Глава 4. Дела.

      Работа с господами Ольгимскими стартовала быстро и всепоглощающе. Настоящий мозговой штурм, ни минуты покоя и отдыха, результат важнее средств и правил, и чем скорее, тем лучше. Весь первый рабочий день был потрачен на обход и изучение территории, специально для такого события местные рабочие очистили всю железнодорожную территорию от снега, даже грузовое депо. Младший Влад, точно Первый Император, шагал впереди, закрывая своей фигурой инженерку, тем самым защищая ее от ветра, агрессивных солнечных лучей и здравого смысла. Этим проектом Владислав не просто заинтересовался, он всецело проникся его идеей и сущностью, все ночи от начала и до конца комы Клёны Райс мужчина размышлял о железной дороге, о новом деле, о путевом развитии и становлении инфраструктуры в этом краю. Кажется, его настигло помешательство. И чем дальше, тем сильнее прогрессировало это помешательство, оно приобретало все более губительный характер, потому что сталкивалось с «волнорезами» в сознании молодого управленца. Этими «волнорезами» выступали человечность и бережное отношение к традициям Города-на-Горхоне.       Клёна Райс не стеснялась вступать в полемику на некоторых моментах, потому что знала свое дело лучше и могла дать ценный совет. Чем больше станция, тем сложнее она в содержании и тем выше цена любой ошибки. А ошибок в железнодорожном деле на первых порах всегда множество, далеко не все они простительны. Работать она не уставала, а энергичность Младшего Ольгимского даже начала вдохновлять ее на подвиги. Такие подвиги, как, например, работа допоздна без единого приема пищи и перерыва на погулять. По большей части, Райс сама этого хотела, она отчаянно пыталась наверстать упущенное, проводя часы в изучении инструкций, чертежах, расчетах. Это нерациональный подход, противоестественный. Тем не менее, другие варианты инженеркой даже не рассматривались.       Из первоначальных вердиктов наиболее безобидным решением показалось полностью закрыть ветку, что вела в Бойни. Вообще сам завод придется полностью закрыть, забросить. При желании его можно было бы переоборудовать в пост централизации, однако в таком случае пришлось бы располагать саму сортировочную горку в непосредственной близости к Городу, это убило бы нервную систему жителей за несколько месяцев, потому что уровень шума превзошел бы все допустимые и недопустимые показатели. Печально, конечно, умерщвлять такого гиганта, метафоричное изобразительное сердце Города. Столько денег, сил и крови было в него вложено, а теперь все так просто будет зачеркнуто, как неудачная строка в черновике. Для кого-то Проект Быков станет отличным подробным опытом, на основе которого можно создать нечто более совершенное.       Менее безобидным планом обозначено строительство двух станций. Непосредственную сортировочную горку было решено вынести вглубь степи, подальше и от старого Города, и от потенциального на другом берегу Горхона. Во имя экологичности по отношению к жителям, разумеется. Будущие работники смогут добираться туда на рабочих электричках. Для самого Города-на-Горхоне будет построена отдельная станция, путевое хозяйство которой будет насчитывать целых двадцать приемо-отправочных путей, ранжирный парк, сортировочный парк, маневровую вышку, новое локомотивное депо, компрессорную, контактную подвеску и разъединители, а еще пакгауз, техническую контору, пост централизации и прочие технические сооружения. Для станции выбрали рабочее название «Горхон-Главный». Помимо Горхона-Главного все те же самые работы придется проделать и для сортировочной горки, там даже больше. Примерно три года уйдет, если согласование всех проектов затянется. Впрочем, что-то подсказывало всем участникам дела, что согласуют быстро. Дальний Восток с недавних пор начал очень интересовать Власти, как будто о его существовании вспомнили по щелчку пальца. Возможно, тому послужила недавная эпидемия, а, может быть, это связано с добычей ресурсов. Где добывают ресурсы – там строятся новые города, а где строятся города – появляются и люди, которым нужен транспорт для связи с миром. Правительство готово вложить в это предприятие огромное количество денег, это ли не прекрасно?       Что напрягало больше всего – решение закапывать кабели питания под землю, а не растягивать их над путями в небе. Клёна Райс высказалась, что вытаскивать кабельное хозяйство на воздух – это прошлый век и вообще рудимент, слишком ненадежно, рискованно, а еще подвержено риску расхищения, поскольку медь по-прежнему ценилась в определенных местах высоко. Лучше закопать, как того требовали все современные инструкции. И копать придется чертовски много и глубоко. Столько, пожалуй, копали, когда заново отстраивали Город. Прогнозируются серьезные волнения в обществе.       Так прошло две недели. Было подготовлено уже несколько предварительных чертежей, которые Райс успела согласовать с Ольгимскими, но пока не показывала Каиным. Девушке объяснили, что за строительство всех технических зданий и вокзала будут ответственны эти люди. И им для работы нужны требования, которые предъявит инженерка. Вот как раз завершением этого этапа Клёна и занималась.       Ее утро началось рано. Почему-то она до сих пор не могла нормально спать, ей снились либо кошмары, либо просто неприятные тревожные сны, содержание которых она даже не поленилась начать записывать. Этакие записки сумасшедшего получались, не дай Бог их кто-нибудь когда-нибудь прочтет! Но зато так можно было проследить тенденцию и понять, какое конкретно впечатление привело к подобному состоянию, а самое главное – проходит ли это состояние вообще. Возможно, потребуется вмешательство специалистов. Местные специалисты, впрочем, могли назначить, разве что, морфий или запой. Вариантов не то чтобы много. Итак, Райс встала в пять в утра, начала приводить себя в порядок, совершая стандартные утренние процедуры, и вдруг обнаружила оказию. Пришла менструация. Раньше положенного. Это, конечно, замечательно, что она вообще пришла, после такой долгой комы о подобной «роскоши» можно было и не мечтать, однако. Совершенно невовремя. Где менструация, там обязательно и головные боли, слабость, раздражительность, еще всяческого рода боли, самые непристойные и неожиданные, о которых в приличном обществе говорить непринято. Кровь? Кровь – меньшее из бед. По крайней мере, так казалось Клёне. Ей пришлось временно воспользоваться тряпкой.       Рейд на ближайшую аптеку ранним утром обещал статус продуктивного. На местный ассортимент приезжая гостья особых надежд не возлагала, с этим сейчас по всей стране туго, без связей не достанешь ничего. Ну, самое базовое обязано быть.       Дойдя до той самой роковой аптеки, девушка остановилась на несколько минут, осматривая место происшествия. Уже, конечно, ни единого следа не осталось. Снег начинал сходить, но дорогу все еще плохо видно. Лужи проталинок блестели, отражая золотистые солнечные лучи. Погода просто восхитительная, так свежо и прекрасно! И как печально стоять тут и думать о нападении! Невольно Райс посмотрела на дом, в который убежала. Теперь двери заколочены, внутрь легально не проникнуть. Интересно, неужели его не оживят? Девушка наслышана, что очень много людей погибло во время мора, но не значит же это, что новые люди никогда не появятся. Разве можно вот так просто оставлять мертвыми дома в районных центрах?       В представленной аптеке не слишком светло, не очень-то чисто, излишне сурово. За прилавком стояла рыжая женщина средних лет, ее спокойное выражение лица говорило о готовности начать сделку. На полочках позади продавщицы лежали и стояли всяческие предметы по теме, очень много различных склянок, коробков, упаковок. И, самое главное, ни намека на пыль, значит ничего еще не успело залежаться, спрос активный. Оно и неудивительно, многие люди болеют в раннюю осень.       — Здравствуйте, — поприветствовала работницу Клёна Райс, — я хотела бы…       Вдруг в помещение вошла еще одна девушка. На ней надето белое тяжелое пальто с цветными лоскутами, однако даже в нем представительница прекрасного пола казалась очень даже миниатюрной, тоненькой. Обманчивое впечатление, впрочем, знающий человек всегда может сделать выводы по вполне себе открытым ногам. Размер ступни средний, немного приоткрытые икры чуть более массивнее ожиданий. Значит, атлетка. Вошедшая дама замерла, заметив Райс, похлопала пышными ресницами и поспешила сделать вид, что вовсе не пялилась в упор на первую покупательницу несколько секунд подряд. Так они изучали друг друга.       — Да? — напомнила о своем существовании продавщица, нарушив неловкую тишину. — Я вас слушаю.       — Мне нужна вата. По женскому делу, — вернулась к теме Клёна.       — Осталась лишь одна упаковка. Будете брать?       — Как, всего одна??.. — расстроенно удивилась инженерка. Одной, конечно, может и хватить, но это слишком оптимистичный прогноз для не до конца окрепшего организма. Нужно готовиться к любому сюрпризу.       — Вы что, шутите? Как это осталась всего одна? — в разговор вмешалась незнакомая девушка, ее голос звучал очень звонко и мелодично, его явно ставили в музыкальной школе или, как минимум, с частным преподавателем. — Что, хотите сказать, что у всего Города резко эти дни начались?       — Девушка, лично я вам ничего не хочу сказать. Вы можете поискать в других аптеках.       — А если я не дойду уже! Дело не терпит отлагательств, вы меня должны понять! — продолжала возмущаться красавица.       — Ничем не могу вам помочь, — работница поставила в этом вопросе точку.       Клёна, будучи свидетельницей этого не очень-то вежливого разговора, не почувствовала себя смущенной. Конечно, ей стало жалко обеих участниц импровизированной перепалки, однако конфликт никому не поможет решить проблему.       — Извините, я тогда уступлю, — спокойно произнесла Райс и аккуратно улыбнулась незнакомой девушке в пальто. — Вам нужнее, — с этими словами инженерка несколько отошла от прилавка, как бы уступив тем самым место в очереди.       — Уступите? Мне? Ах, как замечательно! Всегда бы так, — в ответ дама даже не поблагодарила свою благодетельницу.       Вот так и помогай людям. Хотя бы на самую маленькую и скромную, но все-таки Клёна рассчитывала на благодарность. Это же элементарно правило здорового тона, воспитание, вежливость, этикет. Может быть, для Города это норма? Сомнительно, судя по выражению лица аптекарши.       Клёна вышла на улицу и едва заметно вздохнула. Ну вот. И как ей теперь быть? В благородство поиграла, а когда будет играть в здравый смысл? Что же теперь делать? На улице еще нет людей, спросить о местонахождении другой ближайшей аптеки не у кого. Вот они, особенности жизни в небольшом городке, где магазин с провизией реально является чем-то, за что нужно бороться.       Вскоре из аптеки вышла и та самая барышня. Она заметила застывшую рядом с крыльцом незнакомку и остановилась напротив нее.       — Слушайте, я вас раньше никогда не видела. Вы не представитесь? — начала новый разговор местная жительница.       — М? Меня зовут Клёна Райс, я инженерка из Столицы, — представилась Клёна.       — Инженерка из Столицы? А, так это на вас тут напали осенью. Так это вы, получается! — непонятно, то ли девица изумилась, то ли испугалась, лицо ее выражало эмоции слишком артистично и ярко, непривычно для обыденного разговора. — Ох, какая досадная история, конечно. Зато сколько внимания вашей персоне уделили, м, позавидует каждая. Только почему же никто до сих пор не распустил слухи о вашем пробуждении? Удивительно.       Как реагировать на эти неоднозначные заявления Клёна не знала. Она нутром чувствовала пассивную агрессию, однако она настолько неискренняя и неправдоподобная, что даже немножко смешно стало. Как будто для этой девушки очень важно восполнить какую-то свою ядовитую потребность, а тут такая возможность с утра появилась – нагрубить продавщице, съязвить незнакомке, авось не скажет ничего в ответ. А Клёна действительно решила не говорить, но запомнить. Отметить.       — Должно быть, это связано с тем, что я очень много работаю. Белый свет не видит меня, а я его, — улыбка столичной гостьи спокойная, однако взгляд не такой простой, каким бы ему стоило быть.       — А без ваты-то работать будет плохо, да? Эх, как некрасиво получается-то. Я-то, понимаете, не то чтобы работаю, могла бы, на самом деле, как-нибудь и обойтись или по Городу прогуляться, чем не повод? Да хоть послать могла кого-нибудь, уж гонец нашелся бы. А так, у работающего, получается, человека отняла необходимое. Нехорошо.       — Да что вы, не стоит так сокрушаться, — лениво попыталась утешить Клёна.       — Правда? И все-таки, как женщина женщину, я вас оставить в таком положении не могу. На самом деле, могу конечно же! Но не хочу. Почему-то в вашем случае не хочется. Так что давайте я вас, что ли, до другой аптеки сопровожу? — незнакомая красавица вела себя странно.       Тем не менее, странность никак не мешала связи двух девушек, наоборот. Они как будто наладили контакт, прочувствовали друг в друге нечто родственное, приятное. И обе решили поддаться этому зову, какое прекрасное совпадение и замечательное начало.       — Я была бы очень благодарна, — Клёна без промедлений согласилась.       — Вот и хорошо. Пойдемте, — собеседница кивнула в нужную сторону. — Меня зовут Анна. Я живу в Вербах, совсем недалеко отсюда. Можно, кстати, на «ты»? Мы, кажется, не слишком далеко друг от друга ушли.       — Можно. Анна, я запомнила, — Клёна последовала в указанном направлении рядом с Анной. — Часто тут такое бывает, что в магазинах нет чего-то настолько базового?       — Ха, да как сказать. Дело не в самих магазинах, а в людях местных. Они привыкли запасаться, понимаешь? Город ведь зависим от состава с товарами, который приходит раз в месяц. Недавно тут эпидемия была, состав не пришел, вот жители с тех пор и боятся, что в любой момент состав снова не придет. Агрессивно продолжают забивать все шкафы в квартирах едой и прочим, о нормальных людях не беспокоятся. А так-то, вообще, не скажу, что часто. Привозить стали много и всего разного.       — Понятно. Значит, мне просто не повезло, — Райс тихо устало выдохнула. Хоть какая-то хорошая новость.       — Успела Город-то хоть посмотреть? С местными представителями флоры и фауны познакомиться?       — Да пока как-то не до этого было, я обитаю в основном в районе путей. Мне мельком рассказывали про главные достопримечательности, но пока не было времени их посетить. А что касается флоры и фауны…       — Какова работница, вот это ответственный подход. Гляди, как бы тебя на костре за такую продуктивность здешний нищий класс не сжег, это у них нормальная практика. Не любят они, когда кто-то высокую планку задает, — предупреждение от Анны прозвучало несколько загадочно и пугающе, степень его токсичности трудно было оценить. Непонятно, пошутила она так про сожжение или нет. — И не встретила пока никого интересного? Удивительно. Ну, работаешь же, логично.       — Да, работаю. Я просто, как это сказать…не люблю проблемы. Лучше сделать все сразу и хорошо, чтобы потом беззаботно раскисать и наслаждаться жизнью, — Клёна оптимистично беззлобно улыбнулась, захлопав глазками.       — Это, наверное, для Столицы актуальный подход, а здесь, как бы тебе сказать…в другом темпе работать привыкли. Ах, не мне о таком судить, я же не работаю. Зато наблюдаю много, когда настроение есть. Да и вообще, тебя же сюда как в командировку заслали, значит отметки о завершении в любом случае не будет. Ты просто от начала и до конца будешь пахать, обнуления не случится. Так не лучше ли позволить себе немного отдохнуть и расслабиться уже сейчас?       — Искусительница, Анна.       — И довольна собой, — девушка задрала свой очаровательный носик.       Все в этой ситуации настолько нетипично, что у любого зрителя закрались бы сомнения. Ему показалось бы, что его пытаются обмануть, причем самым гнусным образом, без толики уважения и стеснения. Однако, всему есть объяснение.       Анна Ангел – специфическая личность в истории всего Города. Гаруспик сравнил бы ее линию с плющом, который сам по себе разрастается и проникает в сердца других людей, не принося при этом ни страданий, ни пользы, но вызывая эстетическое удовольствие. Плющи, зачастую, красивы и привлекательны. А вместе с тем и коварны. Это не умышленное коварство, это их природная роль, заложенный мирозданием сценарий, изменить который невозможно. Плющи избирательны, они заинтересованы только в тех стенах и колоннах, что им соответствуют. Клёна Райс соответствует некоторым ценностям Анны, вот так связь и случилась.       Как же так получилось? Анна судила по самым мельчайшим деталям, доступным для ее кругозора. В глаза в первую очередь бросились одеяния столичной гостьи. Подобным образом в Городе никто не одевался. Одежда дорогая и такая красивая, настолько органично подобрана, все цвета сочетались не только друг с другом, а еще и с цветотипом носительницы, это же практически высшая категория. Да и не столько в самих тряпках дело, сколько в их выборе. Обеспеченные дамы до сих пор предпочитают носить цельные платья, как, например, Мария Каина. Платья, что носила Алая Хозяйка, по-прежнему считались в обществе роскошью и завидным гардеробом, о котором можно мечтать. А еще это вкус. Высокий вкус, сложный, для многих женщин непостижимый. Клёна Райс же предстала в этом эпизоде не в платье вовсе, а в длинной серебристой прямой юбке в пол с широким поясом чуть ли не на половину талии и белой блузке. Казалось бы, деловой стиль, а такой изящный, такой выдержанный и выточенный, простой девчушке никогда бы не хватило ума так одеться. Это свежие веяния, которые еще даже и до столицы-то, возможно, толком не добрались. Первый зеленый флаг.       Второй – аромат. От гостьи пахло парфюмом, очень приятным, прямо соблазнительным. Такой сюда не привозят. В Городе в принципе раньше не была распространена парфюмерия, потому что и так постоянно пахло твирью. Теперь, должно быть, ситуация изменилась, но пока нет возможности понаблюдать. Аромат всегда подбирается под настроение, если представительница в этом разбирается, значит у нее всегда есть какая-то определенная цель. Коварство ли? Скорее многообещающая интрига. Второй зеленый флаг.       Третьим же Анна отметила макияж. Достаточно умелый, гармоничный, очень выгодно подчеркивающий все что нужно. Маше Каиной эта инженерка не понравится, если момент знакомства пройдет неудачно, то начнется нечто.       Анна, разглядев и сопоставив все три флажка, сделала соответствующий вывод: с Клёной Райс они в чем-то близки, нужно дать шанс и узнать друг друга лучше. В этой дыре очень тяжело завести себе настоящую подружку, а тут, судя по всему, счастье само привалило. Нужно ухватиться за него.       Конечно, вместе с живым интересом, Ангел испытывала и живой страх перед совершенно новым малознакомым человеком. Кому известно, кто эта Райс такая? А вдруг ее специально послали в Город, чтобы она собирала информацию о жителях и передавала ее Властям? Или еще кому-то? Носителей крамолы здесь предостаточно, при желании предъявить можно каждому! Особенно таким, как Анна, как братья Стаматины, как Ольгимские, да кто угодно. Эпидемия очень расслабила людей, их бдительность снижена горем по утрате близких, павших от песчанки, зимовкой, стройкой. Самый удачный момент для шпионажа, уж Анне ли не знать.       — Я думаю, уже на следующей неделе мои выходные будут действительно выходными, — поделилась планами Клёна, решив все-таки, что идея об отдыхе стоила ее внимания.       — Так значит следующая суббота? Хорошо, я запомнила, — Анна улыбнулась в ответ. — Куда бы тебе хотелось сходить? Выпить, может быть?       — Выпить…не знаю, можно ли мне. Но вообще, как раз-таки выпить-то я и не против. А у вас что ли есть места?       — Пф, спрашиваешь. Конечно есть, мы же не поселок городского типа, мы город. Тут есть заведения, да. Можно подобрать на свой вкус, хотя я бы все-таки сводила тебя в одно особенное место, оно как раз поблизости к этому району. Тебе там понравится.              Последующая неделя прошла для Клёны Райс болезненно во всех смыслах. Одно только в ней было утешение – Анна Ангел. Девушки очень быстро нашли общий язык, пожалуй, настолько стремительно даже молния в землю не бьет. Уникальный краснокнижный случай, когда два человека притянулись друг другу как будто по вмешательству гравитационной силы. Впрочем, тогда бы это знакомство ощущалось слишком неорганичным, а дамы на это не жаловались. Как выяснилось в процессе общения, Анна чуть младше Клёны, однако им это совершенно не мешало. Они обе рассуждали в одной плоскости, думали о схожих вещах и в попутных направлениях. Это несколько облегчало существование Райс, поскольку в какой-то момент времени она начала чувствовать себя хуже.       Отчасти, инженерка была виновата в этом сама. Никто не заставлял ее работать в таком сумасшедшем темпе, без перерывов, без свежего воздуха, горячей еды, контакта с другими людьми. Конечно, в какой-то степени местное власть имущее сообщество налегло на нее со своими надеждами и амбициями, но они не требовали совершить чудо здесь и сейчас. Артемий Бурах несколько раз лично встречался с приезжей инженеркой и каждый раз отчитывал ее за несоблюдение указаний врачей. А ведь указания-то были такими простыми! Режим, свежий воздух, минимум нагрузок (в том числе и интеллектуальных), здоровое рациональное питание. При желании осилил бы даже ребенок. На эти замечания девушка только виновато улыбалась и спешила удалиться. Стыдно, конечно. И не только за это.       Клёну Райс начало разъедать чувство вины. Настолько сильно она была впечатлена потерей целых четырех месяцев из своей жизни, что эта рана никак не желала начать зарастать. Она воспалялась, гноилась, болела и мешала жить. Четыре месяца – это срок, за который можно было бы не просто составить все необходимые чертежи с окончательными расчетами, а даже начать подготавливать смету. Все реконструкции по обычаю начинаются летом, когда почва высыхает, погодные условия благоприятствуют круглосуточным работам, работоспособность на пике. Следовательно, Власти рассчитывали, что уже к лету работы обязательно стартуют, для начала проекта потребуется организовать немыслимое количество людей, техники, ресурсов и бюджета. Однако, ситуация такова, что март почти закончился, а воз и ныне там. Не было произведено ни одного шурфа, пока инженерная деятельность на стадии зачатков. Клёна, конечно, понимала, что она не виновна в покушении на себя, от нее ничего не зависело. И тем не мене, ей казалось, что ситуация требовала решительного вложения ресурса, а именно самой инженерки. С утра и до позднего вечера Клёна Райс сидела за своим рабочим столом, корпела над кипами инструкций и чертежами, разводила тушь, точила карандаши ножом, пачкала лицо и тяжело-тяжело вздыхала от своего положения. Время шло очень быстро. Вот-вот предстояло передать данные Каинам, чтобы те начали проектировать вокзал для Горхона-Главного и прочие технические здания, помещения. Задержки недопустимы.       Пожалуй, Райс пережила бы этот период достойно, возможно, даже одержала бы победу, если бы не случай, произошедший в четверг.       В послеобеденное время, когда жизнь потихоньку начала выползать из домов и возвращаться к оставленным работам, Клёна Райс, наконец, выбралась в так называемый Сгусток. Это такое место, не то жилой особняк, не то административное здание, в котором обитает чета Ольгимских. Пока по большей части связь приходилось держать с ними, непосредственная планировка потенциальных станций имела отношение только к их управленческим амбициям. Каины же про другое, а Сабуровы так и вовсе попросили пригласить их, когда обсуждение дойдет до безопасности и охраны имущества инфраструктуры. Погода стояла отличная, теплая, даже бархатистая. Солнечный свет деликатно согревал руки, под ногами уже не растекались лужи, местами начинала зеленеть свежая зеленая трава. По улицам разносился особенный запах, аромат нежной влюбленной весны. Самое невинное время года, чистое, как душа впечатлительного дитя, еще безукоризненно верующего в добрые сказки и добрых людей. Эта весна полюбила всех без исключения, никто не был ею отвергнут, каждому она дарила пробуждение и обновление, ласкала своими теплыми лучами, мягким шелестом зелени под ногами, беззаботностью. Весеннее настроение щедро заполнило собой все ментальное пространство в голове Клёны, девушка вдохновилась и открылась этому потоку, предчувствуя благоприятные перемены. Однако, стоило ей распахнуть тяжелые массивные двери главного корпуса Сгустка и пройти внутрь, все резко изменилось. Как будто ваза, до этого отчаянно балансировавшая на краю стола, наконец изволила упасть и разбиться вдребезги.       Первым, кого увидели бледные зеленые глаза, сказочно выразительные на таком же бледном лице и обрамленные густыми черными ресницами, оказался Даниил Данковский. Настоящий. Живой. Они беседовали с Младшим Владом, сути разговора Райс уловить не смогла, потому что замерла на месте от приступа неопределенных чувств. Это было похоже на и на ужас, и на блаженный трепет сразу, появилось желание исчезнуть, просто раствориться в воздухе, лишь бы остаться незамеченной. Невольно инженерка сжала ремень от тубуса с чертежами, что свисал с ее плеча, крепче. Клёна едва заметно выдохнула и попыталась собраться с мыслями, отвлечься на что-нибудь. Совсем ничего не получалось. Так она и стояла бы там, как неуместное изваяние, если бы на нее не обратили внимание.       — Клёна, здравствуй. Не ждал тебя так рано, — поприветствовал Ольгимский-младший и жестом подозвал ближе к себе.       Девушка не могла и шага сделать, вся ее сущность не могла противиться тем невидимым путам Данковского, в которые Клёне в свое время не посчастливилось угодить. Абсолютно несправедливая случайность! Райс несколько раз хлопнула глазами, смотря то на Владислава, то на Даниила. Бакалавр же неотрывно следил, казалось, за каждым импульсом в теле инженерки, а ведь человеческий взгляд не способен замечать их. Как это все странно, неловко.       — Здравствуйте, — проговорить это получилось не так идеально, как звучало в голове. Голос что-то подвел, да и слоги неохотно сложились в слово. Все против гостьи. Она ощущала себя невыносимо трепетно, при этом не имея возможности полноценно вдохнуть или хотя бы отвернуться. Если застать человека, пошедшего на сделку с совестью и при этом по своей сущности несклонного к подобного рода актам купле-продажи, в момент совершения дела, то чувствовать себя он будет именно так. До безумия неловко, стыдливо, а вместе с тем и по-своему азартно, с каким-то особенным живым интересом. Райс казалось, что по ее телу начали ползать змеи. — Я…что-то… — девушка все-таки смогла расшевелиться, она накрыла ладонью часть лица, затем зажмурилась. Голова закружилась от слишком ярких тяжелых эмоций. — Что-то я…заработалась, кажется.       Странное поведение инженерки не могло остаться незамеченным, только идентифицировал его каждый представитель сильного пола по-своему. В соображении Влада Ольгимского-младшего сложилась вполне себе однозначная картина: больная женщина, ослабшая после комы, много работала и замучила себя, чрезвычайная ответственность и склонность к переработкам присущи женскому полу, чем активно предпочитают пользоваться всяческого вида руководители. Конечно, это очень неэтично, но и эпоха не обязывала к этике. Результат важнее. Рассуждать обо всем этом показалось Ольгимскому неуместной затеей, он лишь предложил Клёне воды. Та отказалась. Они общались на «ты», без лишних формальностей, уже успели сработаться. Методы и подход Райс к делу очень понравились Владиславу, где-то он предпочел поучиться у столичной гостьи, где-то поделиться собственным опытом, направить в нужное русло с поправкой на местный менталитет потенциальных работников. Хороший получился тандем.       Даниила женские страдания тронули не так, как учит романтическая литература, очень, кстати, популярная до сих пор в определенных кругах. Данковский куда больше озаботился физическим состоянием пациентки в принципе. Она же совсем не поправилась. Вот какой была при выписке, такой и осталась. Это что же, практически месяц ситуация не улучшалась, а только стагнировала? Уму непостижимо, до чего же некоторые люди к себе расточительны без серьезного повода. Безусловно, работа над таким масштабным проектом требовала определенных вложений, однако слишком велик риск не дожить до заключительного этапа. Так к чему эта борьба тогда? Борьба со здравым смыслом.       — Райс, с тобой как с маленькой нужно? Ты что, не в состоянии распорядиться собой, чтобы пойти на поправку? — темные глаза беспощадны, упрек в голосе звучал однозначно и по-особенному, так, язвительно, в Данииловской манере. Не каждый человек такое умеет. — Не создавай другим людям проблем своей осознанно выбранной беспомощностью. Никто не собирается нянчить тебя.       — Да я не то чтобы просила, хотя, знаешь, господин Данковский, от твоей кандидатуры я бы не отказалась. Только ты умеешь настолько спокойно давить на больные места человека и чувствовать себя при этом отлично, — Клёна медленно моргнула и отвела взгляд.       Язва на язву, упрек на упрек. Клёна посчитала, что у нее было на то право. Даниил, как и всегда, не очень-то любезен и тактичен. При общении с Данковским нужно держать в голове одну мысль: быть таким – это тоже его сознательный выбор. Он прекрасно воспитан, начитан, образован, при желании и должном настроении Даниил способен демонстрировать невероятно красивую художественную обходительность, заботу и галантность. Вот только ему так неинтересно. Ну это же Даня Данковский, всеми любимый Данечка. Проще убить.       — Ну, раз болит, значит еще живая, — отметил Бакалавр и коротко многозначительно улыбнулся. Стервец, гаденыш, манипулятор. — Прекращай это издевательство над собой. Владислав, уж хотя бы ты возымей над ней какую-то власть и прикажи работать по режиму. Меня она слушать не станет из принципа.       — Ты даже не постарался, — Райс поджала губы и попятилась назад. Говорить с каждым мгновением все тяжелее и тяжелее, что-то внутри разрасталось и так сильно давило на все стенки, что легкие не могли раскрыться, воздуха начинало не хватать.       Этот человек вызывал в ней слишком много не пережитых чувств и эмоций, а сейчас у рассудка не оказалось ресурса, чтобы сдерживать их повторно. И вот эта огромная куча, наконец, вероломно вывалилась из платяного шкафа, задавив собой весь внутренний контроль Клёны Райс. Она ощущала себя малолетней девочкой, которую пытались отчитать. Никак не защитить себя, не укрыться от этой атаки. Быть обезоруженной Даниилом Данковским – особенное чувство. Пугающее.       — Действительно, Клёна, ты очень много работаешь. Молодец, — Ольгимский решил проигнорировать этот замечательный обмен любезностями между двумя взрослыми людьми, о статусе отношений которых в истории до сих пор не было данных. — Но бакалавр Данковский прав, не хватало нам еще потерять тебя окончательно. Сгоришь очень быстро, если продолжишь так трудиться. Лучше отдохни как следует в ближайшие несколько дней. Накладываю вето на все работы до…среды. Да, точно, до среды.       — До среды? С ума сойти, это же очень много, — девушка тихо выдохнула и покачала головой. — Я просто переживаю о том, что если выйду из тонуса, то уже не смогу вернуться обратно, слабость тела захватит меня.       — Конечно захватит, ты же совсем не стараешься для улучшения своего состояния. Что за инфантильная позиция, — Даниил продолжал отчитывать, делая это с непроницаемым выражением лица, даже зацепиться было не за что.       Эти слова привносили в картину новые оттенки, такие же тяжелые, но совершенно в другом отношении. Конечно, Клёна уже не маленький ребенок, она отлично понимала, что своей деятельностью не делает себе лучше и только увеличивает шанс потенциального инсульта. Однако предлагаемая Данковским строгость показалась инженерке излишне ядовитой и жестокой. Не знай она этого человека, очень сильно расстроилась бы от такого тона. Как же хорошо, что знакомство с Даниилом состоялось ранее и продлилось достаточное количество времени, чтобы составить полноценный портрет этого замечательного молодого человека, досконально изучить его и проверить все доступные лимиты. Уже не так больно, не так обидно. Клёна знала, что змеиная сущность Данковского периодически неподконтрольна ни ему, ни здравому смыслу, особенно когда оппонент позволяет травить себя ядом. Райс в данный момент никак не сопротивлялась, потому что у нее не было сил.       Злиться на Даниила бессмысленно, предъявлять и обвинять – тоже. Вместо всех этих глупостей, инженерка предпочла просто полюбоваться Бакалавром. Они столько лет не виделись, он повзрослел, возмужал, стал еще красивее прежнего. Такой очаровательный молодой мужчина, одет с иголочки, источает аромат дорогого одеколона, глаза блестят, волосы чернее угля. А как хорошо сложен, а какие изумительные правильные черты лица! В образе Данковского каждая деталь органично сочеталась с другой, и чем дольше зритель смотрел, тем больше подмечал, поскольку даже самый маленький элемент этой композиции нес в себе колоссальное количество информации.       — Хорошо. До среды, так до среды. Чертежи для наших коллег по цеху уже все равно готовы, думаю, они смогут разобраться без моего непосредственного участия, — Клёна сняла тубус с плеча и протянула его Ольгимскому-младшему. Речь шла о господах Каиных, с которыми лично познакомиться пока еще не получилось. И не получится в ближайшее время. Может быть, оно и к лучшему. — И твои указания мне тоже предельно ясны, Даниил.       — Рассчитываю на твое благоразумие, — Бакалавр манерно кивнул, коротко прикрыв глаза. — Что же, мне пора, — он обратился уже к Младшему Владу.       — Спасибо за помощь. Буду ждать новостей, — попрощался Ольгимский.       Клёна еще несколько секунд смотрела вслед удалявшемуся мужчине, ей совсем не становилось легче. Истома глубоко внутри не желала растворяться.              События злосчастного четверга выбили инженерку из колеи, Клёна все никак не могла прийти в себя после эмоционального всплеска, которому даже не дала вырваться наружу. Это губительная практика, ни в коем случае нельзя было так себя истязать. Райс, как никто другой лучше, знала, чем чревато держать все в себе. Чувства очень быстро деградируют и гниют, бродят глубоко в сущности и со временем начинают отравлять ее получившейся мерзостью, очень едкой и липкой, зловонной до безобразия, смертельно опасной. Сердце не находило себе места, билось то очень быстро, то беспощадно замедлялось, лишая организм сил и энергии. Выход из ситуации существовал в единственном варианте, однако тот слишком сложен в исполнении, к нему следовало подготовиться, получше подумать, разобраться в себе окончательно. Теперь, благо, до среды ресурс точно освобожден от профессиональной нагрузки, можно было, наконец, уделить время и себе.       В пятницу днем Клёна выбралась в Город на небольшую прогулку. Она побродила по всем близлежащим районам, добралась до берега реки и остановилась там, вид открывался превосходный. Это место многим нравилось, особенно детям. Детей на улицах, кстати, какое-то невероятное количество. Райс списывала это явление на отсутствие образовательного учреждения в Городе, то есть школы. Имейся в Городе школа, все дети находились бы там. А так они бегают туда-сюда, играют друг с другом в свои странные непонятные игры, делят территории и организовывают фракции по интересам. Детская жизнь не менее наполнена событиями, чем взрослая. Пожалуй, где-то принятие решений является прецедентом даже куда более серьезным и важным, чем у взрослого человека. Впрочем, Клёна это и по себе всегда знала. Какой же замечательный этап жизни.       Девушка также невольно замечала взгляды, обращенные к себе. Кто-то смотрел на нее с интересом, кто-то со скепсисом, а кто-то…странно. Представители местного этноса, насколько могла судить Райс, относились к приезжей инженерке с каким-то предостережением. Некоторые из них хмурились, другие же отводили взгляд, женщины так и вовсе избегали всяческого контакта. Это настораживало и напрягало. Младший Влад уже успел поведать некоторые особенности здешней культуры гостье, он объяснил, что ворошение земли здесь с незапамятных времен считается грехом и тяжелейшим преступлением, за которое вполне себе можно схлопотать наказание в виде смертоубийства. Детали сложились в общую картину сразу же. Клёна Райс собиралась копать очень много земли. Должно быть, подробности уже просочились в простой народ, вот и результат. Тревожно как-то. И это покушение теперь смотрелось иначе.       В субботу вечером Райс встретилась с Анной Ангел, вместе они пошли куда-то. Клёна еще не знала, куда ее поведут, но активно интересовалась. Все-таки предполагалось употребление алкоголя, а это значит, что лучше бы попасть в приличное место, где не произойдет ничего страшного.       — Не переживай так. Разбитое Сердце – хорошее заведение, Андрей Стаматин лично следит за порядком и не допускает инцидентов, — лепетала циркачка, шагая рядом с приятельницей.       Услышав знакомое имя, Клёна замерла на месте. Ее глаза широко раскрылись от удивления и какого-то странного волнения. Девушка тут же захлопала ресницами, достала из потайного кармана в юбке зеркальце и начала разглядывать себя, наспех прихорашиваться.       — Андрей Стаматин? Так он в кабаке заведует, что ли? И почему мне раньше никто не сказал, — непринужденно одним сплошным суетливым потоком высказала Клёна. — Нормально выгляжу? Посмотри, стрелки не растеклись?       — Все нормально, — честно ответила Ангел. — А что ты так напряглась-то? А?.. — в нежном голоске Анны вдруг зазвучала какая-то игривая загадочность, практически намек.       — Да блин. Он же меня там спасал, понимаешь, всякое такое. Я уже давно поблагодарить его хотела, да все оттягивала, думала, надо хоть в порядок себя привести. Зараза, бывает же такое! — Райс убрала зеркальце и махнула волосами, стряхнув их за плечи. Так красивее.       — Спасатель-то каков, подумать только. А я, в общем-то, и не удивлена. Этот-то может, да, еще как может. Бесстрашный совсем, без тормозов. Так это…а что, собственно, не так-то, м? Понравился тебе что ли?       — Я даже не помню, как он выглядит, там же темно было. Кстати, мне сказали, что он симпатичный.       Девушки продолжили идти вперед, в сторону кабака. Там сегодня будет чуть больше людей, чем обычно, выходные же.       — Ха, понятно, — циркачка тихо рассмеялась. — Все с тобой понятно, Райс.       — Что тебе там понятно?       — А то и понятно, что решила ты себе партию в Андрейке выгадать. Мне-то можешь честно сказать, я же не дурочка, все вижу и понимаю. Всем хочется интрижку какую-нибудь, так, для тонуса. Только одного не могу понять, чего именно он, раз ты его даже, фактически, не видела.       Клёна и сама не знала, откуда в ней возник интерес именно к этому мужчине. Все, что она о нем помнила, только запах, голос, теплые сильные руки. Наверное, сочетание очень удачное, располагающее к заинтересованности. По большей части, конечно, Клёна действительно желала просто поблагодарить человека, который позаботился о ней, рискнул своей жизнью, помог и не оставил в беде. Несправедливо было бы забыть об этом подвиге. Что же до скрупулёзного прихорашивания и акцентирования внимания на достойном внешнем виде – так ведь тут загадки никакой и нет. Во-первых, всякая женщина хочет выглядеть по крайней мере прилично, большинство же тянутся к красоте и ухоженности. Во-вторых, для Клёны это своеобразный успокаивающий ритуал, своего рода медитативный процесс, который раскладывает все по местам в голове и позволяет чувствовать себя чуть увереннее. С незнакомыми людьми эффект сильнее, оттого и хотелось как-то постараться получше, уделить этому аспекту больше времени.       — Не сочиняй, никакие интрижки меня не интересуют. Это привычка у меня такая, не бери в голову, — сетовала инженерка.       Конечно же, просто привычка.       Кабак Разбитое Сердце располагался в здании какого-то бывшего заводского цеха. По назначению он уже давно не эксплуатировался, его полноценно переоборудовали под питейное заведение с музыкой, танцами прекрасных оголенных дам и баром. А дам, кстати, так больше и не появилось, но дела от этого хуже идти не стали. Девушкам предстояло спуститься вниз на несколько этажей, открытая лестница ощущалась не настолько безопасной, какой бы ей следовало быть, учитывая, что перемещались по ней в основном нетрезвые люди. На каблуках так и вовсе рискованно. Возможно, это дело привычки. На самом нижнем цокольном этаже располагалась основная часть заведения. Тут присутствовали кресла, низкие столики, софы, освещение очень приглушенное, интимное, играла ненавязчивая приятная музыка. Некоторые места располагались в отдаленных уютных зонах, которые можно было закрыть занавесками при желании. Как раз такое прекрасные дамы и заприметили, когда спустились вниз. Сцена пустовала. Пока Анна выглядывала то самое гнездышко, Клёна вертела головой и рассматривала кабак, больше всего внимания привлекли картины. Необычное содержание. Вроде и звенящая пошлость, а вроде и эстетика женского тела, такая тонкая и чувственная. Интересно, кто же их нарисовал? Чем же художник вдохновлялся, что так впечатлило его? Удивительная композиция, создающая о себе ложное впечатление.       За всеми этими разглядываниями Райс и не заметила, как ее спутница вдруг привлекла чье-то внимание и даже умудрилась завязать с кем-то разговор. Судя по всему, инженерка начинала всецело проникаться атмосферой и идеями главного дизайнера, чем-то это было похоже на своеобразный медитативный транс, выбраться из которого не представлялось возможным без стороннего вмешательства. Лишь на третий раз услышав свое имя, Клёна удивленно хлопнула глазами, как бы вернувшись из мира грез в реальность, и посмотрела на Анну, что стояла рядом, уже с бутылкой какого-то алкоголя в руках. И когда, спрашивается, успела-то? А еще рядом внезапно возник другой человек. Высокий мужчина в странных белых одеяниях, весьма и весьма концептуальных, интересных. Вместо классического ремня кожаные подтяжки, на брюках паттерн в вертикальную полоску. Белый тонкий пиджак украшен расстегнутыми ремнями, крой умышленно не сбалансирован, где-то ткань висела ниже, где-то выше, рукава закатаны почти до локтевого сухожилия. Отвороты пиджака, они же лацканы, тоже несимметричны. Однако, при сочетании всех деталей вместе, единая композиция смотрелась очень оригинально и привлекательно, особенно с учетом отсутствия какой бы то ни было рубашки на торсе представителя сильного пола. Если судить по его комплекции и рельефу, совершенно точно сильного. Удивительно, голый мужик! Стыдиться ему совсем нечего, а раз он подобрал для себя такой яркий острый образ, ему наверняка нравится заявлять о себе, получать внимание, даже негативное. А что же это на шее? Петля? Очередная дань модерну?       — …здравствуйте, — через полминуты промедления и осмысления произнесла инженерка, наконец собравшись с мыслями хотя бы наполовину. Что это место, что его представитель создали какое-то необычное впечатление, такое интересное, что от него и не оторваться. Хотелось изучать и размышлять дольше. Клёна подняла взгляд из-под ресниц и обратила внимание на лицо мужчины. — Красиво тут…замечталась немного, — голос девушки звучал приглушенно, слова тянулись медленно, с нотами легкого романтичного головокружения, как если бы само заведение уже успело опьянить красавицу еще задолго до попадания в ее кровь горячительных напитков.       Какое суровое лицо у этого человека, черты не слишком грубые, но под тяжестью высоких нахмуренных бровей они словно становились тверже. Высокие острые скулы создавали яркий контраст с чуть впалыми щеками. Темные русые волосы так красиво зачесаны назад. А глаза…тоже бледно-зеленые, очень выразительные, холодные. Интересно. Интересный мужчина. Чувствовалась в нем какая-то художественная литературная дикость, даже строптивость. Одного его взгляда достаточно, чтобы начать поневоле трепетать, переживать о чем-нибудь незначительном. Строгие глаза, высокая планка, претензия в голове и сущности. Сразу понятно, что человек серьезный.       — Картины понравились? — задал вопрос незнакомец, сложив руки на талии. Какая уверенная открытая поза, в ней чувствовалось наступление.       Что за напряжение возникло в воздухе! Клёна, впав в кратковременное исступление, только ресницами смогла похлопать. Что-то с ней не так, голова вообще не соображала. Какой-то дурман проник в ее легкие и отравил все живое, в сознании густая дымовая завеса.       — Да, походу, не только они… — инженерка перевела взгляд на подругу, в надежде, что та уже как-нибудь разрулит эту ситуацию и возьмет контроль над ней в свои руки.       — Андрей, снова девочек смущаешь своим непотребным видом. Что ты опять одет, как шлюха? — Анну дважды просить не нужно, да она и сама рада. Циркачка язвительно заулыбалась, как будто ей вовсе ничего не угрожало. — Тебя не учили, что, как бы, в приличном обществе, вообще-то, ну, там, рубашку хотя бы принято носить, лицо попроще.       — Самая главная представительница приличного общества что-то больно разговорчива сегодня. Не снимешь свое пальто? Полюбоваться хочу, как не-шлюхи одеваются, — Андрей только задрал подбородок, одарив собеседницу многообещающим взглядом.       — Нет, Андрюшенька, не серчай, но боюсь, что руки в пляс пустятся, а тут еще и ты раздетый. В общем, рисковать не стоит, да и людей пугать ни к чему. Кхм, мы, вот, пришли. Отдыхать. Вечером наслаждаться. Это гостья Города, столичная инженерка. Помнишь, которую побили?       Отличная характеристика для знакомства. Ну, та самая деваха, которую чуть не убили, помните такую? Она еще мертвым грузом почти полгода в больничке провалялась. Та самая инженерка из Столицы, побитая, как собака. Райс несколько смутилась и уже хотела было отвести взгляд куда-нибудь в сторону, но в последний момент решила, что это было бы слишком жалко и невоспитанно. Вместо этого Клёна с очередной небольшой задержкой вдруг осознала что-то.       — Постойте, вас зовут Андрей? Андрей Стаматин? — девушка зависла, преисполнившись волнением и надвигающимся чувством неловкости, как перед первым выступлением в школе.       — Он самый, — согласился мужчина, пока не проявив никакого особенного отношения к ситуации и знакомству в целом.       Ангел что-то там тихо захихикала, Клёна шикнула ей: «Иди отсюда!». Циркачка сообщила, что подождет за тем самым столиком, и удалилась, оставив кабачника и его новую гостью в компании друг друга. Этакая подстава получилась, вроде и безобидная, а такая животрепещущая. Клёна сама виновата, ей не стоило подкидывать таких крамольных идей в светлую головушку Анны своими рассказами о желании поблагодарить Стаматина за помощь.       — М, — инженерка смущенно заулыбалась, причем чем дольше длилась эта сцена, тем шире становилась улыбка. Тем не менее, она искренняя. — Меня зовут Клёна Райс. Я помню, что вы помогли мне в ту ночь. И я хотела бы…ну, выразить свою благодарность.       Какая трогательная картина, такая непривычная и для Андрея, и для самой виновницы обстоятельств.       — Вот как. Клёна Райс, — повторил Стаматин, как бы попробовав это сочетание на вкус. Оно ему понравилось, но вслух он не скажет. — Ну, говори, — мужчина плавно перестал хмуриться, теперь в его глазах читалась заинтересованность, а еще щепотка безобидного яда. Решил немного поиздеваться, уж очень ему понравилось это смущенное личико.       — А, — Клёна невольно заулыбалась еще шире, моментами обнажая ровные ряды красивых белых зубов. Девушка, тихо посмеиваясь, отводила взгляд в сторону, прикусывала нижнюю губу, ковыряла носком туфли пол, явно нервничая. — Блин, — столько волнительных эмоций в ней возникло, что она никак не могла подобрать слова.       Андрею происходящее нравилось, он даже не планировал останавливаться и как-то помочь растерявшейся смущенной даме. Это событие пока самое яркое за последние несколько недель, пусть оно продолжается как можно дольше. Какое же удовольствие – быть причиной такого искреннего неподдельного женского трепета, давно подобного в жизни Стаматина-старшего не случалось. У женщин он, естественно, популярен, да только эти женщины вели себя иначе. Возможно, потому что они немного старше и опытнее в общении с противоположным полом. Вдруг архитектор обнаружил, что его сущность заскучала по чему-то настолько же невинному и аккуратному, как волнения Клёны Райс. Все-таки Андрей не ошибся, когда определил этого персонажа в своей голове, как девочку. Она именно девочка, и речь вовсе не про опыт с мужчиной, а про состояние души, мироощущение. Без каких-либо дополнительных сведений понятно.       Красивая. Явно не оправилась до конца, выглядела какой-то уставшей. Но уже наполнена жизнью, это хороший знак. Впрочем, на красоту женскую так просто покупаться не стоило, хоть по этой части Андрей и слаб. Ему за эту слабость не стыдно, он даже гордился ею, иначе не повесил бы все эти картины своего авторства в Разбитом Сердце. Одно Стаматину не давало покоя. Он никак не мог разобрать, запомнила ли красавица, кто именно ударил ее несколько раз головой о стену. Вдруг запомнила и просто из вежливости делает вид? А если не из вежливости, а для плана? Чтобы в нужный момент прижать к стенке и затребовать чего-нибудь? Было бы неплохо решить этот вопрос сразу, да только для того, чтобы подобраться к нему грамотно, потребуется ювелирная точность. Такого рода статус требовал чуть более длительного изучения жертвы, вот и получается очень неудобное противоречие. Тянуть не хочется, но, походу, придется в обязательном порядке. Пока складывалось впечатление, будто Райс действительно ничего с места событий не запомнила, неудивительно. Славно, если так.       — Спасибо вам большое, Андрей, — чуть тише произнесла Клёна, спрятав руки на спиной и сжав собственные пальцы до побеления. Очень переживала, что скажет какую-нибудь глупость и опозорится.       Стаматин тихо хмыкнул, его лицо немного расслабилось, мужчина постарался подать себя, все-таки, несколько спокойнее. Разумеется, слова благодарности очень приятны, да еще и сказанные таким образом, ну просто замечательный расклад. Дурочка Райс, нашла, перед кем распинаться. Нужно было слушать Артемия Бураха, он же не просто так говорил, что Стаматин-старший – человек не настолько высоких моральных качеств. Любой другой, конечно, оценил бы подобный эпизод по достоинству, Андрей же воспринимал все через другую призму.       — Как себя чувствуешь? — спросил Стаматин-старший.       — Уже получше. Если честно, я не особенно помню, как чувствовала себя до всех этих событий, так что, наверное, нормально, — девушка едва заметно пожала плечами. Все еще зажата, продолжала переживать, тревожиться.       — Тебе пить-то можно? Не откинешься прямо тут? — архитектор даже загадочно улыбнулся.       — Ну, если на потеху публике, то могу попробовать, а вообще, не планировала.       — Молодец. Отдыхай, Райс. Весь вечер твой.       После этих слов мужчина удалился, Клёна еще несколько мгновений смотрела на него, а затем направилась в сторону Анны Ангел.       Это знакомство по какой-то причине произвело такое сильное впечатление, что Клёна будет думать о нем еще несколько дней. И даже алкоголь не поможет забыться.              Вечер планомерно перетекал в ночь, девицы в самом дальнем неприметном углу продолжали наслаждаться атмосферой и вовсе не собирались никуда уходить. Чем дальше, тем веселее им становилось, об этом можно было судить по тихому игривому женскому смеху, аккуратным переговорам, третьей бутылке вина. Андрей первое время обращал на них внимание лишь краем глаза, будучи увлеченным общением с самыми разными людьми. Когда же время перевалило за полночь, внимание Стаматина перестало быть необходимостью для общей массы, что позволило кабачнику занять свою любимую софу у правой стены в компании бокала с некрепким алкоголем. Иногда творцу требовался перерыв от общества людей, это его настроение распространялось на ближайшие сотни метров особенной, такой, холодной пассивно-агрессивной аурой, что отпугивала все живое. Тащемта, люди не глупцы, по крайней мере большинство, и все понимали, не рисковали лезть.       Андрей размышлял о самых разных вещах. Доминирующую часть мозгового пространства занимали мысли о брате и его недавнем вдохновении. Что-то с Петром сделалось не так в последний месяц. Как минимум, он на полном серьезе решил бросить пить. Получалось у него, конечно, с очень переменным и нестабильным успехом, однако, по крайней мере, пустых бутылок в его мансарде значительно поубавилось. Это говорило о силе воле, которая пробивалась сквозь твириновую зависимость маленькими детскими шажками, зато как отчаянно и почти вероломно. Взрослого человека из такой бездны никакой силой не вытащить, пока сам не захочет. Петр захотел? Так сильно возжелал, что у него даже начинало получаться? Брата оставалось только хвалить и поддерживать. Безусловно, так на него повлияла приемная дочь. О, Петр неиронично считал Ласку своей приемной дочерью и отказывался признавать право четы Сабуровых на нее. И это настораживало. Андрей прекрасно понимал, во что это может вылиться. Между ними и Александром Сабуровым и так отношения очень напряженные, точно на лезвии ножа балансируют. Комендант в курсе, как младший из архитекторов привязался к девочке, комендант наверняка при желании сможет воспользоваться этим ради своего корыстного интереса отправить, наконец, Петра на плаху. И у него получится. Либо Петр убьет и Александра, и его жену. Какая же дерьмовая ситуация, выхода из которой не предвиделось. Голова Андрея никак не могла сообразить никакого решения. Он не просто видел, он всем своим почерневшим сердцем чувствовал, как плелась эта ниточка. Возможно, поэтому брат и решил прекратить алкогольный угар. Знает, что натворит непоправимых глупостей. Поговорить бы с ним об этом, да захочет ли говорить?       А что насчет его вдохновения? Захотелось, значит, пассажирский вокзал для Старого Города. Казалось бы, это совершенно не тот объект, к которому стремилась бы душа брата. Что там какой-то вокзал, обыкновенная коробка для муравьев, заполненная доверху землей, чтобы муравьям было интереснее по ней передвигаться. Исключительно бездушное сооружение для выполнения простой строгой функции. С этой задачей справилась бы даже Мария. Но, видимо, погода-то действительно менялась, Петя говорил, что у него в голове возникла какая-то идея, которую он пока не может обозначить для широких масс. Она, по его словам, нуждается в доработке и оформлении. Оформление же возможно исключительно под впечатлением от чего-нибудь. Интересный расклад.       От мыслей о брате отвлекли все те же девицы. Стаматин вернулся к своей изначальной головной боли. Клёна Райс. Какое же занимательное имя, никогда еще такого не встречал. Глупое, что ли, несуразное. Как будто неподходящее живому человеку, созданное для детской куклы. Клёна красивенькая, внешне она чем-то похожа на Марию Каину, только намного выше. Машка-то, как ни старалась, ростиком не вышла, до своей матери ей далеко. А Райс почти с Андрея высотой. Вытянутая, такая, шпала. Да, точно, шпала. Нет, не подходит, как-то грубовато и не литературно. Цапля, может быть? Похожа на цаплю, определенно, сходство имелось. Но все равно что-то не то, неидеальное совпадение с ощущениями от этой девочки. Стаматин уже было подумал, что она такая же пустоголовая, как и Ева Ян, Даниил, судя по всему, падок на внимание подобных девиц. Да и они на его острую ядовитую сущность не меньше. Однако, какое-то приобретенное и очень хорошо развитое внутреннее шестое чувство подсказывало архитектору, что будь эта темная головешка пустой – она бы от его ударов развалилась на месте. Что-то не так с этой инженеркой, какая-то она неправильная, противоестественная. И фигура ее вызывала отторжение из-за своей неорганичности с вызванными у зрителей чувствами, и взгляд стеклянный, совершенно неживой, а слова…слова не из этой оперы. Точно же, гадина, помнит все, играет в дурочку. Что же, подстроиться под ее игру? Посмотреть, во что все это выльется? А что может сотворить эта столичная красотка? Нажаловаться кому-нибудь, обвинить в самый неподходящий момент, или убить ночью в подворотне? Смотреть за ней нужно, не упускать из виду.       Дамы, ухвативши друг друга под локоток, поплыли наверх, чуть покачиваясь. Удивительное дело, Анна позволяла кому-то так трогать себя. Это, кстати, еще один момент, на котором Андрей заострил внимание. Сущность малолетней циркачки ему была ясна, как день, еще с первого знакомства. Эта мерзавка способна сдружиться только с тем, кто ей соответствует. Повод подумать.       — Андрей, пока, — попрощалась Ангел, лениво махнув ручкой.       — До свидания, — присоединилась к ней Райс, мило улыбнувшись владельцу заведения напоследок.       Стаматин ничего не ответил им, только проводил взглядом, желая убедиться, что доберутся доверху и не свалятся по дороге вниз.              Все шло своим чередом. Столичная инженерка запрет на работу проигнорировала уже через сутки, теперь ей приходилось действовать намного аккуратнее. Всяческий раз выбираясь на улицу по делу, она обязана была убедиться, что по пути ей не встретится вездесущий Бакалавр. Печальнее всего приходился тот факт, что деятельность у Данковского также нестабильна и неоднородна, как течение времени в Городе. Одно удалось вычислить точно – когда у Даниила смены в больнице. Благодаря, разумеется, Артемию. Даже напрямую спрашивать не пришлось, Клёна просто следила за проходящими мимо ее дома людьми через окно. По утрам сначала шел Бурах в сторону своего жилища, на следующее утро плелся уже Рубин, а значит в третьи сутки можно было выходить наружу и делать дела. Данковский точно не покинет пределов больницы.       Сегодня Клёне предстояло познакомиться с Каиными, а конкретно, с неким Виктором Каиным. Идти до них было очень далеко, они обитают на другом конце города, дорога очень витиеватая и не интуитивная, девушка несколько раз откровенно заблудилась и позорно спрашивала у прохожих, как ей добраться до Горнов. Люди, конечно, помогали, кто-то даже предлагал сопроводить, однако Райс отказывалась, ссылаясь на то, что ей неудобно человека от дел отрывать.       Город вызывал у Клёны какое-то странное неопределенное чувство в глубине души. Слишком это место непохоже на реальный субъект государства, как-то все тут не так, иначе. Как в сказках, что ли. Или в романтизированном средневековье, представленном в девичьих романах? Постройки необыкновенные, архитектура вообще не соответствовала текущей политике страны, за такое любого архитектора расстреляли бы. Впрочем, не просто так Город-на-Горхоне отрезан от цивилизации, как и, практически, весь Восток. Малоизученное громадное белое пятно на карте, какой позор, но вместе с тем и простор для творчества, экспериментов. Неудивительно, что в этом месте так много «чудного». Здесь, говорят, и трава по ночам плачет, и неживое становится живым, законы физики нарушаются в том же порядке, как и заключаются сделки с совестью. Город располагал к безумию, откровенности, прецеденту. Но вместе с тем и давил на все нутро беспощадно. Как бы не поломаться здесь на несколько частей. Клёна следовала по этим многочисленным беспорядочным улицам, рассматривала «Лестницы в небо» и думала, не должно ли было это немного ее напрягать. Чем же? Города, где дозволено своими идеями нарушать порядок мироздания, встречаются в мире редко. Здесь же этому дозволению возведены целые инсталляции. Что же за люди здесь живут?       Добравшись до Площади Мост, Клёна остановилась напротив Собора. Девушка невольно замерла, сжав ремень от тубуса с чертежами на плече сильнее. Это место показалось ей особенно тревожным. Как будто здесь было совершено страшное преступление, о котором предпочитают лишний раз не вспоминать без острой нужды. Что же это за чувства такие? Мертвый Собор. От кого-то Райс услышала, что Собор производит время. Если это действительно так, стало быть, в самом храме время давным-давно остановилось, жизнь в нем закончилась и больше никогда не вернется. Эти витражи, казалось, даже солнечный свет внутрь не пропускали, настолько отяжелевшими и замутненными они выглядели. Инженерка вдруг услышала легкий ненавязчивый звон, картинка перед глазами поплыла, дыхания стало не хватать. Клёна закрыла глаза и, положив руку на голову, сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Чувство равновесия нарушилось, появилось ощущение, словно земля тянула к себе. Но что же это теперь, упасть? Средь бела дня на такой большой площади рухнуть мертвым грузом? Нет уж, не бывать этому. Клёна приложила дюжину усилий, чтобы восстановить свое ориентирование в пространстве и привести себя в порядок.       — Вам плохо? — вдруг раздался юный мальчишеский голос где-то в стороне.       Зрение фокусировалось неохотно. Через несколько секунд отчаянных стараний, Райс все же смогла разглядеть рядом с собой подростка. Юноша, уже среднего роста, с кристально-чистыми серыми глазами и в светлой серой рубашке. Взгляд у него такой тяжелый, проникновенный, совсем не детский. А на беспризорника не похож, скорее даже наоборот. Как странно.       — Кажется, уже лучше, — выдохнула Клёна. Рассудок прояснился. — Какое место здесь…тяжелое.       — Мне тоже не нравится, — паренек повернул голову, обратив свой проницательный взор на Собор. — Это место вообще никому не нравится. Оно долгое время оставалось бездушным, ни живым, ни мертвым. А теперь оно у многих ассоциируется с инквизицией, виселицей и расстрелами.       — Да, я слышала, что в ваш Город отправляли инквизитора во время эпидемии. Так, они решили обосноваться здесь…ожидаемо, — инженерка тоже посмотрела на загадочную умопомрачительную постройку, только теперь ее взгляд изменился. Стал художественно-меланхоличным. — Ты сказал «бездушным». А теперь у него душа есть?       — Есть. Тут женщина одна с собой покончила, забралась на самый верх и полетела. Песчанки испугалась, не хотела мучительно умирать. Ее части долго собирали и отскребали от плит, зрелище, как сказал бы мой отец, «поучительное», — юноша вернул взгляд к собеседнице, та тоже посмотрела на него.       — Так вот оно что, — Райс покивала своим мыслям. — Не завидую тем, кому пришлось убираться. А как ты думаешь, почему поучительное?       — Ну, я не то чтобы…не подумайте, в общем, что я жесток или, там, бесчеловечен. Но, как по мне, лучше умереть целостно, чем мешком непонятного гниющего мяса. Биологических останков, так Данковский это назвал.       — Данковский? — Клёна вопросительно хлопнула глазами.       — Ага. Они вместе в Омуте жили. Он успел, пока еще все свежо было. Я сам лично видел. Не представляю, как ему было в тот момент, но казалось, что невыносимо. Все понять не могу, от отвращения или горя.       — Да, красавец, а ты сердоболен, как я посмотрю. Тебя как зовут-то?       — Хан, — представился человечек. — Сердоболен? Не знаю. Я не думаю, что быть несердобольным – ошибка. Я, наоборот, считаю, что с моей позиции виднее и справедливее. Конечно плохо, что у Бакалавра такое в жизни случилось, но, как по мне – со стороны Евы эгоистично было убиваться таким образом. Почему я должен быть милосерден к ней? Это глупое решение, несерьезное.       — Есть в твоих словах доля правды, Хан. Но все-таки, иногда стоит быть мягче. Стой, Хан? Подожди, это не твои ребята с пёсьими мордами приходили ко мне, когда я чалилась у Сабурова?       Тема разговора живо сменилась, оно и к лучшему. Никому не было бы приятно говорить о мертвецах, а мертвецам наверняка было бы неприятно слушать о себе только плохое и строгое. О мертвых либо хорошо, либо лучше смолчать. Детям, понятно, такие правила не писаны, у них все прямолинейно и жестко, как в животном мире. Но взрослые для того и есть, чтобы вовремя остановить зверят.       — Да, мои. А вы инженерка из Столицы, Клёна Райс, да? Отец и дядя много говорили о вас, хотели встретиться, — Хан ощущался несколько взрослее своего настоящего возраста, интересно, с чем это было связано. Все как-то нескладно в нем, как будто целый пласт культурных событий в его жизни вырван, оставлена лишь полость.       — Теперь мне понятно, почему Хан. Спасибо тебе и твоим ребятам за помощь, вы рисковые. Никого хоть не поймали, не застукали? — Клёна улыбнулась.       — Да нет, кому до нас дело есть. И раньше-то никогда не было, теперь и подавно нет.       — Постой-ка, дядя и отец…так ты Каин что ли?       — Верно, — согласился подросток.       — Не беспризорник. Значит, до тебя-то точно дело кому-нибудь есть. В этом я уверена.       — Иногда мне кажется, что о нас только Капелла думает, да Бурах. Всегда у взрослых отмаза находится, чтобы на нас рукой махнуть, то у них династические распри, то мор, теперь вот реконструкция и новый город на том берегу. Мы так и приучились, что сами себе предоставлены. Для нас этот Город другой совсем, мы даже среди своих делим его иначе, — Хан сложил руки на груди и повернулся к Горнам, своему дому. До сих пор ему там непривычно, а уже столько месяцев прошло. По сей день застать его там практически невозможно, чаще всего вожак Песиголовцев обитал в Скорлупе. Не по душе ему родное гнездо, там все так чуждо. — Все тут будет по-другому, когда наше время придет. Уж мы-то недопустим, чтобы люди с крыши Собора от отчаяния сигали.       — Серьезное заявление. Мне говорили, что Каины амбициозны, теперь убедилась лично. Ну, смотри сам, малой, заявка плотная, тяжелая. Не сбейся по пути. Уж я, конечно, не советчик, как города строить, — Клёна восприняла слова юноши совершенно без иронии, в таком возрасте дети уже глупостями не разбрасываются. — А кто такая Капелла? Второй раз о ней слышу.       — Еще увидите, — пообещал Хан. — А Капелла – она Хозяйка. Светлая. Теплая. Ее все любят, она тоже всех любит. С ней все наши, кому шестнадцати нет еще. Сама этот союз собрала, чтобы всем было проще выживать в Городе, а то гайки-то закручивают, теперь и места на земле стало меньше, как мы вниз спустились. Кто-то должен нас вести. Вот Капелла и ведет. Она дочь Тяжелого Влада.       — Твои просили замолвить о них словечко, если встречу ее. Теперь мне понятно. Да, ребята, как у вас все интересно организовано, наверное даже получше, чем у нас на железной дороге. Только завидовать и остается. Ну, раз мы с тобой встретились, не отведешь меня к Виктору Каину? Я, если честно, не знаю, куда тут идти.       — Отведу. Пойдемте.       Из этой короткой беседы Клёна смогла почерпнуть очень много полезных интересных сведений. Она поняла, откуда это чувство совершенного преступления в Соборе, это же самый настоящий магнит для крамолы. И тебе самоубийство женщины Данковского, и инквизиция, что весила и расстреливала людей штабелями, и все это напротив особняка Каиных, что построили этот Город с совершенно иной задумкой. Как, вероятно, им было тяжко дни эпидемии. Наверное, оттого у этого ребенка такой серьезный взгляд. Хотя, какой он к черту ребенок? Уже взрослый парень, жених, управитель. О многом говорит его лидерство в какой-то детской организации, а еще почтенное отношение к так называемой Хозяйке Капелле. Теплой Хозяйке. Какой интересный титул.       Хан привел гостью в крыло Виктора, открыл перед ней дверь и сопроводил в кабинет отца. А там уже организовалось некое собрание, чему юноша явно не обрадовался. Клену встретили двое. Среди них Виктор Каин, сухой вытянутый мужчина средних лет, сразу стало понятно, в кого Хан пошел, и незнакомая девушка в алом атласном платье. Они о чем-то говорили, а как только увидели вошедших, тут же замолчали. Незнакомка в алом платье критически и даже с некой претенциозностью во взгляде темных карих глаз осмотрела сначала инженерку, потом Хана. В воздухе начало ощущаться нарастающее недовольство, в котором Виктор и Клёна явно лишние. Да что же это за район такой, чего тут так невыносимо-то! Внутри будто все сдавливает и выворачивает наизнанку, смотреть и дышать неприятно, больно. В кончиках пальцев вдруг начало покалывать.       — Здравствуйте, — поприветствовала всех Райс, решив прервать установившееся напряженное молчание. — Клёна Райс, инженерка. Этот юноша меня проводил.       — Добрый день, Клёна. Виктор Каин, — представился глава семейства, переведя взгляд с сына на гостью. В уставших серых глазах, уже не таких чистых, а, скорее, замутненных, возникло сначала легкое удивление, а затем аккуратный умеренный интерес.       — Новую невесту себе решил найти? Старая разонравилась? — вдруг начала девушка в алом. Она язвительно улыбалась, задрав свой аккуратный красивый нос, максимально пассивно-агрессивно и бесстрашно обозначив свою попытку поддеть Хана.       — Маш, заткнулась бы, — парень нахмурился.       — Ой, как мне страшно. Все не привыкну, что со мной по одной земле теперь бродит любимый младший братец, такой серьезный и опасный вожак волчьей стаи. Как теперь из дома по вечерам выходить, загрызут же щенки. Свезло вам, что сбежать успели, щенят обычно топят слепыми…       — Тебе тоже свезло? Что тебя ногами из жалости не затоптали, пока сама такой же слепой псиной была. Да, точно, под маминой юбкой безопасно всегда, как удобно.       — А под юбочкой Капеллы не так безопасно, я думаю, — парировала Мария. — Проверим?       — Так, вы, оба… — строго и даже сурово прервал господин Виктор, — пошли отсюда вон. Каспар, вечером жду тебя вот в этом самом месте. Ты меня понял? — мужчина выразительно посмотрел на сына. Хан медленно моргнул в ответ, это жест согласия. — А ты, — Каин твердо посмотрел на старшую дочь, — сходи голову проветри. Свободны.       Мария только хмыкнула и плавно порхнула к выходу, обозначив себя лишь шелестом юбок и подъюбников платья. Хан закатил глаза и, дождавшись, пока старшая сестра выйдет, ушел следом. Какие высокие семейные отношения, хоть бери да постановку по ним пиши. Как, на самом деле, печально, когда между братьями и сестрами такой серьезный разлад, вплоть до угроз и обещаний насилия. Еще терпимо было бы игнорирование, но так…по-настоящему страшно. Виктор потер виски, позволив себе тяжело вздохнуть. Клёна только хлопнула глазами, выходя из своего образа предмета мебели.       — Прошу прощения за этот детский сад. Отец из меня вышел неважный, — произнес Каин, обратившись к инженерке.       — Нет, что вы. Не надо стыдиться. Отцом быть очень тяжело, неблагодарная роль. Я…по себе знаю. Не представляю, как всяческий раз обидно было моему папеньке, когда я устраивала ему сцены. А делала я это с завидной регулярностью. Стыдно до ужаса сейчас. Все бы отдала, чтобы извиниться перед ним. На колени бы упала и руки целовала. Увы, некоторые возможности упущены безвозвратно, — Райс отвела взгляд, как бы решив поразглядывать кабинет одного из главных градостроителей. Все тут было так необычно, очень приятно, атмосфера располагала к плодотворной работе. Корешки некоторых книг заметно потрепаны, это говорило о любви Виктора к чтению. Может быть, у этих книг уже достаточно потасканный вид, а зато ни пылинки, ни соринки на них.       — Сочувствую вашей утрате. Но не держите эти чувства балластом внутри себя. От них проку уже никакого. А ваш отец, думаю, и так вас любил. Это я по себе знаю, — поделился Каин, подобрав слова идеально точно таким образом, чтобы они задели нужные струны души. Этот человек очень проницателен, и вместе с тем либерален к любым истинам, открывающимся для него в других людях. — Кто может навредить нам сильнее любимой дочери? И кто может навредить ей сильнее родного отца? Этот симбиоз не заложен в человеческую природу, поэтому самобичевание бессмысленно.       Гостья замерла, вмиг почувствовав себя обезоруженной. Она растерянно посмотрела на Виктора. Ее предупреждали, что Каины – необычные люди, к ним нужен особенный подход и даже определенная подготовка. В обществе не принято говорить о таких вещах, что озвучил глава семейства сейчас, особенно посторонним людям. Услышать это так прямо и, однако, даже деликатно, было очень неожиданно. Клёна очень смутилась того, как ярко эмоции и чувства отпечатались на ее лице. Стоило быть сдержаннее, умереннее. Но этот мужчина как будто ухватился за какую-то часть ее души и потянул на себя, желая вытащить все без остатка, всячески извернуть и выжать, чтобы изучить детальнее. И сопротивляться этому оказалось так трудно. С ума сойти, насколько профессиональная ловушка. А ведь Райс сама начала разговор на животрепещущую для себя тему, Виктор так сразу определил эту уязвимость и вцепился в нее всей своей сущностью.       — Бессмысленно? Да, оно бессмысленно, но…это очень болезненное и, должно быть, извращенное самоутешение. Знаете, я часто думаю о том, что меня очень мало наказывали в детстве, потому-то я и вела себя так отвратительно. Откуда-то в моей голове возникла идея о том, что никогда не поздно восполнить…       — Да, я знаю. Вы такая не одна. Люди очень часто думают, что подобный механизм сознания позволит им откупиться от чувства вины перед кем-то из прошлого, кому уже не получится сказать: «прости». Только это ловушка, разрушающая всего человека целиком. Как болезнь, которую длительное время не лечат. В общем, Клёна, я только хочу предостеречь вас от излишних самоистязаний. Поверьте мне, ваш отец не желал бы для вас таких мучений. И они бы его точно не утешили.