Глава 2. Зенит

      Солнце нещадно палило даже при быстром передвижении. Ветра совсем не было. Габи, с трудом выдыхая и обливаясь потом, толкала коляску вперёд. Фалько в таком же состоянии тащил тяжёлые сумки. Леви полулежал в своём кресле, то и дело дёргая здоровой ногой. Габи это не мешало — как минимум, она не просила перестать.        Вообще, Леви считал забавным совпадение, при котором он лишился одной ноги, одного глаза и пальцев на одной руке. Ходить он, в принципе, мог, только вот каждый шаг с тростью отдавался невыносимой болью. Удивительно, почему левую ногу так и не ампутировали. Руками он пользовался складно, хоть иногда застёгивал пуговицы на рубашке дольше положенного. Видеть-то видел, но многие атрибуты в виде глубинного зрения и прочего его смиренно покинули.        И всё это много хуже слепоты и паралича. Просто потому что ты можешь всем пользоваться, но при этом так позорно и убого, что лучше бы этого и вовсе не было. Конечно, никто в его окружении с этим не согласится. Но это лишь потому, что у каждого всё на месте и полностью здорово. Куда им понимать немощного старика? Мимо проносились потоки людей. При такой жаре это необычно, что они забыли на улицах? На фоне не полностью восстановленных зданий мелькали цветные тени, невнятно перешёптывались, жестикулировали. Сияли жизнью в этом мёртвом городе.        Леви запрокинул голову, подставляя лицо обжигающим лучам. Даже с закрытыми глазами чувствовал, как на них пялятся со всех сторон. Ну конечно, сам Дьявол Парадиза пожаловал, а за ним спешно перебирали ноги двое подростков, которые в свои двенадцать лет воевали в ряду взрослых. Внимание Леви не радовало, но и не раздражало — это просто закономерный итог его «геройского» поступка.       Прибыв на пляж, пришлось немного повозиться, чтобы провести коляску по песку. Габи напрягла все свои натренированные мышцы, получилось у неё сносно, даже не трясло особо. Народу было немало, но и не то чтобы толпа — свободного места много. В принципе, выживших в Либерио насчитывалось всего несколько тысяч, поэтому ни о каких столпотворениях и речи быть не могло.        Выбрав место поближе к воде, Габи плюхнулась прямо на голый песок, совершенно обессилев. Вот и отдохнула, называется. Фалько был тоже весь мокрый и красный, свалился прям на сумки где-то в метре от пункта назначения. А Леви... снова заскучал.       Через несколько минут троица всё же смогла обустроить место для полноценного отдыха — Габи расстелила плед, Фалько аккуратно сложил закуски, чтобы от жары ничего не попортилось, а Леви не ворчал. Да, это всё, чем он мог им помочь. Вмиг расправившись с одеждой и впопыхах посадив Леви на плед, парочка ускакала в воду. Нырнули, а дальше Леви уже не смотрел. Не маленькие, чего уж.       Леви не стал раздеваться, оставив застёгнутую серую рубашку и закатанные штаны. Не стеснялся, нет, просто не видел в этом особой необходимости. Бледная кожа ему больше к лицу, нежели загар. Откинувшись на спину, он поморщился, ведь солнце всё ещё было в зените и знатно слепило. Накрывать лицо первой подвернувшийся тряпкой не стал — есть и плюс в испорченном зрении. Постарался прислушаться к окружающим звукам.              Шум волн, вой чаек, людские голоса. Всё довольно обыденно. Леви раньше и думать не смел, что когда-нибудь будет считать звуки моря чем-то привычным. Для него все мечтательные монологи Армина были сродни сказкам, с помощью которых родители пытаются научить своих детей. Был ли Леви счастлив лежать на берегу? Сложно сказать. Он давно не ребёнок, чтобы заморачиваться. Он представил на миг, как приходит домой и делает очередную запись в дневник, а на следующий день Габи зачитывает эти скучные опусы с такими восхищёнными глазами, будто Леви совершил подвиг.       Его время совершать подвиги подошло к концу. Пора бы уже смириться с этим.       Захотелось пить. Лениво поднявшись, Леви начал копаться в десятке сумок, чтобы отыскать несчастную флягу. Благо вода ещё не успела нагреться, Фалько хорошо постарался. Глотал он воду медленно, смакуя каждый момент. Торопиться было некуда. Отложив флягу, он посмотрел вокруг — люди кидались друг в друга песком, строили песочные замки, брызгались в воде, смеялись и обнимались. Надо же, после всего ужаса они ещё могут жить свою обычную жизнь? Присмотревшись повнимательнее, Леви стал замечать то, на что раньше почему-то не обращал внимания. У многих ампутированы руки или ноги, лицо испещрено страшными шрамами от пара Колоссов, даже у молодых дрожат колени и ладони. А они улыбаются, будто всего этого нет.        Новобранцы часто предпочитали пьянки усердным тренировкам. Праздновали то, что вернулись живыми. У кого-то был рот забинтован, а он всё равно умудрялся глотать дешёвый ром. Леви этого не понимал.       Сейчас же он тоже нежится на солнце, а на ноге и лице красуются огромные уродливые шрамы. Почему он так цинично делает им замечания, хотя сам такой же? И ведь сил у них много больше, чем у него. Они улыбаются, любят и выражают эту любовь, а он... Заперся в своём доме, да сидит и ноет про себя, от каких-то детских снов мучается. Разве для этого он выжил?       Леви отвернулся. Злился. На себя злился. Слаб он далеко не только телом.        С трудом забравшись обратно в кресло, он решил немного прогуляться вдоль берега. Но кого он обманывает? Это был обыкновенный побег от открывшейся правды. Нужно было всё обдумать. Особо не заботясь об оставленных вещах, Леви со всех сил крутил руками колёса. Песок застревал в спицах, замедлял итак неспешное движение. Мир будто специально издевался над его беспомощностью. Спустя полчаса непосильной работы Леви всё же смог добраться до окончания береговой линии — далее уже шли остатки какой-то постройки. Людей не было, лишь он один.        Сложно было описать те эмоции, которые испытывал Леви, смотря на море. Того берега не было видно, но он прекрасно знал, что где-то там, вдалеке, тот самый проклятый остров. Значит, вода не бесконечна, как, вероятно, не бесконечна и суша. Но думать об этом ему лично не было никакого смысла, это мысли в стиле какого-нибудь Армина. Пусть узнает, а потом расскажет. Леви наслаждался тишиной и покоем, старался пока не возвращаться к тому, зачем он сюда «приехал». Не сейчас, когда так приятно ласкает солнце бледную кожу. Леви закрыл глаза, выровнял дыхание. Нужно отдохнуть, и всё пройдёт.       Из умиротворённых мыслей Леви вырвал всплеск воды откуда-то сбоку. Резко распахнув глаза, ему показалось, что недалеко кто-то плещется в воде. Может, это собака какая? Завидев на поверхности куски белой ткани, всё же до него дошло, что это человек. Который как-то долго не всплывает... Сердце забилось чуть чаще. Людей-то поблизости не было, чтобы вытащить этого утопленника. Но ведь и просто сидеть и ждать Леви не мог себе позволить. Он же солдат... Был им, по крайней мере.        Изо всех сил дёрнув колёса, он попытался как можно ближе подобраться к воде. Песок был жёсткий, поэтому уже через пару метров коляска запнулась, а Леви благополучно из неё вывалился. Ругнувшись, он не стал медлить. Человек вот-вот захлебнётся — этого допустить нельзя. Слишком уж мало их осталось. Ползком, отталкиваясь здоровой ногой, стиснув зубы от боли, он всё подбирался ближе. Еле поднявшись на ноги, чуть ли не завыв от невыносимой боли, он вошёл в воду и нырнул. Плыть никак не удавалось, больная нога почти не двигалась, тянула его вниз, ко дну. Нехватка воздуха и тяжесть в теле только что подписали ему смертный приговор. Вода заполняла лёгкие, солёный привкус обжигал горло. Леви чувствовал, что уже не сможет выбраться.       Перед глазами замаячили образы из сна — чёрные, красные и коричневые цвета. А между ними со светящимися глазами кричала женщина, звала его. Может, это сама смерть. Леви её не боялся, давно смирился. Он не верил в загробный мир и не хотел начинать. Пусть там, на той стороне, не будет ничего. Лишь тьма и пустота. На секунду ему показалось, что в этой долгожданной тьме промелькнул какой-то слабый проблеск, а после тело почувствовало что-то тёплое и мягкое, будто его обнимают. Резкая боль врезалась в грудную клетку, заставив подняться и выплюнуть остатки солёной воды. Тело вновь начало дышать, сердце пробивало собой рёбра — он жив. Распахнув глаза и поморщившись из-за остатков соли, он нашёл взглядом девушку в длинном белом платье и с чёрными волосами, с которых каплями стекала ставшая уже ненавистной вода.       Девушка, также как и он, тяжело дышала и хваталась за грудь. Глаза её были запрятаны за повязкой, поэтому прочитать в них ответы он не мог. Ясно было одно — это та самая утопленница, из-за которой он чуть не откинулся. Хренов спасатель. Видимо, всё вышло наоборот. Идиотом-утопленником был Леви, ведь хромой полез в воду, а девушка его спасла. Что за нелепость.       Спустя пару минут он всё же пришёл в себя и не стал тянуть с очевидным вопросом:       — Какого хрена ты делаешь?       Девушка дёрнулась, услышав звонкий хриплый голос, начала вертеть головой. Всё же она слепая.        — Мужчина средних лет... Маленький рост, худощавое телосложение, нерабочая нога... ммм... левая?       Леви сначала растерялся. Что за характеристики его внешности? Хотя, наверное, так ей будет легче представить перед собой собеседника для более менее внятного разговора. Язвить не стоит.       — Да, левая.       Девушка расслабила мышцы лица и доброжелательно улыбнулась. Наверное, она довольно симпатичная. Жаль, что с ней это произошло. Сердце Леви невольно наполнилось сочувствием. Он прекрасно понимал, что значит «не видеть, что происходит вокруг».       — И что за имбецил купается с больной ногой?       Что она только что сказала? Впервые за долгое время лицо Леви выражало искреннее недоумение. Купается?... Купается, мать твою?!       — А ты не охренела часом? Решила утопиться, так расчищенный от трупов пляж не пачкай!       Девушка замерла и будто свела брови вместе. Из-за белой повязки на глазах сложно было в полной мере уловить её эмоции. Скорее всего, она тоже удивилась. А потом... рассмеялась. Леви ещё больше нахмурился и начал злиться.       — Я не собиралась топиться, горе-спасатель! Я искала раковину в воде.       Что за глупость? Зачем слепой девушке подвергать себя такой опасности? Наверное, за тем же, за чем хромой Леви прыгнул кого-то там спасать. В подтверждение своих слов, девушка повертела каким-то камнем.        — Искала хренов камень?       — Это не камень, а окаменелость, неуч. В школе-то хоть учился?       Не учился. В Подземном городе их не было. Только вот вряд ли на Парадизе хоть кто-то знал о каких-то там «морских раковинах». Пусть сучка не умничает.        — Какая разница? Камень как камень. Лезть кому-то вроде тебя ради этого в воду — идиотизм.       — «Вроде меня» это кому? Слепой курице?       Леви на секунду растерялся. Девушка очевидно не виновата в том, что с ней случилось. Не хотелось её обижать. Да и он больше на себя злился, ведь она права — никто не говорил, что она тонет, а лезть практически безногому кого-то спасать... Смех.       — Я...       Почему-то она рассмеялась. Снова. Странная девушка.       — Не волнуйтесь, спасатель. Я всё прекрасно понимаю. Не всем удаётся побыть героем.       Это она его успокоила или поддела? Геройствовать он не собирался — это был обыкновенный долг солдата. Ему и без этого почестей хватает.       — Спасая утопленника, героем не стать.       — Даже если это несчастная слепая девушка? — она спросила это с какой-то странной интонацией. Она пытается его задеть или просто у неё такая манера речи? По скрытым тканью глазам нельзя было ничего понять.       — Во времена спасителей человечества от монстров подобное уже не имеет значения.        — Спасители человечества... Ах да, кучка детей, темнокожий мужчина и легендарный Аккерман.        Неожиданно, что именно Леви она решила так выделить. Аккерманы действительно были широко известны, но упоминание их в повседневной речи считалось чем-то непривычным. Они ведь буквально стали ожившей легендой из детской книжки.       — Они, — подытожил Леви. Наверное, не стоит говорить, что он и есть тот «легендарный Аккерман». — А ты...       — Марлийка из зажиточной семьи. Потеряла глаза во время Дрожи Земли.       Леви замер. Не то чтобы ему неловко, никакой вины он не чувствовал, но вот это уточнение про марлийку... Он вообще имя её спросил, не более. Плевать ему на национальности. Ещё лет восемь назад такого понятия на острове в принципе не существовало. Но тогда зачем уточнение про богатство семьи? Слишком много он стал думать не о том.       — И что, теперь ненавидишь всех элдийцев ещё больше? — вопрос вырвался сам по себе.       Она улыбнулась:       — Такой вопрос мог задать только элдиец.       — Я человек, а не элдиец, — тоже вырвалось. Для Леви не было разницы, как и для всех островитян. У «Элдии» на Парадизе даже названия не было до открытия правды Гришей Йегером. Они были просто... люди.        — Островитянин, значит... Элдийцы с материка всегда знали своё место.        Леви не стал пререкаться. Это бесполезно. Многим марлийцам просто стоит привыкнуть к новому миру, где их всех осталось настолько мало, что вопрос о национальности кажется лишь формальностью. Им всем невыгодно жить порознь.        — Ясно.       — Вам не кажется это глупостью?       — Что?       Она будто вмиг стала серьёзнее.       — Люди пытаются выяснить, кто из них лучше. Хотя очевидно, что мы все совершенно одинаковые.        Леви всё-таки поспешил с выводами о ней. Не то чтобы он обрадовался, но беседа стала в разы приятнее. Только в каком смысле «одинаковые»? В хорошем или плохом?       — На острове нет рас и национальностей. Не было... — неожиданная пауза. — Были лишь люди и нелюди.       — Титанов больше не существует. А люди всё те же. Мир всё тот же. Законы тоже те же.       — Законы?       Девушка, так и не назвавшая своего имени, подняла тот самый камень и повертела в руках, будто показывая Леви.       — Есть только два закона, остальные же — выдумки человека. Первый, — она провела рукой по гладкой поверхности. — Разрушение. Некогда что-то прекрасное становится уродливым, пугающим, чёрствым. Или вовсе исчезает. Второй... — она улыбнулась и вынула что-то маленькое и круглое. — Созидание. На месте когда-то уродливого рождается нечто прекрасное. И так по кругу.       Леви внимательно посмотрел на её руку. На маленькой ладошке блестел белоснежный шарик идеальной формы. Вероятно, это какая-то драгоценность. Неужели в обычном камне можно найти нечто подобное? Он не придал особое значение её словам, хотя понял мысль. Какое-то морализаторство от богатой марлийки. Возможно, Леви предвзят, ведь лишиться зрения молодой девушке — то ещё испытание, но... После пережитых ужасов в армии он больше не хотел вспоминать истерзанные тела его подчинённых.       — То есть разрушенные города и трупы таят в себе «нечто прекрасное»?       Девушка покачала головой, будто разговаривала с ребёнком, до которого так и не смогла донести мысль.        — Города отстраиваются. Многие новые здания гораздо красивее предыдущих, я хорошо помню их.       — Как ты можешь это знать?       — Я представляю.       Ясно, она просто затерялась в собственном воображении. Ей лет-то от силы двадцать, а она ему жизненной мудрости наваливает.       — А трупы тогда что? Мусор, вонь и грязь?       — Вы тот ещё циник, оказывается, — хохотнула она, спрятав камешек в карман ещё мокрого платья.       Леви никогда не был циничным, вполне себе сочувствующим и понимающим, но... Многое изменилось. Ему иногда слишком трудно вспоминать, где он сейчас находится.        — Я просто спросил.       — Вы ищете ответ на поверхности, но его там нет. Ничего. Вы поймёте. Мне понадобилось для этого потерять глаза. А что понадобится вам, спасатель?       Терять ему уже нечего, поэтому не суждено. Интересно, что прекрасного она нашла в потере зрения? Сплошная морока.       — Как это случилось? — да Леви сегодня кладезь случайно вырвавшихся вопросов.       Девушка никак не смутилась, поджала ноги и положила локти на колени, всматриваясь в блестящие от солнца волны. Жарко уже не было.       — Мой жених сгорел заживо у меня на глазах. В том горячем паре. Мне удалось спастись, но... Эта картина насильно замерла передо мной. Я вырвала себе глаза, чтобы этого не видеть. Не помогло, к сожалению. Всё равно вижу.       Леви стало неуютно. Она говорила это таким спокойным голосом, будто рассказывала сюжет романа, а не трагедию из собственной жизни. В общем, Леви было стыдно. И это чувство возникло в нём нежданно.       — И что же хорошего, если это не помогло?       — Я стала лучше слышать, лучше осязать и больше думать. Да и я рада, что так и не смогла увидеть, во что превратился мой родной город. Я знаю, что со временем его восстановят, он будет еще прекраснее, чем был. И также знаю, что и «новый Либерио» когда-нибудь разрушат. Но мне больше не страшно.       Леви на удивление понял, что она имеет в виду. Только это обыкновенное избегание прошлого и настоящего, а не смирение с ними. Ну да, она хоть здесь и осталась, а он так и не смог вернуться на остров.       «Легендарному Аккерману» в очередной раз доказали, какой он жалкий.       — Я тоже... слеп. На один глаз.       — Значит, хоть в чём-то мы похожи.        Девушка поднялась. Её мокрое белоснежное платье прилипло к телу и испачкалось в песке. Волосы немного подсохли. Леви тоже поспешил вернуться на коляску. Стараясь не издавать ни звука, чтобы она не услышала его беспомощность, стиснул зубы. С горя пополам всё же забрался в кресло. Так уж тихо сделать это не получилось.       Она почему-то встала прямо перед ним. Вытащила камешек из кармана и положила Леви в руку. Протянула ладони к его лицу, аккуратно погладила гладкие щёки, большим пальцем провела по розовым губам. Искала. Нашла. После, воспользовавшись его растерянностью, схватила за лицо и поцеловала.        Поцелуй вышел неумелый, пресный, лишённый всяких чувств. Будто это детская игра, где нужно целовать всех без разбора. Леви не стал её отталкивать, но и не ответил. Замер с открытыми глазами, да и всё. Девушка же совершенно невинно отпрянула и развернулась.       Когда Леви очухался, остановил её прежде, чем она убежит далеко вперёд:       — Эй, что это было?       Она остановилась, но разворачиваться не стала. Показала пальцем на свою повязку.       — Ещё одно достоинство слепоты. Я могу представить кого угодно. Только что я поцеловала своего жениха на прощание, отдала жемчужину, которые обычно используют для обручальных колец. Мне стало легче.       После, ни слова не сказав, скрылась где-то за горизонтом.       Эмоций Леви никаких не испытал, будто просто пожал кому-то руку. Хотя вроде как должен злиться, ведь его буквально использовали. Во всяком случае, они больше не увидятся, да и имени он её так и не узнал.        Всё это... так странно.