Глава 33

За завтраком они сидят в неловком напряжении, которое создают альфы. Чимин сидит посередине между ними, то и дело посматривая то на одного альфу, то на второго. Все прекрасно ощущают присутствие в комнате слона, только никто не акцентирует на этом внимание. Чимин все ближе к течке. Он так и пьет все нужные для этого таблетки, а сам гадает, что задумала тетя, и зачем она прямо сейчас пригласила Туона в особняк. Хотя, чувствуя горечь Чонгукова аромата, он догадывается, что тете просто хотелось поиграться у него на нервах. — Хочешь еще мяса? — любезно спрашивает Туон, когда замечает, что Чимин все съел. — Или что-то другое подать? — Машину себе подай и свали отсюда, — хмыкает Чонгук, делая знак Джину, чтобы дал ему добавки. — Чимин не нуждается в твоих услугах. — Тебя никто не спрашивал, — будничным тоном отвечает Туон, даже не глядя в сторону Чонгука. — Хочешь десерт? Чимин с трудом глотает ком еды, а затем отодвигает от себя тарелку, еще полную еды, с кислым лицом. — Отстаньте от меня. Оба. — Вы слышали? — до этого мирно поглащающая свой завтрак Мунбель смотрит на альф и дергает головой. — Не занимайте время моего племянника. И беспрекословно выполняйте его приказы. Чимин закатывает глаза, громко задвинув стул за стол. С каждым днем он становится все раздражительнее и раздражительнее. Туон, промокнув губы салфеткой, галантно поднимается из-за стола и благодарит за завтрак. Чонгук следует за ними, не желая оставаться с теткой наедине. Но, кажется, она не совсем согласна с их решением. — Чимин, птенчик, можешь спокойно заниматься своими делами. Никто из этих альф тебя не потревожит. Господа, прошу задержаться. У меня для вас есть задания. Счастливый, омега улыбается тетушке и тут же сбегает к себе в комнату, пока его не нагнал никто из хищников. Там он в очередной раз принимает теплую ванну и идет в постель, где вчерашним вечером перед сном успел построить гнездо. — Значит так, — она откладывает столовые приборы в сторону, берясь за дымящуюся чашечку чая. — Собираетесь и едете в деревню. Джин уже приготовил список. Чтобы было куплено все до последнего пункта, поняли меня? Туон берет список и беспрекословно идет на первый этаж за Чонгуком, хмыкая. — Ты ему не ровня. — А кто ровня? Ты? — Чонгук брезгливо поджимает губы, окидывая альфу неприязненным взглядом. — Дрыщ-водитель? У меня в отличие от тебя есть звание национального героя, своя фирма, отличные внешность и фигура. А ты всего лишь прислуга. — Прислуга или нет — моя кровь чистая. Я воспитан теми, чьего ты пальца даже не стоишь. Дикарь. — Ничтожество, — презрительно говорит Чонгук, а после разрывает листок на две части и отдает половину Туону. — Едем раздельно. Туон лишь фыркает, но спорить не начинает — у него нет абсолютно никакого желания проводить время с Чонгуком, да к тому же наедине. Поэтому он берет автомобиль и отправляется первым в деревню, чтобы побыстрее разобраться с заданием госпожи Пак и вернуться к Чимину. Чонгук ухмыляется вслед удаляющейся машине, но сам ехать не спешит. Бросая тоскливый взгляд на зашторенное окно омеги он гадает, чем там занимается Чимин, а сам не спеша идет отдавать указания альфам. Сегодня им удалось провести стандартную тренировку, а тетка на улице так и не показывалась. Пока что. Отыскав Хосока, Чонгук быстро с ним переговаривается, и только после прыгает в джип и срывается с места, направив тачку в сторону серпантина. Ему плевать, что он отстает от Туона. В отличие от него Чонгук знает деревню как свои пять пальцев, так что никакой мнимой форы у водителя нет. Туон к тому времени уже паркуется в деревне и оставляет машину, чтобы совершить все покупки. Погода хорошая, солнечная, и снег, который успел до этого выпасть, снова растаял. Чонгук подъезжает только спустя добрые полчаса, паркуясь у центральной площади и внимательно изучая список глазами. Ему нужна аптека, алкогольный, молочка и мясо. Что ж… Выходя из тачки, он тут же замечает корыто Туона, но лишь недовольно поджимает губы и топает к аптеке, вспоминая, как сладко они там с Чимином пошалили. Тогда их отношения были совсем другие… В мыслях возникает образ милого, доверчивого омеги, который отдавал ему свое тело, душу и все, что Чонгук хотел. Конечно, нервов он тоже потрепал немало, но зато какие у них были примирения… М-м-м… Пожалуй, Чонгук был бы не прочь вернуться назад во времени и пройти этот путь снова. Только на этот раз он бы вел себя чуточку иначе. Все-таки, чем больше времени проходит, тем сильнее он хочет Чимина себе. Вразрез мыслям Чонгука, Туон знает деревню с самого детства. Он, как и все остальные члены семьи, частенько сюда приезжали, чтобы провести лето на природе, повидать пожилую чету Пак, а вскоре и просто ухаживать за домом, когда его покинула последняя живая душа. Он предается воспоминаниям, когда бродит по улочкам и совершает покупки, думая лишь о том, как скорее хочется вернуться к Чимину. Пока он витает в своих мыслях, Чонгук деловито вычеркивает пункты из списка, перебегая от места к месту. Спустя полтора часа у него остается всего одна строчка, и он, завидев издалека лавочку молочника, бодро направляется к ней. В этот раз за прилавком сидит пожилой бета. Он разговаривает с кем-то из покупателей, когда его милая дочурка видит вдалеке знакомого альфу. Она тут же выпрямляет спинку, высовывается из-за молочных бидонов и склянок, чтобы как следует поприветствовать покупателя. — Доброе утро, — делая вежливый поклон, Чонгук внимательно осматривает прилавки, сравнивая их содержимое со своим списком. — Мне нужны масло, молоко, сливки и сыр. Девушка принюхивается, улыбается и незаметно одергивает завязанную под грудью рубашку, чтобы сильнее оголить декольте. Она достает масло и сыр, а затем склоняется ближе, втягивая ничем не запятнанный феромон альфы: — Молоко и сливки ты можешь добыть сам, альфа. Чонгук внимательно смотрит на молочные дойки, немного втягивая вкусного феромона носом, и тут же делает два шага назад, сурово смотря на омегу в ответ. — Кажется, в прошлый раз ты предлагала мне то же самое? Ответ остался прежним. — В прошлый раз нам помешали, — девушка выходит из-за прилавка, держа в руках упакованную головку сыра. Она подходит ближе, с наслаждением втягивая носом чистейший костерный аромат, и кладет сыр в чужие руки, выпуская густую сладчайшую порцию феромона, чтобы то облаком объяло желанного знакомого. — Разве альфа не нуждается в свежем жирном молоке? — она льнет ближе, прижимаясь тяжелыми дойками к руке альфы, заискивающе поглядывая на суровое лицо. — Я занят, — раздраженно отвечает Чонгук, отпрянывая. Омега перед ним хороша. Правда хороша. Он с радостью натянул бы эту шлюшку на член, если бы не одно «но». Дома его ждет предтечный Чимин, и Чонгук просто не может с ним так поступить. Да и не хочет. Он хочет свою госпожу, а не эту… — Найди другого самца, омега, — он тянет руку вперед, дергает ее за левый сосок, а после мягко отталкивает, делая еще несколько шагов назад. — Меня ждет моя омега. — Какая досада, — вздыхает молочница, явно погрустнев. Она думает с секунду, а затем неожиданно звонко чмокает Чонгука в щеку, тут же, хихикая, вернувшись за прилавок. — Так уж и быть, оставлю тебя в покое! Вот, передай своей омеге, — она выставляет нужные Чонгуку товары на прилавок, а вместе с тем добавляет воздушное мягкое печенье из натуральных продуктов. За всей этой картиной из палатки с тканями наблюдает Туон. Чонгук благодарно кивает, радуясь, что получилось отвязаться так быстро. Беря печенье и прочие товары, он расплачивается, на европейский манер оставляя щедрые чаевые, и покидает лавочку, топая в сторону внедорожника. А сгружая туда очередной пакет, понимает, что назойливая омега подкинула ему неплохую идею. Развернувшись, он щелкает кнопкой сигнализации и идет в сторону магазинчика со сладостями, намереваясь порадовать Чимина вкусняшками. К тому времени Туон заканчивает со всеми нужными покупками, вдобавок обзаведясь шикарным букетом цветов для Чимина. Он возвращается крайне счастливым и довольным. Он не позволит Чонгуку играться с его госпожой, а потому, приказав отнести все покупки Мунбель, идет к Чимину в комнату вместе с цветами, чтобы поведать, чем Чонгук занимается в свободное время. — Можно? — Туон коротко стучит костяшками пальцев по двери, крепко держа букет георгинов другой рукой. — Это Туон. Чимин нехотя сползает с кровати, когда слышит голос. Отворив дверь, он морщится от ударившей в нос волны разнообразных запахов, что Туон успел собрать в поездке. — Что такое? Мне нездоровится, — Чимин опирается о проем, мечтая скорее вернуться в кровать. — Госпожа, — Туон растягивает губы в вежливой улыбке, протягивая Чимину букет. — Это тебе. Чимин немного оживляется, когда видит цветы. Он тут же принимает их, обнимая букет, и инстинктивно тянется понюхать. — Какие красивые… Спасибо! — Чимин с грустью улыбается, когда думает о том, что Чонгук ни разу не дарил ему цветов. Один единственный раз, когда Чимин вернулся из деревни с букетом, был его собственной инициативой. — Ты занят? — Туон с любопытством смотрит за плечо омеги, окидывая взглядом собранное на постели гнездо. — Хочешь поболтать, пока Чон не приехал? Чимин думает о Чонгуке, и ему становится еще грустнее. Поэтому он, кивнув, просит немного времени, чтобы поставить цветы в вазу и переодеться. Туон все это время ждет его за дверью, а когда омега показывается в коридоре, галантно подставляет ему руку. — Хочешь на улицу? Свежий воздух может помочь тебе почувствовать себя лучше. — Да, пойдем, — соглашается Чимин, взяв Туона под локоть. От него приятно пахнет грибами, и Чимин заметно расслабляется, опираясь об альфу, чтобы не споткнуться. — Как там книга? — первым заводит разговор Туон. — Судя по тому, что мы сейчас тут, еще не дописал? — Да, верно, — кивает Чимин. — Но мне осталось немного… Я надеюсь уехать отсюда к Рождеству. — До него всего полторы недели, — Туон поднимает глаза к серому небу, раздумывая о том, нагонит ли ветер новые снежные тучи. — А у тебя течка… Вот-вот. — Мне осталось немного. Я работаю каждую свободную минутку. Мне… Плохо здесь. Я хочу в город. — Из-за Чонгука? — тут же вставляет Туон. — Этот невоспитанный дикарь треплет тебе нервы? — И из-за него тоже, — не скрывает Чимин. — Из-за всего. Я ехал сюда, чтобы уйти от суеты, но здесь образовалась новая. — Понимаю, — Туон выпускает немного успокаивающих феромонов, ведя Чимина по расчищенной дорожке. Где-то вдалеке раздаются командные приказы Госпожи Пак, и он предусмотрительно сворачивает в другую сторону. — Но хотя бы сегодня он тебя не побеспокоит. — Он тоже уехал в деревню? — Да, и, боюсь, задержится там, — хмыкает Туон, вспоминая увиденную часом ранее картину. За это время Чон бы уже вернулся, но раз его тут нет, не сложно догадаться, чем он занимается. И Туон не дурак, чтобы не попытаться пустить это себе на пользу. — Задержится? У него какое-то особенное задание от тети? — От члена у него задание, — смеется Туон, крепче прижимая руку Чимина к себе. — Он застрял в лавке молочницы. Видимо, захотел поучаствовать в производстве молока. Чимин тут же вспоминает случай, когда они впервые столкнулись с той самой молочницей. В груди тянет от боли, а разочарование сильнее и прочнее опутывает корнями сердце. Чимин выдергивает руку и резко разворачивается назад, направившись в сторону особняка. Ему все это надоело. Надоел бесчувственный Чонгук, надоел Туон, надоели все эти альфы и тетя, надоели Тэхен с Джином. Он плотно сжимает зубы и чуть не бежит к особняку, чтобы поскорее от всего этого спрятаться. — Чимин? Чимин? — Туон кричит ему в след, но омега исчезает за поворотом быстрее, чем он успевает что-то предпринять. А броситься следом он просто не решается, чтобы не сделать еще хуже. Чимин запирается у себя в комнате, громко хлопнув дверью и для верности хорошенько ударив по ней сапожком. Он срывает с себя одежду и швыряет на пол, а затем хватает разложенные на кровати подушки и одеяла, разрушая гнездо, чтобы и это сбросить на пол. Чимин не успокаивается и тогда, когда на кровати остается лишь голый матрас с порванной простынью. Он открывает шкаф и выбрасывает оттуда одежду, рыча и крича от безысходности, а затем падает на всю эту кучу тряпья и плачет, закрыв лицо руками. В это самое время в ворота заезжает внедорожник Чонгука, и, шурша гравием, паркуется на привычном месте. Выпрыгивая из тачки, он довольно потягивается и первым делом тащит все пакеты на кухню, внимательно оглядываясь по сторонам, чтобы не попасться под горячую руку тетки. К счастью, ее нигде не видно и ему удается во втором заходе забрать пакетик для Чимина с воздушным печеньем молочницы и кучей сладостей лично от него. Довольно улыбаясь, он пулей поднимается на второй этаж и не спеша идет к любимой спальне, чтобы порадовать своего омегу подарочками. Когда Чимин спустя неведомое количество времени слышит стук в дверь, он уже обессилевший. Растрепанный, с размазанной косметикой и опухшими глазами и носом, он лежит в пижаме на полу в куче вещей и бездумно пялится в пасмурное небо, никак не реагируя на гостя. Пусть проваливают. Пусть оставят его в покое! Чонгук, так и не дождавшись ответа, но отлично прочувствовавший настроение омеги через дверь, выпускает порцию успокаивающего феромона, кладя ладонь на ручку и осторожно спрашивая: — Малыш, все в порядке? Чимин тут же дергается, диким волком уставившись на дверь. И без того сложные отношения грозятся рассыпаться втруху. — Убирайся, — рычит Чимин, не двигаясь с места. — Детка, ты чего? — Чонгук снова дергает ручку, опасливо прижимаясь ухом к двери. — Открой! — Я сказал проваливай! — Чимин вскакивает с пола и со всей силы кидает в дверь тяжелый металлический подсвечник. — Убирайся отсюда, чтобы я тебя никогда больше не видел! — громкий крик смешивается с рычанием и хрипом. Вены на лбу Чимина вздуваются от пробудившейся ярости, а температура вскакивает на несколько градусов. — Ясно, — Чонгук оставляет пакет у двери, а после идет в собственную спальню. Ему повезло, что она напротив. Быстро беря дубликат ключа от комнаты омеги, он возвращается назад, открывает замок и шмыгает внутрь, не забыв прихватить покупки. Когда Чонгук объявляется на пороге, Чимин стоит у окна. Он поворачивается и прожигает альфу ненавидящим взглядом, буквально пуская пар из ноздрей и ушей. В этот момент он понимает, как сильно его ненавидит, и, казалось, предела этим чувствам нет, но… До обостренного, слишком чуткого из-за течки обоняния доносится чужой феромон, и он слетает с катушек. Громко зарычав, он кидает в Чонгука еще один подсвечник, а затем в него летит блокнот и шкатулка, покоившиеся до этого на подоконнике. Повсюду хаос, везде валяются вещи и разбитые предметы, и Чимин не прекращает крушить комнату. — Я сказал убирайся! Вали отсюда, я не хочу тебя видеть, ублюдок! Ненавижу тебя! — кричит Чимин, швыряя на этот раз горшок с каким-то цветком. — Не подходи, иначе я убью тебя! — Да что с тобой? — Чонгук быстро ставит пакет за кресло и медленно подходит к Чимину, выставив ладони вперед. — Что я сделать-то успел? Вместо ответа Чимин со всей силы отвешивает Чонгуку тяжелую пощечину, вкладывая в нее все свои чувства. Рука болит, он всхлипывает, но это не страшно. Страшно то, как это чудовище стоит здесь и делает вид, будто ничего не произошло! Он тут же принимается молотить руками по твердым плечам и груди, отталкивая от себя, не прекращая кричать и рычать диким волком. — Чудовище! Монстр! Ты еще смеешь приходить ко мне! Убирайся! Я выцарапаю тебе глаза! Чонгук, зверея, хватает Чимина за обе руки и впечатывает в стену, внимательно смотря в глаза и больше не позволяя распускать руки. — Омега, что случилось? — он выпускает подавляющий феромон, воздействуя на разбушевавшуюся волчицу. Однако та, больше не признавая чужого покровительства, щетинится и встает в дыбы, сопротивляясь даже альфе. Находящаяся в хрупком положении, она защищает себя и будущее потомство от недостойного. — Собирай свои вещи и проваливай! — плюется ядом Чимин, задействовав ноги. Сначала он со всей дури бьет пяткой по чужой ступне, а когда Чонгук сгибается, неумело бьет коленкой в живот или район паха, надеясь, что сделает как можно больнее. Он совсем не умеет драться, но ярость и злость омеги придает ему сил и бесстрашия, поэтому он вырывает руки и отталкивает от себя Чонгука, тут же рванув к двери, чтобы убежать. — Блять, — скукоженный Чонгук быстро берет себя в руки и нагоняет омегу на полпути, хватая за руку и с силой впечатывая в собственное тело. Он не обращает внимания ни на вопли, ни на попытки его избить, и тащит сопротивляющегося омегу к кровати, кидая на простыни и наваливаясь сверху, предупреждая любые попытки смыться. — Да что с тобой? — рычит он, фиксируя чужие ноги бедрами и плотно сжимая запястья собственными ладонями. — Что случилось, блять? — Ты трахался с ней! — рычит Чимин, сходя с ума от того, как сильно он ненавидит все это. — И неизвестно сколько это продолжалось! Ублюдок! От тебя воняет ей! Туон все видел! Он видел вас! Ты воняешь! Убирайся! Не смей ко мне прикасаться, я ненавижу тебя!!! — Ты с катушек слетел? — хмыкает Чонгук, когда до него наконец-то доходит в чем дело. Он делает пометку в голове устроить Туону темную, а сам выпускает так много успокаивающих феромонов, как только может. — Я уже несколько месяцев трахаюсь только с тобой, Чимин, и ты отлично это знаешь. Включи голову и просто понюхай меня. — Не трогай меня, я сказал! — Чимин весь извивается, брыкается, как строптивый жеребец, и совсем не думает успокаивается. Злость преумножается от успокаивающих феромонов. Он больше не позволит делать из себя доверчивую овечку, об которую можно вытирать ноги. Он не даст себя в обиду! — Ты всегда говорил о других омегах! Тебя интересовали только они! Вот и вали к ним! Ты не танцевал со мной на балу! Не позвал, потому что обхаживал всех тех омег! Не дарил мне цветов, потому что тебе нужен от меня только секс! Я ненавижу тебя! Убирайся! Я проведу течку с Туоном, но ты больше не тронешь меня! — Какой глупый омега, — Чонгук ластится к Чимину, притираясь лицом к горчащей шее и покрывает его собственным запахом. — Все это время я был только с тобой. Трахал только тебя. Уделял свое внимание только тебе. Как можешь ты обвинять меня в подобном, малыш? — Ты воняешь! — истерично орет Чимин и крупно дергается, чтобы сбросить с себя тело, к которому мерзко прикасаться. — Вонючий обманщик, ты весь воняешь ей! Меня сейчас вырвет, не трогай меня! — Чимин срывается на беспомощные рыдания, он задыхается и икает одновременно от истерики, не зная, как избавить себя от тирана. — Малыш, ты чего? — Чонгук перекатывается на бок, обхватывая сотрясающееся тело руками и крепко прижимает к себе. — Что бы ни сказал тебе Туон — это ложь. Если ты понюхаешь меня нормально, то поймешь, что я никого не трахал. Не был ни с одним омегой кроме тебя. Да, я покупал молоко и сыворотку у нее, но между нами ничего не было. Она пыталась флиртовать, и я сразу же ее отшил! У меня есть ты, зачем мне какая-то деревенская шлюха, м? — он ласково гладит Чимина по волосам, прижимая его лицо к собственной железе и ожидая, когда же тот внюхается по-нормальному. — Закрой свой лживый рот! — Чимин слабо пинается, куда может попасть, и горько ревет, даже не слушая, что несет этот ублюдок. Мозг будто отключается, он не различает ни слова, абстрагируясь от очередной лжи, а затем его мутит по-настоящему. Молочный запах настолько мерзок, настолько он приторный, что Чимин еле успевает вырваться, чтобы не блевануть прямо на Чонгука. Он склоняется с кровати, крупно дрожа всем телом, ожидая, скрутит ли спазм снова. Выглядит он отвратительно. Чувствует не лучше, но ему плевать. Пусть Чонгук видит, какого урода он из него сделал, и ищет себе новую жертву для своих игр. — Малыш, ну ты чего так разбушевался, — Чонгук, на которого нахлынула неведанная ему прежде нежность, тянется вслед за омегой, мягко поглаживая его по икре. — Сладкий, на мне много запахов, просто потому что я ездил за покупками и общался с кучей продавцов. Хочешь я схожу в душ? Они смоются за секунду, ведь я с ними просто разговаривал. Я не прикасался ни к одной омеге, клянусь. — Уходи, — тихо хрипит Чимин, растеряв все свои силы. Он, все еще вздрагивая, промокший от пота, слез и слюней, сползает с кровати и идет в ванную, чтобы умыться и прополоскать рот. Плевать, что несет Чонгук. Он больше не поверит ни единому его слову. — Не уйду, — твердо произносит Чонгук, шлепая следом за ним. Он закрывает за собой и эту дверь, проворачивая маленький ключик в замке и кладя его в проем между стеллажом и потолком. Чимин туда точно не достанет, а значит, Чонгук может спокойно принять душ, смыть с себя посторонние запахи, и омега за этой время никуда не денется. — Ты все поймешь, когда я ополоснусь, — он скидывает вещи прямо на пол, игнорируя возмущенные взгляды омеги и ныряет в душ. Чимин никак не реагирует на Чонгука, включая холодную воду. Он споласкивает рот, пьет из ладошек и умывает лицо, приводя себя в более-менее презентабельный вид, а затем набирает теплую ванну и забирается туда прямо в пижаме, не желая раздеваться при альфе. Он прижимается к одному бортику и кладет на него голову, глядя в сторону небольшого окошка. Длительная истерика отняла очень много сил, и теперь он такой уставший, что ему хочется спать. Когда Чонгук выходит из душа, Чимин успевает заснуть. Он устало качает головой, обматывает торс первым попавшимся полотенцем, а после выпускает очередное облако феромонов, чтобы Чимин не проснулся раньше времени. Беря с тумбы еще одно полотенце, Чонгук сначала спускает из ванной воду, а после укутывает омегу, доставая и беря на руки. И уже после, с драгоценной ношей на руках, он покидает чужую спальню, перенося Чимина в свою — пропахшую исключительно им и больше никем. Он аккуратно кладет Чимина на постель, разворачивает полотенце и стягивает с него пижамку, стараясь не потревожить сон. А после сбрасывает собственное полотенце и забирается со своей ношей под одеяло, крепко прижимая к себе. Чимин спит долго. К тому моменту темнеет на улице, и наступает поздний вечер. Первое, что он ощущает — голод. Живот урчит, и ему хочется есть. А потом он чувствует себя сжатым со всех сторон чужими руками. Ерзая, он ощущает чужое голое тело, и тут же вздрагивает, пытаясь выкарабкаться из постели. — Ты совсем охренел?! — хриплым из-за сна и криков голосом спрашивает Чимин, толкая задремавшего альфу. — Почему охренел-то? — с ухмылкой спрашивает Чонгук, крепче прижимая к себе обнаженное тело. — Я соскучился. А ты меня избил! Требую моральную компенсацию! — Ты больной на голову! — злится по-новой Чимин, ударяя кулачками по груди и плечам альфы. — Вот тебе компенсация за то, что трахаешься со всеми подряд! — Я трахаюсь только с тобой, прелесть, хватит уже вопить, — Чонгук перехватывает миниатюрный кулачок, а после вдавливает лицо Чимина в свою железу. — Вдохни и сам все поймешь. Чимин нехотя делает несколько вдохов чисто по инерции, и больше не чувствует ничего лишнего. Ни приторности молочницы, ни каких-либо других запахов, от которых его тошнило. Только запах Чонгука и ничего больше. Это успокаивает его омегу, но он все еще злится. Даже если Чонгук не трахался с кем-то другим, все, что ему нужно от Чимина — это секс. Стихнув, Чимин отстраняется и снова пытается выбраться из кровати, чтобы одеться и спуститься в столовую. Из-за истерики он ничего не ел долгое время, а теперь измотанный организм требует свое. — Куда ты? — Чонгук удерживает омегу за талию, не давая покинуть постель. — Избил меня, наорал, а теперь сбегаешь? — Отстань от меня, — пыхтит Чимин, все же слезая с кровати. Он, долго не раздумывая, находит у Чонгука в шкафу домашнюю одежду и натягивает ее на себя, утопая в ткани. Его окутывает ароматом костра, что успокаивает омегу, но сам Чимин не ведется. В голове все еще стоят ужасные воспоминания о молочнице. — Почему ты вонял ей? — обвиняюще спрашивает Чимин, влезая ногами в тапочки Чонгука, такие же большие ему, как остальная одежда. — Потому что я покупал у нее молоко, сливки, масло и сыр, — перечисляет Чонгук, заново повторяя то, что уже говорил. — Она пыталась со мной флиртовать, но я ее отшил и свалил. Купил тебе подарок и приехал домой. Все. — Засунь себе этот подарок знаешь куда? — бурчит Чимин, нажимая на ручку двери, которая, очевидно, заперта. — Открой дверь, я хочу есть. — Там еда… — понуро говорит Чонгук, вставая следом и обнимая омегу со спины. — Целый пакет сладостей, которые я выбрал специально для тебя. — Я не хочу сладости, — капризничает Чимин, пытаясь уйти от контакта приставучего альфы. Наверняка это все его феромоны перед течкой. Иначе Чимин не может интерпретировать то, как Чонгук не может от него отцепиться. — А что хочешь? Давай я тебе принесу? — Чонгук не дает ему отстраниться, тычась носом в горячую шею и с наслаждением вдыхая терпкий книжный запах. — Малыш, альфа так сильно по тебе соскучился. Ты так груб со мной. — Это все из-за течки. Выпей блокаторы, и вся скука пройдет. Открывай, — Чимин снова дергает ручку, но больше не отталкивает Чонгука. — Не открою, — Чонгук ведет носом по пульсирующей жилке, после проходясь по ней языком. — Никуда тебя не отпущу, сладкий. — Я хочу есть! Я позову тетю, и ты получишь за то, что насильно удерживаешь меня здесь и моришь голодом! — Не кричи, я сам все тебе принесу, — Чонгук целует сладкую шею, собирает капельки пота языком, пока ладони нагло забираются под собственную же футболку, ложась на мягкий животик. — Хватит! — Чимин дергается и отпихивает от себя чужие руки. Из-за действия таблеток голова его все еще остается светлой и чистой. — Иди и неси значит, — он отталкивает от себя альфу, а сам отходит вглубь комнаты, чтобы посмотреть, как Чонгук тут обустроился. Наверное, это впервые, когда у него есть время посмотреть убранство, а не скорее прыгнуть к нему в кровать. — Я мигом! — Чонгук натягивает на себя первые попавшиеся спортивки, футболку и прямо босиком покидает спальню. Немного подумав, он проворачивает ключ в замке, чтобы омега никуда не сбежал и аккуратно спускается на кухню, то и дело озираясь по сторонам. Не хватало еще нарваться на тетку Пак. К счастью, внизу нет никого, даже Джина, так что он беспрепятственно набирает целый поднос еды, не зная, чего именно Чимин хочет, и так же крадучись возвращается назад, отпирая дверь и занося все внутрь. Чимин блуждает вдоль шкафов, изучая личные вещи Чонгука. Он не роется, но визуально осматривает каждый предмет, и когда периметр комнаты заканчивается, садится за пустой письменный стол. — Альфа вернулся с добычей! — выпячивает грудь Чонгук, грохая огромным подносом прямо перед носом Чимина. Чимин морщится на выходку Чонгука, не оставляя никаких комментариев, и первым же делом бросается на мясо и рис, умирая от голода. — Могу я присоединиться? — Чонгук кивает на еду, но не спешит касаться ее без разрешения Чимина. — Не ел с самого утра. — Ешь, зачем спрашиваешь, — бурчит Чимин с набитым ртом, отодвигаясь в сторону, чтобы Чонгуку тоже хватило места. — Ну мало ли, вдруг ты не захочешь со мной делиться, — Чонгук довольно потирает руки, так же жадно накидываясь на еду. Чимин лишь закатывает глаза и набивает желудок, вкусно и ужиная, и обедая. Чонгук не отстает от него, наполняя брюхо под завязку и продолжает есть, даже когда насытившийся омега довольно откидывается на спинку стула. — Норм? — спрашивает он, последовав за ним через несколько крайне сытных минут. Чимин с удовольствием облизывается, заканчивая трапезу, а затем, после небольшой передышки, смотрит серьезно на альфу. — Ты не можешь держать меня взаперти. Я хочу вернуться в свою комнату. — Крошка, ты устроил там настоящий погром. Отдохни тут, а завтра Тэхен приберется и ты вернешься, идет? Чимин частично вспоминает то, что было днем, и вынужден согласиться, что это лучший вариант из всех возможных. — Ладно, — без энтузиазма отвечает Чимин, стянув с подноса ломтик огурца. — И что мы тут делать будем? — О, сейчас! — Чонгук, видя, что омега, видимо, не прочь перекусить еще, летит в спальню напротив, хватает купленный пакет и несется обратно, гордо вручая его Чимину. — Вот! Лично все выбрал! Чимин придирчиво осматривает угощения, но принимать не торопится. Он рассматривает упаковки, знакомые и не очень, и когда видит домашнее печенье, спрашивает, что это такое. — Из чего оно? Ты же сам говорил быть осторожнее на рынке. — А, это… — Чонгук чешет макушку, тут же находясь с ответом. — Молочник положил в подарок. У них акция. Всем дают. — Молочник? — щурится Чимин. — А молочницу ты где тогда выцепил? Домой к ней ходил лично получить молоко? — Приперлась, пока я делал покупки. Дочь его что ли, не знаю. — Ты врешь. Не было же никакого молочника. Это она тебе дала? Чтобы ты поел дома? — Чимин, ты можешь в любой момент поехать и проверить, — устало говорит Чонгук. — Зачем ты ищешь поводы меня обвинить? — Потому что ты ненадежный! — рявкает Чимин, вспоминая каждый раз, когда Чонгук говорил о других омегах. — Я говорю правду, — Чонгук разминает запястья, вставая и падая на кровать. — Не знаю, чего ты от меня хочешь. Все ведь хорошо. Я всегда рядом. Думаю только о тебе. — А что будет, когда я уеду? — А чего ты хочешь? — Не надо отвечать вопросом на вопрос. Впрочем, это и есть ответ. Я ложусь спать, — Чимин идет к кровати и ложится на самом краю, накрываясь одеялом. — Сладкий мой, — Чонгук подтягивается ближе, обнимая Чимина со спины. — Ну чего ты ершишься? Чимин ничего не отвечает, делая вид, что спит. Для верности он закрывает глаза и не шевелится, хотя очень хочется повернусь и еще раз хорошенько пнуть Чонгука. — Чимин, я знаю, что ты не спишь, — Чонгук мягко щипает нежный животик, выдыхая прямо в омежье ушко. — Ты стал совсем несносным. Альфа тебе больше не нравится? — Да, — обрубает Чимин в надежде, что от него отстанут. — Окей, — у Чонгука нет сил спорить с упрямым омегой дальше, поэтому он просто отворачивается, занимая вторую сторону кровати. Если Чимин не хочет его, он больше не будет настаивать. В конце концов, у него тоже есть гордость. — Можешь идти к своему Туону, если хочешь. — Сам разберусь, куда мне идти, — фыркает напоследок Чимин, а затем смолкает окончательно, наконец-то засыпая.