной грудью и даже получит немного наслаждения от ночного вида Парижа с крыши самого высокого здания города. Возможно, он даже позволит себе окунуться в приятное прошлое, словно в ванну, наполненную мягкой пеной и ароматическими маслами. И возможно, он даже разрешит себе вспомнить один из тех дней, когда он и Маринетт зависали в пекарне. Когда Том был рад ему и был вежлив, угощал своей фирменной и неповторимой выпечкой. Когда Маринетт была рядом и рассказывала прикольные истории об Алье и Нино и так заразительно смеялась. В то время ему очень нравился её смех, а теперь он смутно помнил его, как и её голос. Голос забывается самым первым, поэтому Адриан каждый раз ждал, когда она выложит видео или сторис, где будет просто говорить. Бросит хотя бы коротенькую фразу, которая была бы как свежий бриз, что оживил бы Адриана. Он бы забыл голос Ледибаг, если бы у него не осталось несколько видео с ней. Эти видео длились всего несколько секунд, но этого было достаточно, чтобы ураган прошлого беспардонно настиг Адриана и закружил его, унося с собой. «Всего лишь один мираж, который смог добраться до моего сердца. Нет, я не позволю снова управлять собой. Особенно каким-то иллюзиям», – Адриан повернулся на бок и закрыл глаза. А утром он уже бегал по крышам, наслаждаясь мелким дождём. Но в какой-то момент дождь прекратился, и сквозь тучи стало пробиваться солнце. Адриан хотел было убежать в укромное место, чтобы раствориться в тени, но тут он услышал… её. «Снова иллюзия?» – он схватился за голову и сделал несколько шагов к краю крыши. Он стал слышать её лучше и лучше. Смех. Да, тот самый смех. И… это её эмоции! Кот Нуар тут же посмотрел вниз и увидел переходящую дорогу Маринетт, которая с кем-то разговаривала по телефону. И хоть она была к нему спиной, он чувствовал её улыбку, её небольшую радость и её энергетику. На минуту сердце Адриана остановилось, и он замер. Никакое солнце его не волновало, не волновал его раздражающий запах горящей резины. Маринетт Дюпэн-Чэн была в Париже. Здесь! Рядом с ним!