Глава 14. Ангел

***

      Гермиона ничего не видит из-за ленты, повязанной на глаза. Она напрягает слух, чтобы разобрать хоть какой-нибудь звук, который поможет ей определить место, куда её запихнул этот сумасшедший. Но вокруг лишь затхлый запах и полнейшая тишина. Он не просто заткнул ей рот Силенцио, но и снова заставил вдохнуть непонятный порошок, лишивший её сознания в прошлый раз.       Она вертит головой, пытаясь заставить повязку спуститься, но, видимо, он предусмотрел это и применил заклинание, чтобы она не двигалась с места. Руки Гермионы уже давно затекли: скреплённые цепью, они задраны высоко, нарушая приток крови к конечностям.       — Эй ты! — она кричит изо всех сил, сомневаясь, что он услышит её. — Приди сюда и поговори со мной, ублюдок!       Гермиона облизывает пересохшие губы и дёргается, отчего звон цепи нарушает зловещую тишину. Преследователь лишил её зрения, тем самым обострив другие органы чувств. Она ощущает холод, пронизывающий её до костей, слышит каждый удар своего сердца. Но молчание заставляет её испытывать страх. Неужели она такая лёгкая мишень? Он просто ворвался в Министерство и украл её. Его никто не остановил, иначе бы она не висела бы в этом жутком месте, отрезанная от всего мира.       Она чувствует кончиками босых пальцев пол, напрягается, пытаясь найти опору, но терпит неудачу и буквально рычит от бессилия.       Скрип разносится по комнате, эхом отражаясь от стен. Гермиона поворачивает голову к источнику шума, будто сквозь повязку может что-то разглядеть. Затем она слышит шаги, которые останавливаются напротив неё.       — Развяжи меня, козёл! — она точно уверена, что этот ублюдок смотрит на неё. От его взгляда покалывает каждый дюйм кожи, скрытой костюмом.       — Детка, — низкий голос звучит глухо, — разве так будет интересно?       — Ты похитил меня! — Гермиона дёргается, звеня цепями. — Ты болен!       — Разве?       Раздаётся щелчок, и лента спадает с глаз. Гермиона быстро моргает, пытаясь привыкнуть к свету, и щурится, разглядывая стоящего перед ней мужчину. Массивная фигура скрыта под мантией, а на лице — неизменная белая маска. И только чёрные глазницы внушают по-настоящему животный страх. Она пристально вглядывается во тьму, не в состоянии бороться с собственным интересом. Какого цвета глаза под этой маской? Для чего он носит её?       — Почему ты не борешься, ангел? — он делает шаг вперёд, проводит кончиками пальцев по её щеке.       Гермиона дёргает головой, пытаясь избавиться от его прикосновения, но он жёстко обхватывает её лицо, впиваясь пальцами в щёки. Она пытается ударить его ногой в живот, но он успевает сделать шаг вправо, отчего ступня пролетает в нескольких дюймах от цели. Преследователь приближается к её уху и шепчет:       — Ты так прекрасна в гневе, детка. У вас с недоумком-муженьком была такая игра?       Она замирает, косит на него испуганный взгляд, не веря в то, что только что услышала.       — Что?       — Ты прекрасно меня слышала, Гермиона, — он глубоко вдыхает рядом с её шеей и стонет. — Чёрт, ты так сладко пахнешь…       — Что тебе нужно от меня? — вдруг осипшим голосом спрашивает она. — Если бы ты хотел убить меня, то я бы уже была мертва.       — Умная, — в его голосе слышится улыбка. — Проницательная, — он отпускает её и обходит по кругу. — Но эти качества меркнут на фоне твоего страха.       Он цокает языком и поворачивается к ней спиной. Гермиона оглядывает комнату, похожую на подвал, глазами, пытаясь найти хоть что-то, что поможет ей разделаться с этим психопатом. Но потом одна-единственная мысль занимает весь её разум: он знает ту её часть, которая не должна стать достоянием общественности.       — Тебе нужны деньги? Я могу тебе заплатить.       — Это не мне что-то нужно от тебя, — он поворачивается и вытягивает руку; бутылка огневиски летит в его раскрытую ладонь. — Ты нуждаешься во мне, ангел.       — Сомневаюсь, — сквозь зубы цедит Гермиона. — Я бы вряд ли стала просить помощи у психопата.       — Но ты уже получила её, — самодовольно замечает он. — Помнишь того беднягу, который посмел напасть на тебя?       Она тяжело сглатывает, когда вспоминает ту ночь.       — Это ведь его кровь была на твоей щеке.       Комната начинает кружиться перед глазами, Гермиона хватает кислород жадными глотками, когда грудь сдавливает от страха. Он убил его. Он сумел сделать то, на что не способно Министерство. Но она не хотела простой смерти для того мужчины, Гермиона желала, чтобы его судили, а затем, возможно, отдали на растерзание дементорам. Она не испытывает жалости к нему, ей просто некомфортно находиться в одной комнате с убийцей.       — Как тебя зовут? — дрожащим голосом спрашивает Гермиона, понимая, что криком ничего не добьётся. Если этот мужчина действительно психопат, способный на убийство, то её неповиновение может лишь сильнее раззадорить его.       — Знаешь, довольно забавно, — он пальцем сбивает крышку с бутылки огневиски и смотрит на янтарную жидкость, бликующую в тусклом свете электрической лампы. — Я тоже задавал ему этот вопрос, уже зная ответ на него. Он не хотел идти на контакт, и пришлось отрезать ему мерзкие руки за то, что он прикасался к тебе.       — Ты ведь в курсе, что меня будут искать? — она старается звучать убедительно, но предательский голос срывается на последнем слове.       — О, ангел, я это знаю. Но ты в безопасности со мной, — он подносит горлышко бутылки к маске, и Гермиона видит, как белая поверхность идёт рябью, и сквозь неё видны едва заметные очертания губ, пока он делает два больших глотка.       — Как я могу тебе верить, если ты подвесил меня на цепи, словно тушу?       — Ты бываешь весьма буйной, — он хмыкает и щёлкает пальцами, отчего цепь становится длиннее, и Гермиона резко падает на колени.       Она стонет, когда боль пронзает коленные чашечки, руки, онемевшие от долгого висения, не слушаются. Гермиона слегка шевелит пальцами, разгоняя застоявшуюся кровь, а потом бросает гневный взгляд на преследователя.       — Зови меня Икс, детка.       Она смотрит в его удаляющуюся спину, осознавая, в какой же дерьмовой ситуации оказалась.

***

      Часы на её запястье показывают два часа, но Гермиона не знает, ночь ли сейчас или день. Она не может определить время суток, потому что не знает, долго ли пробыла без сознания после того, как Икс применил тот порошок.       В голове до сих пор туман, а мышцы во всём теле болят, словно она пробежала марафон на длинную дистанцию. Так хреново она ощущала себя всего лишь один раз в жизни — когда впервые разозлилась на Рона настолько сильно, что просто убежала в лес возле их дома.       — Миона!       Гермиона прижимается спиной к широкому стволу дерева, надеясь, что Рон поймёт, что она не настроена разговаривать с ним.       Ещё с утра всё было хорошо, у них наконец-то совпали выходные, и они должны были провести время вместе, но министерская сова испортила идиллию. Записка с пометкой «срочно» прервала их прелюдию, оставив Рона неудовлетворённым. Гермиона уже решила все свои дела в Министерстве и вернулась домой ещё до темноты, но муж решил выяснить отношения, что вылилось в очередной скандал с требованием бросить работу.       — Миона, давай поговорим!       Крик Рона становится ближе, и она выглядывает из-за дерева. Он ещё далеко, но уже совсем скоро дойдёт до её убежища, поэтому Гермиона покрепче перехватывает палочку и заглушает шаги заклинанием. Она бежит, пока в боку не начинает колоть. Она вполне могла бы просто переместиться по каминной сети к Джинни, чтобы переждать бурю, но лес всегда успокаивал её: был тем тихим местом, где лучше всего думалось, где можно было расстелить плед и забыться за чтением любимого романа.       Гермиона не знает, сколько длятся все эти догонялки, но спустя продолжительное время ей это надоедает, и она останавливается. Лёгкие сжимаются от недостатка кислорода, а ноги становятся ватными, отказываясь двигаться дальше.       — Вот ты где! — Рон появляется буквально спустя минуту и недовольно осматривает жену. — Зачем ты убегала?       — Потому что мне нужно больше личного пространства и поменьше твоих нравоучений, — Гермиона смотрит на него исподлобья, сидя на земле и привалившись спиной к дереву. — Я устала, Рон. Ты и твоя мать хотите сделать из меня идеальный инкубатор и домохозяйку, но ты знал, что я другая, когда женился на мне! Я просто задыхаюсь, когда слишком долго сижу в четырёх стенах!       — Миона, — Рон тяжело вздыхает и проводит ладонью по рыжим прядям, откидывая их с лица. — Я не стану давить на тебя сейчас. Отложим этот разговор на потом.       — Чтобы потом опять это вылилось в скандал? — Гермиона смотрит на него снизу вверх, не понимая, зачем они вообще поженились.       Рон всегда был милым другом, несмотря на его единичные вспышки агрессии и порой явной зависти к тем, кто лучше него. Но он был таким родным. Он прошёл вместе с ней весь ад, который Волан-де-Морт устроил им. Но теперь Гермиона видит лишь незнакомого мужчину, который с каждым днём становится всё дальше от того, кого она полюбила.       — Вставай, Миона, — Рон протягивает ей ладонь, предлагая мир, но замечает, как жена колеблется. — Мы не будем больше обсуждать это. Я не буду ничего говорить про твою работу.       — Обещаешь? — глаза Гермионы светятся надеждой, когда она принимает его ладонь и смотрит в голубые глаза мужа.       — Клянусь всеми своими подписанными джерси.       Но Рон после этого ещё не раз поднимал эту тему.       Гермиона протяжно выдыхает в потолок, испытывая крайнюю степень отчаяния. Она уже сидит в настолько глубокой яме, что кажется, будто дневной свет больше никогда не коснётся её кожи. Все её инстинкты вопят, что пора убираться отсюда, но она сидит на холодном полу, прижавшись к стене и тупо пялясь на свои руки, скованные цепями. И отчего-то на душе такое спокойствие, несмотря на то, что психопат всё ещё ходит где-то рядом.       Она всё время куда-то бежала: сперва рвалась быть первой среди всех студентов Хогвартса, потом вместе с Гарри и Роном скрывалась от Волан-де-Морта. И наконец, стремилась достичь вершины своего жизненного плана, став самым молодым министром магии. Но теперь Гермиона сидит в этом подвале и наконец дышит, пусть и затхлым воздухом, но использует свои лёгкие на полную мощность. И столько маленьких деталей её жизни сразу становятся на место, образуя цельную картину. Может, она уже начинает бредить? Сколько прошло времени? Она бросает взгляд на часы: половина третьего.       Чёрт, она потратила полчаса впустую. Гермиона прислоняется головой к каменной стене и слегка ударяется, коря себя за то, что просто сдалась. В её голове сейчас столько противоречий, что она не успевает за ходом мыслей. Её сбивает с толку то, что вместо реального страха она испытывает лишь ничтожные крохи этого чувства. Где-то на подсознательном уровне Гермиона знает, что преследователь не собирается её убивать. Ему что-то нужно. Но вот что именно…       Дверь в подвал издаёт противный скрип, когда мужчина не спеша входит внутрь. Он наклоняет голову набок, с интересом разглядывая её.       — Сеанс самобичевания закончился?       — Если ты не собираешься меня пытать, то просто отпусти. Или тебе родители в детстве не подарили собачку, и ты теперь решил использовать людей в качестве домашних питомцев?       — Время наедине пошло тебе на пользу, — хмыкает он и вытаскивает стул на середину комнаты. Он садится на него, подаётся вперёд, отчего свисающая с потолка одинокая лампочка освещает его лицо, закрытое маской. Капюшон скрывает любую деталь, благодаря которой Гермиона могла бы потом найти его. Она сжимает кулаки, длинные ногти впиваются в ладони.       — Это ты должен сидеть на цепи, псих!       — Детка, я же говорил, называй меня Икс, — с ленцой тянет мужчина.       Гермиона хмурится, пытаясь разобрать его голос, уловить хоть одну знакомую интонацию, но ничего. В памяти не всплывает ни один мужчина, голос которого был бы похож на голос преследователя.       — А я говорила, чтобы ты меня отпустил!       — Жаль, что порой наши желания не совпадают, — он откидывается на спинку стула, закидывает одну ногу на бедро другой и кладёт руку на колено. — Наверное, ты была так же разочарована, когда муж не поддержал твои увлечения?       — Откуда ты вообще знаешь про это?       — Ангел, я знаю про тебя всё: твой любимый кофе, любимый фильм и книгу. Знаю и то, что ты предпочитаешь красную помаду, потому что используешь её как щит. Она придаёт тебе уверенность, которую твой муж подрывал изо дня в день в течение почти десяти лет. Ты ведь никогда бы не была достаточно хороша для него, верно?       Гермиона молчит, потому что каждое его слово бьёт наотмашь по лицу, каждое слово — чистая правда, и оттого становится лишь больнее. Мерлин, как же она была слепа!       — Всё ещё считаешь, что тебе не нужна моя помощь? — усмехается он, заметив растерянность на её лице.       — В чём твоя выгода?       — Её нет, — он пожимает плечами. — Но я пристально слежу за тобой, и если ты сделаешь один неверный шаг, то, поверь, я могу быть весьма нетерпелив.       Он встаёт, подходит к ней и опускается на корточки. Цепляет двумя пальцами её подбородок, заставляя смотреть в чёрные прорези для глаз.       — Делай всё, что я скажу, и мы сможем поладить.       Гермиона усмехается и дёргает головой в сторону, вырываясь из его хватки. Она бросает на него злой взгляд и издаёт смешок.       — Я скорее отрежу тебе яйца, чем начну плясать под твою дудку!       — Как бы мне ни нравился твой острый язычок, но иногда стоит преподать урок, — он выпрямляется и призывает бутылку огневиски, появившуюся словно из ниоткуда. — Ты же не хочешь, чтобы твой грязный секрет нечаянно оказался завтра на первых полосах газет? Причём с весьма интересными колдо.       Гермиона подаётся вперёд, зажав между руками цепь, и бьёт его по бедру, промахнувшись на пару дюймов от первоначальной цели. Она кричит от едва сдерживаемой ярости, поднимается на ноги и бросается к нему, но мужчина тихо смеётся и спокойно отходит. Цепь уменьшается, дёргая её назад, и Гермиона спиной впечатывается в стену.       — Ты не посмеешь этого сделать!       — Поцелуй.       — Что? — она замирает.       — Один поцелуй, и твоя тайна останется между нами.