Глава 2

Привязанность — тёплое слово. Оно звучит, как обещание уюта, как воспоминание о чьей-то ладони, которую не хочется отпускать. Но порой привязанность — это оковы. Безмолвное подчинение чувству, которое давно стало привычкой. Являясь одной из самых тонких форм зависимости, привязанность может быть бескорыстной, как нежданный солнечный луч на коже, или удушающей, как споры плесени в заброшенном, заколоченном доме. Её легко принять за любовь, преданность, веру. Но суть привязанности кроется в стремлении удержать, сохранить, не отпустить. В ней есть сила. Ради неё совершают подвиги, возвращаются домой, прощают, страдают, выживают. Но в ней же произрастает корень боли. Под её влиянием застывают в прошлом, как в янтаре времён, цепляются за образы, которые давно перестали быть живыми. Это дар, когда тебя ждут. Это проклятие, когда не можешь уйти. И каждый, кто испытывал её, хоть единожды, но задавался вопросом: а что останется, если отпустить?

***

В дальнем крыле резиденции Хьюга, за дверью, которую почти никто не открывал, пряталась маленькая, переоборудованная под проявочную кладовка. Когда-то здесь хранили ненужные свитки и потрёпанную экипировку, но однажды Хината убрала всё, что мешало, повесила красную лампу, расставила кюветы и принесла сюда старенький фотоувеличитель. На полке под рукой лежали щипцы, таймер, чистые салфетки. Даже прищепки — обычные, деревянные — она аккуратно приколола к натянутой над столом верёвке. Теперь это было её место. Тут можно было поразмышлять, работая руками, абстрагироваться от окружающего мира и разложить по полочкам впечатления прошедшего дня. Тишина в каморке была густой, почти осязаемой, почти как тёплая вода в кювете, мерный плеск которой нарушал это безмолвие, конвертируя утекающее время в кадры. Красная лампа отбрасывала на всё вокруг приглушённый свет, и в нём растворялись очертания стола, сохнущих отпечатков, бледной кожи её ладоней. Хината осторожно покачивала бумагу в растворе, глядя, как медленно проступает изображение. Лица, движения, тени — всё, что она пыталась ухватить, ускользало за размытую грань между светом и временем. Она давно перестала собирать гербарии. Травы и цветы больше не приносили покоя, а только напоминали, как быстро всё увядает. Фотографии же… были другими. Они позволяли сохранить момент. Поймать в объектив то, что живёт всего секунду, и продлить ему жизнь. В квартале Хьюга использование Бьякугана вне тренировок считалось проявлением неуважения. Смотреть, не спрашивая — значило нарушить чужое право на тишину и личную жизнь. Поэтому с детства, вне миссий, Хината приучилась воспринимать мир просто глазами. Без техник, без усилений. Фотография в каком-то смысле стала продолжением этого взгляда — уважительного, несмелого, почти извиняющегося. А началось всё с того, что на какой-то заурядной миссии, в чужом, шумном городе, она случайно увидела на рынке плёночный фотоаппарат. Он лежал на прилавке среди отдаваемого за бесценок хлама — поцарапанный, с облупленной краской, но всё ещё ярко-жёлтый, как солнечный осколок, уцелевший в океане серых, усталых вещиц. Хината не смогла пройти мимо. Она купила его не из практичности, а из чувства. Из воспоминания. Он был цвета солнца. Того самого, что всегда напоминал ей о Наруто. С тех пор она стала фотографировать. Всё подряд. Людей, цветы, уличных котов. Иногда в кадр попадали стены, листья в лужах, или просто тени. Это было её скромное, личное спасение от реальности, где даже мирное время пахло кровью. Дома о её увлечении знали и не осуждали. Даже в клане Хьюга — с его традициями, иерархией, сдержанностью — понимали: жить только от миссии к миссии — значит, не жить вовсе. У каждого был свой способ хоть ненадолго сбежать от вечного давления чужих ожиданий и долга. Ханаби по вечерам играла на сямисэне, в одиночестве, для себя. Музыка была её языком: точным, сдержанным, как она сама. Неджи любил каллиграфию. Каждое кандзи у него было выверенным и строгим, словно через них он стремился навести порядок в себе. А Хиаши… Однажды, проходя мимо крыла, окнами выходящего на сад, Хината заглянула в одну из комнат и увидела отца, склонившегося над крошечным деревом. Он осторожно подрезал ветви бонсаи — с вниманием, которого не позволял себе даже в разговоре с близкими. Фотография была для Хинаты личной формой тишины. И пока кадры сохли, она могла дышать. Сейчас в проявочной подсыхали снимки с последней миссии. На одном — Наруто, в момент смеха. На другом — его спина на фоне монумента Хокаге. Фотобумага дрогнула в её пальцах. Изображение проступило полностью: силуэт немного не в фокусе, волосы растрёпаны ветром, на губах небрежная улыбка, а позади — громада скал. Но всё же это был Наруто. Такой, каким Хината хотела его помнить. Она вытащила снимок из кюветы и автоматически провела по нему щипцами, чтобы стекла лишняя вода. Потом осторожно промокнула края мягкой салфеткой, следя, чтобы не смазалось изображение, и аккуратно повесила его рядом с остальными. Он будет сохнуть долго. Бумага не прощает спешки. С уголков фотографии медленно стекали капли. Наруто улыбался. Не ей — камере. Или кому-то за её спиной. Они действительно сблизились за последнее время. Он начал замечать её, иногда задерживал взгляд, слушал чуть внимательнее, чем других. И Хината обрела надежду. Пусть крошечную, но достаточно упрямую, чтобы за неё держаться. Но всё это тускнело на фоне редких появлений Саске. Для Наруто в такие моменты окружение словно обращалось декорацией, размывалось. А Хината каждый раз чувствовала себя оказавшейся по ту сторону стекла — не участником, а лишь молчаливым наблюдателем. В груди привычно сдавило. Хината понимала, как глупо цепляется за надежду. Как завистливо — да, завистливо — взглянула сегодня на Саске, когда Наруто ринулся к нему, забыв обо всём. О ней. Она никогда не была для него ни потерей, ни обещанием, ни вызовом. Рядом с ней в Наруто не вскипали воспоминания и не ныли раны. Саске же был всем этим сразу — болью, долгом, вечным эхом недосказанного. И как бы Хината ни старалась стать чем-то большим, в такой густой тени её просто не замечали. Оставалось лишь не мешать. Не наступать на чужую память. И находиться на расстоянии вытянутой руки, дорожа каждым редким мигом, когда его тёплое, живое присутствие касалось её жизни, пусть даже мимоходом, почти случайно. Дверь приоткрылась, и внутрь просунулась знакомая тень. — Ты опять здесь, — устало, но не без тепла вздохнула Ханаби. Хината обернулась, сжимая в руках полотенце. — АНБУ только что был у ворот, — пояснила сестра, — сказал, Хокаге вызывает тебя. Немедленно. Мне не спалось, решила пойти потренироваться и встретила его. Так что собирайся. Хината не сразу кивнула. Скорый вызов почти наверняка означал одно: дело в свитке. В том самом, что отозвался только на её Бьякуган. Сенсорные техники Наруто оказались бесполезны, только она увидела слоистую структуру запечатанной чакры — чуждую, плотную, будто живую, и её собственная чакра будто бы «узналась» этим артефактом. В пещере Хината сразу поняла: это не просто техника, а нечто древнее. Если её глазам открылась половина узора печати, значит, другая часть требовала другого взгляда. Шаринган. Как и предположил Наруто. Если и Хокаге пришёл к тому же выводу, тогда дальнейшее было очевидно. Саске. Хината коротко вздохнула и отвернулась от Ханаби. — Спасибо. Я быстро. Она убрала волосы назад и привычным, почти автоматическим жестом ловко заплела их в тугую, аккуратную косу. Затем сложила полотенце, вытерла стол, бегло проверила свет и подошла к снимку. Тот ещё не высох, в уголках по-прежнему поблёскивала вода. Хината бросила последний взгляд на улыбающегося Наруто и вышла, мягко закрыв за собой дверь проявочной. В коридоре было темно и тихо, как всегда перед рассветом. Дом ещё спал. Стены сохранили тепло прошлого дня, и только пол под босыми ступнями оставался прохладным. Деревянные доски, отполированные до шелковистого блеска, чуть поскрипывали от её шагов. Перед выходом Хината заглянула в свою комнату и накинула на плечи любимую кофту — тонкую, мягкую, с чуть растянутыми от частой носки рукавами. Когда-то она купила её на одной из редких миссий в Стране Чая. Ткань давно утратила прежнюю яркость, но вещь оставалась тёплой и уютной, и давно стала для Хинаты чем-то вроде оберега. Она двигалась бесшумно, почти по памяти. Тусклый свет от настенных ламп расплывался вытянутыми бликами в отполированном дереве. В такой тишине даже дыхание казалось громом. Внутренний дворик встретил её предрассветной прохладой. На вымощенных круглыми камнями дорожках, цветах и траве уже лежали капли росы. Небо над поместьем ещё не сменило цвета и лишь к востоку густая синева редела, как выцветшая ткань. Мир словно замер, затаившись между ночью и днём. Хината остановилась, чтобы заправить за ухо выбившуюся прядь, перекинула за плечо косу, поёжилась и плотнее запахнула кофту. Потом шагнула за ворота, направившись в сторону резиденции Хокаге. По мере приближения Хината чувствовала, как выпрямляется спина, как охватывает её привычная сосредоточенность. В груди, однако, таилось напряжение: беспокойство, сопровождающее её с момента расставания с Наруто, не отпускало. Деревня ещё видела сны, влажная от ночной прохлады, а улицы были будто накрыты тонкой вуалью тумана. Стояла тишина, как всегда в это время. Ни шагов, ни голосов, только редкое потрескивание фонарей на перекрёстках и шёпот листвы. У входа в башню Хината обменялась лёгким кивком с сонным дежурным, а поднимаясь по лестнице, почувствовала, как отяжелели пальцы, касающиеся перил. Мысли метались, но она старалась их глушить. Её охватил привычный мандраж перед встречей с Хокаге. Совершенно бессмысленный, но неизменный спутник накануне каждого назначения на миссию. Когда она дошла до нужной двери, то замерла на секунду, коротко вздохнула и только потом постучала. — Входи, — донёсся из кабинета знакомый, чуть ленивый голос Рокудайме. Она вошла мягко, но уверенно и сразу ощутила на себе два взгляда — спокойный со стороны Хокаге и быстрый, скользнувший сбоку, от Саске. Волосы, собранные в косу, чуть прилипли к шее; Хината и не заметила, как вспотела по дороге. Мельком оглядела кабинет, ненадолго задержала взгляд на Учиха и поспешно сосредоточила внимание на Хокаге, будто её застукали за чем-то постыдным. — Вы звали меня, Хокаге-сама? — Именно так, Хината, — отозвался Какаши сдержанно, но приветливо. Он жестом пригласил её занять кресло, в котором, судя по остаточному теплу, до неё сидел Саске. Она села, выпрямившись и сложив руки на коленях. Заставила себя собраться. Какаши говорил спокойно, чередуя подробности с лёгкой иронией и тонкой заботой. Он упомянул свиток, особенность её Бьякугана, необходимость разобраться в структуре печати. Упомянул, что Шаринган, возможно, послужит второй половиной ключа. И наконец заговорил о миссии. Совместной. Хината внутренне напряглась, когда Хокаге, с улыбкой, заметил: — Ну и пригляди там за Саске, а то знаешь, какой он — то в пещеру, то в портал… Саске фыркнул, но в его коротком взгляде на неё не отразилось ничего, кроме скуки. Хината даже не улыбнулась в ответ на шутку, но не потому, что не поняла её, а потому, что в этот момент почувствовала себя не частью команды, а лишней переменной в чужом уравнении. — В общем-то, у меня всё, — закончил Какаши, поднимаясь. — По вопросам передвижения договоритесь между собой, командира назначать не буду. Ну, удачи! Хината поднялась, вновь поклонилась: — До свидания, Хокаге-сама. Саске просто молча кивнул. Только когда они вышли в полутёмный коридор, Хината ощутила, как пульсирует в кончиках пальцев какая-то недосказанность. Резиденцию они покинули вместе. Хината шла рядом с Саске, но чуть позади, не уверенная, из вежливости ли держит дистанцию или от неловкости. По ступеням спустились молча, и с каждой секундой этого молчания чувствовалось, что пропасть между ними разрастается. Когда они оказались на улице и влажный воздух обдал Хинате лицо, она наконец позволила себе вздохнуть чуть глубже. Восточный край неба едва тронула блёклая охра, но Коноха ещё дремала, как будто не хотела просыпаться. Хината на секунду задержалась у двери, освобождая мысли от всех ещё не случившихся тревог, и повернулась к Саске: — Когда мы выходим? Он не взглянул на неё, шагнув с крыльца. — Немедленно. — Но… — Она замялась, не договорив. Руки сами собой сцепились у груди, как всегда, когда в ней боролись возмущение и попытка быть сдержанной. Саске чуть замедлил шаг, но не остановился. — Чем скорее выдвинемся, тем лучше. Незачем тянуть, — скомандовал он и, чуть помедлив, добавил: — Через двадцать минут жду тебя у ворот. Он явно не желал вести диалог. Не ждал ответа. Как будто это был не разговор между союзниками, а приказ, к которому не прилагалось объяснений. Хината стояла на месте, пока он упрямо шагал прочь, и смотрела ему вслед, не пряча взгляда. Она не собиралась его останавливать. Имеющегося у неё в запасе терпения было достаточно, чтобы сдержать подступившее раздражение. Щёки вспыхнули от непривычного чувства. Хината не умела злиться — по крайней мере, всерьёз. Но сейчас ей хотелось бросить ему что-нибудь в спину. Хоть слово. Она развернулась и пошла в сторону дома. Без спешки. Двадцати минут более чем достаточно, чтобы собраться. Но слишком мало, чтобы успокоиться. В это время у ворот квартала как раз менялась охрана — день в клане Хьюга начинался рано. Над садом, ещё скрытым в утренних тенях, витал запах листвы и влажного дерева. Воздух бодрил и будто подталкивал к движению. Шагая по длинным коридорам, Хината на ходу перехватила волосы и быстро переплела слегка растрепавшуюся косу. По пути свернула к своей проявочной — всего на минутку. Там осторожно сняла с верёвки фотографию Наруто, завернула в плотный бумажный конверт и спрятала в нагрудный карман. У себя в комнате переоделась в походную форму, поверх привычно накинула всё ту же любимую кофту. Перед самым выходом заглянула на кухню — тут ещё никого не было, хотя в дальней подсобке уже тихонько звякали посудой. Хината помнила, что с ужина остались рис и тушёные овощи и, найдя искомое, быстро переложила себе в контейнер. Потом наполнила водой флягу и убрала всё в сумку. На пороге она задержалась на миг, чтобы набросить на плечи плащ, а после твёрдо шагнула в утро, оставляя за спиной тишину поместья, запах варёного риса и комнату с фотографиями.

***

Деревню они покинули ещё до рассвета. Саске задал темп сразу: быстрый, почти бесшумный бег по верхушкам деревьев, по отвесам, через ложбины и склоны. Хината держалась позади, не отставая, но и не стараясь настигнуть его. Между затяжными прыжками и скольжением с ветки на ветку слышались только их тихие вздохи, шелест листвы и шорох одежды. Ветер бил в лицо, выуживая волосы из-под капюшона, а дорога вытянулась в одну непрерывную полосу. Несколько раз Саске оглядывался — мимолётно, без тени заботы, скорее из осторожности. Хината отвечала тем же: следила за его чакрой, за ритмом движений, старалась понять, что он чувствует. Но в нём читалась только решимость. Он шёл к цели, и всё остальное было для него вторично. Хината не стремилась заговорить. После утреннего приказа Саске ей совершенно не хотелось снова оказаться в положении ведомой. И всё же, что-то внутри не отпускало. Словно между ними натянулась тонкая струна внимания. Совсем не доверие, нет. Скорее, обоюдная настороженность. Оба в пути приглядывали друг за другом, как будто не могли до конца поверить, что оказались в одной команде — пусть и временно. Природа вокруг постепенно менялась. Лес редел, уступая место сначала кустарникам, затем иссохшим стеблям и, наконец, острым камням. Небо потемнело, ветер усилился, и даже воздух стал другим, тяжёлым от соли и сырости. Им навстречу уже дышало море. К вечеру они достигли побережья Страны Огня. Местность здесь была дикой и враждебной. Высокий берег нависал над морем, будто сама земля пыталась отгородиться от водной бездны, и почти под прямым углом уходил вниз, где кипели взъерошенные ветром чёрные волны, с неумолимой яростью грызущие тонкую полоску песка, едва видимую сверху. В непогоду эту узкую низину и вовсе смывало. Оставались только вода и камень. Случайные путники сюда не заходили. Казалось, само присутствие человека здесь было нежеланным. Скалы щетинились игольчатыми хребтами, а вода стаей диких псов билась о берег, силясь подняться наверх и разорвать дерзких визитёров. А в безветренные дни, когда всё же удавалось спуститься к самому морю, песок старался вцепиться в ноги и затянуть в свои глубины. Но не было иных звуков, кроме шипения моря: птицы отчего-то не селились здесь. Может, тоже чувствовали идущую из недр глухую угрозу. Даже время будто сбивалось с шага у кромки воды. Из истории мира шиноби Хината знала: задолго до основания Конохагакуре земли у нынешней границы принадлежали клану Узумаки и носили имя Водоворота. Некоторые острова архипелага в ясную погоду можно было увидеть с берега, даже не используя Бьякуган. Но теперь от прежнего величия некогда могущественного клана остались лишь полузабытые легенды из старых книг, которыми Хината увлекалась в детстве — о затонувших кораблях, исчезнувших артефактах и даже вратах, ведущих в иные миры. Водоворот, ревущий и неугомонный, превратился в молчаливые руины, вновь отвоеванные у человека природой. Его края сомкнулись, и почти ничего там больше не говорило о былой жизни. В этом месте Хината оказалась вслед за Наруто. В их последнюю миссию он, поддавшись внезапному порыву, предложил сделать крюк при возвращении, просто чтобы хоть издали взглянуть на берега, где когда-то жил клан его матери. Неловко отшутился: «Если уж я Узумаки, то должен хотя бы раз в жизни увидеть Водоворот», и Хината пошла с ним — как всегда, немного в стороне, но рядом. Никто не ожидал найти здесь что-то кроме ветра, песка и камней. Тем более грот со свитком, отозвавшимся на её Бьякуган. Хината глубоко вдохнула густой бриз и направилась туда, откуда доносился грохот бушующего неподалёку водопада. Это зрелище сперва казалось невозможным, но вода действительно била не сверху, а из широкой расщелины у подножия обрыва, где, по всей видимости, проел себе путь наружу один из подземных источников. Поток стремительно стекал по внутренней скальной стенке и обрушивался прямо на прибрежные валуны, скрывая за собой вход в пещеру. Небо к этому времени затянуло свинцовыми тучами, а вой ветра в каменных пустотах звучал, как предостережение. За толщей воды зиял тёмный провал, скрытый от постороннего взгляда. Гулкий рёв водопада давил на слух, а холодные брызги, как дождь из алмазной пыли, оседали на выступающих камнях, делая их скользкими и блестящими. Воздух подрагивал от постоянной вибрации, полнился влажным туманом и свежестью. Над разломом свисали корявые корни, проросшие сквозь камень, будто щупальца древнего чудовища. Хината усилила концентрацию, когда сандалии заскользили на мокром валуне, обросшем чёрным мхом. Взглянув вполоборота на Саске, она указала за водяную стену — туда, где мир резко менялся. Саске обогнал её и первым шагнул в пещеру. Гул водопада сразу стал приглушённым, словно отдалённый гром. От входа вперёд тянулся узкий туннель, ведущий в сырую темноту. Тонкие струйки воды сочились из стен, оставляя на камнях причудливые узоры. Из глубины доносился негромкий плеск то ли подземного озера… то ли чего-то большего. Туннель был коротким и быстро вывел их к тесной пещере. Свиток, как и прежде, лежал в самом её центре, на низкой каменной плите, покрытой символами, которых Хината прежде нигде не встречала и о предназначении которых могла только догадываться. Всё это напоминало ритуальный алтарь, на котором свиток выступал подношением. Что же за тайны хранило это забытое на сотни лет место? Саске опустился на одно колено и провёл ладонью по вырезанным в камне знакам. В его левом глазу вспыхнул Шаринган, и он, прищурившись, слегка склонил голову, будто прислушивался к чему-то. Хинате очень хотелось спросить, что он видит, но она почти не сомневалась: Саске не станет делиться наблюдениями. Или, может, просто боялась, что он проигнорирует её… или, что ещё хуже, молча окинет презрительным взглядом. Хината вздохнула и заставила себя проглотить вопрос. Любопытство и желание быть полезной — слишком рискованные чувства рядом с тем, кто едва замечает твоё присутствие. Вряд ли Саске хоть как-то рассчитывал на неё в этой миссии. Для него она была не больше чем безликий проводник. Её размышления прервались, когда Саске потянулся к поясной сумке и вынул кунай. Уверенным движением он перехватил острое лезвие и сжал в ладони. Его рука даже не дрогнула, а Хината широко распахнула глаза. — Зачем ты?.. — невольно вырвалось у неё. — Мне знаком этот барьер, — не глядя на неё ответил Саске. Окровавленной рукой он поднял свиток, который на миг объяло красное свечение. Хината не смогла сдержать удивления. Она поразилась не столько простоте снятия защитного барьера, сколько тому, как безошибочно Саске понял его структуру. Ни минуты промедления, ни грамма колебаний. Похоже, долгие миссии за пределами деревни и обучение у одного из трёх великих саннинов действительно открыли ему доступ к техникам, о которых другие могли лишь догадываться. Саске развернул свиток и на вытянутой руке принялся изучать его содержимое. Он делал это так, будто изначально знал, что найдёт. Уверенно, без спешки, словно строки были написаны не чернилами, а его собственной рукой. Ни тревоги, ни пауз. Всё в нём — от прищура до изгиба запястья — говорило о полном, пугающем самообладании. Хината украдкой наблюдала за ним и чувствовала, как в груди разгорается неприятное жжение. Собственная осторожность, привычка перепроверять каждую деталь, неуверенность в собственных суждениях сейчас казались особенно жалкими. Она бы колебалась. Учиха — нет. Раздражение подступило первым. За ним последовала знакомая, неприятная тяжесть под рёбрами. А под всем этим пряталось невольное восхищение. И именно оно мешало в полной мере испытывать к нему неприязнь. Саске не представлял собой пример вдохновляющего или особенно благородного человека, но всё же знал, что делает. И, что хуже всего, знал, ему это без нужды доказывать. Он не искал её взгляда. Не нуждался в советах. Не пытался произвести впечатление, но производил его с пугающей лёгкостью. Хината отвела глаза. На вдохе в горле вдруг застрял ком, с которым почему-то не сразу удалось совладать. Так странно — быть в команде и всё равно чувствовать себя лишней. Её безрадостные мысли прервал приглушённый шорох и осыпавшаяся перед лицом мелкая каменная крошка. Хината резко вскинула голову и активировала Бьякуган. В следующую секунду её сковало тревожное оцепенение. Прямо под потолком собиралась огромная масса чакры, закрученной в плотную спираль, напоминавшую гигантскую раковину, из которой готовилось вырваться нечто неведомое. Саске, уловив её реакцию, обернулся и, скорее почувствовал, чем увидел опасность. Не теряя ни секунды, он оказался радом, схватил её за запястье и вложил в ладонь свиток, оставив на коже тёплый отпечаток своей крови. Круговой обзор позволял Хинате не менять положения головы. Она видела всё — и пятна на пальцах, и сосредоточенное лицо Саске, и клубящуюся над ними чакру, что с каждым мгновением сгущалась. — Уходи, — скомандовал он глухо и потряс её за плечо. Только тогда Хината поняла, что не дышит. Разлепив пересохшие губы, она судорожно вздохнула. В ту же секунду потолок будто распахнулся, а сквозь камень, как дым или иллюзия, просочилось жуткое существо. Оно походило на червя. Огромного, неестественного, будто сплетённого из плотных сгустков чакры, едва удерживаемых зыбкой оболочкой. Его тело колыхалось, словно дышало, и всё время менялось, то размываясь в пульсирующий туман, то снова стягиваясь в змеиную форму. Изнутри оно мерцало тусклым светом. Сквозь полупрозрачные чешуйки проглядывали почти геометрически ровные образования, больше похожие на движущиеся элементы конструкции, чем на что-то живое. Они пульсировали и перемещались, как сложные механизмы или шестерни, встроенные в плоть. На самой периферии сознания, ещё до того, как тело подчинилось разуму, Хината уже успела мысленно назвать существо змеёй, хотя с по-настоящему живым примером его роднила только форма тела и некоторые общие черты. Эта «змея» была иной. Неправильной. Искажённой, как сама природа чакры, из которой она была соткана. Голова существа переменно расщеплялась на три части, то сливаясь в единую пасть, то вновь распадаясь. Не менялись только глаза — узкие, хищные, горящие холодным светом и лишённые даже намёка на разум. Их взгляды на секунду встретились, и этого оказалось достаточно. Змея вздрогнула, точно выбрала цель, и в следующий миг рванулась вперёд, взрезая воздух. Из чёрной глотки вырвался шипящий звук, похожий на свист ветра в расщелине. Хината напряглась, готовясь отскочить, но не успела. Кривая пасть уже раскрылась, и она почувствовала, как тело сжалось в ожидании боли. Огромные челюсти сомкнулись бы на её шее, если бы не грубый толчок сбоку. Саске сбил её с ног, и Хината упала. Змея пронеслась мимо, на миг разлетевшись полупрозрачными обрывками чакры, после чего вновь собралась в цельный, источающий слепую ярость облик. В руке Саске блеснула катана, и он сделал молниеносный выпад, но чудовище проворно извернулось, и взмах оружия лишь рассёк воздух. Хината резко поднялась на ноги, однако вместо того чтобы бежать из пещеры, осталась на месте, внимательно всматриваясь в препятствие, вставшее у них на пути. Полностью открытая для паралича оболочка змеи на первый взгляд была абсолютным сосредоточением уязвимости. Безумная мысль пронеслась в голове — возможно, с её способностями удастся точечно обезвредить это существо. В краткий момент отвлечения, когда Саске резанул чудовище по шее, Хината рванула вперёд с выставленной ладонью, но удар пришёлся вскользь. Тем не менее, змея отреагировала на её безуспешную атаку и дёрнулась всем телом, задев Хинату хвостом и отбросив к стене. Как тряпичная кукла, она ударилась о выступающий кусок скалы, и в боку тут же разлилась острая, горячая боль. В ушах зазвенело, в уголках глаз выступили слёзы. Хината сдавленно простонала и, кое-как сев, привалилась спиной к стене, крепко зажав рану ладонью. Отдышавшись, она краем глаза заметила свиток, выпавший из пальцев в момент удара. Попыталась дотянуться до него, но тело не слушалось. Ткань кофты на боку уже намокла от крови, а где-то совсем рядом раздавалось яростное шипение и свист клинка. Стиснув зубы, она на локтях поползла вперёд. Каждое движение отзывалось жгучей болью, но останавливаться было нельзя. Перед глазами плыло, поддерживать Бьякуган активированным становилось всё сложнее. Но Хината не могла сдаться. Наконец, свиток оказался в её дрожащих, окровавленных пальцах. На короткое мгновение его вновь охватило красное свечение, а в следующую секунду он вспыхнул синим пламенем, обжегшим ладонь. Хината выронила его и зажмурилась, когда в лицо ударил яркий свет. За светом последовало странное, вибрирующее напряжение, будто само пространство перед ней треснуло по шву. Хината попыталась подняться, но всё тело налилось тяжестью, и поначалу она даже испугалась, что Саске применил какую-то разрушительную технику и случился обвал. Но это оказалось нечто иное. В воздухе перед ней распахнулась искрящаяся трещина, неровная, пульсирующая и какая-то полупрозрачная, как раскалённое стекло. Визуальный шум — искажённый контур реальности — вытекал из неё и разливался по пещере, взамен вбирая в себя воздух, пыль и, как вскоре стало ясно, саму Хинату. Сначала в светлое марево втянуло край плаща, потом руки, которыми Хината помогала себе отползти от портала, предательски заскользили по шершавому камню, оставляя на нём алые полосы. Она утроила усилия, но сопротивление оказалось тщетным. Ладони горели, голова кружилась, и каждый вздох отзывался вспышкой боли в раненном боку. А между тем ноги наполовину погрузились в вязкое нутро висящей в воздухе трещины. Хината отвлеклась на электрический треск, за которым послышалось шипение чудовища. Едва успев понять, что происходит, она вздрогнула и пригнулась, когда в сантиметре от неё в скалу вонзился клинок. Воздух разорвала пурпурная вспышка, и чужие пальцы сжались на её запястье с такой силой, что заныли кости. Хината приподняла голову и встретила взгляд Саске. Хотела закричать: «Вытащи меня!» — но голос предательски пропал, а стиснутую челюсть свело судорогой. Оставалось лишь молить о помощи глазами. Саске напрягся, и от усилий его рука едва заметно задрожала. Воздух между ними пульсировал, трещина расширялась, и Хината не чувствовала ни малейшего намёка на то, что портал поддаётся — кажется, он стал только стремительнее затягивать её в себя. За спиной раздалось шипение так и не побеждённого существа. Хината испуганно уставилась на Саске. Он сосредоточенно нахмурился и скосил глаза на змею. «Он… собирается меня отпустить?» — эта мысль ударила током. Хината попыталась сказать хоть что-то, но лишь беззвучно шевельнула губами. Именно в этот короткий, показавшийся вечным миг, она разглядела во взгляде Саске не решимость, а отрешённость. Тогда же хватка пальцев на её запястье плавно ослабла, и мир раскололся на свет и гул, а после перед глазами сомкнулась темнота. Хината провалилась в тишину.