Глава 5. У кладбища есть голос

      Почти морозный воздух обжигал лицо — колкий, настойчивый, будто пытался вернуть её к реальности. В затылке тупо пульсировала боль, мысли расползались мутными обрывками. Ева слабо шевельнула пальцами и почувствовала под ладонью холодную влажную землю, покрытую ломкой травой. Наконец она открыла глаза. Над ней раскинулось чёрное небо, усыпанное резкими звёздными искрами. Несколько мгновений Ева смотрела вверх, ожидая, что видение дрогнет и исчезнет. Но ночь оставалась неподвижной, настоящей, безжалостно ясной. С трудом поднявшись, она огляделась. Вокруг возвышались тёмные неровные силуэты: кресты, надгробия, склонившиеся ангелы. Лунный свет вытягивал их тени, делая каждую фигуру похожей на застывшего наблюдателя. Кладбище. Осознание пришло не сразу, но от него внутри всё похолодело. Мёртвая неподвижность вокруг пугала сильнее любого шороха. Казалось, за каждым памятником кто-то стоит и ждёт. Ева переводила взгляд с места на место, пытаясь выхватить из общего мрачного пейзажа то, что могло прятаться среди его изломанных линий. Камень, ветви, провалы между могилами — всё сливалось в одну тревожную картину. И всё же один контур у старого склепа не давал покоя. Сперва он казался тенью, но чем дольше Ева смотрела, тем отчётливее в нём проступали плечи, склонённая голова и неестественно длинные руки. В глубине этой смутной формы медленно проявились две тусклые алые точки. В их безмолвном внимании было что-то осмысленное, почти выжидающее. Затем до неё донёсся голос — скрипучий, чужой, но с до боли знакомой интонацией: — У меня телевизор снова не работает. Не могла бы ты зайти ко мне в гости? Ева почувствовала, как по коже прошла дрожь. В памяти всплыла старушка в халате, её тесная комната, обычная соседская просьба — и именно эта обыденность делала кошмар почти невыносимым. Она попятилась, не сводя взгляда с алых глаз, но всё же нашла силы заговорить: — Кто ты? — её голос прозвучал громче. — Что тебе от меня нужно? Сгорбленная фигура ответила с неприятной мягкостью, будто разговаривала не с жертвой, а с долгожданной гостьей: — Мы искали тебя... Наблюдали. Ждали. А ты всё ускользала. Ева медленно отступила, стараясь говорить спокойнее, чем чувствовала себя на самом деле. Пока с ней разговаривали, у неё оставался шанс понять, куда бежать. — Очень жаль, что не оправдала ожиданий. Если вы хотели меня убить, почему не сделали этого сразу? В скрипучем голосе послышалась мерзкая усмешка: — Ты нужна нам живой. Твоя кровь должна быть свежей. Смысл дошёл до неё не сразу. С ней говорили не как с добычей, а как с вещью, которую нужно доставить целой. Это было страшнее обычной угрозы. «Живой?.. Какого чёрта я им нужна?». Она не знала, что именно от неё хотят, но выяснять это здесь не собиралась. Взгляд скользнул к узкому проходу между надгробиями. Если удастся выиграть ещё пару секунд, можно рискнуть. Алые точки дрогнули, будто проследили за её движением. Едва заметный порыв к бегству выдал её раньше, чем она успела сделать шаг. — Куда же ты собралась… Ева? Тёмный силуэт наконец сдвинулся с места. Он приближался медленно, неровно, будто тело плохо слушалось. Полоса лунного света постепенно выхватывала знакомые черты. Внутри Евы всё болезненно сжалось. Теперь она видела лицо бабули Тави — иссохшее, перекошенное, с тем же старческим подбородком и совершенно чужим выражением. Страх парализовал её только на секунду. Потом она вспомнила про флаконы. Ладонь сама метнулась в карман, пальцы сомкнулись на холодном стекле. Ева вскинула перед собой руку с пузырьком. — Не подходи ко мне, тварь! Угроза не остановила его. Сгорбленное тело дёрнулось вперёд с неожиданной резкостью. Ева бросила флакон почти вслепую. Тот ударился о плечо и разлетелся мелкими осколками. В воздух поднялся едкий пар, но существо даже не вздрогнуло — лишь наклонило голову, и на его лице расползлась мерзкая улыбка. Следующий рывок оказался слишком быстрым. Ева отступила, споткнулась о край плиты и рухнула на спину. Существо нависло над ней, занеся руку для удара. Под кожей что-то хрустнуло. Плоть разошлась тонкими рваными полосами, обнажая чёрную конечность с крючковатыми когтями. Она зажмурилась, инстинктивно прикрывая голову. В ту же секунду воздух разрезал чистый свист. Над ней хрипло взвыла тварь. Ева резко открыла глаза и увидела, как та отшатывается назад с металлическим болтом в шее. Только потом она поняла, откуда прилетел выстрел. Между ближайшими надгробиями стоял Рафаэль — мрачный, собранный, с арбалетом в руках. Не успев оправиться, чудовище получило ещё один снаряд в грудь. Потом — в плечо. Удары отбрасывали его всё дальше от Евы, пока оно не потеряло равновесие и с грохотом не рухнуло на каменную плиту, расколов её. Ева несколько секунд смотрела на Рафаэля, всё ещё не до конца веря, что он настоящий. Он протянул ей руку, не переставая следить за тем, что творилось вокруг. — Ты не ранена? Она ухватилась за его ладонь и покачала головой. — Нет… кажется. Как ты меня нашёл? — Эти твари обожают кладбища. А в твоём городе оно единственное. Ева едва успела вдохнуть для нового вопроса, когда Рафаэль резко напрягся. Его взгляд скользнул ей за плечо. — Прячься за меня и не отходи. За дальней плитой блеснули два тусклых глаза. Следом оттуда выступила ещё одна тварь, рыча так низко, что звук будто стелился по земле. Она рванулась к ним. Рафаэль встретил её выстрелом. Болт вошёл в грудь, и кислота тут же принялась разъедать тело. Существо осело на землю, захлёбываясь хрипом. Покой длился всего несколько секунд. Потом из разных концов кладбища начали проступать новые фигуры. Они двигались поодиночке, но их становилось всё больше. Рафаэль сжал рукоять арбалета крепче. «Почему их так много? Неужели рядом ещё одно логово? Нет… Что-то здесь не вяжется». Твари появлялись между плитами, выбирались из-за оград и тянулись к ним вдоль дорожек. Ева спряталась за Рафаэлем, стараясь не мешать его движениям. Он стрелял снова и снова, не подпуская гулей ближе. Одна из тварей подкралась сзади, почти беззвучно подползая к ним, пока остальные давили спереди и отвлекали. Ева заметила её в последний момент: — Сзади! Прежде чем Рафаэль успел отреагировать, перед ними пронеслась полоса огня. Она свернулась вокруг гуля, как раскалённая петля, и в одно мгновение сомкнулась. Тварь сгорела, оставив после себя только чёрный пепел. Среди надгробий показалась Мирай. Хлыст в её руке пылал, отбрасывая на лицо резкие оранжевые блики. Ева не сразу смогла оторвать взгляд от плети. Живое пламя струилось по ней так естественно, будто всегда было её частью. Ещё недавно она сочла бы такое невозможным, но теперь прежний мир окончательно треснул. — Кажется, я начинаю привыкать к такому, — тихо произнесла она. Мирай остановилась рядом с ними и бросила быстрый взгляд на поверженные тела: — Я тебя едва догнала, а ты уже собрал вокруг себя половину кладбища. — Не я их приглашал, — ответил Рафаэль. Она нахмурилась. — Откуда их столько взялось? Он выстрелил в очередного гуля и тут же перевёл арбалет на следующего. — Не знаю. Но нам нужно уходить. Их слишком много. Мирай хлестнула по воздуху, и огненная дуга отбросила сразу двух тварей от дорожки. — Двигаемся к выходу, пока нас не взяли в кольцо. Они двинулись вперёд плотнее, почти плечом к плечу. Ева держалась между ними, стараясь не отставать и не смотреть по сторонам слишком долго. Каждый новый шорох заставлял её вздрагивать, но останавливаться было нельзя. В какой-то момент гули полезли сразу с двух сторон. Рафаэль успел сбить несколько, но остальные были слишком быстрые. Мирай рванулась вперёд и вскинула руку. Тонкие линии света пробежали по бронзовой перчатке к жёлтому камню в центре, и тот вспыхнул густым золотым сиянием. Над дорожкой пространство словно уплотнилось. За миг оно приняло форму огромной полупрозрачной ладони — невесомой на вид, но сокрушительно тяжёлой. Мирай резко опустила запястье вниз, и призрачная громадина рухнула следом, придавив нападавших к земле с глухим треском. Каменная крошка и кровь брызнули в стороны. Ева застыла, не сразу поверив, что Мирай одним движением превратила тварей в месиво. Рафаэль ринулся вперёд, расчищая путь, но с каждым шагом чудищ становилось всё больше. Они лезли из каждого тёмного провала, перекрывая дорогу со всех сторон. Стало ясно: отступление превращается в осаду. Мирай отбросила очередного гуля, но на его месте тут же появлялись двое новых. Она стиснула зубы и резко повернулась к Рафаэлю: — Они нас не выпустят. Используй «Приговор». Он на мгновение задержал взгляд на глухой толпе впереди. — Ладно. Значит, по-плохому. Рафаэль перевёл дыхание и большим пальцем коснулся знака, вырезанного у основания ложа. Оружие будто проснулось. Узор на тёмном дереве налился серебром, металл дрогнул холодным блеском, а крылья сокола на боковых пластинах вспыхнули сиянием. Уже взведённая тетива зазвенела низко, как натянутая струна, будто в неё влилась новая сила. Он поднял арбалет. Механизм отозвался глухим щелчком, совсем не похожим на прежний. Палец нажал на спуск. С направляющей сорвался не болт, а ослепительно-белый заряд, плотный, будто сжатая молния. Он врезался в цель и разорвался вспышкой, отбрасывая ближайших гулей в стороны. Чудища отпрянули, закрывая морды когтистыми лапами, и впервые за всё время в их движениях появился страх. Свет жёг их даже на расстоянии, заставляя пятиться назад. Внезапно всё изменилось. Твари больше не лезли вперёд вслепую: они остановились за границей света и замерли, словно подчиняясь чужой воле. И тогда стало ясно, чей приказ они ждут. За первым рядом гулей стояло то самое существо с красными глазами. Оно не бросалось вперёд и не рычало вместе с остальными — просто возвышалось над ними, крупное, мощное, с чёрной, будто обугленной кожей. Рафаэль понял мгновенно. «А вот и вожак». Он навёл арбалет, но чудовище заговорило раньше: — Хранители сами пришли в ловушку... Молодой выводок будет сыт… — Я так не думаю, — холодно ответил Рафаэль и нажал на спуск. Заряд рассёк воздух, но вожак исчез раньше, чем свет успел его настигнуть. Остался только голос — скрипучий, многослойный, блуждающий среди могил: — Режь… убивай… Каждый мёртвый кормит остальных временем… Скоро вы устанете… скоро упадёте… и тогда мы попируем… Стоило последним словам раствориться в темноте, как гули снова двинулись. Но прежнего беспорядка уже не было: они заходили с разных сторон, отрезая путь и вытесняя их к центру дорожки. Когда чудища рванулись сразу, Мирай шагнула вперёд, закрывая собой Еву и Рафаэля. Она резко подняла руку. Стальное сияние вспыхнуло на перчатке, воздух перед ними уплотнился и развернулся широкой полупрозрачной стеной. Твари налетели на щит одна за другой, отскакивая с глухими ударами. Мирай крепко стояла, сжав зубы, и держала барьер, не позволяя им прорваться. Её щит дрожал всё сильнее. Рафаэль видел, что долго она не выдержит, а гули тем временем смыкались вокруг них. Он вытащил из-под плаща маленький флакон с желтоватой жидкостью и резко расплескал содержимое по земле широкой дугой. Затем направил арбалет вниз и нажал на спуск. Смесь вспыхнула мгновенно, поднимаясь высокой стеной огня. Волна жара добралась даже до Евы, заставив воздух дрожать перед глазами. Твари отскакивали от огненного рубежа с шипением; их кожа пузырилась и чернела от одного лишь приближения. Рафаэль не прекращал огонь, но усталость уже брала своё. Движения стали тяжелее, паузы между выстрелами — длиннее. Он покосился на Мирай: — У тебя случайно не завалялся ещё один такой кубик? — Нет. Образец был единственный, — ответила она, удерживая барьер. — Я уже чувствую, как щит тянет из меня последние силы. Мана на исходе. — Моя тоже почти выгорела. Значит, времени у нас мало. Ева стояла между ними и чувствовала, что стала причиной всего этого ужаса. Они защищали её, тратили последние силы, рисковали жизнью, а она могла только прятаться за их спинами. — Простите… — сказала она сдавленно. — Это из-за меня вы здесь. Из-за меня попали в эту западню. Рафаэль коротко взглянул на неё и снова поднял оружие: — Не вини себя, Ева. Мы пришли за тобой сами. Наша работа — спасать людей, и ты не исключение. Держись и не сдавайся. Его слова на миг удержали её от паники, но не смогли заглушить вину. Ева смотрела на него и Мирай и всё острее понимала, насколько бесполезна рядом с ними. Они умели выживать в таком кошмаре. Она — нет. Ещё утром потеря работы казалась катастрофой. Теперь куда страшнее было стать причиной чужой смерти. Сбоку на Рафаэля налетела тварь. Он успел принять удар, но его всё равно качнуло назад. Ева, стоявшая слишком близко, инстинктивно отшатнулась следом, не глядя под ноги, и оказалась у самого края огненной преграды. Вожак ждал именно этого. Длинная чёрная лапа вынырнула из темноты, рассекла огненную стену — кожа на ней зашипела и пошла пузырями. Когти больно впились Еве в руку, и следующий рывок сорвал её с места. — Ева! — крик Рафаэля сорвался над кладбищем. Они с Мирай бросились за ней, но гули сомкнулись перед ними почти живой стеной. Они лезли прямо на огонь, жертвуя собой, лишь бы задержать преследователей. Их сбивали выстрелами, сжигали пламенем, но на место павших тут же выползали новые. Чудище дёрнуло Еву к себе, глубже вонзая когти в её руку. Его уродливая морда с растянутой в оскале пастью и яркими алыми глазами приблизилась вплотную. Скрипучий, многослойный голос вырвался из гортани: — Скоро они станут мясом… А ты нашим даром... Она почувствовала, как стальная хватка сжимается, пытаясь утащить её глубже во тьму. Страх сковал Еву до онемения. Хотелось рвануться прочь, бежать, звать на помощь. Сердце колотилось так быстро, будто пыталось выскочить из груди. «Почему это происходит именно со мной? Чем я это заслужила? Я всего добивалась сама. Терпела. Выслушивала. Пачкала руки в грязи, только чтобы удержаться на ногах. А теперь какая-то тварь пришла и решила забрать то немногое, что у меня было? Мои старания. Мой завтрашний день. Всё, что я пыталась построить. Всю мою жизнь…» И вдруг страх начал меняться. Он больше не сжимал изнутри — он раскалялся, превращаясь в гнев. «Нет. Не заберёшь. Ни меня. Ни тех, кто пришёл за мной. Ни то, что я пыталась сохранить». Мысли рвались сами, из глубины, где она годами прятала обиду, усталость и боль. Гнев рос — горячий, опасный, уже готовый сорваться с губ. Ева медленно подняла голову, и гуль будто замер. В её глазах вспыхнуло золото, а вокруг зрачка потянулся тонкий багровый венец. Она схватила его за руку, сжимая так, будто уже не он держал её, а она — его. Голос прозвучал чуждо и властно, с такой силой, что воздух вокруг дрогнул: — Ты больше никому не причинишь зла, низшая тварь. Она не понимала, откуда приходят эти слова. Казалось, не она искала их — они ждали своего часа. Ева хотела, чтобы всё прекратилось. Хотела, чтобы чудовища исчезли. Хотела возмездия. Вожак дёрнулся. Перед ней больше не было уверенного хищника — только существо, впервые понявшее: добыча смотрит на него глазами палача. — Малэкт! Слово вырвалось само — на языке, которого Ева не знала, но который её губы и горло сложили с пугающей точностью. Оно прозвучало не как заклинание и не как крик, а как приказ, обращённый к самой реальности. И реальность подчинилась. Золотое пламя вспыхнуло по всему кладбищу. Оно охватило гулей без дыма и треска, выжигая их почти беззвучно. Твари загорались, чернели и осыпались пеплом, будто их стирали из мира. Вожак исчез вместе с ними: когти разжались, хватка пропала, а на землю осела тёмная зола. Остались только оглушительная тишина и холодный ветер между надгробиями. Пепел кружился в воздухе, когда Рафаэль и Мирай застыли. Мгновение назад они были готовы драться до конца, но теперь на их лицах читался один немой, ошеломлённый вопрос. Мирай осторожно переступила через тёмную золу. — Что ты сделала? Ева смотрела туда, где только что стояла орда. Золотое сияние в её глазах угасало, оставляя после себя растерянность и мелкую дрожь в пальцах. Она медленно повернулась к ней и тихо произнесла: — Я не знаю.