Глава 23. Ангел

***

      Она чувствует, как всё тело ноет, когда пытается сделать хоть какое-нибудь движение. Её глаза закрыты, и она не может их открыть, потому что есть ощущение, будто под веки насыпали песка. В нос проникает резкий запах чистящего магловского средства с лимоном, и тогда она находит силы открыть глаза.       Гермиона окидывает взглядом комнату: напольная лампа тускло освещает помещение, старые газеты валяются на прогнившем дощатом полу, покрытом толстым слоем грязи, а единственное окно прикрыто одеялом, по краям которого пробиваются лучи солнца.       Она пытается встать, но остаётся прикована к месту. Опускает глаза вниз, видит свои лодыжки, привязанные к ножкам стула, и ощущает онемение в руках, скованных за спиной.       Это нехорошо, как и то, что она не чувствует магии. Веревки на ногах выглядят как обычные, но нет никаких гарантий, что Рон не использовал что-то из арсенала авроров, чтобы подавить её способности.       Гермиона издаёт тихий стон боли, пытаясь поменять положение, и закрывает глаза, судорожно пытаясь придумать способ выбраться из оков. Её муж продумал каждую деталь. Он пришёл в их дом подготовленный, с чётко проработанным планом.       Был ли у неё хоть малейший шанс избежать его мести?       Неизвестность пугает её. Гермиона привыкла просчитывать каждый свой шаг, разрабатывать план на любой случай жизни, но порой судьба наносит удар за ударом, не позволяя подготовиться.       Её мысли возвращаются к началу, к тому дню, когда она переступила порог офиса Малфоя.       Должно ли было её насторожить его поведение?       Было ли что-то в нём такое, заставляющее её организм вопить об опасности?       Нет.       Она чувствовала себя рядом с ним уверенно.       Даже несмотря на его подколки, ей хотелось доверить ему свою жизнь. И дело было вовсе не в убеждениях Джинни о том, что он лучший адвокат. Драко тоже столкнулся с осуждением, но поднялся буквально со дна, самостоятельно сделав себе новую личность. Ему вслед больше не доносятся выкрики о том, что он мерзкий Пожиратель смерти. Он не сталкивается с осуждением общества, потому что сполна искупил свою вину. Драко помог ей поверить в себя.       Его маленькие акты доброты: заверение, что Рон проиграет суд, забота после нападения, волнение за её жизнь, когда она в одиночку отправилась к Лорану… Всё это открывает ей его другую сторону. Но вместе с ней идёт и другая его личность: порочная, собственническая и слегка безумная. В роли Икса он подталкивал её к краю, чтобы Гермиона наконец вспомнила, насколько сильная, что она отважная и умеющая расставлять приоритеты женщина, несмотря на осуждение общества.       Разве она переживала о других, когда создавала организацию для защиты прав домовых эльфов?       Разве беспокоилась о том, что останется без друзей, когда осталась на стороне Гарри, когда все называли его лжецом?       Она всегда сама принимала решения, которые в конечном итоге порицались всеми, но никогда не жалела ни об одном из них.       Но все её заслуги просто аннулировались, когда она вышла замуж за Рона. Молли влезала в каждое решение, проворачивая всё так, как ей было выгодно, задавала направление, в котором они с Роном должны двигаться, не считаясь с их мнением.       Покупка дома была идеей его матери, как и то, чтобы её сын стал владельцем половины. Гермиона только сейчас понимает, что это не было её собственной идеей — Молли подтолкнула её к этому.       Как им удалось так ловко манипулировать ею?       Может, сказались последствия войны, и она не хотела больше никаких противостояний, соглашаясь на всё, лишь бы сохранить между ними мир.       А затем в её жизнь ворвался Икс, показавший ей последствия собственных решений, и помог наконец расколоть ту скорлупу неуверенности, которой она обрастала годами. Он открыл глаза на то, какой она стала жалкой.       И Гермиона наконец приняла удручающую правду: в своей семье она не имела права голоса. Всё решалось без неё: какой купить диван в дом, где отдыхать в отпуске…       Единственное, что она смогла отстоять — это развиваться в карьере и не заводить детей раньше тридцати лет, чтобы успеть занять как можно более высокую должность. Она преодолела этот рубеж, и по плану они с Роном должны были начать планирование беременности, но всё стало незначительным.       Гермиона открывает глаза, крутит головой, разминая ноющие мышцы шеи, осознавая, что даже пропустила свой день рождения, затянутая во все эти интриги. Джинни пыталась с ней связаться, но все эти три с лишним месяца Гермиона избегала друзей, пытаясь самостоятельно разобрать во всём, что происходит в её жизни. И это время вернуло её к той, кем она была раньше.       И теперь, сидя связанной посреди комнаты, она ощущает тоску по той девушке с горящим взглядом. Но она всё же отгоняет навязчивую мысль, подсказывающую, что Малфой ненадолго вернул ей тот самый блеск в глазах. Чёрт возьми, он единственный видел, насколько она разбита внутри. И ей не хочется признаваться даже мысленно, что она тоскует по нему. Было что-то в их общении такое, что заставляло чувствовать её себя живой.       Дверь в комнату резко распахивается, и на пороге появляется Рон с кружкой чего-то дымящегося. Он прислоняется плечом к косяку и насмешливо окидывает её взглядом.       — Как себя чувствуешь, Миона?       — Развяжи меня, Рональд, — злобно шипит она, сверля его полным ненависти взглядом. — Будь мужчиной и наберись смелости поговорить со мной без верёвок!       — Ну что ты, — он цокает языком. — Я слишком хорошо тебя знаю, дорогая. Не забывай, что мы вместе прошли войну, и я в курсе, на что ты способна даже без палочки.       — Меня будут искать… — Гермиона вдруг резко замолкает и растягивает губы в широкой улыбке, когда вспоминает слова из записки Икса. — О, Мерлин, как же ты попал, Рон!       Она откидывает голову назад, смеясь. Чёрт, если Икс сдержит своё обещание, то её мужу несдобровать. Если ей не удастся выбраться самостоятельно, то он станет её запасным планом.       — Ты окончательно спятила, — качает головой Рон. — Стоило раньше оградить тебя от этого психа.       — О чём ты говоришь? — она переводит взгляд на него.       — Мерзкий Пожиратель, твой адвокат. Он ведь никак не угомонится. Мне пришлось жениться на тебе раньше, чтобы он не смог тебя заполучить.       — Это чушь какая-то, — Гермиона неверяще смотрит на него.       За пределами комнаты раздаётся какой-то шум. Рон поворачивается к источнику звука, а затем переводит взгляд на Гермиону и улыбается.       — Надеюсь, тебе понравится Джакс.       — Что? Нет! Стой! — она кричит ему вслед, пытается разорвать верёвку, но жёсткий материал лишь натирает запястья, причиняя боль.       Гермиона напрягается всем телом, пытаясь перевернуть стул, но на первый взгляд старый и разваливающийся предмет мебели оказывается крепким. Ножки не сдвинулись ни на дюйм, как бы она ни старалась. Она рычит от бессилия, прикусывает губу до тех пор, пока не чувствует металлический привкус во рту. Физическая боль приносит облегчение, унимая панику и переключая внимание мозга на рану.       Гермиона делает несколько глубоких вздохов, унимая бешено колотящееся сердце. Капелька пота стекает по виску. Она изо всех сил старается вспомнить хоть что-то, что позволит ей освободиться.       Если этот Джакс и есть главный в организации, то у неё осталось слишком мало времени, чтобы полагаться на Драко. Может, он ещё даже не знает о её пропаже. Но он обещал найти её везде…       — Твоя жена? — мужчина подходит к ней почти вплотную, показывая, что ни капли не страшится её.       Рон, остановившийся в дверях, лишь кивает, а затем нервно улыбается, тихо спрашивая:       — Мой долг уплачен?       Гермиона застывает, затем переводит взгляд на Рона и ошарашено переспрашивает:       — Долг? Ах, ты кусок дерьма! Я твоя оплата?!       — Что в ней такого примечательного, что я должен списать пять тысяч галлеонов просто так? — Джакс задумчиво проводит пальцем по подбородку. — Точно, вы же героиня войны, мисс Грейнджер!       — У неё другая…       — Ты свободен, — перебивает его Джакс. — И помни, что ты должен держать рот на замке!       Рон неловко переминается на месте, но затем всё же задаёт вопрос:       — Её убьют?       — Это не твоего ума дело, — Джакс вскидывает бровь и великодушно машет рукой в сторону выхода. — Проваливай!       Гермиона ловит взгляд мужа, слегка качает головой, прося его не делать этого, но Рон сжимает губы и уходит ни разу не обернувшись назад. Он будто перечеркнул все года их дружбы и брака. Забыл в одно мгновение обо всём, что она для него сделала. Волна гнева проносится по телу Гермионы, она подаётся вперёд, насколько позволяют верёвки, и кричит:       — Трус!       — Ты мне уже нравишься, — Джакс проводит рукой по её спутанным волосам. — Мне надоели кричащие и умоляющие девицы. Думаю, с тобой будет весело.       Гермиона дёргает головой, скидывая его руку, вызывая у него смех, а затем набирает побольше слюны в рот, поднимает взгляд вверх, встречаясь с тёмно-синими глазами, и плюёт точно в его наглое лицо.       — Это ты зря, — угрожающе шипит Джакс.       Он замахивается и отвешивает ей пощёчину, заставляя всю правую сторону лица Гермионы гореть.       Она слышит его шаги и звук закрывающейся двери, пока сидит, свесив голову набок, пытаясь потереться зудящей щекой о плечо, чтобы уменьшить боль. Но затем присоединяется сильная пульсация, и Гермиона понимает, что вся правая сторона начинает стремительно опухать.

***

      — Подъём!       Гермиона резко открывает глаза, когда её окатывает ледяной водой. Она быстро моргает, давая привыкнуть глазам к темноте. Тусклая напольная лампа освещает фигуру Джакса с ведром в одной руке и белым свёртком в другом.       — Я тебя сейчас развяжу, но советую даже не пытаться сбежать, — Джакс откидывает ведро в сторону и достаёт из кармана брюк складной нож. — Иначе мне придётся немного подправить твоё симпатичное личико. А теперь одевайся!       Гермиона тяжело сглатывает, беря все эмоции под контроль, и смотрит на тонкий белоснежный сарафан на своих коленях. Потом поднимает взгляд, подмечая, как маниакально блестят глаза Джакса в полутьме. Но в его взгляде есть кое-что ещё: похоть, с которой он смотрит на неё.       Он то и дело поглядывает на её грудь, скрытую тонкой кофтой, на джинсы, плотно обтягивающие её бёдра. Она не надела привычный костюм, отправляясь в свой дом, потому что планировала потом запереться в кабинете и не выходить. Но, возможно, теперь расстёгнутые пуговицы на нежно-розовом лонгсливе сыграют ей на руку. Гермиона знает такой тип мужчин: их возбуждает покорность с толикой бунтарства. Она прочищает горло и, пытаясь придать своему тону мягкость, произносит:       — У меня затекли руки, я была бы признательна, если бы ты помог мне.       На губах Джакса появляется плотоядная ухмылка, он проводит языком по верхней губе, пока его взгляд скользит по её телу.       Гермиона, воспользовавшись паузой, начинает сжимать и разжимать пальцы рук, пытаясь улучшить кровообращение, чтобы в нужный момент быстро среагировать.       — Ронни упоминал, что ты слегка с наклонностями, — наконец говорит Джакс, обходя её и становясь позади. — Но, думаю, мы можем ненадолго отложить наше заявление.       Гермиона едва не плачет от счастья, когда верёвка падает и кровь приливает к кистям. Они ещё ощущаются онемевшими, но она хотя бы чувствует небольшую свободу.       Джакс становится перед ней и, не разрезая верёвку на ногах, цепляет пальцами край лонгслива. Он едва касается её кожи, задирая ткань всё выше, отчего по телу Гермионы бегут мурашки. Он хмыкает, замечая реакцию её организма, но ему невдомёк, что единственное, что она сейчас испытывает, — отвращение.       Во рту появляется привкус желчи, желудок скручивает, когда его пальцы касаются края бюстгальтера. Гермиона призывает всё своё терпение, приказывая телу не двигаться. Она должна выбрать подходящий момент.       Джакс чертыхается, когда кончик лезвия ножа втыкается ему в ладонь. Он зажимает его зубами и, освободив руку, накрывает ладонью грудь Гермионы.       Она стискивает зубы, тяжело сглатывает, но заставляет себя смотреть прямо в глаза Джакса. Он опускает взгляд. Гермиона видит желание. Она буквально чувствует, как воздух в комнате становится тяжелее.       — Подними руки, — едва различимо, бормочет он.       Она послушно поднимает их, позволяя ему полностью снять кофту. Ещё немного. Он должен совсем отключить разум, отдаваясь возбуждению.       Джакс берёт с её колен сарафан, надевает на неё и отходит на шаг. Он издаёт низкий стон, сильнее стискивая зубами нож. Прикрыв глаза на мгновение, он делает один долгий вдох и опускается на колени. Его ладонь обхватывает её лодыжку, другой рукой он берёт нож и одним движением перерезает верёвки.       — Блядь, твоя кровь будет так красиво смотреться на белом, — произносит он с придыханием.       Гермиона молчит. Её грудь быстро поднимается и опускается, пока она делает частые прерывистые вдохи и выдохи. Она подавляет приступ тошноты, опускает взгляд вниз, стараясь не шевелить ногой, пока рука Джакса движется вверх. Он нащупывает пуговицу на джинсах, поднимает на неё полный похоти взгляд.       Гермиона считает до трёх, чуть наклоняется и резко подаётся вперёд, обхватывая пальцами рукоять ножа, дёргает его и разрезает щёку мужчины. Кровь брызгает на подол белого сарафана, на её лицо, и Джакс отшатывается назад, издавая нечеловеческий крик боли.       Она вскакивает со стула, вытягивает перед собой нож, ощущая прилив адреналина. Рука слегка дрожит, но она знает, что, если придётся, то сможет убить его и покончить со всем прямо сейчас.       Джакс издаёт рык и бросается к ней, резво поднявшись на ноги. Гермиона успевает отскочить к стене, но он ловит её руку и толкает на пол. Удар о грязные доски причиняет боль, плечо хрустит в момент соприкосновения с поверхностью. Она вскрикивает, но не разжимает пальцы, крепко удерживая нож.       — Он говорил, что тебе нравятся такие игры. Но понравится ли тебе, если итогом этой станет твоя смерть?       — Я сомневаюсь в этом.       Холодный угрожающий тон заставляет Джакса обернуться.       Гермиона, пользуясь моментом, на ягодицах отползает дальше. В висках пульсирует, перед глазами пелена, но силуэт Джакса она видит среди размытой комнаты. Его широкая спина скрывает незваного гостя. Гермиона быстро моргает, пытаясь вернуть чёткость своему зрению, и успевает заметить, как голова Джакса мгновенно слетает с плеч. Раздаётся глухой стук о дощатый пол, Гермиона следит, как отсечённая часть несколько раз вращается и останавливается. Расширенные от ужаса безжизненные глаза Джакса смотрят прямо на неё, и она ощущает облегчение. Тошнота с каждой секундой становится только сильнее, но у неё хватает сил сдержать её.       Гермиона всхлипывает, прижимая колени к груди. Взгляд улавливает размытое чёрное пятно; она не может сфокусироваться из-за стремительно текущих слёз, но чувствует себя в безопасности, потому что этот голос будоражит каждую клеточку в её теле. Она знает, что он пришёл за ней. Он нашёл её, как и обещал.       — Идём домой, ангел.