Глава 30

Омега, несмотря на то, что находится в сонном состоянии, вмиг оживляется, распахивая широко глаза. — О чем ты говоришь? — хмурится омега, начиная ерзать. — Вернись в постель немедленно, Чонгук! — Чимин начинает хныкать, капризно дуя губки. — Да ты посмотри, — Чонгук обхватывает его подбородок, поворачивая в нужную сторону. Размытый взор фиксирует только несколько черных машин и свет фар, которые вскоре гаснут. С улицы слышно шум, какие-то люди громко переговариваются, но Чимину нет абсолютно никакого дела до них. — Отойди от окна! — громко рычит он, дергаясь и шипя от боли, которую доставляет узел при движениях. Он тут же задергивает шторы и отталкивается от подоконника ногой, толкая альфу в сторону кровати. — Господи, какая же ты сучка, — Чонгук шлепает его по разбухшему клитору, а после все же возвращается в кровать, аккуратно укладываясь на боку. — Избалованная шлюшка. Чимин зло рычит, но постепенно вибрации в груди стихают, пульс выравнивается, и он засыпает, наконец-то уткнувшись лицом в подушку. Чонгук все это время нежно поглаживает его по животику, то и дело пощипывая натянутую на узел киску, а сам прислушивается к происходящему в доме. Звукоизоляция здесь хорошая и пусть он не слышит тетку Пак, уверен, что шуму она успела наделать немало. И что-то ему подсказывает, что у них осталось не так много времени, прежде чем она доберется сюда. И Мунбель Пак, в сопровождении нескольких бодигардов, действительно разыскивает будущего хозяина владений. Ее не волнует ни поздний час, ни то, как Тэхен, Джин и несколько работников Чонгука пытаются ее остановить. Даже у самого большого особняка есть тысяча глаз и ушей. Все знают, что происходит между молодой госпожой и начальником охранного агентства, и все готовятся к тому, что вскоре им придется вести дела самостоятельно, пока у госпожи будет течка. О ней известно всем. Запах Чимина меняется, и это невозможно скрыть от невооруженного обоняния. Когда шквал ударов обрушивается на дверь, узел и не думает спадать. Чонгук напрягается всем телом, чувствуя, как просыпается Чимин и тихо проклинает весь мир разом. Он не знает, что ему делать. — Скажи, что мы не можем выйти, — шепчет омега, хмурясь из-за того, что его опять разбудили. — Это твоя спальня, — хрипит Чонгук в ответ, крепче обхватывая его за талию. — И там твоя тетка. — И что? — потихоньку к Чимину возвращается сознание. Дымка одержимости спадает, и разум, вразрез с чувствами, снова напоминает — Чонгук снова поджимает хвост, как нашкодившая собака. Спихивает на него ответственность, выставляя вперед под удар. Вздохнув, омега прочищает горло и громко спрашивает: — Что случилось? — Дорогой! — громко кричит тетушка через дверь. — Открывай же дверь, твоя любимая тетя приехала скрасить твое одиночество! — и столько в последнем слове сладкого яда, что Чонгук непроизвольно вздрагивает. — Тетушка, уже поздно, — кричит в ответ Чимин, — я неподобающе выгляжу! — Дорогой, ну чего я там не видела, — они не видят ее, но ясно представляют, как она всплескивает руками за дверью. — Я ехала весь день, ты же не можешь меня не встретить! — Тетушка, я не один! — Я в курсе, что удовлетворяющий тебя альфа прячется вместе с тобой. Вы провоняли собой весь дом. Немедленно одевайтесь и выходите, бесстыжие дети! — Мы не можем выйти! — пищит Чимин, выше натягивая одеяло по самый нос. — Даю вам пять минут, за которые Джин приготовит кофе, а после жду за столом. Обоих. — Хорошо! Чимин пыхтит, тычась носиком в подушку, прекрасно понимая, что за пять минут узел не спадет, и они все еще будут сцеплены. И так и происходит. Ни через пять минут, ни через десять они не спускаются. — Что будем делать? — хрипит Чонгук ему в ухо. — Ждать, когда спадет узел. У нас больше нет вариантов, — пыхтит Чимин. — И что потом? — А потом выйти. — Нахуя она вообще приперлась, ты знал об этом? — недовольно бурчит Чонгук, на пробу пытаясь пошевелиться внутри. — Нет, — Чимин мычит, чувствуя движения, и глубоко выдыхает. — Выпроводи ее обратно, — Чонгуку получается чуть отстраниться, чтобы тут же толкнуться обратно. Может ли он растянуть киску узлом, чтобы быстрее освободиться? Тем более!.. он делает еще один толчок, крепко стискивая челюсть и рыча сквозь сжатые зубы. Тем более, это так приятно! — Хватит! — Чимин колотит кулачком со всей силы по бедрам альфы, крепко сжимая его внизу мышцами. — Вот пойдешь и выпроводишь! — Ах, ну да, у меня ведь так много прав на это, — хмыкает Чонгук, хватая чужие руки и заводя их Чимину за голову. — Успокойся, омега, — выпуская порцию подавляющего феромона, он шлепает того по клитору. — И расслабься! Чимин зло пыхтит, фыркая, и громко рычит, успокаивая руки, но все так же не позволяя двигаться внутри. — Лежи, — шикает он на альфу. — Так быстрее расцепимся, — пытается донести очевидную мысль Чонгук. — Омега, дай потрахать твою сладкую дырочку узлом, м? — переходит он на вкрадчивый шепот. — Я никуда не тороплюсь. И мне хочется спать. И ты тоже спи. Сейчас она обустроится и оставит нас в покое. — Она не похожа на ту, что оставит нас в покое. — Ладно, делай, как хочешь, — сдается Чимин, покрепче стиснув кулачком одеяло и сцепив зубы, при этом расслабляя таз. — Тебе неприятно? — Чонгук снова на пробу толкается, опуская пальцы вниз и мягко надавливая на клитор. — Я не хочу трахаться, зная, что в любой момент сюда может ворваться моя тетушка. — А сидеть на узле до второго пришествия хочешь? — Он спадет рано или поздно. Давай, заканчивай дело, раз взялся. — Как скажешь, — тяжело вздыхая, Чонгук принимается мягко массировать напухший клитор, делая короткие толчки и тихо порыкивая в разрумянившееся ушко. Тело отзывается на действия альфы, однако Чимин акцентирует внимание на том, чтобы альфа быстрее освободил его. Что тетушке нужно? Почему она здесь? Это Джин и Тэхен приложили руку? Если да, то зачем? Куча вопросов крутится в голове, и самый важный из них тот, останется ли тетушка на течку, и не воспротивится ли тому, чтобы Чонгук провел ее с ним? Чонгук чувствует отвлеченность Чимина и это сильно бьет по его самолюбию. Никогда еще омеги в его постели не уплывали в собственные мысли. Чонгук что-то делает не так? Он разучился трахать? Нет. — Будь со мной омега, — рычит он тому в ушко, выпуская еще больше феромона и интенсивнее кружа пальцами по клитору. — Не смей отстраняться, пока альфа тебя трахает. — А то что? — выдыхает Чимин, вспомнив об альфе за спиной. Об альфе, который снова толкает его прикрыть ему задницу. Об альфе, который снова не хочет нести ни за что ответственность. — А то будешь наказан, — Чонгук толкается так глубоко, как может, интенсивно надрачивая вздыбленную горошинку. — Раз тебе не нравится мое внимание, раз ты не ценишь мой член в твоей жадной пизде, то я лишу тебя их, — он рычит, выпуская все новые и новые порции феромона, заставляя Чимина тонуть в собственном запахе. — Наказание для самого себя? — усмехается омега, подвиливая бедрами, чувствуя, как в киске становится просторнее из-за опадающего узла. — Первым же прибежишь ко мне. Ни дня без моих киски и сисек прожить не можешь. — Ох, малыш, в округе немало омег, способных удовлетворить мои нужды, — Чонгук резко обхватывает Чимина поперек талии, а после переворачивает на животик, поднимая и ставя на колени. С силой толкаясь сзади, он возвращает одну руку на киску, а второй начинает мять мягкие дойки. — Зрелые, — толчок. — Сочные, — толчок. — Опытные, — толчок. — О, они точно знают, как нужно обращаться с альфой, чтобы он не заскучал. Чимин вслушивается в слова, пробует их на вкус, смакует и разжевывает в сознании, ощущая лишь горький привкус на корне языка. Когда-то костерная гарь была для него благословением, теперь — страшный яд. Чимин с рыком соскакивает с члена и отталкивает от себя чужие руки, тут же выпрыгивая из кровати. Не заботясь об одежде, он запирается в ванной, где набирает себе прохладную воду и полностью в нее окунается, чтобы сбить жар и гнев, раздирающий изнутри. Пусть катится на все четыре стороны. К зрелым, не зрелым, опытным и не особо, хоть к кому. Пока он пропадает за дверью, Чонгук лишь понятливо улыбается. Маленький ревнующий омежка, не желающий склонять славную головку, но и не готовый делить его с другими. Прелесть. Хмыкая, Чонгук неспеша додрачивает, давая омеге время, а после осторожно стучится в дверь. — Малыш, я могу помыться? — Мойся, — Чимин тут же отворяет дверь и выходит в махровом длинном халате и тапочках, не имея абсолютно никакого желания разговаривать с Чонгуком. — Так что, спускаться будем? — Чонгук оставляет дверь открытой, прыгая под еле теплые струи душа, а после и вовсе переводя кран в максимально холодное положение. Взбодриться ему и правда не помешает, особенно, если придется видеться со старой грымзой. А ему придется. — Да. Выйдешь и скажешь, чем мы так долго были заняты, — омега просушивает волосы полотенцем, переодеваясь в целомудренную брючную пижаму. — Тебя вроде как она тоже желала видеть, — кричит Чонгук из душа. — А я и выйду, — омега заходит в ванную, чтобы повесить полотенце на сушилку, но не может сдержаться, когда альфа выходит из душевой кабины. Он шлепает его по поджарым ягодицам мокрой тканью, шикая, — буду улыбаться и стоять рядом. Ты же у нас тут главный, всем заправляешь, вот ты и общайся с ней. Объяснишь, как тут у нас дела обстоят. — Супер, — хмыкает Чонгук, неловко ероша мокрые волосы. — Обожаю общаться с пенсионерками, — быстро обтираясь полотенцем, он шлепает мокрыми стопами в спальню, поднимая и натягивая на себя одежду. — Имей совесть! — Чимин, несмотря на ощутимую разницу в росте, на этот раз шлепает альфу по голой коже спины, с удовольствием наблюдая расползающуюся красную отметину. — Хватит распускать руки, омега, — резко разворачиваясь, Чонгук хватает Чимина за талию, припечатывая к столу и склоняется к самому лицу, продолжая. — Еще хоть раз повторишь и неделю сидеть не сможешь, понял меня? — Одно мое слово, и тетя тебя уничтожит, — шипит Чимин, пропихивая бедро между ног Чонгука. Он массирует ляжкой чужой пах, расплываясь в улыбке. — Не смей угрожать мне, альфа, иначе дорого заплатишь за это. Ты и все твои подчиненные, которые не имеют к этому никакого отношения. Подумай о других людях, — оттолкнув Чонгука, омега отходит от стола и идет к выходу, — Хоть раз в жизни, — после паузы добавляет он, открывая дверь, и добавляет: — Ждем тебя внизу. — Наглая сучка, — хмыкая себе под нос, Чонгук заканчивает сборы и грузно идет следом. Он не боится Чимина, но отлично знает, что это и правда может случиться. Для таких, как семья Пак, он и его агентство — всего лишь мелкие букашки. И хотя у Чонгука есть высокопоставленные знакомые среди бывших клиентов, которые с радостью ему помогут за отличный секс, он не намерен к ним обращаться. Чонгук не кукла, продающая свое тело за связи, но мысль о том, что пути отступления все же имеются, помогает ему взять себя в руки и спуститься на первый этаж уже в полной боевой готовности. Внизу омега уже во всю любезничает с тетушкой. Обнявшись, они садятся за стол, накрытый внезапно разбуженным Джином. Чимин с прищуром глянул на омегу, но говорить с ним так и не стал. Все еще держит обиду, а может, и разочарование, которое все больше и больше разрастается в Чимине с каждым днем пребывания в этом особняке. Разочарование в людях, которых звал друзьями, разочарование в альфе, которого называет возлюбленным. Чимину не оттереться от временной метки, та насыщает его густым ароматом костра, и это не скрывается от чужого обоняния. Тетка с прищуром смотрит на его шею, оставляя все комментарии на потом. На момент, когда автор этой самой метки спускается на первый этаж. — Госпожа Пак, — Чонгук учтиво улыбается, подходя ближе и делая вежливый поклон. — Какой приятный сюрприз, — он давит милую улыбку, внутри мечтая свернуть эту морщинистую шею и навсегда избавить мир от злобной карги. — Такой уж приятный? — гнет черную бровь женщина, с деланным любопытством оглядывая альфу с ног до головы, будто желая найти ответы на интересующие ее вопросы в складках одежды или взъерошенных волосах. — Почему так долго? Я же сказала, пять минут. У вас что, в армии такие же правила были? Растягивать нерастяжимое? — О, нам действительно пришлось кое-что растянуть, чтобы быстрее почтить Вас своим визитом, — улыбается Чонгук, скрещивая руки за спиной. — Чем обязаны Вашему приезду? — Ты хочешь, чтобы я отчитывалась перед тобой, зачем я приехала в свой дом? — Мунбель усмехается и делает глоток чая, откидываясь на спинку стула. — Конечно же нет, — Чонгук и бровью не дергает. — Вы уже разместились? — Этим занимается моя свита, — Мунбель, точно лисица, оглядывает присутствующих, и внезапно оживляется. — А где Тэхен? — женщина начинает оглядываться себе за спину, будто он мог прятаться там. — Его нет в своей комнате. Милый, ты знаешь где он? — Чимин отрицательно качает головой, хотя догадывается, где омега может быть в столь поздний час. — Джин? Тот молчит, и женщина сразу понимает, что он о чем-то умалчивает. Вздохнув, женщина снова переводит взгляд на Чонгука. — И это так вы занимаетесь своей работой? Где Ким Тэхен? — Моя работа обеспечивать безопасность Чимина и особняка. Я не личная нянька обслуги, — рапортует Чонгук, сразу же складывая два и два. Он не успевает договорить, а уже мысленно перебирает наказания для Богома. — Если с кем-то из обслуги что-то случится, спросят с тебя, — женщина встает со стула, медленно, точно хищница, приближаясь к альфе. Она обходит его со всех сторон, продолжая свою мантру: — Тэхен и Джин работают на нашу семью с самого детства. Ты даже представить не можешь, сколько информации хранится в их прелестных головушках. И если хоть один волос с них упадет, твою я отрублю в первую же очередь. Найди мне Тэхена целым и невредимым. — В поместье он в полной безопасности, — хрипит Чонгук, прочищая горло. — Дайте мне несколько минут, — и, делая еще один поклон, он спешно покидает гостиную, тут же направляясь в сторону спальни Богома, мысленно одаривая подчиненного трехэтажным матом и искренне желая всего плохого. Как только от Чонгука остается лишь слабый аромат, Чимин хихикает в ладошку, предчувствуя веселые деньки в компании со своей тетушкой. Может, не так уж и плохо, что она решила навестить их? — Ну как ты, мой птенчик? — Мунбель кладет руку на светлую головку, с нежностью ее поглаживая. — Совсем тебя этот мужлан затрахал? Чимин глубоко вздыхает, отводя взгляд в сторону. — У меня скоро течка. — Планируешь провести ее с ним? — тетушка игриво щурится, совсем не на свой возраст игриво толкаясь языком за щеку. — Будешь наверстывать потраченные на учебу годы? — Тетя! — Чимин гордо выпрямляет спинку, запивая смущение чаем. — Я не знаю. Он хочет только секса, и, по идее, он мне и будет нужен, но… Стоит ли оно того? Может, мне лучше уехать в город и забыть это все, как страшный сон? — Как тебе будет угодно, тыковка, — женщина ласково треплет его по упругой щечке. — Все, что твоя душа пожелает. Хочешь этого альфу — бери этого. Не хочешь, и я похороню его на ближайшей свалке, а тебе найду другого. Только скажи, моя бусинка, и тетя все сделает. — Не нужно никого хоронить, — Чимин вздыхает, прекрасно зная, что тетя не шутит, и за него действительно любому глотку перегрызет. — Я подумаю. У меня еще есть немного времени. — Главное, не забудь использовать противозачаточные, — Мунбель хлопает по его коленке, а после тянется в сумочку и достает желтый пузырек. — Вот, держи, сам-то явно не подумал? — Чонгук будет их пить, — омега отодвигает от себя невесть что, качая головой. — Не стоит доверять свое будущее альфе, малыш, — тетушка грустно вздыхает, самолично всовывая пузырек в пухлую ладошку. — Эти безответственные кобели думают только о сексе, лучше учись заботиться о себе сам, если не хочешь понести в столь юном возрасте вне брака и не пойми от кого. — Я не хочу пить никакие гормональные, я сидел на них всю жизнь. Чонгуку не нужны от меня дети, поэтому беспокоиться не о чем. — И все же оставь себе на всякий случай, — ласково говорит Мунбель, скрещивая его пальчики на бутыльке. — Уважь старушку, мне так будет спокойнее. Чимин вздыхает и убирает пузырек в карман, зевая и прикрываясь ладошкой. — Можно я уже пойду спать? Не хочу слушать, как ты будешь допрашивать Тэхена при мне же. — Не сердись, ягодка, — тетушка тяжело вздыхает. — Я же о тебе забочусь. — И все же лучше я вернусь в комнату. И ты иди отдыхать, — Чимин поднимается с нагретого места как раз в тот момент, когда Чонгук возвращается вместе с растрепанным Тэхеном, который совсем не выглядит сонным. Он выглядит так, будто его только что вынули из-под альфы. — Вот, прошу, — Чонгук бросает быстрый взгляд на Чимина, а после сосредотачивает все своем внимание на старой карге. — Ким Тэхен, собственной персоной. Тетушка осматривает омегу, а затем хлопает в ладоши и масляно улыбается, глядя то на Чонгука, то на Тэхена. — Надо же! Какие у вас в агентстве энергичные альфы! — Мунбель принюхивается к перемешанным в воздухе феромонам. — А если бы я отправила сюда больше прислуги? Твои щенки их всех покрыли бы? Конечно. Ведь рыба гниет с головы. — Боюсь, дело не в моих альфах, а в задирающих хвосты волчицах, — хмыкает Чонгук, подталкивая Чимина в спину. — Им было велено не соблазнять солдат, но, видимо, в их головах хватает место только на приказы от одного человека, госпожа Пак. — Прикуси язык, — гаркает Мунбель, поднявшись со стула. Глаза ее, точно у ястреба, сверкают в потемках гостиной. — Ты прекрасно знаешь, что ни одному из твоих кобелей не достает компетенции. Как вам можно доверить охрану, если вас так легко соблазнить любой течной дыркой? — она расхаживает по толстому ковру, фыркая, — Мой брат идиот. Нанял свору бесполезных бездарей, годных лишь на то, чтобы совать свои никому не нужные стручки в омег. Все вы одинаковые, — с презрением фыркает женщина, вспоминая своего брата, отца Чимина, — Ниисон такой же. Думает, если у альфы есть гора мышц и высокая должность, то он умен, но как бы не так, — она щурится, глядя на Чонгука в упор, — Стоит мне щелкнуть пальцами, как от твоей пресловутой чести не останется и следа. Благодари небеса за то, что твоя симпатичная мордочка нравится Чимину. Я у своих деток игрушки не забираю. Но заруби себе на носу: как только ты оступишься, альфа, я от тебя и мокрого следа не оставлю. — Как прикажете, госпожа, — елейно отвечает Чонгук, делая очередной поклон. — Моя судьба в Ваших руках, госпожа. Изволите чего-нибудь еще? — Исчезни с глаз долой, — она делает движение ладонью, будто отмахиваясь от мушки, и приглашает Тэхена на беседу. — Как прикажете, — Чонгук тут же ретируется, пряча нервную улыбку наклоном головы, но стоит ему покинуть осточертевшую гостиную, тут же натягивает на лицо хищный оскал, отправляясь обратно к Богому. Пора показать альфам, что бывает с теми, кто снова и снова нарушает его приказы. Чимин же, уже находясь в комнате, укладывается в кровать, наконец-то засыпая сладким сном. Пока омега видит прекрасные сны, Чонгук два часа мучает Богома изнуряющими тренировками, после лишает месячного жалования и отправляет в суточный наряд. Затем он идет к Хосоку, поднимает его несмотря на глубокую ночь и доходчиво объясняет, что будет, если хоть кто-то из них еще хоть раз приблизится к омегам. Для верности лишив зарплаты и его, он наконец-то с чувством выполненного долга возвращается в спальню и падает мертвым сном, с горечью предвкушая счастливые денечки, ожидающие их под командованием старой карги.