Глава тридцать девятая

– Правда, меня не очень жалуют некоторые преподаватели… Ну или все. Дэвид забавно наморщил лоб, будто припоминая, есть ли в их школе хоть кто-то из преподавательского состава, кому он симпатичен. – Похоже, твоя учеба проходила весело, – заметила девушка. Гермиона окинула взглядом обтянутые ярко-белой майкой широкие мускулистые плечи. Кипельно-белый сильно контрастировал с его загаром. Он был почти таким же огромным и накаченным, как Виктор. Чёрт. При воспоминании о Викторе девушка поморщилась. Она даже не попрощалась с ним. Скорее всего, он уедет до того, как она успеет вернуться. Нужно будет отправить ему сову с извинениями. О том, что написать в письме, она подумает позже. Сейчас нужно сосредоточиться на цели. И… на отдыхе. В магическую школу Портоскул они решили отправиться на следующий день. Гермионе нужно было пережить джетлаг и хоть немного восстановить биоритмы. Мистер Халфи сразу после чаепития поспешил откланяться и отправился в семейное хранилище. Когда они подъехали к зданию, Гермиона даже не поняла, что это школа. Оно выглядело скорее, как современный офис где-нибудь в центре Лондона. Неожиданно, что школа магии находится не на удалении от магловской цивилизации, а прямо… в ее центре. Замаскированная, разумеется, но все же такая открытость казалась чем-то запредельным. — Сегодня что-то вроде дня самоуправления, – болтал Дэвид, не забывая с одобрением оглядывать голые ноги Гермионы. – Все преподы на повышении квалификации, а за порядком следят старшекурсники. А вот они меня как раз обожают, особенно старшекурсницы. Он картинно поиграл бровями, и Гермиона, не выдержав, рассмеялась. Его глаза-маслины поблёскивали, будто навсегда впитали лучи калифорнийского солнца. – Хочешь все сама увидеть? Конечно, она хотела. Гермиона решительно взяла протянутую руку, когда дверца спортивного авто распахнулась перед ней. – С удовольствием. Это будет очень полезный опыт, — чопорно добавила она, кивнув волшебнику. Тот намеренно или случайно слишком сильно дернул ее на себя, и девушка буквально вылетела из машины, врезавшись в широкую грудь. – Вижу, что тебе не терпится, – сладко пропел он, не реагируя на возмущенный взгляд. Тут же отступил, убедившись, что она держит равновесие самостоятельно. Внутри всё было... современные классы, новая мебель, никакого антиквариата. И американские волшебники, похоже, совершенно не чурались техники. У студентов в руках смартфоны, в здании камеры и огромные телеэкраны. – Ну как? — радостно спросил парень. – Это так..., — Гермиона взмахнула руками, ища подходящее определение, и нашла лучшее: – Не похоже на Хогвартс. – Ну разумеется, — он довольно фыркнул. – Обучение должно быть комфортным. Только англичане готовы морозить зады в сыром замке ради приверженности каким-то традициям. Гермиона усмехнулась. Ей почему-то было интересно увидеть лицо Малфоя при этой реплике. Как бы он отреагировал? Такой же чистокровный волшебник, как и он, но совершенно других взглядов. Не выпускает из рук телефон, водит классную тачку, с восторгом болтает о магловских изобретениях. Драко бы такое… тоже очень подошло. Он бы не стал фыркать на подобный образ жизни– почему-то она была уверена. Гермиона ощутила, как проникается к Дэвиду симпатией. Подобный образ современного волшебника, ну может, без мажорских выходок, был ей близок. Без предрассудков, без налёта дремотного и жестокого аристократического воспитания. Шимон хоть и пытался казаться строгим, на самом деле, очевидно, таковым не являлся. И было сложно представить, что он мог вести себя, как тот же Люциус Малфой или Абраксас. Гермиона мало знала о последнем, но из коротких откровений Малфоя составила себе не самый лестный портрет. А у мистера Халфи был на руках такой козырь, чтобы внук женился на волшебнице с чистенькой и длинной семейной историей и… мысль о том, чтобы проклясть и обречь родного внука на страдания привела бы его в ужас. А эти специально искали… Гермиона ощущала ярость, совершенно неуместную сейчас, но ничего не могла поделать. Кулаки сжимались сами собой. – Вовсе не хотел обидеть твое многоуважаемое учебное заведение! – Дэвид по-своему истолковал ее недовольное сопение и поднял руки в капитулирующем жесте. – Хочу заметить, что твоей заднице мороз пошел только на пользу. Гермиона моргнула, постепенно расслабляясь. Он опять шутил. Довольно грубо. Но его шутки не были злыми, как часто у Малфоя. Хотя, как она теперь знала, у него для этого был тысяча и один повод. Стать злым. И оставаться таким. – О, Дэвид, какими судьбами? Неужели ты всё-таки решил заняться преподаванием? К ним подплыла девушка темнокожая, с огромным кудрявым облаком шоколадного цвета волос. Причёска Гермионы, которую нередко сравнивали с гнездом, по сравнению с этой копной была всего лишь гнёздышком. — Джесс, о чём ты? Это же самая скучная работа в мире! Тем более, как бы я ни любил Санта-Ану, я не планирую просидеть в этом городе всю жизнь. Я тут только в качестве экскурсовода. Знакомься, эту хорошенькую англичанку зовут Гермиона. Она что-то вроде студентки по обмену из Хогвартса. Узнала в своей школе всё, что могла, и теперь приехала пытать моего деда. Тот, впрочем, только рад. – Из Хогвартса? – Тёмные, старательно подведённые глаза девчонки расширились. — Того самого? Никогда там не была, но говорят, что там готичненько. Она схватила нерешительно протянутую Гермионой руку и радостно её потрясла. Гриффиндорку девчонка разглядывала почти с таким же откровенным любопытством, как и её экскурсовод. Возможно, в интересе Дэвида и не было подтекста. Просто здесь все такие, — решила про себя Гермиона. Любопытные, полные жизни, открытые ко всему. Не англичане, в общем. — А у вас тоже есть система определения на факультеты? — с интересом спросила Гермиона, оглядываясь. Тут все были одеты свободно, поэтому какого-то разделения студентов не ощущалось. — О, у нас есть деление на факультеты… — начала Джесс, но её перебил Дэвид. — Только не такое, хм, странное, как у вас. Не обижайся, но мне кажется, что в Хогвартсе слишком уж держатся за традиции, несколько себя изжившие. Доверять распределение магическому артефакту вроде шляпы — не слишком надёжно, поэтому у нас дети перед поступлением сдают несколько тестов. Они не особенно сложные и не столько направлены на определение уровня знаний, сколько на выделение определённых склонностей. Поэтому наши факультеты — это что-то вроде кружков по интересам. Кто тяготеет к трансфигурации, кто-то интересуется магическими существами, кому-то ближе нумерология и так далее. Гермиона кивнула. В целом она не могла не согласиться, что такой подход разумен. А в Хогвартсе в силу сложившихся стереотипов целый факультет мог стать назначенным злодеем, другой — спасителем, третий — жертвой, идиотом и мальчиком для битья, а четвёртый — просто статистами. Малфой неоднократно рассуждал об этом со злой иронией. И Гермиона версии где-то третьего-четвёртого курса с удовольствием вступила бы с ним в спор, потому что всё это выглядело как святотатство, насмешка над устоявшейся и хоть как-то работавшей системой, над тем волшебным миром, в который она стремилась, принадлежностью к которому гордилась. Но теперь она видела все несовершенства этого мира и даже успела от них изрядно пострадать. – Ладно, не буду мешать экскурсии! Мне еще нужно собрать в кучку младшекурсников… Не смей выставлять нас в невыгодном свете! – напутствовала Дэвида Джесс и, махнув рукой на прощание, виляя бедрами, удалилась по коридору. – Это уже будет невозможно, – Гермиона улыбнулась, когда парень перевел на нее взгляд. – Я покорена Санта-Аной и местной школой. Лукавить не было необходимости. Калифорнийское солнце обрушилось на девушку шоковой волной тепла и света. После сырых, готических сводов Хогвартса кампус Портоскул казался порталом в другую реальность. Белые здания, открытые галереи, залитые солнцем, и вместо портретов — движущиеся настенные росписи, изображавшие сцены из истории магии коренных американцев и первых испанских колонистов-магов. Они тихонько заглянули в несколько кабинетов, хорошо освещенных и просторных. Но не задержались в здании долго. Дэвид повел ее на задний двор. – Думаю, это будет интереснее, – сверкал он белозубой улыбкой, стреляя в нее глазами-маслинами из-под темных круглых очков. – Вместо скучных лекций о гоблиновских восстаниях, или что там у вас изучают, покажу тебе «Дерево Шепчущих Душ». Это гигантский дуб, «в листве которого ветер завывал заклинаниями первых шаманов», – он нагнал в голос пафоса. Явно кого-то цитируя, и девушка рассмеялась, с любопытством вглядываясь вперед. Оно стояло на круглой площадке, вымощенной гладким, тёплым камнем. Это был не просто старый дуб. Это было дерево-собор, дерево-история. Его ствол был так огромен, что пятеро парней комплекции Дэвида, взявшись за руки, не смогли бы его обхватить. Кора напоминала потрескавшуюся от времени кожу древнего исполина, испещрённую рунами, которые не вырезала рука человека — их нанесли сами ветра и дожди за тысячелетия. Поднявшийся легкий морской ветер явил чудо. Листья-колокольчики начинали звенеть. Это не был простой перезвон. Это были голоса. Шепот на забытых языках первых народов, молитвы шаманов, просивших у духов дождя для своего народа. Смех испанских колонизаторов-магов, впервые обнаруживших это место и попытавшихся понять его силу. Звонкий, быстрый лепет студенток Портаскул из прошлого века, делившихся друг с другом сокровенными секретами. Обрывки заклинаний, отзвуки давно произнесённых здесь слов силы, которые впитала в себя древесина. Гриффиндорка закрыла глаза. — Мы называем это «Эхо Мира», – Дэвид тихо подошел, вставая у нее за спиной. – Оно не хранит сами мысли. Только... эмоциональный отпечаток, музыку души каждого, кто приходил сюда с сильным чувством. Радостью, горем, надеждой. Ветер проигрывает старые пластинки. Гермиона открыла глаза, подняла руку, и один из серебряных колокольчиков, сорвавшись с ветки, упал ей на ладонь. Он был невесомым и тёплым. — Живёт всего несколько минут на земле, — пояснил Дэвид. — Потом превращается в пыль. Нельзя унести эхо с собой. Можно только послушать. Она стояла, затаив дыхание, слушая многоголосый шёпот тысячелетий. В Хогвартсе магия была структурированной, подчинённой заклинаниям и свиткам. Здесь же она была дикой, свободной стихией, которая не подчинялась, а просто была. И в этом древнем, мудром шепоте было больше знания, чем в самых толстых фолиантах её родной библиотеки. Это было знание не разума, а самого сердца мира. – Еще немного местной специфики, раз уж я взялся вспоминать начальные курсы, – усмехнулся парень. – Вместо лунных камней у нас кактусы, извлекавшие воду из воздуха и накапливавшие её в виде чистейшего магического эликсира. – Это чертовски интересно, и я уже хочу остаться тут на подольше, – Гермиона слабо улыбнулась, ей хотелось опустить голову ему на грудь, упереться затылком в плечо. Он стоял так удобно, так близко, и от него было тепло. – Наши предки поняли, что не нужно бороться с землёй. Нужно слушать её. Хогвартс — это крепость против мира. А Портоскул — это часть мира. Гермиона не могла сдержать улыбки: – У нас есть озеро с гигантским кальмаром. Но ваш «поющий каньон», пожалуй, впечатляет больше. Она чувствовала, как каменная глыба тревоги на её плечах понемногу крошится. Она расслаблялась. Впервые за долгие месяцы её мысли не крутились вокруг зелий, проклятий и ледяного взгляда Драко. Поездка на пляж в сумерках стала кульминацией этого перерождения. Они шли босиком по прохладному песку, а Тихий океан раскатывал свои бесконечные свитки-волны у их ног. Дэвид купил ей нечто сладкое, холодное и совершенно восхитительное. Он утверждал, что это мороженное, но Гермиона считала, что это пища местных южных богов. Они сели на песок, наблюдая, как солнце тонет в океане, окрашивая небо в цвета фламинго. – Ты ведь здесь из-за парня? Из-за проклятия. Ей стало досадно. Выглядело как прощупывание почвы. Он все-таки заинтересован в ней или интерес праздный? – С чего ты взял, что из-за парня? – вскинулась девушка, как потревоженная нахохлившаяся птичка. Его это, похоже, позабавило. Парень пожал плечами. – Предположил. Или ты по девушкам? – он лукаво улыбался. – Вовсе нет! – возмутилась Гермиона и, остывая, буркнула. – Почему-то сразу подумал, что это связано с чем-то… личным. – А оно связано? – лениво уточнил Дэвид. – Да. Это... долгая история, – её улыбка гаснет. – Не нужно рассказывать. Видно, что ты за него горой. Но... — он поворачивается к ней, и в его глазах нет ни капли насмешки, только искреннее любопытство. — Что насчёт тебя, Гермиона Грейнджер? Когда ты в последний раз делала что-то просто потому, что это весело? Просто... дышала? Она посмотрела на него, на это открытое, солнечное лицо, на океан, на небо, и почувствовала, как внутри что-то сдвигается. – Я, пожалуй, и не помню. – Отлично. Значит, сегодня — первый день. … В затемнённом кабинете мистера Халфи было прохладно. Гермиона уже успела от этого отвыкнуть. Слишком много времени проводила на солнце, привыкая к хорошему и беззаботному, жадно впитывая дефицитное. В кабинете старого волшебника пахло старой кожей и сушёным шалфеем. В темноте его лицо казалось не таким испещренным глубокими и извилистыми, как карта древних ритуалов, морщинами. Солнце высвечивало их безжалостно и весело. Неделя, проведённая Гермионой в Санта-Ане с Дэвидом Халфи, стала не просто отсрочкой, а настоящим путешествием в параллельную реальность, где магия была не бременем, а лёгкостью, а жизнь — не выживанием, а искусством. Дэвид устроил ей гастрономический тур по волшебным уголкам Санта-Аны. Они завтракали «сияющими блинчиками» в кафе, где сироп менял вкус в зависимости от настроения едока. Обедали в закусочной, где «самостоятельно приправляющиеся тако» сами выбирали идеальное сочетание остроты и кислоты, парируя в воздухе. Гермиона, привыкшая к пирожным из «Сладкого королевства», была очарована. Он показал ей, как местные волшебники интегрируются в магловский мир. Они провели день в «Лаборатории Новых Средств» — месте, похожем на стартап, где молодые волшебники и ведьмы создавали заклинания, улучшающие магловские технологии: самозаряжающиеся телефоны, навигаторы, показывающие самые магически-приятные маршруты, и приложения, предсказывающие погоду с помощью пикси вместо спутников. Ей запомнился ночной полёт на «Скатах-невидимках». Вместо мётел в Портоскул использовали гладких, бесшумных существ, похожих на гигантских скатов. Они парили в ночном небе, и Дэвид указал ей на скрытые от магловских глаз летающие сады и озёра лунного света, куда студенты приходили на свидания. Гермионе не удалось избежать ассоциаций с совместным полетом с Драко на метле – холодной ветренной ночью, когда они отправились в Мунго. Пытаясь не скатиться на попе по гладкой спине ската, она крепко вцепилась в предплечье сидящего рядом Дэвида и подползла поближе, ощущая запах моря, впитавшийся в его кожу. Он небрежно закинул ей руку на плечо, слегка погладив. Успокаивающий, невинный жест. И никаких прошивающих электрических разрядов от этих прикосновений, только спокойное тепло. Почему бы ей не влюбиться вот в такого парня?.. Пожалуй, самым неожиданный для Гермионы стал день в магловском стиле. Дэвид, смеясь, заявил, что нельзя понять Калифорнию, не окунувшись в её магловскую культуру. Они провели день в Диснейленде. Гермиона подумала, что многие волшебники были бы впечатлены масштабом иллюзий, созданных без единого заклинания. Мистер Уизли бы так вообще впал в экстаз. Вечера у костра на пляже стали их ритуалом. Они находили уединённое место, Дэвид собирал хворост одним изящным движением палочки, сделанной из секвойи. Гермиона долго рассматривала ее, подсвечивая Люмосом на кончике собственной палочки. – Эти деревья – одни из самых древних и высоких живых существ на земле, и палочка из такого материала не терпит суеты и мелких помыслов, – рассказывал Дэвид, беззаботно развалившись на принесенном с собой пледе. – Это дед говорил, если что. Но ты уже всегда понимаешь, когда я его цитирую. Ее сердечник – перо феникса из Долины Смерти, – и в ответ на недоуменный взгляд гриффиндорки пояснил. – Да, не все фениксы соглашались жить в шотландских замках. Одна уникальная линия этих существ столетия назад обосновалась в геотермальных оазисах Долины Смерти, приспособившись к экстремальному климату. – Ты знаешь о Фоуксе? – Дед рассказывал про легендарного питомца Дамблдора. Перо феникса из Долины Смерти обладает не столько целительной силой, сколько невероятной способностью к адаптации и возрождению. Оно идеально для трансформационной магии, изменения заклинаний на лету и работы со стихиями. Оно наделяет палочку гибкостью и своеобразным «иммунитетом» к магическому выгоранию. Гермионе внезапно подумалось, что палочка Дэвида – это нечто вроде посоха друида, переосмысленного для жизни в солнечном, современном мире. Она не доминирует над природой, а сотрудничает с ней, и в руках волшебника выглядит не оружием, а естественным продолжением его руки и воли. Она идеально подходит для магии, которая не приказывает, а предлагает, не разрушает, а преобразует. Они жарили зефир, который Дэвид превращал во взрывающийся вкусом шампанского и говорили. Говорили обо всём. О её мире, о его, о философии магии, о книгах, о будущем. Эти разговоры не были похожи на её напряжённые диалоги с Драко — они были лёгкими, лишёнными подтекста и скрытых ран. А на десерт он оставил самое привлекательное. Намеренно не показал в первый день, чтобы поразить точным выстрелом в сердце гриффиндорской заучки. «Библиотека Живых Снов». В Портоскул была своя знаменитая библиотека, где книги не читали, а переживали. Надев специальные амулеты, можно было на несколько минут войти в сон, который видел автор, создавая свой труд. Гермиона «побывала» в сновидении древней пророчицы-шаманки и вернулась оттуда с чувством, которое не могла описать словами. – Это же так упрощает учебный процесс! – пораженно выдохнула она, покачиваясь и пытаясь найти равновесие после резкого полета, происходящего лишь в ее сознании. – А я что говорил? Мы круче вас! – Дэвид радостно подмигнул. И наконец… безделье. Дэвид научил её этому искусству. Они могли часами лежать в гамаках, натянутых между пальмами в ботаническом саду Портоскул, просто глядя на небо и слушая, как поют волшебные птицы-колибри. Впервые за многие годы Гермиона позволила себе не делать ничего. И обнаружила, что это невероятно продуктивно для исцеления души. За эту неделю загар лег на её кожу, а чувство лёгкости заползло-таки в голову. Дэвид не пытался её переделать. Он просто показал ей дверь в другой мир и предложил заглянуть. И глядя на его улыбку в последний вечер, слушая, как он планирует их маршрут на завтра, Гермиона с удивлением поймала себя на мысли, что впервые за долгое время она с нетерпением ждёт следующего дня — не ради победы над проклятием, а просто ради самого дня. Девушка лишь вздохнула. Она снова в темноте, и та поглощает воспоминания. – Проклятие Крови Предков, — произнёс наконец Шимон. – Мне сложно было найти ритуал очищения, как назло – самое полезное запрятано слишком глубоко, поэтому пришлось ждать так долго, надеюсь, мой внук не успел вас утомить? – О что вы! Благодаря Дэвиду я узнала столько потрясающих вещей! – совершенно искренне воскликнула Гермиона, прикладывая руки к груди. – Так что получилась вполне себе образовательная поездка. Не придется ничего выдумывать в случае внезапного интереса третьих лиц… Может быть, директор и преподавательский состав даже заинтересуются некоторыми интересными наработками, о которых я узнала в Портоскул. Мне бы очень хотелось таких нововведений для Хогвартса. – Ну чтобы сдвинуть консервативную машину вашей школы с места, вам надо стать как минимум директором школы, – улыбнулся мистер Халфи, отрываясь от свитка. – А лучше – сразу министром магии. Гермиона попробовала эту мысль на вкус, и она… неожиданно ей понравилась. – Это мощная и мрачная вещь. Ритуал очищения, позволяющий не изгнать, а взять под контроль такого духа, сложный, опасный и психологически разрушительный, – забормотал Шимон, возвращаясь к главной теме. – Вам важно понимать – этот ритуал не изгоняет подселенца – сущность, сросшуюся с душой носителя. Вместо этого он создаёт временные, но прочные оковы воли, сковывающие духа и лишающие его возможности действовать самостоятельно. Ритуал требует от носителя невероятной силы воли, а от оператора — железной выдержки и готовности войти в самый ад его сознания. Гермиона почувствовала, как сжимается челюсть. Ей снова напомнили о необходимости отправиться в ад. – Для начала нужно подготовиться. Вам понадобиться зеркальная комната. Все: стены, пол и потолок покрыты отполированным до зеркального блеска чёрным обсидианом. Бесчисленные отражения дробят и замыкают пространство, не давая духу «утечь». В центре — круг, выложенный молотым серебром и пеплом священного дерева. В Англии свои, но можете на первое время взять у меня немного готового пепла секвойи. – Он поднял глаза, а затем снова нырнул в свиток. – Так. Инструменты, у меня есть все необходимое, давно пылиться на полках – кинжал Жертвенной Воли – из чистого серебра. Им не наносят ран плоти — им рассекают энергетические связи. Чаша Равновесия – выточена из цельного горного хрусталя. В неё наливают три жидкости: слезу раскаяния, добровольно данную чистокровным, предавшим свои идеалы, воду из источника, где смешалась кровь магла и волшебника, и каплю крови самого носителя. Гермионе подумалось, что самая сложная часть – выдавить слезу из Малфоя. Наверное, ей придется ткнуть его лицом в нарезанный лук. Он ведь и был тем чистокровным, предавшим свои идеалы. Спать с грязнокровкой – это… достаточное предательство? – Цепь Души, – продолжил Шимон не догадываясь о ее размышлениях. – Не физическая цепь, а сплетённый из света и намерения шнур, который держит оператор. И наконец сам процесс состоит из четырех фаз. Первая – это заключение в Круг. Проклятый входит в серебряный круг обнажённым по пояс. Оператор, стоя за пределами круга, плетёт над ним Огненную Цепь — сеть из золотистого пламени, которая опутывает его, не обжигая плоть, но сжигая дух. Сжатие уз – это больно, так что предупредите носителя. Фаза вторая – вызов Тени. Оператор произносит истинное имя духа. Я напишу вам его на бумажке во избежание… всякого…. Из тела носителя выползает тень — искажённое, злобное подобие его собственного облика. Зеркала множат его, он попытается бросаться на невидимые стены. Фаза три – битва воли, самая опасная. Оператор протягивает руку и символически берёт Цепь Души, другой конец которой прикован к груди носителя. Сознание ведущего волшебника или волшебницы переносится в ментальный ландшафт носителя — поле битвы, где сталкиваются его собственная, измученная воля и чёрная, кишащая тень духа. Если, да поможет вам Мерлин, вам удастся победить, то переходите к четвертой фазе. Клятва и Печать. Когда тень, поверженная его волей, отступает, оператор подносит к губам носителя Чашу Равновесия. Он должен сделать глоток и произнести: «Клянусь кровью, что течёт во мне. Клянусь волей, что сильнее страха. Клянусь именем, что я себе выбрал. Быть господином своему демону до следующего полнолуния». И… все. Старик отложил свиток и растерянно развел руками. – Как я и говорил, Гермиона, могу предоставить лишь теорию. Этому проклятию не одна сотня лет. И ни у кого не было возможно изучить, как оно проявит себя в каждом конкретном волшебнике. – Шимон, я…, – девушка прокашлялась. – Не знаю, как вас благодарить. Это шанс для… Я бы хотела что-то сделать для вас. – Избавьте мир от зла, моя девочка, – мягко произнес старый волшебник, подходя ближе и беря ее ладонь в свои большие теплые руки. – Это у вас получается лучше всего. … Дорога в аэропорт пролетела как одно мгновение. Дэвид мчался на своей низкой, рычащей спортивной машине, и ветер бешено рвал волосы Гермионы, пытаясь унести с собой остатки её тревог. Она вцепилась в кожаное сиденье, смеясь — нервно, по-девичьи, тут научилась, — а он с ухмылкой прибавлял скорость, ловко лавируя между потоками машин. На мгновение она забыла, кто она и куда летит. Были только скорость, солнце и его рука, небрежно лежащая на рычаге коробки передач. Он подъехал к зоне вылета с таким шиком, что несколько пассажиров обернулись. Машина замерла с тихим рычанием. Внезапная тишина после рева мотора и ветра оказалась оглушительной. — Ну вот и всё, — сказал Дэвид, снимая тёмные очки. Его глаза были тёплыми и печальными. — Надеюсь, наш гостеприимство не слишком разбаловало вас, мисс Грейнджер. — Нет, это было... прекрасно, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как её щёки горят. Её разум, обычно такой быстрый и точный, вдруг стал пустым. Голову наполнил гул, словно ракушку поднесли к уху. — Спасибо за всё. За экскурсии, за мороженное, за море. За то, что показал другой мир магии. Он улыбнулся, и эта улыбка была одновременно и прощанием, и вопросом. Потом его рука мягко коснулся её щеки, отводя прядь ветреных волос. Её сердце совершило прыжок где-то между ударами. — Тогда до свидания, — прошептал он. И он поцеловал её. Это был не стремительный, не требовательный поцелуй. Он был тёплым, нежным и безгранично калифорнийским — медленным, сочным, сладким, полным вкуса солнца, океанского бриза и лёгкой грусти. В нём не было ни капли той ледяной, отчаянной ярости, к которой она успела привыкнуть. Гермиона застыла. Её разум забил тревогу, рассыпаясь обрывками мыслей. Правильно ли это?.. Предательство?.. Хочу… чтобы это со мной осталось. Её тело на мгновение откликнулось. Оно утонуло в этой простоте и нежности, в этом отсутствии сложного, тяжёлого багажа. Оно жаждало этой лёгкости, как пустыня жаждет дождя. Поцелуй длился всего несколько секунд. Дэвид отстранился, всё так же держа её за щёку, и посмотрел в её растерянные, широко раскрытые глаза. — Ради этого стоило приехать, — тихо сказал он. Она не нашлась что ответить. Молча вышла из машины на подрагивающих ногах, подхватила уже ждавший ее чемодан и, так и не обернувшись, почти побежала к стеклянным дверям терминала. Сердце бешено колотилось, губы горели от прикосновения, такого простого и такого невероятно сложного. Она увозила с собой не только надежду на спасение Драко, но и смущающее, тёплое воспоминание о поцелуе, который пах солнцем и свободой — двумя вещами, которых ей так отчаянно не хватало. И еще кое-что. Особенное. Извинение для самой себя за те эмоции, которые она позволила себе испытывать. – Гермиона, у меня для вас есть прощальный подарок. Когда она уже стояла с чемоданом у двери Шимон картинным жестом извлек небольшой бутылек из кармана, в котором плескалась и переливалась фиолетово-зеленая жидкость. Она странным образом не смешивалась. Гермиона уставилась на бутылек. Мозг лихорадочно перебирал варианты зелий, которые могли быть такого цвета, но девушка ничего так и не вспомнила. Если бы она увидела что-то подобное, то запомнила бы. – Подойдите. Дайте руку. Он вложил бутылек в её ладонь и сомкнул второй рукой ее пальцы. Как раз под размер ладони. Он наклонился к Гермионе и зашептал на ухо. И с каждым его словом глаза девушки расширялись до тех пор, пока их не начало печь от боли. – Надеюсь, что он будет действительно полезен, – улыбнулся старый волшебник. – Если уж уничтожать зло, то основательно, под корень.