Глава 3. Пробуждение.

      Зима прошла для Города благополучно. Более не произошло ничего страшного. Темп строительства и реконструкции замедлился, что совершенно неудивительно для холодного темного времени года. Людям хотелось больше спать, меньше выходить на улицу и встречаться с кем-то. Пока Городу шли навстречу, но надолго ли это? Рано или поздно бюджетные средства иссякнут, если не предоставлять никакого выхлопа государству. Выхлоп пока и не близко, даже не на стадии зачатия, и это само по себе очень удручало Совет. Дети веселились, хоть кто-то радовался снегу и льду. Было очень много заболевших, кто-то перенес легко, кто-то с осложнениями. Больница прошла проверку длительной пытливой практикой, ее ресурсов оказалось вполне достаточно для такого небольшого населения, работающие врачи тоже справлялись с нагрузкой.       Стаматины разрабатывали концепты пассажирских станций, Каины занимались разработкой технических сооружений, коих потребуется много. Конечно, не зная точных хотелок представителя инфраструктуры, заниматься этим практически бессмысленно, однако и самому представителю потребуется на что-то опираться, когда он будет выставлять свои требования к зданиям. Ольгимские командовали бюджетом и чахли над убывающим златом, распределяли выделенные властями средства и управляли основными движущими силами Города. Сабуров занимался сокрытием нападения на приезжую до последнего, однако все-таки информация утекла. Никакого ответа до сих пор не последовало. Город готовился к нападению весной.       На третьей неделе февраля случилось долгожданное событие, выпавшее на смену Артемия Бураха.       Больница пустовала, даже вездесущей Клары в ней не было. Девочка в этот день не работала, у нее какие-то свои никому не понятные дела, о которых она в последнее время особенно не распространялась. Клара очень дружит с Лаской, вместе эти две девицы часто пропадали где-то, обсуждали странные вещи хтонической направленности, пугали своей отрешенностью простых людей.       Возле входа в палату дежурила смена караула. Оба закимарили, пригревшись на вполне уютных сидениях, никто уже особо и не верил в пробуждение столичной незнакомки. Однако, она проснулась. Оповещением об этом состояло во внезапных хрипах, шипениях и стенаниях, очень зажатых и болезненных, таких чертовски звонких в установившейся больничной тишине. Артем, услышав этот, тотчас же вскочил из-за рабочего стола, покинул небольшой кабинет и метнулся в палату. Охранники проснулись и засуетились, помчались следом за Менху.       На одной из коек стенала и страдала девушка. Она сжимала зубы, слабо изгибалась и всячески изворачивалась на месте, пытаясь, видимо, встать или хотя бы найти для себя наименее болезненное положение. Хрипы сменялись натуральным женским скулежом, слушать который для неподготовленного человека невыносимо. И вовсе не из-за противной высокой тональности, а из-за драматичности, душераздирающее зрелище. Инженерка приоткрывала глаза и тут же жмурилась даже от слабого приглушенного света, с ресниц потекли слезы. Бурах опустился рядом с кроватью и, положив руки на плечи пациентки, попытался уложить ее обратно, а она все так отчаянно пыталась расшевелиться и подняться, невзирая на нестерпимую боль во всем теле. Буйная пациентка, неспокойная. К этому мужчина был готов. Караул уже был готов вмешаться и оказать поддержку, Артем только крикнул, чтобы не смели лезть. Знал он методы этих товарищей. Побьют еще раз, и прощай лошадка! А лошадка-то не собиралась сдаваться, Бурах почувствовал, как в ее теле накапливается какой-то импульс для рывка, издыхающее животное совершенно не понимало своего состояния и не отдавало себе отчет в том, что такие порывы для его естества смерти подобны.       — Тихо, тихо, не пытайся, — Бурах решил попробовать дипломатический подход, ему показалось, что девушка вполне себе в сознании, хоть и помутненном. — Не встанешь ты сейчас, не дам. Не надо.       — …так больно… — почти шепотом пролепетала незнакомка, невольно пытаясь отстранить от себя незнакомое огромное чудовище, но то было слишком сильным и неподъемным. Импульс иссяк, женские руки ослабли до непозволительной хрупкости, качающийся на ветру Савьюр и тот крепче. Тонус постепенно пропадал, сознание продолжало сопротивляться, при этом осознавая поражение и не принимая его.       Девочка совсем расплакалась, завыла от изнеможения и страха за свою жизнь, как же ей было плохо. Агония разрывала ее на части, выворачивала против роста, выжимала остатки живого, словно вытягивая эти жалкие капельки через горькие горячие слезы. Смотреть на это очень тяжело, примерно так же мучается подстреленный зверек перед тем, как умереть. Артемий благодарил все силы на свете за свою выдержку. До него дошло, что, вероятно, пострадавшая не понимала сцены, в которой оказалась. Скорее всего, она думала, что по-прежнему находилась в том самом доме и ее вот-вот убьют. Хоть Бураха инженерка и не видела, а ощущала, как монстра и маньяка, уж слишком он неприветлив с непривычки для неподготовленного зрителя. Менху чувствовал, что к этой пациентке нужно применить другой подход. И, на самом деле, понял он это уже очень давно, просто только сейчас смог провести эту линию и определить соответствие. Не просто же так Артемий сам лично определял ее «девочкой», а не «женщиной из Столицы» или «девахой какой-то». Подобные слова так просто в сюжете не появляются, во многом они являются самой достоверной демонстрацией отношения к человеку и его понимания как личности. С девочкой нужно мягче. Ну в самом деле, что за мракобесие какое-то. Напуганная, истерзанная, совершенно одна в чужом непонятном месте, загнанная до белены в глазах и иголках в легких. Куда уж еще ей больше? Хватит.       Артем аккуратно и, насколько мог, невесомо обнял пострадавшую и погладил ее по голове.       — Не бойся, я тебя не обижу. Я врач, — тихо успокаивал Менху.       Здесь должны были отметиться совершенно другие ощущения. Когда ты дезориентирован, лишен зрения и внятного слуха, тебе остается воспринимать окружение только по температуре, громкости, вибрациям и тону. Кажется, на инженерку это подействовало, она весьма быстро перестала сопротивляться и начала пытаться успокоиться, хотя это для нее было ужасно сложным испытанием. По крайней мере, больше девочка не боялась какого-то непонятного говорящего медведя.       — …больно, ужасно, — тихонько жалобным голосом доносила пострадавшая, уткнувшись в грудь неопределенного теплого объекта, — я не могу больше…я не вынесу!..       Беда.       — Ложись и не шевелись, хорошо? Я помогу, — попросил Артемий, параллельно самостоятельно укладывая мученицу обратно на кровать.       Девочка стала вести себя послушно, она больше не пыталась открывать глаза, двигаться и выбраться из плена тяжелого одеяла. Может быть, не столько от впечатления весьма приятным добрым доктором, а от бессилия.       Инъекция морфия не заставила себя ждать. Обезболивающее подействует не сразу, это Бурах отлично знал. Он чувствовал, что пострадавшая до сих пор охвачена животным страхом, женская ослабевшая ручка невольно сжимала покрывало, перенаправляя в несчастную материю боль страдалицы. Артем взял девушку за руку, та сразу же вцепилась в его пальцы. Ничего, совсем не больно. Так инженерка искала человеческого тепла и присутствия, поддержки. Кто-то должен был разделить ее страдания.       Через несколько минут мученица заснула крепким сном, но надолго ли? Теперь боль будет преследовать ее еще очень долго.              Новости разошлись быстро. Всевозможные представили уже через день чуть ли не толпой пытались ворваться в палату к гостье Города, чтобы затребовать ее участия в тех или иных городских делах. Всех прогоняли, причем очень жестко. Артемий стал приходить в больницу по ночам, не в свои смены, чтобы иметь возможность наблюдать за прогрессом незнакомки и в случае необходимости оказать ей помощь. Клара очень обрадовалась, даже в честь такого знаменательного события наворовала где-то морфия и жгутов. В больнице-то все теперь на строгом контроле под личную ответственность каждого подписавшегося доктора, Данковский запретил давать пострадавшей морфий чаще одного раза в сутки. Это, конечно, бессердечное решение. Силы обезболивающего эффекта хватало лишь на несколько часов. Бакалавр, разумеется, не из головы взял такой расчет. Даниил уверял, что все ранения уже давно зажили, все-таки прошло так много времени! Так что, вероятно, если у пациентки что-то и болело, то исключительно из-за длительного коматозного состояния, морфий тут не помощник, а медвежья услуга. Наоборот, нужно стимулировать активность и пробуждение пострадавшей, заставлять ее двигаться, разговаривать, восстановить режим сна и бодрствования.       Последующая неделя была в этом вопросе безуспешна. Временами девушка просыпалась, скулила, тяжело дышала и засыпала в бреду. К понедельнику, как раз в законную смену Бураха, состояние инженерки улучшилось. Очень хорошая тенденция. Артемий, зайдя в стены больницы, едва успел вымыть руки, его тотчас же позвала санитарка и передала, что их пациентка попросила разговора с кем-нибудь из докторов. Бурах явился на ее зов незамедлительно.       В палате светло, сухо и чисто. Через окна с легким тюлем пробивались игривые золотистые лучи солнца, приоткрытые форточки позволяли расслышать пение птиц и отдаленные разговоры прохожих, беснования детишек во дворах и на площадке. На столике рядом с койкой стояла небольшая вазочка с ветками, которые уже обросли пушистыми почками, из них вот-вот должны были появиться зеленые листики. Февраль порадовал теплом в этом году. Атмосфера, в общем-то, положительная и жизнеутверждающая. По-своему уютная даже. Бурах подошел ближе к кровати и осмотрел девушку. Та лежала на спине, одеяло скрывало все ее тело вплоть до нижней губы, виднелось только лицо. Сухое, серое, безжизненное. Это пока. Щеки впали, взгляд потухший, губы сухие, как у мумии. Инженерка неподвижна под тяжестью одеяла, но зато спокойна.       — Утро, — спокойно и ровно поприветствовал Менху свою главную головную боль. Конечно, он тревожился о ней. Теперь ему станет немного легче.       — Здравствуйте… — удушливым вялым шепотом ответила пострадавшая гостья, посмотрев своими стеклянными бледно-зелеными глазами на пришедшего мужчину. Зрение фокусируется, реагирует на свет. Отлично. — Вы…вы доктор? Я видела вас…не помню.       — Артемий Бурах, хирург. Меня ты застала при своем недавнем пробуждении. Не думай об этом. Тебе больно говорить? Или ты не можешь?       — Больно, — все так же шепотом отвечала приезжая. — Голова болит сильно.       — Тебя крепко побили. И ты почти четыре месяца пролежала в коме. Поэтому и болит. Все раны и травмы уже зажили, но только те, что мы смогли выявить без твоих жалоб. Тебе лучше оставаться в сознании, чтобы мы могли разобраться с оставшимися, — объяснял врачеватель. — Шея болит?       —…немного.       Установилась тишина. Инженерка медленно и мучительно осознавала, что треть года просто выпала из ее жизни навсегда и безвозвратно. Понимать и принимать такое очень тяжело, Артемий знал это, поэтому не торопил и не давил. Столько всего произойти может за каких-то двенадцать дней, а тут целых четыре месяца! Для столичного делового человека такой срок — пропасть.       — Меня зовут Клёна Райс. Я инженер из Столицы. Меня отправили вместо Леонида Росса, главного инженера путевого развития Дальневосточной дороги. Незадолго до командировки он погиб.       Наконец-то! Клёна Райс. Какое необычное имя! Конечно, Артем слышал много имен, и он даже не понаслышке знал, что в Столице есть определенная мода давать детям странные имена, отличные от привычных крестьянских и традиционных. Клёна воспринимается на слух как очередное производное от Лены, то есть Елены. Действительно ли это так? Не суть важно. Важно то, что красавица соображала. Говорила вполне четко, хоть и тяжело, думала и составляла из слов осмысленные предложения. Речь тоже не пострадала, как и память, судя по всему. Чудесно!       — Тебя подозревают в его убийстве. Когда ты поправишься, за тобой придет следователь, — сразу поставил в известность Бурах, не видя никакого смысла скрывать очевидное. Рано или поздно девушка сама бы догадалась, заметив рядом с собой ежесуточный караул. — Клёна, — напоследок Артем произнес это имя вслух, как бы стараясь распробовать его и вообще осознать.       Нет, определенно точно это сокращенная вариация. Хотя, существует же Алёна.       — Вот как…ничего. Пускай. Я могу поговорить с ними, если они хотят.       — Нет, я не позволю. Пока не начнешь сама ходить и себя обслуживать, — четко обозначил мужчина, выставив указательный палец в назидание. — Что-нибудь помнишь о том вечере?       — На меня напали незнакомцы. Я сбежала от них в какой-то дом. А там…плохо помню. Простите.       — Ну, ничего. Не напрягайся лишний раз, потом тебя и без меня допросят. Видела уже кого-нибудь из других врачей?       — Мужчину…высокого такого. Без волос. Но совсем немного. Плохо, смутно очень…       — Стах Рубин. Он тебя не обидит. Не бойся его.       — Артемий… — вдруг голос инженерки зазвучал чуть-чуть ярче и волнительнее. О чем-то Клёна вдруг забеспокоилась. — Спасибо вам. За то, что вы спасаете меня.       Благодарности, конечно, всегда приятны, но не в данной ситуации. Пока еще благодарить не за что, на ноги пострадавшая не поставлена, хоть и активно двигается в этом направлении. Нужно еще многое поправить, благо, теперь процесс пойдет быстрее. Ресурсы на заживление тканей больше не требуются, организм направит их в полноценную реабилитацию. Еще через несколько дней Райс обязательно заговорит нормальным голосом, потом забегает на своих безразмерных ластах по коридору, требуя скорее ее выписать и дать начать работы. Видали, пройдено.       Бурах слабо погладил дурочку по голове. Клёна. Выглядит и ощущается очень безобидным и наивным существом. Тут-то Артемий и вспомнил о предупреждениях Данковского. Девушка не та, кем покажется. Как странно.       — Не нужно благодарностей, — все еще спокойно попросил Артем и коротко улыбнулся.       — Там!.. Там еще мужчина был…вынес, кажется, меня.       — Андрей Стаматин. Пригласить?       Клёна замолчала на минуту, как бы обдумывая, стоит ли овчинка выделки. Вдруг на ее лице мелькнула паника.       — Нет… — ответила инженерка и закрыла глаза. — Ужасно выгляжу.              Последний день февраля Райс начала самостоятельно. Она без проблем поднялась с кровати, провела все водные процедуры, причесала волосы и явилась к дежурному врачу на осмотр. Им снова оказался Артемий, какое везение. Менху осматривал пациентку долго и тщательно, выспрашивал ее обо всех подробностях самоощущения, наблюдал за реакцией и речью. Голос восстановился быстро, наконец-то Клёна зазвучала нормально. Жалоб ни на что кроме периодических головных болей не было, и это, пожалуй, то самое неизбежное последствие, о котором предупреждал Бакалавр. Не может все быть так гладко, после таких избиений люди не остаются здоровыми в любом случае. Пожалуй, это лучший исход из всех предполагаемых. Для борьбы с головной болью методов, по крайней мере у Бураха, достаточно. Возможно, процесс обратим. Красавица вполне успешно передвигалась, мелкая моторика не пострадала, движения пока еще слабые, однако это последствия длительной комы, не более. Совсем скоро Райс расшевелится окончательно и будет шустрой прыткой ланью рассекать улицы Города. Для этого у нее все показатели.       Было принято решение о выписке.       К обеду первого дня весны все случилось.       Гостье помогли привести себя в надлежащий вид, очень пригодились подарки от горожан, которые передали еще давным-давно лично Спичке в руки. И душистое мыло, и гребень, и платье взамен утраченного. С одеждой в Городе не так просто, как в Столице. Одежду сюда долгое время привозили уж совсем скромную и неприметную, после эпидемии ассортимент расширился в сторону всяческих современных вариантов, да только народ трогал это неохотно. Большинство уже привыкло к своим кротким неброским одеяниям, оттого присылать что-то разнообразное практически перестали. Ну, это пока. Как раз наступила весна, быть может, сердца людей успокоились за зиму и вот-вот растают в теплых солнечных лучах. Найти платье для Клёны было очень трудно, но с выбором Равель не прогадала. Строгое черное платье с длинными рукавами и закрытой шеей отлично подошло к образу столичной инженерки, болезненному, издохшему. Кого-то она напоминала в этом наряде, да только никто не мог вспомнить, кого же именно.       Далее пострадавшую под конвоем этапировали в управу. Штат управы, судя по всему, в спячку и не уходил, жизнь тут кипела, во всяком случае, не так, как стоило бы только что проснувшейся структуре. Ничего удивительного. Проблем накопилось слишком много, итоги большинства из них зависели от судьбы приехавшей инженерки, однако ситуация до ужаса неоднозначная, чтобы просто взять и позволить Клёне Райс выполнить свою работу.       Девушку отправили, как ни странно, в камеру. До прибытия господина Александра Сабурова, главного коменданта, смотрителя, надзирателя, следователя, жнеца, чтеца и мудреца. Он куда-то удалился, подробностей объяснять не стали.       Клёна сначала присела на край шконки и внимательно осмотрела помещение, в котором оказалась. Бывало и хуже. Нужно отметить, что Город на редкость уютен и мягок даже к тем, кто этого, казалось бы, не заслуживает. Каждая деталь этой огромной степной мозаики располагает к себе, окутывает каким-то безмятежным домашним теплом, очень нежным и деликатным, какого уже не найдешь в Столице. Это подкупает. Инженерка тихо выдохнула и попыталась расслабиться, насколько позволяло ее состояние. Интуиция подсказывала, что это, своего рода, испытание, призванное расположить к себе истерзанную душу пострадавшего человека, попытка загладить вину и установить контакт, диалог. Разумеется, нельзя забывать и о том, что Клёна Райс по-прежнему оставалась главной подозреваемой в деле об убийстве Леонида Росса.       Слабость изнуряла сильнее голода. Нет чувства противнее, чем зябкая сонливая слабость. Внутри от нее все болело и ныло, стремительно разрасталось раздражение к издыхавшему телу. Такое гадкое, тяжелое, как будто неуместное в этом произведении. Все в нем не так, какого же черта оно настолько сильно болело? Почему стало не хватать воздуха? Что за ужасающая агония в склеившемся желудке? Это коматозная болезнь. Лечение от нее заключалось в правильном питании, режиме дня, активности, свежем воздухе. Вот только мысли совсем не располагали к действиям. Как и условия очередного испытания. Кажется, худшее еще впереди.       В какой-то момент времени Клёне Райс стало настолько невыносимо плохо от своего поганого состояния, что она не выдержала и встала на ноги, после чего начала ходить из стороны в сторону, чтобы переключить внимание центральной нервной системы на распределение малочисленного ресурса организма в русло прямой активности. Это лучше, чем ощущать свои суставы, кости и пустой желудок. Жилы, словно переполненные застоявшейся желчью, постепенно расширялись, кровь разгонялась, кислорода стало побольше. И это замечательно. Однако, надолго этого эффекта не хватит.       Вдруг шестое чувство подсказало гостье, что ей стоило бы выглянуть в окно. Совсем небольшое оконце с металлическими прутьями вместо стекла, расположенное слишком высоко, чтобы беспрепятственно смотреть в него. Решить эту задачу получилось не сразу, мозг пока еще работал медленно. Клёна максимально бесшумно, насколько позволяли законы физики и ее навык, пододвинула небольшой деревянный прикроватный столик к заветному источнику свежего воздуха и, забравшись на поверхность предмета мебели, поднялась к окошку. Трудно было понять, куда именно выглядывало это окно, однако за ним копошились, судя по всему, дети. Они о чем-то тихо переговаривались друг с другом, постоянно шикали, почти даже успели повздорить, если бы, разумеется, не внезапное появление сиделицы. Девушка невольно хмурилась, не особенно доверившись увиденному. Может быть, это все сон или какие-нибудь галлюцинации? Перед ней предстали два детеныша в каких-то непонятных костюмах. Маски то ли собак, то ли волков, сшитые из клочков старой потускневшей мешковины, влияли на восприятие до непозволительного сильно. Что за мракобесие?       — Эй, подруга, ты живая там? Оглохла что ль? — начал вещать представитель несовершеннолетнего пласта населения, забравшись на плечи своего коллеги по цеху, чтобы беспрепятственно доставать до оконца. Уж если оно для взрослого человека расположено высоко, то о детях и говорить не приходилось.       — Какая я тебе подруга, шкет, — Клёна нахмурилась чуть сильнее, теперь она как будто немного раздражена. На самом деле, это все от плохого самочувствия. Так-то Райс очень любила детей. — Вы кто такие?       — Мы хановские, но ваще-та нас сюда другая партия прислала, о чем надобно бы умолчать при случае. Ну, всякое случиться может, понимаешь же меня? Меня, вот, Шнуром звать, а тебя как? — юноша говорил приглушенно, практически шепотом.       —…Клёна, — недоверчиво представилась инженерка.       — Клёна? Ну, будем тебя так называть, подруга Клёна. Ты не сердись, времени-то у нас и нет почти. Штапика, вон, на шухер поставили, так ведь он слепой совсем, че он там увидит? Вот с такими кадрами и приходится иметь дела, ну а на что ни пойдешь, раз уж сам Толстый Влад впрягся. Короче, — малолетний бандит ухватился ручонками за металлические прутья, явно обозначив тем самым всю степень серьезности предстоящего разговора, — нас сюда Толстый Влад послал, просил подсобить тебе. На, вот, голодная поди, — тут в промежуток между прутиками начал втискиваться небольшой тканевый сверток.       Райс тут же забрала его, да еще и так быстро, что невнимательный зритель посчитал бы произошедшее не иначе, как магией или фокусом.       — Толстый говорит, что у Сабурова маразм случился, или он от жены своей понахватался. Ниче я не понял. В общем, сказал передать тебе, чтобы готовилась к сан…сан…       — Санкциям?..       — Да! Вот оно самое. Долго мариновать тебя Сабуров будет, а дело стоит. Не знаю, что за дело, но Толстый сказал, что ты-то поймешь. А Влад-то хочет, наоборот, высвободить тебя поскорее, да поцелее. А то тут, знаешь, всякое с людьми творится.       — Кто такой Толстый Влад? — отношение девушки к детям изменилось весьма быстро. Теперь она стала воспринимать их как глоток свежей родниковой воды, которая обязательно исцелит ее от всех недугов и спасет.       — Так это, Ольгимский же. Знаешь хоть, куда приехала-то?       — Знаю. Теперь поняла. Так он хочет помочь мне?       — Не, не так. «Хочет помочь» — это не про Ольгимских мужиков. Они не хотят помогать, они заинтересованы в помощи. Разное, улавливаешь, подруга? — детеныш, к слову, относился к ситуации максимально серьезно. Так ответственно к выполнению миссии не каждый взрослый подойдет. — Подразумевается, сталбыть, ответное чего-нибудь. Ну, тебе-то не о чем переживать, ты им всем нужнее, чем они тебе. Вот это передал Толстый.       — И что мне делать?       — Нас не сдать! И это, вот еще че. Там, если вдруг Капеллу встретишь, уж замолви о нас словечко доброе, авось из немилости ее выйдем. Она тоже Ольгимская, но она хорошая.       Вдруг раздалось чуть более яркое: «Шубись!», что означало приближение того самого шухера.       — Короче! — неведома зверушка засуетилась и напряглась. — Толстый Влад сказал, что тебе главное до вечера протянуть, край — до утра. Он все вопросы за тебя порешает, впряжется, так сказать, по-крупному. А ты сиди тихо, не говори ничего, делай все, что скажут. Ну, пора нам, подруга! Давай, до скорого!       После этих слов ребенок спрыгнул со своего товарища, далее всей стайкой они куда-то подорвались и скрылись с места преступления.       Клёна только хлопнула глазами и отлипла от прутьев, отпустив их. Руки и так слабы после длительной комы, сил в теле не осталось вообще. Каждое действие кажется таким тяжелым и мучительным, даже обыкновенное бдение и волочение своего существования. Девушка спрыгнула с кровати, с большим трудом отодвинула ее обратно и снова села на край. Ей передали сообщение, что господин Ольгимский готов посодействовать скорейшему освобождению.       Об этом месте Райс знала слишком мало, чтобы уверенно маневрировать полученной информацией в голове. Ей объясняли, что Городом правит некое триединство, состоящее из представителей трех влиятельнейших семейств, когда-то давным-давно основавших данный субъект. По слухам, три семьи друг с другом не дружат, они в состоянии холодной войны и только ищут повод, как бы объявить легитимную борьбу. Неизвестно, актуальны ли эти данные. Однако того факта, что господину Ольгимскому приходится действовать в тени, чтобы обеспечить свободу приехавшей инженерки, достаточно для определенных выводов.       Впрочем, все это пока что неважно. Клёну уведомили, что ей нужно продержаться максимум до утра. Этим она и попытается заняться. В переданном свертке обнаружились солдатские галеты и вяленое мясо, а еще небольшая колбочка из темного коричневого стекла с выцветшей этикеткой, на которой было написано «Морфий». Внутри лишь две таблетки. Отправитель предполагал, что страдалице придется здесь туго, поэтому позаботился об обезболивающем. Это приятно. Клёна действовала оперативно. Она подошла к двери и заглянула в небольшое окошко, через которое обычно происходят диалоги между заключенными и надзирателями. Поблизости никого не оказалось. Девушка набрала немного воды в оставленный стакан и запила ею одну таблетку спасительного вещества. Далее последовал импровизированный ужин. Конечно, ослабленному организму будет очень нелегко переварить и усвоить такую пищу, тем более принятую в условиях, грубо говоря, полигона. Однако, выбирать не приходилось, больше еды не было. Местный исполнительный орган даже сухарей не предоставил, уж настолько простую примитивную пищу можно было раздобыть и предложить заключенным. Может быть, конечно, забыли в спешке. Дел у представителей, судя по всему, предостаточно.       Райс еще какое-то время просто сидела на краю койки, осмысливая произошедшее с ней. И думала она не только о подарке некоего влиятельного господина, но и том, что пролежала больше целого сезона в больнице. Очень тяжело и даже страшно осознавать, насколько огромный пласт жизни просто был пропущен. Его уже никогда не получить обратно, не восполнить и не догнать. Конец осени, целая зима, теперь вот первый день весны. Для кого-то данный временной промежуток показался бы смешным, однако людям, занимающим столь высокие посты, где каждый день — это череда определенных осознанных решений и выборов, ответственность и связи с другими людьми, такая потеря смерти подобна. Помимо работы, это же столько месяцев жизни. Осознанной жизни. Клёна чувствовала себя разбитой. Над ней словно надругались и просто бросили замерзать, даже не плюнули напоследок. Столько бесценных дней, возможностей и мыслей. Отняли, украли. Еще и чуть не убили.       С такими тяжелыми мыслями девушка заснула. Сон, пожалуй, еще долго будет оставаться ее самой главной потребностью, потому что в длительном глубоком сне происходит заветное исцеление как физических, так и душевных ран. Физически у Клёны очень мало сил, возвращать их придется упорным безотлагательным трудом, а ведь еще предстояло много работы. Морально же…возможно, время вылечит, или, опять же, трудотерапия сотворит чудо. Труд, пожалуй, самое действенное лекарство для ума. Труд освобождает.              В это же время остальной Город не спал. Решались дела и решались судьбы, ни одна минута не проходила просто так для представителей Совета. Они за такой, сравнительно, недолгий срок уже приучились и привыкли работать по-новому. Все решения принимались либо единогласно, либо не принимались вообще, учитывалось мнение всех сторон, ситуации рассматривались с разных точек зрения.       Раньше же как было. У каждого дома имелась своя сфера влияния, и на чужую территорию посягать было нельзя, это считалось не только дурным тоном, но и преступлением. Конечно, какие-то вопросы требовали формального согласия остальных домов, однако их при случае можно было вполне себе проигнорировать. У каждого дома имелись свои люди, свои правила, свой свод законов, зачастую не соответствовавший законам другого дома, да и человеческим представлениям о законе в принципе. Теперь так не получится. Теперь правила для всех едины, Город для всех един, его настоящее и будущее.       — Поймите же вы одну вещь, господа Ольгимские. Одно наше неверное решение, и уже через несколько дней в Город на всех порах примчится состав со следствием из Столицы. Для нас это означает исключительно крах, — твердо и четко вещал Александр Сабуров, уперевшись кулаками в поверхность письменного стола в зале для завещаний. — Нас всех пустят по вышке. Всех без исключения, последнего писаря и того носом к стенке приставят. Следствие, если приедет, все со дна поднимет, каждую нашу бумажку криво подписанную, каждое наше указание. Случись это, проект железной дороги Городу уже не понадобится. Разве я говорю неправильно?       — Послушайте, Александр. У нас же нет никаких условий от следственного комитета, разве они хоть в одном своем обращении указывали, что к какому-то определенному сроку мы обязаны предоставить информацию? — в ответ в дебаты вступил Младший Влад. — Откуда им узнать, что приезжая инженерка пришла в себя и приступила к работе? Раз уж дела наши настолько плохи, то в наших силах, как мне кажется, сначала выполнить работу, а потом уже доложиться.       — Вы предлагаете сокрыть правду от Властей?! Вы хоть представляете, какое это преступление! На что вы рассчитываете? Что когда мы доведем до руководителя следственного комитета о том, что готовы к их визиту и рейду на инженера, они милостиво проигнорируют тот факт, что все это время представительница инфраструктуры находилась в сознании и совершала работу? Это, уже не говоря о том, что в процессе проектирования сюда и так с завидной регулярностью будут наведываться другие представители железной дороги из Столицы. Для курирования проекта и согласования реконструкции. Информация просочится в Столицу сразу же! — Александр холодно нахмурился.       — Хорошо. Хорошо, Александр, тогда объясните нам, что мы должны сделать по закону уже сейчас, чтобы выйти сухими из воды, и чтобы Город не понес никакого ущерба, — Младший Влад старался сохранять спокойствие, хотя тут уже все были максимально напряжены.       Решения по Клёне Райс принять не получалось, с какой стороны ни посмотри, а пострадает либо Город, либо новое дело Города. Второе, конечно, всяко лучше первого, однако в таком случае финансирование значительно сократят, Город рискует не протянуть и не пережить таких финансовых лишений. Разумеется, население заметно подсократилось после эпидемии, но этим «преимуществом» удалось воспользоваться для реконструкции домов и обновления некоторых инфраструктурных пунктов.       Сабуров поправил платок на шее и присел за стол. Мужчина заставил себя успокоиться и подойти к ситуации в состоянии покоя.       — Я объясняю вам всем, чтобы потом не было вопросов и обвинений. В своем изначальном обращении представители следствия уже были готовы приехать сюда, чтобы допросить подозреваемую и по результатам допроса решить ее дальнейшую судьбу. Это было четыре месяца назад. И для нас это уже тогда означало бы немаловерятную погибель. Однако, «благодаря» нападению и коме, срок пришествия удалось сдвинуть. За выигранные четыре месяца мы обязаны были придумать решение, но так ни к чему и не пришли. Сейчас информация о добром здравии Клёны Райс еще не ушла из Города. Я осмелюсь предположить, что мы, как законопослушные граждане, обязаны предоставить данные уполномоченным органам. Но мы все собрались сегодня здесь, чтобы придумать что-то другое.       — Дельце-то тяжелое, предприятие почти проигранное… — тяжело вздохнул Старший Влад. Он был спокойнее сытого быка. Видимо, все эти споры уже успели его утомить. — Какой палец ни укуси, а страдание все равно всей руке. Стало быть, есть основание полагать, что это, возможно, кем-то умышленное обстоятельство.       — О чем вы? — Сабуров нахмурился сильнее.       — О том, дражайший мой господин Сабуров, что подставили нас так нарочно. Послали к нам преступницу, чтобы легитимизировать свое право заявиться в наш Город и объявить свой черный передел. Я также не побоюсь заявить, что подобные попытки предпринимались и ранее. Подумайте сами, Город-на-Горхоне стал оплотом для самых настоящих преступников. Сначала братья Стаматины, на которых охота по всему Центру ведется, затем Бакалавр медицины, господин Даниил Данковский. Теперь же инженер железной дороги Клёна Райс, — Тяжелый Влад строг, тверд и решителен. Он не боится правды, какой бы неприятной она ни показалась для представителей Совета. — Вы лучше меня, господа, знаете, что некая сила приманивает сюда сторонников крамолы. Они отчаянно надеются и верят, что здесь, в отрыве от цивилизации, куда нога человека ступит лишь по крайнему принуждению, до них не доберется правосудие. Вот и едут-с. А Власти, прекрасно зная это, пользуются каждым таким моментом истории, чтобы попытаться добраться до нас. События песчаного мора показали нам всем это.       — Что же им, по вашим словам, мешало заявиться сюда еще при визите Стаматиных? Я с вами полностью согласен, мы все ближе к тому, чтобы объявить себя притоном для всех страждущих. Но никак не понимаю, что же мешало Властям добраться до нас еще пять лет назад? — Александр сложил пальцы мостиком. Впервые он испытал даже какое-то удовлетворение от того, что кто-то озвучил его мысли, которые Каиным наверняка очень обидны. Они же радеют за Стаматиных, как за зеницу ока.       — А то, что за Стаматиных заступились господа Каины, имеющие влияние и авторитет не только в Столице, даже не только в нашем государстве, но и в соседних, — Влад посмотрел на коллег и медленно кивнул, как бы склонив голову и тем самым выдав своего рода жест уважения к статусу дома Каиных.       — Это правда, — Виктор не мог не согласиться. Он покачал головой и ненадолго прикрыл глаза. — Мы заступились и за Бакалавра, но даже теперь, после побежденной эпидемии, нашего влияния слишком мало, чтобы уберечь его от столичных санкций. Трижды этот фокус провернуть не удастся, как бы мы ни старались.       — И я о том, — подтвердил Тяжелый Влад. — Все, в конце концов, дает о себе знать. Что посеешь, то и пожнешь.       — Так что вы предлагаете? — Георгий Каин смотрел на Ольгимского-старшего неотрывно. — Инженер нужен Городу, а не только вам, Ольгимским. Поэтому мы готовы помогать до последнего. Если у кого-то из присутствующих здесь есть решение, то озвучьте его.       — Судья прав, как и всегда. Решеньице-то, господа, уже было озвучено-с. Для нас, как для хранителей всяческого рода преступников, пойти точно так же на преступление — как Богом дано-с. Сокрыть, получается, правду. А ближе к завершению организовать, скажем так, прецедент-с. Прецедент, который затмит нашу крамолу и выставит чужую в выгодном для нас свете. Так и Город сбережем, и себя.       — А что инженерка?.. — Каин-младший оторопел от такого замечательного предложения. В духе Тяжелого Влада, чего-то такого от него и стоило ожидать. И, как на зло, схемы он всегда предлагает рабочие, пускай и до ужаса темные. — Вы что же, предлагаете просто скормить ее Властям?       — Она убийца, — парировал Ольгимский.       — Но еще неподтвержденная, — отметил Сабуров.       — Коли не убийцей окажется, так и замечательно, — Влад не отступал от своего, сохраняя при этом лицо.       — Неправильно это. Даже если нам каким-то чудом удастся сокрыть информацию о ходе проекта, когда будут приезжать представители железной дороги, так поступать нельзя. И о каком прецеденте вы речь ведете? — Георгий Каин скрестил руки на груди.       — Что нам, повесить на нее что-нибудь не удастся? Мы, кажется, с этим отлично справляемся, да? За Бурахом три дня бегали, считая его отцеубийцей. Весьма успешно игнорируя доказанные факты, попрошу заметить.       — Это не лучший вариант, — вмешался, наконец, Младший Влад. — Это какого же масштаба придется прецедент формировать, чтобы он заинтересовал следователей больше наших дел? Город рискует с этим не справиться.       — Давайте рассудим лучше о вероятности прибытия следственного комитета в принципе. Уже практически полгода прошло, неужели они это дело на стоп поставили и решили смиренно дожидаться нашего голоса? — внес свою лепту Виктор, пока отец и сын снова не перессорились. Они это дело умели лучше всех в Городе, до чего же активная химия. Хотя, конечно, сейчас Ольгимский-старше стал относиться к некоторым решениям и мыслям сына легче и благосклоннее. — Я предлагаю не торопиться. Сначала нам нужно узнать, зашло ли вообще дело хоть куда-нибудь. С этим нам сможет помочь Бакалавр Данковский.       — Каким образом? — Александр начал напрягаться, потому что почувствовал, что, скорее всего, именно это решение они и примут. Оно не очень внушало надежду.       — У него остались связи с кем-то из Танатики. Думаю, Даниил не откажется посодействовать нам и попросить своих коллег о помощи. Тем более, нам известно, что между ним и Райс есть определенная связь, — объяснял Каин-младший. — Разумно предположить, что он будет заинтересован в помощи ей.       — А в помощи ли, — Сабуров откинулся на спинку стула и тоже скрестил руки на груди.       — Спросим у него?       — Это сомнительно. Если бы дело было завершено или получило бы развитие в другом направлении, следствие оповестило бы нас. Раз этого не произошло, значит Райс остается подозреваемой до сих пор, — решил внести ясность Александр.       — Да им, может, некогда. В стране только утихла гражданская война, кому какое дело до убитого инженера, — поделился мыслями Тяжелый Влад. — Я согласен с предложением господина Виктора. Если Данковский согласится, если информация от его коллег будет получена, то будем принимать решение, основываясь на факте. За это время нам всем стоит понаблюдать за подозреваемой и подумать, раз уж моя идея вас так пугает, что мы можем помимо прецедента. А пока — сокрыть и всеми силами покрыть.       — Я согласен с предложением, — обозначил Виктор Каин.       — Я готов содействовать, — подтвердил Судья.       — Я тоже согласен, — выдохнул Младший Влад. — У каждого из нас есть все ресурсы для повышенного, но осторожного внимания к гостье. Связи, имею в виду.       — Что же, стало быть, мы так и поступим, — скрепя сердцем, согласился Сабуров. Все-таки не нравилась ему эта авантюра, но он чувствовал, что из всех возможных решений она самая нетребовательная по части исполнения. Многое теперь будет зависеть от Данковского, а от кого же потом? Нельзя так разбазаривать власть и контроль над ситуацией. Это всегда риск проиграть. — Я просто обязан напомнить вам, что она убила двоих нападавших на себя, что дает мне основание полагать, что и инженер Росс мог пасть от ее руки. Мы также должны держать в голове, что от Властей, возможно, ей и вовсе ничего не грозит, если она засланный болванчик. А вот нам потом прилетит втройне, когда вскроются наши схемы.       — Безвыходных ситуаций не бывает, Александр. Полно тебе, — Ольгимский-старший медленно тяжело вздохнул. Устало, как и всегда, шумно. — Не будем торопить события.              Дверь в камеру Клёны Райс распахнулась только ближе к шести часам вечера, когда основная масса клерков, курьеров и работников отдела разошлись по домам, остались только посменные дежурные и Александр Сабуров. Он ни в коем случае не забыл об их пленнице, на самом деле, уполномоченный комендант просто не желал говорить о таких серьезных вещах в неправильной обстановке. Обстановка важна не только для исполнителя, но и для его «клиента», чтобы подопечный понял, в какой ситуации он оказался и в каком направлении ему лучше думать. С женщинами это работает даже лучше, чем с мужчинами. Вопреки всеобщему убеждению, женщины намного более адаптивны, если говорить о короткой адаптивности, то есть о той, что подразумевает спокойное умеренное поведение в незнакомой обстановке и контроль над собственными неоднозначными эмоциями. За это качество с некоторыми дамами предпочитают иметь особые дела, чрезвычайной секретности и значимости. Этого Сабуров и опасался, когда давал свое соглашение на предложение Ольгимских. Город, возможно, еще не представляет, какая змея к ним заползла.       Девушку привели в специальный кабинет и усадили за стол, за которым уже ожидал комендант. Выглядела гостья плохо. Практически белая, отощавшая, определенно точно замерзшая и продрогшая до самых костей, сухая, как мумия. Даже глаза не блестели. Глаза она вообще предпочла закрыть, видимо, ресурса у организма практически не осталось. Конечно, очень бесчеловечно, с точки зрения гуманизма, вытаскивать только что ожившую женщину на допрос, да еще предварительно промариновав ее в не самой уютной одиночной камере без отопления. С другой же стороны, эти меры необходимы. Пока Александр лично не убедится в образе и направлении мысли подозреваемой, он ей жизни не даст. Такова его роль, с которой он согласен и которой он, без стеснения, гордился всю сознательную жизнь. Кто-то должен быть таким, должен брать на себя такую страшную ответственность.       — Здравствуйте, — тихо-тихо поздоровалась столичная инженерка. Звучала она так, словно у нее сильно упало давление. Она тяжело протяжно вздыхала, приоткрывала глаза лишь на несколько мгновений, практически не двигалась.       — Здравствуйте. Александр Сабуров, главный комендант Города, уполномоченный исполнитель, надзиратель и ваш личный ночной кошмар. Вам, должно быть, уже сообщили о вашем неоднозначном статусе, пока вы находились в больнице, — мужчина строг, холоден и непоколебим. Он смотрел на собеседницу, как затаившийся хищник, избравший жертву и решивший выжидать.       — Хирург Артемий Бурах сказал, что меня подозревают в убийстве моего начальника, Леонида Росса, — согласилась со словами коменданта Райс. — Ах… — последовал очень тяжелый мертвецкий вздох, вовсе не от усталости или скептицизма, а от крайней изнуренности организма, — как странно, что все так получилось. Я думала, следствие уже закончено, ведь…меня уже допрашивали всячески в Столице. И никаких доказательств и улик не нашли, признали невиновной и отпустили на дело. То есть, сюда. Если бы они не дали своего согласия, я бы не смогла приехать.       — Я располагаю другой информацией. У меня есть официальное письмо от некоего следователя, Адашева Р.А. с запросом посетить наш Город для следственной работы с вами.       — Адашев Ренат Автономович, все верно. Он и ведет это дело, если ничего не изменилось за…за время моего отсутствия, — девушка все-таки распахнула свои уставшие бледно-зеленые глаза и посмотрела на Сабурова. — Возможно, в деле появились новые свидетели или улики, поэтому я и понадобилась ему. Он не уточнил в письме?       — Он вместе со следствием намерен явиться сюда для следственной работы. Следственная работа подразумевает допрос или очную ставку, если мы берем в расчет ситуацию, в которой вы оказались, — отрезал Александр. — Визит отодвинулся в связи с покушением на вашу жизнь. Теперь администрация Города обязана дать официальный ответ.       — Следствие не узнает ничего нового, если приедет сюда. Я не убивала своего начальника. Если честно, когда я узнала о его смерти, я хотела в окно выйти, потому что поняла, что его работа свалится на меня. А Востоком заниматься, это, простите уж, каторга. Никто в нашей дирекции не пожелал принимать участие в проекте новой сортировочной горки, многие поувольнялись и ушли в другие направления, лишь бы не оказаться причастными к новому указанию Властей. Так что, убийство Леонида Росса для меня было бы вопиющей глупостью. Для любого рабочего командировка на Восток приравнивается к ссылке. Да и не только рабочего, любого, вообще, человека. Здесь же нет ни единого следа цивилизации. Хорошо хоть, что электричество появилось, да зачатки водопровода…       — Это, разумеется, весомые доводы, но их оказалось недостаточно, чтобы убедить следствие в вашей непричастности к убийству Росса, — парировал комендант, чуть нахмурившись. Он непреклонен, подобными глупостями его не взять.       — Когда не хватает доводов, обычно занимаются поиском алиби. Оно у меня есть.       — И какое же?       — А я не могу о таком разглашать. Это, во-первых, материалы дела, к которому вы даже косвенного отношения не имеете, а во-вторых, вы с деталями вообще не ознакомлены, так что вам эта информация ничего не даст и тем более не убедит, — Клёна Райс спокойно, ее голосок стал звучать еще тише, снова скатываясь к удушливому умирающему шепоту.       — Согласен, — увы, с этим Сабуров спорить не мог. Действительно, он напрямую к делу об убийстве никакого отношения не имел, да и его не об этом просили. Требования следствия размыты до такой степени, что пытаться соблюсти их — это все равно, что сидеть на пороховой бочке. — Так значит, если я передам телеграмму о вашей готовности к допросу, вы встретите следователя Адашева с распростертыми объятиями?       — Нет. Мое сердце занято другим мужчиной.       — Райс, — Александр выдал это очень строго и даже повысил голос. Не слишком, но достаточно, чтобы усмирить неуместное поведение.       — Прошу прощения. Я просто подумала, что это прозвучит органично, — девица печально покачала головой. — Вы в праве сделать то, что считаете правильным по закону. Но скажу от себя: мы все только потеряем время. Мы уже и так достаточно потеряли, дело стоит, Власти не получают никакой весточки о начале работ, это их очень не порадует. В наших интересах начать работу как можно скорее.       — Почему вы уверены, что мы потеряем время?       — Сюда долго ехать, все это время вы будете держать меня в камере или в изоляции. Потом еще само следствие начнет свою работу, на это уйдут недели проверок, опросов понятых, сбора показаний, сопоставления фактов. В ходе этого процесса наверняка всплывут и косяки администрации Города, ну, без этого никуда. Все мы прекрасно понимаем, как эта управленческая машина устроена. Потом еще начнут разбираться с покушением на меня, а это…я не знаю, вы-то наверняка уже закрыли это дело, но следствие захочет провести его повторно с самого нуля. В общем, страшно представить, к чему все это приведет.       — Что вы предлагаете?       — Как простой человек простому человеку, предлагаю одно: просто не написать им ничего, пока сами не начнут. Если, конечно, вы не желаете избавиться от меня.       — Избавиться от вас? Поверьте, у меня и без вашей темной столичной истории достаточно оснований, чтобы заключить вас под стражу насовсем. Поговорим, значит, и об этом, раз уж вы затронули эту тему, Клёна Райс, — Александр почувствовал, что ему есть, за что ухватиться. Теперь он будет гнуть свою линию до победного конца, пока трупом на поверхность не всплывет истина. — Что вы помните о покушении на вас?       Девушка смутилась и задумалась, отведя взгляд в сторону. Чего-то подобного она ожидала, но сочинять ей, на самом деле, нечего. Голову, видимо, отбили так, что все воспоминания просто вытекли из нее вместе с кровью.       — Признаться, совсем мало. И я даже не уверена, что то, что я помню, происходило на самом деле, а не является просто моими помешательством, галлюцинациями и снами. Я помню, что приехала поздно вечером и сразу же направилась в снятую для меня квартиру. Меня сопровождали дети. Странные ребята, они…на шее они носили, кажется…не могу понять, ошейники? Кажется, это было похоже на ошейники, да. Они играли на пассажирской станции, а потом увидели меня, мы немного поговорили. Я спросила, как мне добраться до дома, тогда они же сопроводили меня. Я оставила чемоданы в квартире и, не разобрав их толком, направилась в управу, чтобы уведомить о своем прибытии, ведь именно такую инструкцию присылал ваш секретарь, только адресованную Леониду Россу. Потом на меня напали незнакомые мужчины. Я забежала в дом и там…здесь уже совсем плохо помню. Честно, практически ничего. Помню, что за мной пришел какой-то мужчина потом. От него пахло… — инженерка сначала отвела взгляд в другую сторону, потом и вовсе закрыла глаза, чтобы, вероятно, приглушить восприятие одного органа чувств и позволить себе вспомнить события того вечера с точки зрения совершенно другого органа чувств, —…чем-то необычным. Травой, но такой, знаете, пряной. Не то настойкой, не то бальзамом, в общем, каким-то травяным алкоголем с очень необычным запахом, в Столице я такого не встречала. Хирург в больнице сказал, что этим человеком был некий Андрей Стаматин. Он, кажется, вынес меня из дома. Дальше ничего.       Рассказ, разумеется, до ужаса красноречив, но совсем не на те детали. Хотя чего еще стоило ожидать от женщины? Они обращают внимание на совершенно другие вещи, на которые мужчина вообще не потратил бы ни крупицы своего опознавательного ресурса. Андрей Стаматин, стало быть, действительно был в доме. Но это сомнению уже и не подвергалось. Информации не прибавилось, однако и уже полученная никаких изменений и существенных дополнений не получила. Следовательно, общая картина, сложенная из фрагментов, что Сабуров так тщательно собирал в течение всего этого времени, достоверна.       — Хорошо, — согласился Александр, — тогда как вы объясните два трупа, которые были обнаружены Стаматиным до того, как он нашел вас в доме?       Райс резко распахнула глаза и удивленно посмотрела на коменданта. Тот продолжал беспощадно сверлить ее своим холодным пытливым взглядом. Какое издевательство! Но это же исполнитель, каким еще он обязан быть? Нельзя на него обижаться.       По выражению лица инженерки можно было без труда понять, что та впала на мгновение то ли в панику, то ли в ужас, то ли в приступ хитрости. Последнее случается лишь тогда, когда зажимают в угол. Тревожный знак для Александра, но пока он об этом смолчит. Отметит для себя мысленно.       — Вы убили нападавших ножом, который нашли, пока искали место для засады. Я прав? — продолжил Сабуров.       Слишком складно звучало, чтобы не согласиться.       — Вы знаете… — Райс медленно положила ладонь на сердце и чуть склонила голову, — я могла. Да, я могла это сделать, потому что испугалась. Не знаю, сделала ли на самом деле, но знаю, что способна. Если тому есть доказательства… — по голосу было слышно, что гостье нелегко говорить об этом, страшно признаваться в чем-то настолько крамольном и ужасном. Опять же, с точки зрения гуманности.       — А доказательства присутствуют и даже предостаточно, — вставил свое комендант.       —…в таком случае, вы в праве заключить меня в камеру до прибытия следствия.       Стыдилась. Стыдилась, должно быть, искренне. Или изнеможение так помогало ее игре? Понять трудно, уж слишком непривычное лицо. Со столичными нужно держать ухо востро, им доверять вообще никогда нельзя, это Александр знал с давних лет и придерживался этой идеи постоянно.       — Раскаиваетесь? — прервал затянувшееся молчание представитель местной власти. Эта пауза была выдержана им намеренно.       — Конечно. Отнимать жизнь — большой грех. У меня нет права распоряжаться чужими жизнями, — приглушенно пролепетала Райс и накрыла часть лица бледной тонкой ладонью.       — Даже для защиты своей собственной жизни?       — Не знаю. Чувствую, что свою жизнь, наверное, защищать нужно любой ценой. Но думать об этой цене слишком тяжко для моего неискушенного ума.       — А вы верующая, стало быть?       — Не назвала бы себя истово верующей. Да и о таком говорить в нашем обществе не принято, слишком опасно. Скорее, я была воспитана в религиозной традиции. Ценности привиты именно ею.       — Вашим воспитателям большая похвала. Если ваши чувства, разумеется, правдивы, — Сабуров положил руки на подлокотники кресла, несколько отстранившись от стола. — Откуда же в таком случае ваша способность к убийству?       — Много ума для убийства не надо. Только решимость и вероломство, если это осознанный шаг. А если неосознанный, то, наверное, хватило бы и сильного страха… — Клёна слабо обняла себя руками за плечи. — Убивать людей — это, если задуматься, так противоестественно. Сколько сил и удачных совпадений нужно, чтобы цветок расцвел и прошел весь свой жизненный цикл, а сколько же нужно для того, чтобы тот же путь преодолел и человек? Каким же нужно быть чудовищем, чтобы загубить такое начинание?       Картина складывалась неоднозначная, впрочем, как и всегда. Пока все выглядело вполне себе искренне и, как ни странно, прозаично. С Россом пока непонятно, а вот с покушением на жизнь…действительно ли все оказалось так просто? Испугалась и со страху покончила со своими нападавшими, затаившись в темном заброшенном доме? Да, подобные паттерны можно наблюдать и у животных, ничего сверхъестественного тут не было. Однако что-то не давало Александру покоя. Какое-то внутреннее чутье подсказывало, что дело не могло разрешиться настолько простым неприглядным образом. По закону жанра.       — Работать, значит, хотите, — Александр решил сменить тему, чтобы узнать подозреваемую получше и проследить за поведением ее психики.       — Хотелось бы. Я для этого сюда и ехала, — Клёна кивнула.       — Если не секрет, не расскажете ли, как вы в свои года заняли такой высокий пост?       — Секрета никакого нет, в этом направлении просто никто не хочет работать. Никакие уговоры, уступки и награждения не помогают. Леонид Росс тоже никогда не был идейным инженером по восточному направлению, его определили сюда, когда уже настала пора списывать. Это, знаете ли, тоже наталкивает меня на некоторые мысли, но подтверждения им я не нашла. Я же закончила лишь училище, в двадцать лет пошла работать на свою первую станцию. Там, в общем-то, за два года продемонстрировала себя с лучшей стороны, вот мне и предложили занять эту должность. Сначала предполагалось, что я буду заниматься бумагомарательством и дислоцированием, то есть перекладыванием листочков. Но Росс, кажется, рассмотрел во мне потенциал и заставил учиться.       — Интересно. Ваше дело вам, стало быть, очень нравится? — комендант не мог не отметить, что настроение инженерки несколько поднялось, когда она заговорила о своей профессии.       Трудно представить эту столичную цаплю в юбке на путях с кувалдой для забивания костылей в шпалы наперевес. Впрочем, этим можно было объяснить силу, достаточную для того, чтобы засадить нож в здорового мужика по самую рукоять. Путейское дело тяжелое, грязное.       — Я, во всяком случае, понимаю, что оно из разряда…как это называется? Вот как называется, когда человек строит мосты? Что-то благородное, хорошее и полезное для общества, да? Что оставит след, облегчит кому-то жизнь. Да, это доставляет мне удовольствие.       Каиным эта девочка точно понравится. И за нее впрягутся, если случай потребует. Слишком предсказуемо.       — А почему вы выбрали именно такой труд? Железная дорога — стезя не женская.       — Платье не мешает мне инженерить. Поэтому и выбрала, — Клёна едва заметно улыбнулась. Да, ей определенно точно понравилась новая тема разговора.       — Что же, будем надеяться, что в своем деле вы действительно профессионал, потому что я готов распорядиться о вашем освобождении немедленно. Вас проводят в квартиру. Если готовы, можете оставить записку для четы Ольгимских, чтобы встретиться с ними уже завтра. Работать вам предстоит с ними и с господами Каиными, нашими градостроителями. Назначьте встречу на удобное время.       Девушка замерла с приоткрытым ртом в искреннем удивлении.       — Так вы…а как же следствие?.. — она не верила такому прекрасному исходу.       — Не будем терять времени. Пока, — уточнил Сабуров, тем самым дав понять инженерке, что судьба ее еще не решена и будет длительное время зависеть от всяческого многообразия факторов.              Записка с обращением к Ольгимским была составлена и передана в курьерскую часть, затем к Райс был приставлен молодой человек, которого обязали проводить девушку до ее квартиры и защитить в случае происшествия.       Уже в квартире Клёна, предварительно раздевшись, рухнула на кровать и глубоко заснула, забывшись настолько, насколько позволила ее совесть. Пока неизвестно, как много власти имелось у той самой совести, но приятен хотя бы и тот факт, что у Клёны она присутствовала хоть в каком-то количестве.       Утро началось очень рано и неспокойно. Девушка распахнула глаза в половине пятого и больше не смогла заснуть. Кошмар терзал ее помутненный рассудок слишком долго, чтобы вновь расслабиться и забыться хотя бы на несколько часов. Клёне казалось, что она ничуть не отдохнула, оттого подъем выдался тяжелый. От голода желудок, казалось, склеился, голова беспощадно кружилась и болела, хоть скули, ноги не держали. Инженерка начала сомневаться в том, что виной ее головному недугу именно слабость. Скорее всего, это последствия нападения, от которых теперь так просто не избавиться. Возможно, имело смысл зайти в больницу и попросить чего-нибудь, вот только что тут могло быть? Город не являлся оплотом цивилизации, легкого быстрого доступа к современным медикаментам им еще долго не видать. Наверняка, если тут что-то и имелось, то устаревшее, калечащее не меньше. Да и вдруг еще в стационар обратно запрут? Нет уж, так рисковать Клёна больше не могла. У нее слишком мало времени.       Девушка, как смогла, совершила все утренние процедуры, оделась в то самое подаренное платье, привела себя в порядок и начала раскладывать вещи. До встречи с Ольгимскими и компанией оставалось еще предостаточно часов. А вещей было привезено с собой много. Помимо стандартного скарба в виде многочисленной одежды, украшений и прочего, как минимум один чемодан книг. Инструкции. Да, железнодорожная сфера славилась на всю страну огромным нескончаемым количеством инструкций, которые необходимо знать, не иронично, наизусть. Для инженера лучше иметь сразу все под рукой, чтобы в случае вопросов по проекту обратиться к утвержденным источникам и сделать все правильно. Также принадлежности для инженерной графики, тубусы разного размера под чертежи, карандаши, тушь, рейсшины, линейки, циркули, бумага. Райс запаслась основательно, зная, куда ее отправляют. Под весь рабочий инвентарь места толком и не нашлось, хотя квартира приемлемых размеров. Пришлось максимально аккуратно, насколько позволяли обстоятельства, сложить все прямо на рабочем столе. Все равно эти чертежи придется таскать туда-сюда по двадцать раз на правки и согласования с местными архитекторами и управленцами.       Квартира, снятая для Клёны Райс и предоставленная ей в пользование, на тот момент, сроком на три месяца, располагалась в двухэтажном доме, что стоял на пересечении Дубильщиков и Кожевенного. Совсем недалеко от роковой аптеки, рядом с которой состоялась неравная битва. Недалеко от дома Исидора Бураха, ныне Артемия Бураха и его детей. Совсем рядом в Жильниках проживала Анна Ангел. Дальше на север — особняк Сабуровых, магазин одежды, а если взять восточнее — Мансарда Петра Стаматина. Место, конечно, занимательное, очень тонкая граница с неблагополучной прослойкой. К сожалению, а для кого-то и к облегчению, большая часть обитателей Кожевенного и Жильников вымерла за период эпидемии, так что на улицах стало совсем тихо и спокойно. Неприятно спокойно. Впрочем, то была осень. Весной же здесь много солнца, а теперь, когда завод заснул, отсутствовал неприятный фоновый шум. Квартира Клёны на втором этаже, в восточном крыле. Двухкомнатная, просторная, осовремененная совсем недавно, по специальному заказу Тяжелого Влада, поскольку тот знал, что именно в эти «апартаменты» заселят гостя. Здесь уже подведен водопровод, а значит все удобства в наличии. Также отличное убранство. Не слишком богатое, но со вкусом. По последним западным веяниям, которые добрались до Города, удивительно, так быстро, кухня соединена с гостиной, места достаточно для приема гостей. Спальня уже не такая большая, однако для одного или двух людей сойдет. Дом практически пустой. Из всех квартир, помимо площади Райс, заселенными осталось только две на первом этаже. Тишина уютных пыльных коридоров воистину мертвецкая. Чем ни идеальное место для инженерной деятельности?       Внутренний двор, как таковой, отсутствовал. Увы, места для него не нашлось. Так что возле входа в парадную был устроен небольшой сад и параллельно расставлены две скамьи. Ни забора, ни оградки. Очень открытое сооружение, если учесть опыт Мора — небезопасное. Любое ворье сюда забредет без всяческой преграды.       Клёна, закончив с делами, вышла на улицу и присела на скамью. Утро прохладное, изо рта даже пар вырывался. А на голодный желудок и слабое тельце — подавно. Поесть бы где-нибудь, но где? Местности девушка не знала абсолютно, а Город, судя по всему, еще спал, так что и спросить не у кого. Интересно, во сколько здесь начинается жизнь? Раз Город когда-то был сосредоточен на производстве — рано. Обычно, работяги в любом другом городе просыпаются не позднее шести утра. Может быть, старые привычки еще актуальны?       Райс выдохнула тепла на свои ладони и потерла их, затем обняла себя. Ей совершенно не нравилось свое состояние, эта немощь раздражала до белены в глазах.       — Доброго утра. Чего сидим мерзнем? — вдруг раздался знакомый мужской голос неподалеку.       Девушка повернула голову и увидела хирурга, Артемия Бураха. Да, она запомнила его. Какой огромный крепкий парень с таким суровым лицом. Как-то так жителя степи, наверное, и нужно представлять? Нет, тут что-то не так. Неважно.       — Здравствуйте, — негромко поприветствовала Клёна, — собираюсь с мыслями.       — Вот как. На холоде-то лучше думается, правда, — доктор подошел ближе и посмотрел на свою недавнюю пациентку пристальнее положенного. Профессиональная деформация. Привычка. Как еще это можно было назвать?       Райс несколько смутилась и слабо насупилась. Артем это заметил и приглушенно хмыкнул. Сделал какие-то свои выводы.       — Долго Сабуров тебя в камере мариновал? — поинтересовался Бурах.       — Долго, — инженерка кивнула, — я думала, они забыли про меня. Переживала.       — Баарhани басаган, — молодой человек покачал головой и присел рядом. Клёна сразу же подсела ближе к нему, потому что почувствовала источник тепла. Ей было совсем не стыдно, она даже не покраснеет, потому что нечем, щеки впали уж слишком непригодно для румянца. — Сабуров таков. Сначала делает, потом разбирается. Еще и утверждает, что это правильный подход в случае таких, как мы.       — Что? — Клёна хлопнула глазами, смотря в упор на нежданного собеседника, точно дите. — Что…вы сказали? Что значат эти слова? Впервые слышу такой язык.       — А, — Гаруспик коротко завис, — что-то вроде «бедная девочка». Иногда забываю, что не все знают наш степной язык.       — Бедная девочка, — повторила гостья Города и отвела взгляд. Бледные зеленые глаза начали смотреть в пространство, фокус постепенно рассеялся. — Да…бедная девочка, — на несколько мгновений инженерка выпала из реальности, а затем вернулась в нее и обрела какой-то тонус. — Таких, как мы, это каких? Преступников, что ли? Вас он тоже когда-то в чем-то обвинил?       Артемий отметил для себя некоторые моменты в поведении и словах Райс.       — Да. Было. До камеры, конечно, не дошло, но было к тому близко. С Александром тяжело, но, может быть, это и к лучшему. Не представляю человека с иным характером на его должности.       — Я тоже об этом подумала, поэтому зла не держу. Да и могу представить, как вся эта ситуация выглядела в его глазах. Я же, ну…тех двоих…сама, получается. Хотя и не помню вообще ничего, но знаю, что могла. После таких откровений как же не вызвать у внимательных людей подозрений? Все справедливо.       — У меня было точно так же. Абсолютно точно так же.       — Вы убили людей, которые на вас напали? — Клёна удивилась.       — В ночь, когда я сошел с поезда. Трое неизвестных напали на меня, думали, что ловят убийцу. Стало быть, верно они подумали… — Бурах тоже задумался, хотя он уже давно отпустил ту ситуацию на станции. Столько времени прошло, да и это же не осознанное злодеяние, а защита. Защита себя первостепенна, когда вопрос встает так остро.       — Могу в это поверить. Хотя…кто же так слабоумен и отважен, чтобы на вас напасть? Я бы не рискнула.       Гаруспик невольно усмехнулся, а девушка заулыбалась. Искренне. Настроение поднялось, отлично. Как же приятно иногда с людьми поговорить, особенно такими. Чувствовалось в Артемии что-то очень теплое, уютное. Он, должно быть, человек с большим сердцем, открытым. Редкое качество для мужчин. Вот уже этот медведь и не такой страшный.       — Голодная? — предположил Бурах, снова посмотрев на собеседницу. Та лишь молча кивнула в ответ, чуть поджав губы и несколько отвернувшись. Стыдно что ли в таком признаваться? Глупости. Когда бы у нее было время сходить в бакалею и что-нибудь раздобыть, когда ее с одной шконки на другую в считанные минуты определили? — Пойдем, накормлю.       — Чт…что вы, я так не могу!.. — Райс сразу же засмущалась, как девочка. — Стыдно, не могу, извините. Да и как это, я же не друг вашей семьи, могу я разве?..       — Можно на «ты», я не такой уж и старый. Пойдем-пойдем, указание лечащего врача, — с этими словами Гаруспик аккуратно ухватил слабенькую ручку инженерки и повел девушку за собой.       Действительно ее жалко, да и пострадала она, косвенно, по его вине. Он когда-то не совладал с грузом ответственности, позволил какой-то части своего народа так распуститься. Стыдно должно быть ему, да так оно и было по сей день, и будет еще долго. Женщины, конечно, милосердны и мягкосердечны, все простят и сделают вид, что забыли, но так нельзя. Тем более, Клёна Райс показалась Артему весьма милой и даже по-своему трогательной. В какие-то моменты своим поведением она напоминала ему Мишку, как тут удержаться от заботы? Клёна Райс явно очень хорошо воспитана, в меру скромна, чрезвычайно образована, в общем, по всем критериям подходила под описание адекватного человека, с которым можно пойти на контакт. Это подкупало. Может быть, ее характер Бурах еще не понял, однако кое-что почувствовал и решил довериться ощущению: Райс явно трудоголица, а это значит, что ей проще будет умереть от голода в процессе работы, которой накопилось за это время очень много, чем оставить работу на час и поесть. За такими людьми нужен глаз да глаз.       В чужом доме гостья вела себя до такой степени скромно, что даже шевелилась с большой опаской. Щеки ее все-таки постепенно начали краснеть, а глаза блестеть. Артемий провел ее на кухню и устроил завтрак, благо еды хватало прекрасно. У девушки слабо подрагивали руки, выделялось много слюны, судя по частым сглатываниям, учащалось дыхание. Она долго не могла решиться начать, наконец-то, трапезу. Воспитание не позволяло, стыд не позволял, да все не позволяло. В какой-то момент желудок победил всех, тогда Райс, наконец, приступила к еде. Бурах впервые за долгое время видел настолько натянутого человека. В воспитании Клёны Райс, судя по всему, имело место быть насилие. Обычно, дети, которых бьют, впоследствии вырастают в таких взрослых. Ну, то все лирика.       — Так ты, получается, с ночного дежурства? Вы работаете там сутками? — параллельно еде интересовалась красавица, несколько оживляясь в процессе. Как хорошо-то, как вкусно! Как горячо! Манна небесная!       — Ага, — утвердил Артемий, отпивая кофе. Стандартный утренний ритуал.       — И че, Данковский тоже?       — И он тоже.       — Значит, он в моем лечении тоже был задействован? Ну Данечка, ну каков же человек, — о своем приятеле Клёна говорила совсем без зла. Скорее даже наоборот, с каким-то теплым нежным чувством, как от встречи со старым другом или, может быть, даже кем-то более значимым. — Он уже успел про меня гадостей рассказать?       — Сказал, что ты расскажешь о нем, — Артемию было интересно.       — Это я могу. Но пока с ним лично не поговорю — не стану, прошу простить. Чувствую, что хочется послушать, да? Ну хочется же? — Райс улыбнулась, точно довольная лисица, только усов не хватало.       Бурах не мог не согласиться с ее словами. Конечно хочется. Кому не захочется про Данковского гадостей послушать? Да еще и совершенно новых, свежих, каких история еще не успела рассказать, а слушатели — выдумать.       — Однако, мне сейчас немного не до него. Нужно дорогу проектировать, наверстать упущенные месяца будет очень нелегко. Дела, в общем, не ждут, — завтрак был приговорен. Клёна сладко выдохнула, полноценно расслабленно улыбнувшись и откинувшись на спинку стула. Теперь горячий чай и в бой. — Ты его не слушай, если свои прохладные истории начнет рассказывать. Я, между прочим, к нему всегда с большим почтением и уважением. Человек-то, все-таки, с большой буквы. Уже и не думала, что снова встретимся с ним.       Как оживилась, как отогрелась, как будто ящерицу из коробки достали на солнышко. В целом, если перебоев с питанием не будет, то поправится окончательно очень быстро. Есть такой тип людей, живучи до ужаса, ну никак не задавишь. Впрочем, нельзя забывать о том, что, если внешне все с человеком в порядке — это не значит, что в организме тоже дела идут отлично. Черепно-мозговая травма была очень серьезная, последствия могут проявить себя не сразу. Нужно быть начеку.       Дети в доме еще спали, они обычно встают несколько позже.       — Хорошо, верить просто так не буду, — пообещал Бурах. — Ты говоришь о нем так, словно вы друзья.       — Друзья…нет, не думаю. Если честно, я просто очень скучала по нему. Как-то мы не очень однозначно расстались, было такое гадкое чувство недосказанности, ненавижу такое. Со временем-то, конечно, что-то поутихло, а сейчас, вот, снова разбушевалось. Надо бы пользоваться моментом, пока он есть, — Клёна слабо-слабо улыбнулась такой аккуратной женской улыбкой, очень осторожной и деликатной.       — Так почему бы не встретиться в ближайшее время? Работа же не круглосуточная, найдется время для встречи.       Артем даже проявлял некую инициативу, но скорее для того, чтобы кто-нибудь как-нибудь подействовал уже на Данковского. Тот, разумеется, за прошедшее время привел себя в порядок, кажется, даже вышел из депрессии. Пережил горе, отпустил и решил жить дальше. Однако, чуткое сердце Менху еще слышало боль Даниила. Совсем едва-едва, очень тихо и далеко, но слышало. Клёна Райс говорила о своих светлых чувствах так искренне и воодушевленно, что у Гаруспика появилась надежда на позитивную тенденцию в отношениях инженерки и бакалавра. Может быть, они и не друзья, зато человек с таким светом в душе точно благотворно повлияет на Данковского.       — Ах… — пролепетала гостья и встала из-за стола.       Она собрала всю посуду и отправила ее в мойку, после чего приступила к мытью. Бурах попытался воспротивиться и отговорить, но та лишь аккуратно отмахнулась ручкой, загадочно улыбнулась и объявила, что не может позволить себе большей наглости, чем не отплатить за спасительный завтрак. Хозяину пришлось смириться.       — Я еще хотела спросить…— продолжила спустя минуту безмолвия Райс, старательно намывая тарелки и пребывая в каком-то прекрасном расположении духа, — …я почему-то была уверена, что некий Андрей Стаматин мне приснился. А по словам Сабурова, он действительно существует и даже более того — он вытащил меня из того дома.       — Да, числится за ним такой подвиг. Повезло тебе, не каждой даме посчастливится быть спасенной Стаматиным.       — А многие мечтают?       — Желающих достаточно.       — Почему же? — судя по всему, Клёна неиронично получала удовольствие от процесса намывания посуды. Она критически вглядывалась в ложку, пытаясь найти в ней хоть какой-то намек на неидеальный результат. Увы, отмыта до блеска. — Симпатичный, наверное, да?..       — Ну…определенно, не урод. Хотя…а что тебе он? Все поблагодарить его хочешь за спасение? Не парилась бы так, не настолько высоких ценностей этот человек.       Девушка начала рассматривать свое мутное отражение в той самой несчастной ложке, которой не посчастливилось вещать своей зрительнице о том, что она, несомненно, на свете всех милее, всех румяней и совершенно точно белее.       — Да хотелось бы, — ответила гостья загадочным многообещающим тоном, размышляя параллельно о том, за какой срок она сможет привести себя в надлежащий вид. — Не-е-ет, если симпатичный, то я к нему не пойду, пока лицо себе живое не верну. Что это, — инженерка критически повертела лицом перед ложкой, как будто могла увидеть там те ужасные впадины на лице вместо щек, — я же так только жалость вызываю, посмотри! А я ведь не выброшенный на улицу котенок, я, между прочим, Клёна Райс. Никуда не годится, нет уж. Пока это не уйдет, никого видеть не хочу.       Кого-то Клёна Райс напоминала, очень сильно, да только Артем никак не мог сообразить. На все эти заявления он смог только тихо фыркнуть себе под нос. Женщины.