Глава 32

Как Чонгук и предсказывал, утро начинается для него… сложно. Они встают рано, но тетка Пак умудрилась проснуться еще раньше. И когда он спускается на привычную пробежку, вместо ожидаемого им взвода, обнаруживает лишь… пустоту. Солдаты находятся на заднем дворе. Взмокшие и с крайне недовольным видом, они вычищают участок от снега и всего, что не нравится тетке. Кто вообще занимается таким зимой? Старая карга же не спеша прогуливается среди них с дымящейся чашечкой кофе в руках и отдает приказы так, будто она здесь главная. Хотя почему вдруг? Она и есть… главная. — Охранник Чон, — стоит ему ступить на вымощенную камнем площадку, и она как коршун, почуявший добычу, оборачивается, подманивая его пальцем. А Чонгуку не остается ничего, кроме как подчиниться. — Доброе утро, госпожа, — натянув на лицо привычную вежливую улыбку, он подходит, как велено, и делает глубокий поклон, стараясь не думать об унижении, испытываемом на глазах у своих же подчиненных. Чтоб ее черти выдрали, старую каргу! — Еще бы оно не было добрым. Выспался? — женщина с презрением оглядывает испещренную засосами шею Чонгука, которые не может скрыть даже одежда. Впрочем, не только внешний вид дает Мунбель понять, где Чонгук провел эту ночь. От него за километр разит Чимином, что вот-вот потечет. — Так точно, госпожа! — Чонгук еле сдерживается, чтобы не выдавить лыбу на все лицо, но отлично понимает, что излишняя радость сыграет против него. — До меня тут дошел слушок один, — Мунбель медленно вышагивает вокруг Чонгука, ни капли не делая голос тише. Наоборот. В лесной глуши он становится таким громким, что все заинтересованные из охранного агентства могут услышать, о чем она говорит. — Объясни мне, Чон Чонгук, как предприниматель, на чем базируются твои расчеты заработной платы твоим подчиненным? — Они все на окладе. Размер — выше среднего по рынку. Плюс премиальные за заслуги, — бодро рапортует Чонгук. Ни один мускул на его лице не дрогнул, но внутри он напрягся. У него чистая бухгалтерия, зарплата белая, все прозрачно. Фирма всегда готова к любой аудиторской проверке. Но это не значит, что эта женщина не найдет до чего докопаться. От Пак Мунбель можно ожидать чего угодно, что, собственно, Чонгук и делает. И, видимо, совсем не зря. — Отлично. Так и должно быть у добропорядочных руководителей, — кивает Мунбель, однако шаг ее становится только увереннее. — Тогда объясни мне, на каком основании сразу двое сотрудников в этом месяце останутся без расчета? — За нарушение трудовой дисциплины, — спокойно отвечает Чонгук. — Я говорю это из уважения к Вам, госпожа Пак, но смею напомнить, что внутренние дела фирмы не должны Вас беспокоить. Она частная. — Покажите мне хоть один пункт в регламенте, который позволяет работодателю самовольно из личных мотивов лишать сотрудника заработной платы. Ты думаешь, я не знаю, за что ты на них обозлился? Может, расскажешь ребятам прямо в глаза, как трахал моего племянника этой ночью? — Мунбель подходит к Хосоку и Богому, уложив ладони им на плечи. Конечно, узнала она все это далеко не от альф. — На то я и генеральный директор, — хмыкает Чонгук, скрещивая руки на груди. — Это моя фирма и правила в ней устанавливаю я. Трудовому кодексу они не противоречат. Правда, парни? Как и следовало ожидать, все дружно кивают головами, готовые прикрывать Чонгука хоть перед самой смертью. Омеги омегами, зарплаты зарплатами, а общее прошлое навсегда оставит их братьями. — Сейчас ты объясняешься передо мной, а завтра в твою конторку нагрянут проверки. И послезавтра, и послепослезавтра тебя будут трясти до тех пор, пока ты не лишишься всего. Ты и твои парни. Поверь мне, несправедливость я не люблю очень сильно. — Моя фирма способна пройти любую проверку, так как мы не нарушаем закон, — Чонгук морщится, но держит себя в руках, хотя внутри и закипает ярость. — Даже от людей, желающих воспользоваться служебным положением в личных целях. Как хорошо, что в нашей стране любой может пожаловаться на действия чиновника, и тогда поверки будут трясти уже совсем другую сторону, не правда ли? — он растягивает губы в вежливой улыбке и для пущей эффектности выпускает немного феромона в воздух. — Я — и есть проверка, Чонгук, — многообещающе говорит женщина. — Ты начислишь этим ребятам зарплату, и впредь у тебя не будет возникать мыслей манипулировать чужим достатком. А иначе Чимина в течку покроет другой альфа прямо в этом особняке. — Пока что манипулировать пытаетесь только Вы, — хмыкает Чонгук. — А еще шантажировать. Здесь, кстати, камеры повсюду, — он указывает пальцем на боковую стену особняка, многозначительно играя бровями. — Не очень красиво будет, если в прессу попадет, как Вы используете тело племянника, чтобы надавить на меня. — Эти самые камеры свидетельство того, как ты, господин начальник, трахаешь своих клиентов. Думал, я не видела все фиксированные материалы? Не поднимала архивы вашего пребывания в особняке? Мне не составит труда найти доказательств того, как ты трахал других своих заказчиков. Проституция в нашей стране нелегальна, а ты за огромные деньги собственноручно прыгаешь к омегам в койки, как какое-то несдержанное животное, прикрываясь бумажками из охранного агентства. Настоящий позор для военного. — Ни один закон в стране не запрещает заниматься сексом с клиентами, — Чонгук понимает, что ходит по тонкой грани, но и так просто в обиду себя давать не собирается. Правда на его стороне, даже если тетке Пак это не нравится. — Что до позора военного, — он быстро облизывает губы, смотря на нее прищуренным взглядом. — Для солдата нормально и даже почетно иметь как можно больше трофеев. — Именно поэтому Богом и Хосок могут трахать моих омежек столько, сколько захотят, — самодовольно заявляет Мунбель. — И, если вы, ребята, захотите их в жены, я с радостью вам помогу, — уже к альфам обращается она, подмигивая. — Они могу жениться на ком хотят, когда закончится контракт, — ухмыляется Чонгук. — У нас тут не рабовладельческий строй. — В том то и дело. Напоминай себе об этом почаще. Власть легко тебе далась, но также легко ее могут отнять. — Ничто в этом мире не далось мне легко, — Чонгук понижает голос, опасно сощуривая глаза и делая шаг к тетке, нарушая ее личное пространство. — Вы, чеболи, забываете, что спокойно спите в своих кроватях только благодаря таким как я, и мои парни. Посмотрите вокруг, госпожа Пак Мунбель, наши руки в крови ради того, чтобы такие, как Вы, могли жрать деликатесы, колоть ботокс и богатеть, пока банковские счета не лопнут. — Как хорошо, что мы с тобой на разных берегах, ведь мы, чеболи, решаем ваши судьбы своими деньгами. А некоторые еще и своими вагинами. Не забывай, в каком мире вырос Чимин. Ты никогда не станешь для кого-то из нас ровней, мальчик с ружьем, — наманикюренный ухоженный палец Мунбель давит на твердую грудь Чонгука, отодвигая его с пути. — Можешь сколько угодно обижаться на мир и судьбу за его жестокость, но только ты выбираешь свой путь. И тот, по которому ты сейчас идешь, ведет в бездну. — Бездна предпочтительнее могилы, — смеется Чонгук, послушно делая шаг в сторону. — А Вы все же дама в возрасте, так что свой путь окончите раньше. — Все мы окажемся там, Чонгук, от нее не убежать, — улыбается Мунбель, — буду ждать тебя в аду. Окончив разговор, женщина идет в сторону особняка, попутно набирая номер Туона. Смеясь ей в след, Чонгук разворачивается к парням, быстро переговаривается и отправляется на пробежку. Пусть и в гордом одиночестве, но форму он терять не собирается. Совсем скоро ему потребуется много сил.

***

Чимин просыпается от того, как в дверь кто-то громко стучит. Он думает, что это Тэхен или Джин, а может и Чонгук, но на пороге встречает тетушку, которая тянет его на завтрак. Он принимает лекарства, противозачаточные, нехотя ленно собирается, а после они вдвоем спускаются, устраиваясь за столом. Чимин вялый, настроение подавлено, и ест он с большим нежеланием. — Милый, пожалуйста, тебе нужно хорошо покушать, — тетушка коршуном следит за тем, как он клюет рис и недовольно поджимает губы. Мало того, что ей пришлось разговаривать с армейским отребьем, так теперь еще и Чимин не хочет кушать! — Я хочу вернуться в постель, — дует губки омега, капризно ковыряя палочками свою порцию. — Ты вернешься, когда докушаешь, — Мунбель мимолетно касается его запястья, подвигая ближе к тарелке. — Обещаю, дорогой, покушаешь и можешь делать, что хочешь. Чон не будет тебя доставать, а вечером я подарю тебе подарок, мой птенчик. — Какой еще подарок? — хмурится Чимин, совсем невоодушевленный услышанным. Зная тетушку, это может быть что угодно. — Тебе обязательно понравится, — она загадочно улыбается, берясь за собственные палочки. — Разве я хоть когда-нибудь тебя разочаровывала? — Конечно нет, тетушка, — вздыхает Чимин. Наверное, единственный подарок, который ему сейчас понравится, это поездка домой в город, и как можно скорее. — Ну вот и в этот раз не разочарую. Доедай, милый, и можешь быть свободен, — стоит ей договорить и в комнату входит Чонгук. Поджав губы, она подзывает стоящего неподалеку Джина, чтобы он дал альфе еду и возвращает все свое внимание Чимину. — Дорогой, тебе так же важен хороший сон. Не стоит тратить личное время на недостойных людей. Чимин тут же косится на Чонгука, понимая, что тетушка права. Несмотря на все свои чувства, головой он понимает, что это тупик, и ничем хорошим связь с Чонгуком не закончится. Поэтому он оборвет все, когда допишет свою книгу. — Именно поэтому я хочу вернуться к себе. Чонгук, садясь за стол, лишь вежливо кивает им обоим, полностью игнорируя отношение тетки к себе. Пошла она, карга старая! Чимин его. И ничто этого не изменит. Так и не съев даже половины, Чимин отодвигает от себя порцию, давая понять Джину, что можно убирать. Под недовольные охи и ахи тетушки он собирается уйти, но та, точно курица-наседка, идет следом, чтобы помочь прийти в стабильное состояние, оставляя Чонгука одного в столовой. Он молча ест еду, даже не смотря в их сторону. Чем меньше внимания Чонгук уделяет Чимину на глазах тетки — тем лучше. Доест и пойдет проверить своего малыша. То, что он снова течет — Чонгук чувствует даже отсюда. Но планам Чонгука сбыться не суждено. Мунбель проводит время в комнате Чимина до самого вечера, и когда за окном становится совсем темно, а ей пора спать, только тогда она уходит в хозяйские покои. Все это время Чонгук не находит себе места. Он чувствует, как Чимин течет. Как хочет его. Как нуждается. Но гребаная тетка, как назло, застряла в его спальне, будто дракон в башне с принцессой. Оставшись в одиночестве, Чимин спускается в столовую, чтобы по привычке нахвататься всякой еды на ночь, но, когда возвращается, застает в одном из коридоров Чонгука, которого больше не видел весь день. — Чимин? — тот смотрит на него так удивленно, будто не приперся сюда на запах феромона. — Неужели дракон выпустил тебя из башни? — Что? — Чимин не сразу понимает, что имеет в виду Чонгук. Раздумывать у него нет ни желания, ни времени, поэтому он, даже не дождавшись ответа, собирается просто вернуться к себе в комнату, чувствуя себя как никогда отвратительно. — Тетка твоя! — Чонгук хватает его за локоть, втягивая в одну из боковых дверей. Помещение оказывается подсобкой, выходящей маленьким окошком аккурат на главный вход. — Ты что делаешь! — Чимин стучит кулачком по плечам альфы, шикнув от неожиданности. — Я же чувствую, как ты течешь, — Чонгук втягивает чужие феромоны носом, аккуратно прикрывая за ними дверь. — Соскучился? — Ты для этого сюда пришел? — хмурится пуще прежнего Чимин, прекрасно чувствуя, как в трусиках начинается настоящий потоп из-за присутствия самца рядом. — Чтобы удовлетворить мою сладкую детку, да, — мурлычет Чонгук, осторожно подсаживая Чимина на себя. Чимин прикрывает глаза, обхватив крепкие плечи Чонгука руками. Он чувствует горячие поцелуи в шею, несдержанные касания к бедрам и попке, а мысли его заняты совсем другим. — Даже не спросишь, чем я занимался весь день? — выдыхает он, запрокинув голову. — Сидел в заточении? — Чонгук мычит в бронзовую шею, не в силах оторваться от вкуса чужих феромонов. — Я хотел увидеться с тобой сразу после завтрака, а после каждую минутку этого гребаного дня, но твоя тетка не дала мне и шанса. Чтоб ее толпа чертей выебала. — Не говори так о ней! — рычит Чимин, упираясь руками в чужие плечи, буквально отдирая альфу от себя. Он чувствует зарождающееся раздражение, и даже настигающая течка не может перекрыть тех противоречивых чувств, что он испытывает к Чонгуку. — Разве я не прав? — Чонгук мягко отдирает от себя пухлые ладошки, хмурясь на резко загорчивший феромон. — Она утром угрожала использовать связи, чтобы навредить моему бизнесу. — И что? — фыркает Чимин. — Это не дает тебе никакого права оскорблять ее! — Действительно, ну и что? — рычит в ответ Чонгук. — Подумаешь, уничтожить целый бизнес просто так, потому что есть для этого возможности. Ничего такого, да, Чимин? — Ты пришел жаловаться мне на тетю?! — Чимин ерзает и слезает с чужого тела, пытаясь дистанцироваться от разгоряченного альфы. — Нет, я пришел позаботиться о твоей проблеме, — фыркает Чонгук, мягко хватая его за запястье и снова притягивая к себе. — Сильно болит? — У меня нет проблем, — ерничает Чимин, дергая ручкой. — Ничего у меня не болит! Ничего, кроме разбитого сердца, которое прямо сейчас хрустит под их ногами. — У тебя так мокро между ног, что я чувствовал с улицы, — Чонгук не выпускает его, снова вплотную притягивая к себе. — Ну же, сладкий, позволь альфе позаботиться о тебе. — Только об этом и думаешь, — закатывает глаза Чимин, но позволяет на этот раз притянуть себя, уложив ладони на плечи мужчине. — Слижешь всю влагу? — Хочешь, чтобы альфа тебе полизал, м? — Да, — мурлычет Чимин, надавливая на крепкие плечи мужчины. — Как скажешь, детка, — Чонгук медленно опускается на колени, пальцами подхватывая подол зимнего платья и осторожно поднимая его вверх по бедрам. Под ним оказываются вязаные чулки, и он, не сдержавшись, подхватывает одну из подтяжек зубами, потянув на себя и после отпуская, чтобы та врезалась в мясистую ляжку. Чимин шикает и вплетает ладонь в отросшие волосы альфы, тут же сжимая их и притягивая чужую голову к мокрой вагине, буквально впечатывая в нее носом. — Распутный омега, — смеется Чонгук, чувствуя, как влага стекает по его ладоням. Он наслаждается тем, как Чимин реагирует на его прикосновения, как его дыхание становится прерывистым, а тело вскоре начинает подергивать от ожидания. Чонгук не спеша целует мягкую кожу, слизывает смазку с пухлых ножек и только после с наслаждением присасывается к мокрой плоти. Чимин облегченно выдыхает, когда горячий рот наконец-то накрывает такую же пылающую киску. Он тут же вжимается в чужое лицо, прикусывая от наслаждения губы, и трется писькой о подставленные губы, подбородок и нос, приступая к активной стимуляции клитора. Дырочка в это время чавкает и заливает все вокруг смазкой, пульсируя из-за болезненной пустоты. — Сладкий-сладкий омега, — урча от удовольствия, Чонгук жадно вдыхает киску носом, лижет и посасывает, стараясь напитаться Чимином так сильно, как это только возможно. — Кончишь на моем лице, а затем и на моем члене, да? — он впивается пальцами в жирные бедра, до белых вмятин давит и массирует их руками, используя как личный антистресс. — Да, — соглашается омега, входя во вкус. Держа чужую голову за волосы, он направляет Чонгука в движениях, как ему приятнее всего, и немножко раздвигает ноги, чтобы было удобнее. — Руки, — выдыхает Чимин, намекая Чонгуку трахнуть его и пальцами. — М-м-м… — Чонгук понимает все с одного слова и тянется длинными пальцами к текущей дырочке, сразу же входя по костяшки. Чимин над ним извивается, надсадно стонет и хватает его за волосы, совершенно не беспокоясь об альфьем комфорте. Жадный омега научился получать удовольствие и не намерен себе в нем отказывать? Что ж, Чонгука все устраивает. Всхлипывая и постанывая, Чимин извивается, танцуя бедрами на пальцах и лице альфы, совсем не обращая внимания на то, что маленькую комнатушку внезапно освещают лучи от фар въезжающих во двор автомобилей. — Что за?.. — зато замечает Чонгук, с громким чавканьем отрывающийся от текущей киски. — Кого еще нелегкая принесла? — Не отвлекайся, — рыкает Чимин, дергая голову альфы за волосы. Чонгук шипит, когда его вновь утыкают в текущую пизду, но послушно открывает рот, всасываясь в мягкую плоть губами. Чимину осталось не так много и он тратит оставшиеся до чужого оргазма минуты максимально эффективно. Не обращая внимания на собственный ноющий член, Чонгук трахает омегу пальцами, сосет клитор и вылизывает губки до тех пор, пока тот не брызжет кончой ему в рот. Всхлипывая Чимин пищит и содрогается в оргазме, выжимая из себя все до последней капли. Сознание очищается, а напряжение, что копилось весь день, немного отпускает. — Вернемся в комнату, чтобы продолжить? — Блять, да, — Чонгук со скрипом поднимается с колен, хмуро потирая впившийся в брюки член. — У меня сейчас яйца разорвутся. Чимин одергивает платье, а трусики возвращает на место, хотя никакого толка от них нет — насквозь мокрые. Взъерошенные, они покидают кладовую и движутся в сторону главной лестницы, однако им приходится остановиться — в холле откуда-то появилась толпа альф, а среди них Чимин узнал свою тетушку и… Туона? — Что за?.. — Чонгук успевает оборвать себя раньше, чем тетка замечает их. Хватая Чимина за талию он затаскивает его в боковую нишу, раздраженно шепча на ухо. — Что он тут делает? — А я откуда знаю? — так же раздраженно отвечает Чимин, отталкивая от себя Чонгука и его руки. От них за версту воняет феромонами, и рано или поздно их все равно обнаружат, поэтому, чтобы не создавать и так неловких ситуаций, Чимин выходит из укрытия первым, твердым уверенным шагом направляясь к тете. Чонгук же решает остаться в укрытии. Отсюда все отлично слышно, но зато не нужно контактировать со старой грымзой. Ему не хочется представлять, что она сделает, если они объявятся перед ней вдвоем, насквозь пропахшие сексом друг с другом. Туон тут же оборачивается. Чимин чувствует чужие влечение и интерес сразу же, как только вдыхает феромоны. Его предтечное состояние влияет на многих альф, но лишь единицы так открыто могут позволить себе пялиться на молодую хозяйку. Лишь Чонгук и Туон, который, уже не слушая тетушку, идет приветствовать Чимина. И Чимин идет навстречу, любезно принимая объятия, во время которых обе руки мужчины скользят по талии и чуть ниже, спускаясь на поясницу. — Добрый вечер, господин Чимин, — Туон ласково улыбается, оглаживая омегу маслянистым взглядом. Чимин улыбается гостю, когда немного отходит от него. В носу остается аромат Туона, что снова щекотит рецепторы, вынуждая омегу проснуться и начать обхаживать альфу, чтобы самец покрыл и заполнил пустоту, которая зияет внутри. Конечно, Чимин о таком даже не думает, но его омега умнее, чем ее хозяин. — Какими судьбами? Туон кидает быстрый взгляд на тетушку, вновь возвращая его Чимину. — Госпожа решила, что Вам не хватает компании. Глазки Чимина удивленно распахиваются, но на лице тут же расцветает улыбка. Туон хороший. И против его компании Чимин ничего не имеет, но возвращается к мыслям о том, для чего приехал в фамильный особняк, и что теперь все происходящее далеко не соответствует ожиданиям. Он ехал сюда, чтобы в одиночестве закончить работу над романом. А теперь тут куча людей, и не с каждым у него простые отношения. Навряд ли Чонгуку понравится идея тетушки. Что-то ему подсказывает, что она позвала Туона только чтобы позлить Чонгука. — Я сейчас не в лучшем состоянии… — издалека начинает Чимин, напрямую не обозначая своей проблемы. — Но когда мне станет лучше, думаю… Тогда смогу больше времени проводить не в своей комнате. Интересно, Чонгук все это слушает? Конечно, он слушает. Зависший призраком в коридорной нише, он внимает каждому слову своего омеги. И не только слову. Принюхивается к феромону, отлично улавливая, как тот отозвался на другого волка. Грозный рык сдерживается исключительно силой воли, а на хрустнувшие от силы кулаков костяшки он даже не обращает внимание. Чимин ответит за то, что посмел обратить внимание на другого волка. Чонгук это так просто не оставит. Туон кивает на слова омеги. Он и так прекрасно чувствует, в каком состоянии сейчас омега. Они немного переговариваются, и когда Чимин собирается вернуться к себе в комнату, Пак Мунбель громко спрашивает: — Охранник Чон, вы кого-то ищете? Или за кем-то следите? Не нужно прятаться, встретьте гостей с достоинством. Чонгук вздрагивает от громкого голоса тетки Пак и тут же недовольно насупливается. Учуяла все-таки, адская гончая. Сделав несколько глубоких вдохов, он берет себя в руки и только затем как ни в чем не бывало выходит к ним, тут же зацепившись взглядом за чертового альфу. Мудак, посмевший пускать слюни на его омегу. Чонгук его уничтожит.