Глава 7. Шёпот ангела

      Данте шёл по коридорам особняка, не замечая витражей и цветных бликов на полу. Мысли одна за другой складывались в тревожную картину. За долгую жизнь он видел многое, но встреча с Синархом всегда казалась почти невозможной — легендой, а не событием, которое однажды войдёт в его кабинет. И всё же это произошло. Частица божественной воли оказалась заключена в хрупкой, измученной Еве, которая не понимала ни своей силы, ни того, какая опасность уже движется к ней. Нападение гулей тоже не могло быть случайностью. Если враг узнал о ней раньше, значит, решил ударить первым. «Но как он подчинил этих низших тварей? И откуда их взялось столько?» Вопросов становилось всё больше, как и обязанностей, внезапно лёгших на его плечи. Но главное уже было ясно: сообщить в Бастион о возвращении Синарха и защитить Еву любой ценой. Его путь лежал в дальнее крыло дома, где находилась часовня. Открыв дверь, Данте тихо прошёл внутрь и направился к алтарю. В помещении стояли несколько простых скамеек, старые иконы темнели в нишах, а в воздухе держался мягкий запах догорающих благовоний. В центре возвышалась каменная статуя ангела — высокая, массивная, с опущенными крыльями. У её подножия стояли белые свечи, рядом лежал раскрытый молебник. Он зажёг их, опустился перед алтарём на колени и закрыл глаза. Губы беззвучно шевелились, произнося слова, больше похожие на тайный зов, чем на молитву. Тишина вокруг стала почти осязаемой. Пламя свечей дрогнуло, а раскрытый молебник сам начал перелистывать страницы. Тонкий звон разлился в воздухе, невесомый и чистый, будто далёкое пение коснулось стен часовни. Данте открыл глаза. Каменное лицо ангела не изменилось, но в тишине появилось ощущение незримого присутствия. — Великая Милосердная Целительница, я пришёл с вестью, в которую сам едва поверил. Мелодичный отклик прозвучал мягко, словно разрешая продолжать. — В мир снова явился Синарх. И великое чудо, что он оказался у нас, под сенью Иггдрассиля. Звук зазвенел громче, тревожнее. — Я уверен, — произнёс Данте. — Я не стал бы тревожить тебя сомнением. Ответ прозвучал тише, но теперь в нём чувствовалось спокойствие. — Я понял. Буду ждать твоего зова. В часовню вернулась тишина. Воздух застыл, страницы молебника больше не шевелились, огонь у алтаря горел ровно. Разговор был окончен. Данте медленно поднялся с колен и вышел в коридор. Волнение от открытия было острым, почти болезненным, но рядом с ним уже поднималась тяжёлая, холодная тревога. Появление Синарха знаменовало не только надежду на победу сил Света, но и грядущие потери.

***

По дороге к лазарету Обитель открывалась Еве новыми деталями: галереями с портретами, просторными гостиными, тяжёлой мебелью, каминами и комнатами, где хранились странные предметы. Здесь всё выглядело одновременно старинным и обжитым, будто всё необычное давно стало частью повседневности. В другом состоянии Ева, наверное, рассматривала бы всё с куда большим интересом. Но сейчас впечатления проходили мимо, не успевая задержаться. Рука ныла всё настойчивее, и боль постепенно вытесняла даже любопытство. Наконец они остановились у нужной двери. В помещении сидела девушка, которую Ева уже видела в холле. Теперь она выглядела совсем иначе: поверх одежды был надет чистый медицинский халат, а тёмные волосы были собраны в тугой узел и закреплены деревянными шпильками. В её облике чувствовалась собранность человека, привыкшего действовать точно и без суеты. Заметив их, она подошла ближе и тепло поздоровалась. Затем её взгляд остановился на раненой руке Евы. — Вижу, у меня сегодня новый пациент, — произнесла она. — Похоже на то, — ответила Ева. Рафаэль повернулся к ней: — Это Мун Лин. В Обители она лечит всех, кто умудряется вернуться с задания побитым, искусанным или в состоянии, которое лучше не описывать вслух. — Он хотел сказать, что я врач. И что ты в надёжных руках, — добавила Мун. Ева слабо улыбнулась. — Рада знакомству. — Взаимно. Пойдём, посмотрим руку. Мун повела её дальше. Рафаэль двинулся следом, но Мирай остановила его лёгким касанием плеча. — Ты останься с ней. Я пока узнаю, что Агата приготовила на завтрак. — Если снова каша с изюмом, можешь меня не звать. Она коротко кивнула, и почти бесшумно вышла из лазарета. Ева села на койку, стараясь лишний раз не тревожить раненую руку. Мун Лин тем временем надела виниловые перчатки, разложила на небольшом столике лекарства и инструменты. Потом осторожно разрезала изодранный рукав, убрала ткань и осмотрела воспалённую рану. — Сначала промоем, потом наложим мазь, — спокойно сказала она. — Будет неприятно, но недолго. — Я потерплю, — ответила Ева. Мун приступила к обработке. Жжение оказалось резким, и Ева невольно стиснула пальцы на краю койки. — Кто тебя так? — спросила Мун, не отрываясь от работы. — Гуль, — отозвался сбоку Рафаэль. — Мерзкие твари. Ты из-за этого здесь? — Не только, — ответила Ева. — Это… долгая история. — Данте разрешил ей остаться, — пояснил Рафаэль. — Вскоре он соберёт всех и сам всё расскажет подробнее. Мун подняла на него взгляд. — У нас что-то серьёзное? — Да. На заданиях стало опаснее. Боюсь, придётся менять тактику. — Значит, у нас всех будет много работы. Она закрепила повязку и убрала использованные салфетки. — Готово. Если боль усилится, сразу приходи. — Спасибо, — сказала Ева. — Отдыхай. Сейчас это тоже лечение. Мун Лин кивнула им обоим и ушла в глубину лазарета.

***

      Путь снова повёл их через особняк. Они миновали парадные залы, поднялись по широкой лестнице и оказались в правом крыле. Здесь тянулся длинный прямой коридор: по одну сторону — одинаковые высокие двери, по другую — широкие окна, за которыми виднелся внутренний двор с фонтаном и зелёными лужайками. Рафаэль открыл одну из дверей и жестом пригласил Еву войти. Комната оказалась спальней — просторной, тихой, выдержанной в том же старинном уюте, что и весь особняк. Кровать с мягкой периной, тёмная дубовая мебель и тяжёлые шторы создавали ощущение покоя. Сквозь ткань проходил приглушённый дневной свет, оставляя комнату достаточно яркой без ламп. Ева бегло осмотрелась, а затем повернулась к Рафаэлю. — Спасибо, что привёл меня сюда. Хотя, кажется, разрешения у тебя на это не было. Рафаэль едва заметно улыбнулся. — Не было. — И ты всё равно это сделал? — Да. Потому что оставить тебя после всего случившегося было бы куда хуже, чем нарушить правило. На лице Евы появилась усталая улыбка. Рафаэль посмотрел на неё и вдруг вспомнил. — Кстати… ты кое-что потеряла. Он достал из кармана телефон и протянул ей. — Я уже и забыла про него, — тихо сказала она. Ева попыталась включить устройство, но экран остался чёрным. — Разрядился. И зарядки у меня, конечно, нет. Рафаэль взглянул на него. — У меня такой же разъём. Принесу свой блок. Она вдруг нахмурилась. — Подожди, а здесь вообще есть связь? Интернет? — Конечно, — усмехнулся он. — Мы же не в каменном веке живём. Wi-Fi есть, пароль спросишь у Мирай или у Агаты. Ева слабо улыбнулась. После Врат, огромной ветви и всего, что случилось за ночь, мысль о Wi-Fi казалась почти нелепой. — О как. Звучит неплохо. Следом она зевнула, прикрыв рот ладонью. — Пожалуй, я отдохну. Спать хочу ужасно, да и всё тело ноет. Рафаэль с пониманием кивнул. — Отдыхай. Если что — я рядом. Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Ева осталась одна в тихой, прохладной комнате. Медленно подошла к кровати, провела ладонью по мягкому покрывалу и опустилась на край. Усталость навалилась сразу, и сопротивляться ей уже не хотелось. Последний взгляд задержался на потолке: он совсем не походил на тот, что был в её старой комнате в Регеле. И за ним точно не было того страшного шума. Потом сознание погасло, и Ева провалилась в глубокий, безмятежный сон за много долгих часов.