Глава 5. Я – океан любви, но ты боишься воды.

      Работа постепенно набирала обороты, дни становились все короче в восприятии людей, причастных к железнодорожному проекту. Трудно было судить о том, кто корпел над чертежами больше: чета Каиных или столичная гостья. Административно-организационные моменты на себя всецело принял Младший Влад, освободив тем самым непосредственных исполнителей первого этапа от абсолютно ненужной волокиты и глупых пустых разговор со смежниками в своем направлении. Складывалось впечатление, что все шло успешно.       Здоровье Клёны Райс постепенно возвращалось к нормальной отметке, хотя, если рассуждать с точки зрения состояния организма, все показатели уже в норме. Инженерка жаловалась только на периодические головные боли и головокружения, с этим ей теперь не сможет помочь никто. Увы, произошли те самые неизбежные последствия, о которых предупреждал Бакалавр. В условиях снабжения местной больницы и без возможности держать связь с кем-то из именитых заслуженных специалистов в этой области, лечение невозможно. Да и навряд ли существовал способ избавиться от результатов серьезной черепно-мозговой травмы. Самое неприятное во всей этой истории, так это тот факт, что с возрастом проблем может только добавиться. Вылезут другие отклонения, куда более серьезные. У Райс и так не все в порядке, это Даниил знал уже тогда, при первом их разговоре много лет назад.       — Раздевайся, — четко озвучил дежурный врач, что-то записывая в карту столичной пациентки. Какие-то свои заметки, наблюдения, выводы. И, разумеется, строгий запрет на неконтролируемое личное использование морфия. Прием морфия исключительно в присутствии медика.       — Что? — Райс только хлопнула глазами, услышав распоряжение Данковского. Она сидела на стуле рядом с его столом, сложив руки на коленях. Поза напряженная, зажатая, внутреннее волнение девушки всецело поглощало ее динамику.       — Хочу осмотреть тебя, — спокойно пояснил Бакалавр.       — Со мной все в порядке, нечего там осматривать, — тревога лилась из этих уст, точно река при наводнении выходила бы из берегов и топила своими мутными водами набережную Столицы.       — Мне виднее. Райс, прекращай спорить. Если я сказал – ты обязана исполнить. Я это делаю, в первую очередь, для тебя, а не из личного интереса.       — Какой-то диагноз хочешь мне поставить? Тогда сначала расскажи, потом разденусь. Вообще-то, нет, не разденусь! Как можно!.. Мы же!.. — Клёна отвела смущенный печальный взгляд в сторону, чуть отвернувшись лицом от своего личного, на данные несколько минут приема, доктора. — Мы же не чужие друг другу люди, я так не могу. Все со мной в порядке, я здорова, правда. Ничего не болит, синяков нет нигде, цвет кожи вроде нормальный. Только ногти все до мяса ломаются…       Одна часть Данковского мысленно рвала и метала, не в силах принять этот акт абсолютно глупого инфантилизма с какими-то идиотскими отмазками про личное знакомство. Другая же всецело смирилась с тем, что каких-то аспектов, заложенных в человека природой и социумом, заглушить не удастся даже такому образованному специалисту, как Даниил. Что тут поделать, они действительно знают друг друга не первый год. Конечно, определенно долгий период времени связь между ними была оборванной, причем обрыв произошел как-то некрасиво, сумбурно, смазано. Неприятно, в общем. А сейчас они оба делают вид, что все в порядке. Так удобнее. Ментальный ресурс Данковского еще не восполнился в достаточной мере, чтобы ворошить прошлое. И, к счастью, Райс не давила, не навязывала таких разговоров. Умна и тактична, когда ей хочется.       Мужчина посмотрел на ладони пациентки, услышав новую для себя жалобу на ломкость ногтей. И действительно, на некоторых пальцах виднелись кровавые трещины, уходившие достаточно глубоко. Темные глаза медленно поднимались, осматривая все остальное, доступное для сбора информации. Кожа-то как раз ненормального цвета, бледная, как будто даже истончавшая. И блеска в глазах совсем нет, потухшие. Черные волосы тоже не блестели, немного спутались, хотя ветра на улице не наблюдалось уже с неделю.       — А ты чем питаешься? И сколько раз в день? — новый вопрос, новые поиски.       На этом моменте Клёна смутилась еще сильнее.       — Райс, — твердо и строго произнес Данковский.       — Я ем по возможности. М, тут все не так просто, как в Столице. И продукты странные, непонятно, что с ними делать. А в заведения ходить некогда, далеко слишком от точек интереса.       — Ходи к Стаматину, недалеко же от твоего дома! Райс, что я вообще сейчас услышал! Сколько тебе лет? С каких пор ты стала относиться к себе так беспечно? Ты, как никто другой лучше, должна понимать, что свое тело надо содержать в порядке. За тобой нужно приглядывать, как за дитем или недееспособной? Или лучше отправить тебя обратно? — Даниил возмущался в свойственной себе манере, не громкой, но достаточно ядовитой и очень обидной, жесткой, беспощадной.       Инженерка чуть не заскулила от этого тона и всех произнесенных слов.       — Не хочу в кабак ходить. Там эти…девки ошиваются постоянно. Ну, которые местные, такие… — Клёна жестами показала что-то невообразимое на голове, намекая на необычные прически и одеяния местной флоры и фауны, — необычные, в общем. Они так косо на меня смотрят, даже когда мимо прохожу просто. Как будто сожрать хотят.       — Ты уже успела ввязаться в конфликт? — поинтересовался Бакалавр, решив не продолжать выдачу щедрой порции ремня.       — Нет, ты что. С некоторыми мне удалось пообщаться, они относятся ко мне вполне хорошо, даже как будто дружелюбно. Всякие амулеты дарят, такое. А конкретно те, что у кабака трутся, как будто из другой колоды. И мужики там такие же. Короче, мне страшно там бывать. Я уже поняла, что городок тут непростой.       Переживания Клёны вполне понятны, и Данковский, парадоксально, мог их разделить и проникнуться сочувствием. Он и сам был таким прошедшей осенью, но его главное отличие – стержень. В конце концов, Даниил мужчина, для него постоянное столкновение интересов, со всеми вытекающими по типу агрессии, насилия и угроз, нечто нормальное, с чем он может и способен совладать в должной мере. С женщинами иначе. И реакция Райс более чем здоровая. Конечно, и сама девица не так проста, как кажется, однако и у нее имелся свой предел. Судя по тому, что Даниил наблюдал перед собой прямо сейчас, в Клёне что-то изменилось с годами. Повзрослела, поумнела. Поняла, в каком мире живет. А, может быть, дело в сильном впечатлении от нападения и комы.       — Сходи к Бураху, поговори с ним об этом. Те травяные невесты, что в кабаке обитают, действительно «из другой колоды». Хотя, правильнее было бы «из другого стада». То стадо под другим пастухом ходит, так что для них законы не писаны. Я не могу всегда быть с тобой, чтобы обеспечить тебе безопасность, — голос Бакалавра зазвучал тише, яд растворился, глаза выражали искреннее участие в проблеме старой подруги. — Зная, что к тебе отношение у некоторых местных обитателей особенное, — Даниил даже несколько склонился вперед, чуть ближе к Райс, — ты тем более обязана привести себя в порядок. В тот порядок, в каком тебе полагается быть по статусу.       — Я не хочу…тащить это сюда, не говори об этом, — Клёна снова отвела взгляд и тоже заговорила тише. Она сжала собственный локоть и склонилась над коленями, приняв страдальческое отчаянное положение. — Сабуров и так меня в черный лагерь записал из-за тех нападавших. Сказал, следить будет тщательно, один только кривой-косой взгляд или шаг не в ту сторону…       — Это повод еще раз отхватить по шее?       — Я не знаю, Даниил. Совсем не знаю и не представляю, как поступить правильно. Когда я ехала сюда, я даже не думала, что у меня появятся такие проблемы.       — Думай о том, что есть сейчас. Я тебя понимаю. Когда я ехал сюда, я, конечно, знал, что места дикие, но не думал, что настолько. Придется адаптироваться, если ты хочешь выполнить свою работу. И с Бурахом все-таки поговори.       — Ай, — девушка тихо цокнула и вздохнула. — Что я его отвлекать буду? Он человек занятой, ему точно не до меня и моих трудностей.       — Он наполовину степняк. И что-то вроде их проповедника, человеческого вестника божественной воли. Божество, в которое они верят – земля, почва. Не трудно догадаться, чего они на тебя так взъелись. Так что лучше Артемию все знать, чтобы он смог их проконтролировать или как-то повлиять.       — Кошмар какой. Какая-то секта…в наше-то время. Хотя, удивляться уже, наверное, нечему.       — Ладно. Иди. И чтоб ела нормально, понятно?              Всю дорогу до дома Клёна не переставала размышлять о наставлении Даниила и его словах. Удивительно, он все еще помнит, кто вообще эта Клёна Райс такая. Они не общались уже очень давно. Это приятно удивило и растрогало сердце инженерки, невольно она начала тешить себя абсолютно беспочвенными лживыми надеждами на то, что Данковский думал о ней все это время. Хотя бы иногда, но думал, может быть, даже пытался найти ее, писал письма на старый адрес. Фантазия не знала границ, и тем она губительна для такой восприимчивой натуры. Клёна не верила, но ей хотелось верить. Увы, умом Райс осознавала и отдавала себе отчет в том, что, с большей вероятностью, Даниил не вспоминал ее вообще. Даже краем мысли. Даже плохим словом.       Когда до парадной своего дома оставалось всего лишь три-четыре метра, Клёна остановилась и не спешила заходить. Сходить к Артемию? Может быть, он действительно сможет помочь? Но стоит ли оно того? Так не хотелось позориться, выглядеть жалкой, а Клёна Райс и так вызывала у людей только жалость. О ней до сих пор говорили, как о «той столичной гостье, которую сильно побили». Никто даже не обращал внимания на ее знания и навыки, никто, за исключением некоторых, не говорил с ней о чем-нибудь обыденном, хотя бы просто о погоде, о местных сплетнях. Горожане только качали головой и сочувствовали, постоянно спрашивали о здоровье. Да хоть бы кто-нибудь о Столице спросил!       Вроде хотелось, а ноги не шли. Только неприятно дрожали. Казалось, только-только набирался импульс, чтобы сделать шаг вперед, и в последнее мгновение запал резко исчезал.       Страшно. А если что-то снова произойдет? А если уже никто не успеет помочь?..       Но втягивать в свою проблему другого человека?.. Так нельзя.       Так и не решившись, Райс, сжавшись всей сущностью, упорхнула в выделенное ей жилище.              Вечерами она думала о том, что вообще приключилось в ее жизни за последние полгода. Произошло так много событий, что память не справлялась с такой нагрузкой и постепенно отметала все мелкие детали. Чтобы не позабыть все самое важное, Клёна заимела привычку вести дневник. Глупое занятие, в какой-то степени даже вредное. Ученые из области изучения человеческого мыслительного аппарата уже вывели заключение о прямой зависимости привычки фиксировать информацию на бумаге впопыхах вместо усердного запоминания. Для мозга действительно вредно, ему дают повод не работать, не запоминать. Вот так память и ухудшается. У Клёны Райс, впрочем, с памятью проблемы всю жизнь. С самого детства она не могла похвастаться большим резервуаром для воспоминаний, что уж говорить о нынешних ее годах? Клёна еще совсем молода, однако навлекла на себя беду в виде такой ответственной многогранной работы, да еще и на самых верхах иерархии. И вот теперь дополнительно, для яркости красок, голову отбили. Только бы не ранняя деменция.       Закончив со всеми записями, инженерка совершила все вечерние водные процедуры, переоделась и, погасив свет, легла на кровать. Нарастающая паранойя лишала покоя. С каждой ночью она усиливалась. Избрав один из первых пришедших на ум вариантов, Райс остерегалась всех мест, где у нее потенциально могли бы возникнуть проблемы с другими людьми. Данковский прав, до кабака Андрея Стаматина совсем недалеко, можно было бы ходить есть туда. И выпивать. Но в одиночку Клёна туда ни за что не пойдет, никогда. Это слишком опасно, неоправданно рискованно. Одна из точек «не таких» местных, «особенных». Другая проблема – выход на пути, как и добрая часть фронта работ, располагалась как раз рядом с районом Сырые застройки, обиталищем «не таких» местных. Вернее, жили-то там всякие местные, и хорошие, и нейтральные. Но там же неподалеку установилась и святыня «не таких». Вот где точно опасно находиться. Ах, черт, а ведь именно туда нужно будет идти послезавтра!       Невольно Райс вздрогнула от неприятного пугающего осознания. Что, неужели это правда? Свет дня не отпугнет борцов за фанатичную справедливость, это даже звучит глупо. Они идейные убийцы, для них не существует преград, так что бессмысленно рассчитывать на то, что днем не нападут. И не такое сотворят, если захотят. Как же быть делу?       За окном вдруг послышался странный звук. Какой-то непонятный шум, словно кто-то что-то тащил по земле. Жилица напряглась сильнее. Она перевела взор на плотно зашторенные окна. Клёной овладел страх. Если так задуматься, сколько их, жильцов, в этом доме? Всего две обитаемых квартиры, считая гостью? Или три? Как же это мало! Да сюда же кто угодно ворваться ночью может! И кто поможет, если убивать начнут? Как небезопасно, как нерационально. Хотя, Город такой тихий по ночам, если громко закричать – все соседние районы услышат. Пересиливая свои же обоснованные опасения, девушка совсем тихо подобралась к окну и едва-едва приоткрыла шторы. Она внимательно рассмотрела происходящее снаружи. Там никого. Ни единой души. Показалось?       Вдруг во входную дверь кто-то постучал. Удары тяжелые, грузные, и вместе с тем нарочито тихие. Ощущение самых небывалых усилий, приложенных обладателем таких тяжелых рук, для максимально аккуратного звучания в ночи, впитывалось в саму сущность. Невозможно отвергнуть этот позыв подойти к двери и открыть ее. Именно открыть, предварительно даже не спросив, а кто же там решил прийти так поздно? Клёна долго не могла решиться. Она замерла в коридоре, не зная, куда себя деть. Паника нарастала волнами, в тревоге задрожали все конечности, сердце остановилось. И все же жилица смогла пересилить свой страх.       — Артем?.. — шепотом, практически одними только губами, произнесла Райс, увидев на пороге служебной квартиры своего врача. Стоило отметить, в такой обстановке, а именно во мрачных холодных объятиях ночи, выглядел Бурах чертовски устрашающе. Высокий, огромный, угрюмый. А при свете дня такой красивый милый парень. Во всяком случае, Клёне точно нравился, в самом безобидном смысле этого слова. Симпатизировал, располагал к себе. И даже при таком раскладе инженерка не то чтобы рада столь необычной ночной встрече.       Гаруспик, между прочим, подошел к делу с определенной степенью ответственности и, можно сказать, сострадания! Местные-то все уже привыкли, что к ним ночью могут и без стука в квартиру ввалиться, особенно к этому привычны приближенные и прочие главные действующие лица. Очень много среди них тех, кто не спит по ночам, предпочитая делать это урывками по чуть-чуть в разное время суток. А столичная инженерка, разумеется, к подобному варианту социального взаимодействия непривычна. Не должна, по крайней мере, по соображениям Артема. Артем так и рассудил, что с ней нужно немного помягче, поаккуратнее, и без того перепуганная нервная девица.       Выглядел он так, словно еще и не отдыхал. Совсем. В обычной своей одежде, ни намека на сон в глазах. Делами что ли занимался? Артемий Бурах – человек в Городе неуловимый. Он всегда где-то в событиях, а теперь еще и периодически на сутках в больнице. Обнаружить его дома практически невозможно. Артем сам появляется перед тобой, когда на то сойдутся все звезды.       — Ты чего белая-то такая? И почему не спишь еще? — вместо приветствий и каких-либо объяснений спокойно спросил молодой человек, осмотрев инженерку отчасти профессиональным врачебным взглядом, отчасти обыкновенным товарищеским. Как-то неприлично на женщину в ночном халате смотреть, да и тем более разглядывать. Может, в этом и проблема? — Зайти можно?       — Д-да… — робко согласилась Райс. Она пропустила гостя в квартиру и закрыла за ним дверь. На ключ. А то мало ли.       У Клёны еще никто не бывал в гостях. Слабо доступная из-за отсутствия нормального освещения обстановка подверглась беглому предметному осмотру. Разумеется, на рабочем столе в гостиной целые кипы бумаг, чертежей, книг и инструкций, чертежных инженерных принадлежностей. Знакомая картина. А в остальном же ничем не примечательный порядок. Даже чисто, уютно. Значит, ментальное состояние пациентки относительно приемлемое. Ну, во всяком случае, пока что.       — Я…шум какой-то на улице услышала, вот и… — пыталась объясниться Клёна, едва-едва подбирая более-менее подходящие слова. Слишком много ресурса уходило на это глупое занятие. Сдавшись, девушка вздохнула и присела на диван, обняв себя руками и завернувшись плотнее в шелковый темный халат. — Неспокойно мне пока. Мне почему-то постоянно кажется, будто меня кто-то преследует или даже следит за мной. И днем, и вечером. Я, наверное, с ума схожу?       — Там никого не было, когда я проходил, — хоть бы эти слова подействовали успокаивающе. И как же хорошо, что Райс все-таки решилась поделиться своими переживаниями искренне, и не пришлось тащить их из нее долгими уговорами и ругательствами. С девками порой очень сложно бывает, даже с Ларой. Нет, особенно с Ларой. Та как замкнется в себе, обидевшись на весь мир, так проще убить, чем разговорить. Как Артем успел заметить и уяснить для себя, у женщин это частый поведенческий паттерн. Коллективное мужское соображение, состоявшее на тот момент из пьяных Филина и Стаха, пришло к выводу, что данный инцидент – своего рода индикатор истощенной женской потребности во внимании. Вот так вот. — Так вот о чем ты переживаешь.       — Тебе Даня сказал? — чуть ли не стыдливо заданный вопрос.       — Мы с ним сегодня не пересекались. Сам заметил, что с тобой что-то не то, — Гаруспик все так же спокоен. — Ты боишься их? — под «их» подразумевался вполне себе определенный пласт жителей Города.       Райс устало потерла виски пальцами, еще раз вздохнув. Как некрасивы все эти мысли, как же они неуважительны и гадки! Но что с ними сделать, если они правдивы, если они обоснованы даже собственными наблюдениями? И не слухами вовсе! Беда.       — Боюсь, — честно призналась Клёна. — Ты не подумай, я ко всем хорошо отношусь, без предвзятости. И я понимаю, что по поведению лишь нескольких нельзя судить обо всех сразу…       — Не надо этого, они на самом деле ведут себя дико. Они дикие и есть. Это для них не оскорбление, а…констатация факта, — ночной гость пожал своими широкими крепкими плечами. — С ними всегда было тяжело. Стадо быков угомонить проще, чем их. Эта часть Уклада, понимаешь, живет по своим собственным звериным законам, у них все, как природой задумано: сильных боятся и уважают, слабых бодают и давят, потому что того требует их инстинкт бесконечной борьбы за выживание.       — Артем, ну так нельзя. Ты же наполовину их крови, разве нет?..       Да уж, а Клёна Райс действительно такая добрая и светлая девочка, за все хорошее и против всего плохого. Какое-то особенное чувство, натренированное за дни мора, подсказывало Гаруспику, что в этой девушке действительно все нихрена не так просто. И не похоже это на обман, совсем не похоже. Обманывает Мария Каина, когда начинает грубить и истерить, обманывает Форель, когда дует губы. А Райс как будто придавила саму себя своими же ногами и старательно так удерживает, не позволяет продохнуть. Или вырваться чему-то настоящему из себя. Оттуда эта бесконечная зажатость, щедро укутанная в неловкость и чуть ли не страх. А Данька-то Данковский что-то знает. Какую-то истину. И ничего не рассказал, козёл, до сих пор ни единого слова!       — Как раз потому я и говорю так. Я их знаю теперь, как облупленных. С ними жестко, Клёна, нужно. А от тебя, прости, впечатление выброшенного на улицу котенка, которого поленились утопить. Я, знаешь что, — с этими словами Артем присел рядом с инженеркой, — до сих пор не могу понять одной вещи. Как ты двоих взрослых мужиков ушатала в том доме, если ты вся такая…святая. И не надо мне сейчас заливать, что это от страха так получилось. Ты же ведь не просто так туда забежала и затыкала их ножом, ты целый план на ходу сочинила, как порезать их эффективнее. Где спрятаться получше, как напасть. Даже притаилась потом, на всякий случай, вдруг еще третий появится.       — Ты откуда такие вещи знаешь?.. Даже я не помню, что там на самом деле было, — Клёна тревожно удивилась этим подробностям.       — Ну там ведь еще Стаматин был. Он и рассказал, а я из его рассказа примерно картину сложил. Да и не в этом суть, ничего страшного, — Бурах слабо покачал головой. — Я к тому веду, что в тебе, когда вдруг внезапно возникает нужда, стержень есть и очень крепкий. Стабильный, как фундамент этого дома. Как будто даже подготовленный, старательно взращенный. Что ты такого делаешь с собой, а самое главное – зачем, что он во все остальное время куда-то растворяется?       У Артемия была какая-то мысль, к которой он решил подойти очень сильно издалека, что ему, в общем-то, несвойственно. Обычно, он прямолинеен и некрасноречив.       А Райс молчала чуть ли не минуту.       Этот человек слишком проницателен. Но противиться его словам и направлению невозможно, просто не получалось и все! Как будто Артем прямо в душу смотрел! Словно строгий, но справедливый мудрый родитель, он планомерно вытаскивал все дерьмо на поверхность и заставлял с ним разбираться, работать до самого конца, пока в голове не будет наведен идеальный порядок. Что за талант.       — Артем, — начала столичная гостья, — ты мне предлагаешь сходить человека убить показательно?       Решила попытаться аккуратно извернуть ситуацию. Умна и хитра.       Бурах молчал полминуты, в течение этого короткого отрывка он даже успел весьма и весьма красноречиво хлопнуть глазами.       — Мне так нравится, что именно эту идею твое воспаленное сознание сформировало в первую очередь. Именно убить, именно показательно… — ровно рассуждал молодой человек, ничуть не боясь таких серьезных тем. — Это очень много о тебе говорит.       — Это основано исключительно из твоих же слов, — попыталась оправдаться Райс.       — Но суть ты уловила быстро. Показательно – такое слово ты выбрала сама, потому что знаешь, как бороться с этим давлением. Тебе никто не говорит «убей». Я пытаюсь донести до тебя, что ты должна быть собой, потому что настоящая ты, я уверен, любого задавит.       — Откуда ты такой знающий, скажи, а? — девушка вздохнула и откинулась на спинку дивана, уже не зная, куда деться от поразительно точной и острой проницательности хирурга. Или кто он там теперь? Наверное, не совсем корректно называть Артемия хирургом, кажется, он с недавних пор полноценный врач, медик. — И чего ты вообще ко мне ночью придумал идти?       — Почувствовал, что надо к тебе зайти, что ты сама хочешь этой встречи. Особенное, такое, ощущение. Я же Менху.       — Я думала, это все несерьезно. Просто ваш местный фольклор.       — Да черт его знает, — Бурах коротко усмехнулся, его лицо несколько расслабилось. — Но я правда так почувствовал. Иногда бывает с местными такое. Этот Город с людьми странные вещи творит. Кого-то спасает, кого-то вдохновляет, а кого-то сводит с ума. Кто-то и рад окунуться в его безумную материю, как в омут.       — Кто, например?       — Да взять хотя бы Стаматиных. Данковский с ними уже много лет знаком, так вот говорит, что они оба очень сильно изменились за годы жизни здесь. Пётр тут задыхается, как в опиумной дымной завесе, но оторваться от этого искушения уже не способен. Андрей по большей части до сих пор остается здесь ради брата. Где-где, а тут твердость духа и характера его очень невовремя покинула. Он и сам это понимает, оттого не любит разговоров о брате. Нужно бы вытаскивать Петра отсюда, хоть насильно. Через боль, слезы, истерики, как с алкоголиками. А Андрей не может, не способен на такую жестокость. Вот и звереет тут планомерно.       Так уж сложилось исторически, что именно Артемий Бурах был тем человеком, что вывел Клёну Райс в свет самым первым. Его она увидела, когда открыла глаза после комы, и теперь незримо связана с ним своим крайне трепетным и теплым доверием. Артем это чувствовал и не сопротивлялся своей роли духовного наставника. Еще он чувствовал, что эта девушка связана и с Городом, вот только чем именно – пока не разобрался. Поэтому нужно было уделить Клёне чуть больше внимания, понять ее, узнать, разобраться в ее персонаже. Погрузить ее в этот аквариум и наблюдать, к чему это все приведет.       — Я еще не видела Петра, хотя слышала, что он очень много выпивает, — поделилась инженерка. — Но плохо про него говорят.       — Он не буйный. Хотя вы с ним чем-то похожи. В нем тоже тварь какая-то сидит, только не задавленная каблуком, а укуренная и споенная до беспамятства. Он ее как будто специально так. И ее, и себя травит, только бы она никак не вырвалась. А вырвется – так ничего не сможет таким ослабшим дохлым телом страшного натворить.       — Значит, натворил чего-то в прошлом и простить себя не может, — заключила Клёна.       — Правильно.       — А ты знаешь?       — Знаю, но тебе это необязательно знать. Во всяком случае, не от меня точно и не сейчас.       — Хорошо, пусть будет так. Но… — Райс чуть насупилась, подбирая мысленно слова. Вскоре девушка просто еще раз вздохнула, видимо решив больше не мучить свой мыслительный центр. — Да, все тут немного не в себе, — она сдалась. — Андрей тоже меня пугает. Злой такой, холодный.       — Ну, пока трезвый – холодный, — утвердил Гаруспик, согласно покачав головой.       — Ах, — жилица тихо беззлобно усмехнулась, — ну, может быть. Просто…знаешь, проще расскажу! Вот, ты же тоже когда-то был ребенком, подростком. У тебя же были представления о других ребятах, которые «вот он точно плохая компания, с ним я водиться не буду». Андрей в моем восприятии именно такой человек, хотя он мне вообще ничего плохого не сделал, и даже наоборот, я ему очень благодарна. Однако, вот такое чувство внутри меня. Видимо, не просто так чутье подсказывало не расслабляться рядом с ним. Если его действительно мучает совесть за неспособность помочь брату, то рано или поздно это может закончиться чем-нибудь плохим. Да и вообще, не жизнь это, когда совесть все мозги проедает. Выживание. Бесконечные мучения в борьбе с собой же.       — Это Город так давит на него, выворачивает наизнанку. Заставляет уже сделать выбор. Андрей в своей судьбе не уникален. Эрдэм тоже с ума сходит, только тихо. Шипит в кустах, как раздавленная гадюка, а ползти уже не может. Я для себя усвоил одну вещь и тебе советую прислушаться: не стоит сопротивляться. Город не просто так измывается над тобой, как я смог заметить – чем сильнее отрицаешь свою боль, прячешься от нее и не хочешь принять, тем больнее будет тут жить. Для всех актуально. Машу Каину видела? Такой же случай.       Они говорили об очень интересных загадочных вещах, практически мистических. Клёна уже была готова поверить во все эти магические материи, лишь бы найти в них ответы для себя. Разумеется, для этого нужно не сидеть на месте и не переживать, а что-то делать, двигаться, рваться вперед. Только пока это очень страшно, на это не хватало ни сил, ни решимости.       Эрдэм, это Даниил. Тоже мучается? По нему так и не скажешь, хотя определенно, глаза его заметно угасли. Клёна помнила их совсем другими. Такими черными-черными, горящими, как лесной пожар, как вулканическая магма, вырвавшаяся из недр земли с едким-едким густым дымом. Такая вязкая липкая гадость, утягивающая в бездну. И невольно этой силе поддаешься, тонешь в ней. Что же теперь стало? Неужели это из-за той женщины, что совершила самоубийство? Был влюблен? Или сильно привязан? Больно. И за него больно, и за себя, ненужную, забытую. Безразличную.       — Мария очень красива. Думаю, я ей не понравилась.       — Ей никто не нравится. Хотя девчонка она классная. Очень умная, образованная, как будто все на свете знает.       — И с ней тоже что-то не так? А удивляться, наверное, и нечему. В Столице тоже много таких людей, только почему-то там с этим получается относительно спокойно нормально жить. А тут…этот Город как будто обнажает тело и с каким-то кровожадным упоением ковыряет все незажившие раны.       — Так и есть. Я тоже прошел через это, когда вернулся по просьбе отца.       — У тебя-то хоть все хорошо? Должно быть хорошо, потому что…потому что ты сам хороший, — решительно заявила Райс, чем вызвала у Бураха искренний тихий смех.       Кто бы ему еще сказал, что он хороший. Только Мишка.                     Усвоив какую-то определенную долю мудрости из разговора с Бурахом, Клёна решила чуть успокоиться и привести себя уже наконец в порядок. Прав был и Даня, права была и Анна Ангел – это тело противоестественно отощало. Бессмысленно издеваться над ним и дальше, пока тело страдает – дух тоже скорее болен, чем здоров. Чтобы хоть как-то проникнуться этим чувством весенней свежести и обновления, Райс начала проводить больше времени с людьми, которые ей симпатизировали. Каины познакомили инженерку с Юлией Люричевой, девушки сразу нашли общий язык и, можно сказать, сблизились, подружились. Как впоследствии выяснилось, Юлия также дружила и с Анной, так и сформировалась их небольшая женская фракция. Люричеву привлекли к работе над грядущей железнодорожной реконструкцией, ее знания пришлись очень кстати для Клёны, хороший математик в команде – залог минимальных ошибок. Они работали вместе. Райс часто заходила в Невод – жилище Юли, по совместительству городская библиотека, хранилище знаний и мудрости предков. Глупости там тоже хватало, такие книги иногда неплохо разгружали мозг.       Компания Юли и Ани быстро оживила инженерку, по крайней мере, позволила ей ощутить уют и комфорт от приятного общения, безобидных сплетен, рассуждений, юмора. Клёна действительно отвлеклась. Втроем они периодически гуляли по ближайшим улицам, сидели возле реки и делились своими мечтами, историями.       И выпивали иногда.       — О, Клёна, смотри! Твой жених идет, — заговорщически залепетала Ангел, завидев вдалеке по аллее мужской силуэт в непотребных белых одеяниях. Анна, на самом деле, ушлая до безобразия, прямо мерзавка временами. Это ее качество отлично уравновешивало нравственность Райс и аморфность Люричевой в коллективе.       Девушки сидели на скамейке возле одного из домов и просто отдыхали, наслаждаясь вечером пятницы. Вечер воистину прекрасный. Так тепло, солнечно, очень приятно, даже вездесущая слякоть вперемешку с грязью не раздражала. Впрочем, уже постепенно смеркалось, все-таки до лета еще далеко.       — Боже, — выдохнула Клёна и закатила глаза. — Вот присосалась-то, как пиявка! С чего ты решила, что он мой жених, скажи на милость! — инженерке приходилось тихо шипеть, чтобы ни в коем случае не распространить ненароком какой-нибудь слух по району.       — Да он же тебе понравился, кого ты обманываешь. Я-то все видела, ага. Вот так вот, — гордо причитала Ангел, качая выбравшейся из-под тяжелого пальто ножкой из стороны в сторону.       — Кошмар какой, о великие силы… — Клёна не знала, куда деться. — Я просто удивилась тогда, глупая ты редиска. Не каждый день увидишь мужика в таких шмотках, уж простите.       — Да-да, — как о стену горох.       — Ничего себе у вас тут страсти. Из-за Андрея-то? — Юлия скромно удивилась и заулыбалась, видимо заразившись сладко-ядовитым настроением подруги. — Ой, ты, кажется, покраснела, Клёна. Щеки какие красные стали.       — С чего бы им быть красными! Во мне еще нет столько крови, вы две!!..       — Ну Андрей, ну герой. Исцеляет от малокровия одним лишь своим косвенным присутствием в сцене. Вон какое лицо у тебя здоровое красивенькое сразу стало, вот это я понимаю, — Ангел все не желала успокаиваться. Кажется, она точно что-то сейчас вытворит.       А ничего не подозревавший Стаматин уже приблизился к скамье с дамами. Разумеется, без внимания он их оставить не смог, уж больно колоритный и подозрительный коллектив. Лица-то все такие рецидивистские.       — Вы посмотрите на него, каков идет, — вместо приветствия выдала жительница Верб, ничуть не изменившись в своем гротескно серьезном выражении лица. Полноценное участие в событии, не хватало еще нос для красоты задрать. — Че, Андрейка, вино-то пойдем пить?       — Привет, — а вот Андрей поздоровался. Как всегда, серьезный, строгий, твердый, требовательный. Как глыба льда или гранита. Глаза страшные очень. — По какому поводу собрание? Юлька, и тебя затянули в этой серпентарий?       — Привет, Андрей. Да почему бы и нет, все веселее, чем сутками над миллиметровкой рыдать, — расслабленно ответила Люричева. — Культурно отдыхаем.       — Вот оно как. Культурно – это хорошо, только непонятно, как вы эту в ваше общество тогда допустили, — Стаматин взглядом указал на Анну.       Безобидная игра, перекидка словесными щипками – нормальная практика в общении Андрея с этими женщинами, их он знает уже давно. Своего рода обмен любезностями, уже неотъемлемый ритуал. Люричева-то спокойнее, молчаливее, а вот Анна за словом в карман не полезет.       Райс молчала, закрыв лицо ладонью не то от стыда, не то от злости.       — Ах ты! Между прочим, у нас дело чрезвычайной важности. Видишь, Клёна расстроенная вся сидит, чуть не плачет! Это ее Данковский отругал. Выпороть обещал, если врачебные рекомендации соблюдать не будет. Верещал там, как ненормальный, всей больницей успокаивали.       Какой ужас, что несла эта блаженная?       Кошмар.       — Да ты что, — кабачник сделал вид, будто поверил. — Ну че, пойдем тогда драться с Данковским? Чего он девочек-то обижает.       — А вот и пойдем. Вот пойдем и подеремся, осадим столичного поганца. Но для яркости ощущений нужно по бокалу, минимум, — порешала бывшая циркачка. — Ты же с нами посидишь, да?       Происходило что-то невероятное, Клёна отчаянно желала прямо в это же мгновение упасть в обморок от анемии, ну или хотя бы каким-нибудь образом исчезнуть из сцены. Иногда Аня уж слишком перегибала палку, впрочем, ей за это даже ни разу не было стыдно. Любое из ее действий наполнено своим уникальным смыслом, не каждому дано понять, потому что далеко не каждый настолько же безумен. Анна Ангел очень странная женщина, вроде и трусливая, а вроде и смекалистая, хитрая, как подбитая лисица. Иным словом – шут. Шутам такими и положено быть. Смешными, убогими, колкими и остроумными.       — Подумаю, — Стаматин-старший слабо-слабо усмехнулся, очень скупо, что соответствовало его персонажу в трезвом представлении.       — Вредный какой. А мы, может быть, очень соскучились по тебе. Юля, вон, теперь занятой человек, уже поди-ка месяц в кабаке не бывала. Их с Райс не выдернешь!       — Я, конечно, тронут. Складывается впечатление, Анюта, что ты от скуки людям работать не даешь. Весенние обострения?       — И это мне говорит полураздетый мужик! — театрально возмутилась девушка, почти разведя руками в стороны от негодования.       — Так я-то хотя бы всегда полураздетый, — парировал Андрей.       — А вот, между прочим, мы с тобой уже говорили на эту тему, Андрей! Хватит людей смущать своим видом, я серьезно! Мы-то ладно, привыкшие уже ко всякому, но вот гостья наша с ума уже от тебя сходит. Говорит, ей вот-вот кошмары начнут сниться.       — Да уж весной-то если мужики раздетые снятся, то это точно не кошмар. Переживать не о чем, — Андрей откровенно рассмеялся, Юлия тоже расхохоталась. Анна сначала пыталась делать вид, будто ситуация дозволила ей выйти победительницей, однако долго поддерживать этот самообман не вышло. Ангел захихикала, закрыв часть лица ладонью.       У Райс глаза побелели. Ну подружка блядская.              Процессия плавно перетекла в кабак. Стаматин решил, что так и быть, этот вечер он проведет в компании дам. Не тех, конечно, дам, к каким он привык, однако так только лучше. Чего ни говори, а две белобрысые выдры ему нравились, как товарищи. Были ли они друзьями? Сложный вопрос. Определенно, они стали близкими людьми. Девицы избрали своим гнездом излюбленное место в самом углу зала, в полумраке под лестничным пролетом, откуда их никому не было видно, даже бармену.       Гостья из Столицы вроде расслабилась, когда пригубила немного красного полусладкого. Тонус вышел из ее твердого исхудавшего тела, глаза оттаяли и начали блестеть, отражая приглушенные огни заведения, руки успокоились на согнутом колене длинной ноги. Практически не изменилась с их последней встречи, такой ее Андрей и запомнил. Все такая же подозрительная, до неприятного вяжущего чувства во рту невнятная, неоднозначная. Такие люди всегда вызывают тяжелое ощущение, хотя бы потому, что мозгу приходится излишне сильно напрягаться, чтобы распознать объект. А человек ли это вообще? Живой ли, настоящий? Может быть, Данковский, если это правда, действительно не на пустом месте разгон на девчонку взял. Ей в срочном порядке требовалось какое-то исцеление, или три литра крови. Выпить из кого-то. Из нервов Андрея, например.       Он все еще не решился, как ему быть. В его-то голове все еще живы события той злосчастной ночи, и ответ никак не желал формироваться. Время шло, импульс накапливается, пружина вот-вот выстрелит. Прямо о таких вещах не спросишь, косвенно – не позволяла ситуация. В отличие от многих действующих лиц, Стаматин-старший на самом деле существовал как-то обособленно от событий, далеко от людей. Ему узнать Райс поближе не так уж и просто. И вообще, Андрей даже не понимал, нужно ли ему это. Хотел ли он этого. Странные девки, по его же философии, это табу. Даже если вся их странность заключается в каком-то смутном непонятном характере, личности. Но интересно же. Беда. Как быть с этой Клёной Райс?       Временами, медленно плывя по течению бабских разговоров, Стаматин поглядывал на эту девочку, следил за ее реакцией, поведением. Скромна, зажата, однако не ханжа, иначе сбежала бы отсюда. Лицо у нее такое знакомое. Конечно, красивое. Даже со впавшими щеками и сухими белыми губами. Андрей бы и такие губы истерзал своими бессовестными устами. В Райс присутствовал определенный притягательный шарм. И хотя бы ради этого стоило немного расшевелить ее, узнать, кто она вообще такая.       — Клён, а не расскажешь, — начал Андрей, протягивая собеседнице бокал с вином. Девчонки уже все в меру пьяненькие, но еще способные на относительно содержательный диалог. Стаматин до сих пор полностью в уме, однако содержание даже малейшей дозы алкоголя в крови несколько смягчило и его, — про тебя говорят, что ты там, в Столице, высокая начальница какая-то. Правда так?       — Кстати да, ты так и не рассказала, — вдруг вспомнила Юлия, — ты же главный инженер теперь, правильно понимаю?       — Ну, — Райс кивнула в знак благодарности и приняла бокал, — еще нет. Я на данный момент просто заместитель главного инженера, который был убит при невыясненных обстоятельствах незадолго до командировки сюда. Меня, кстати, подозревали. И подозревает до сих пор Сабуров.       — Да этот-то всех во всем подозревает, — Анна отмахнулась. — Ну так и чего?       — Меня послали вместо начальства, потому что больше никто не соглашался. Это же глушь. Там, в Столице, об этих местах такие рассказы ходят, словно у вас тут до сих пор чума бушует и ведьм на кострах сжигают. И не моются.       — Ну не то чтобы это неправда, — Люричева вздохнула, а Стаматин только хмыкнул. — Но моются.       — В железнодорожном сообществе, если можно так выразиться, восточное и северное направления – все равно, что ссылка. Потому что нищие, цивилизации нет, ничего вообще нет. Желающие работать в этих краях отсутствуют. На меня немного надавили, я согласилась. Подумала, что, может быть, смогу найти конструктивное применение своим навыкам, — Клёна рассказывала эту историю абсолютно спокойно. — Но, конечно, не без нюансов. Высшее руководство требует за мало денег сделать очень много работы, ответственность серьезная. Могут потом и в реальную ссылку отправить, если накосячу. Так что почти полугодовое отсутствие мне не в кассу, — инженерка опечаленно покачала головой и отпила еще вина. Она чувствовала себя лучше. Такой приятный спазм всего тела сразу.       — Знакомо, — произнес Стаматин, очень даже проникнувшись этим небольшим рассказом. Уж он-то в курсе, каково работать на государство или его представителей. Приятного мало, только худо себе делаешь этим предприятием.       Если так задуматься, дела-то у инженерки совсем плохи. Тогда и понятно, чего она такая бледная и нездоровая, как упырь. Работает очень много, пытаясь нагнать упущенные месяца. Да только это невозможно. Беда. Эти еще из своего триединства наседают так на нее, требуют поскорее, поподробнее, совсем не представляют, что это за работа. С нуля пересобрать такую машину – железнодорожную станцию, еще и по последнему технологическому слову. Это же как завод построить, целый металлургический комбинат полного цикла. На такое обычно года у людей уходят, у людей! Когда их много, а не один. И неужели такая работа свалилась на молодую девчонку?       — Бред какой! А чего ты одна тогда? Я, конечно, ничего в этом не смыслю, но мне кажется, что обычно в таких делах целые эти…как их…консилиумы инженеров присутствовать должны, вот, — Ангел нахмурилась, пропитавшись несправедливостью, выпавшей на долю подруги. — Или чего, до такой степени работать никто не хочет? И заставить не смогли?       — Понимаешь, они все крутые дядьки…с орденами, с родственниками, с зятьями, сватьями, братьями и всякое такое. А я кто? Вот-вот, — Клёна пожала плечами.       — Слушай, может просто кто-то сверху хочет своего человека на твое место посадить? А тебя вот так филигранно выпнули? Не думала об этом? — предположила Юля, точно так же проникнувшись.       — Да я об этом в первую очередь и подумала. Скорее всего, так и есть.       — И смерть мужика того тогда вполне объяснима, — рассудил Андрей, задумавшись. — Скорее всего, ему было, как отвертеться от командировки этой, вот его и пододвинули таким образом. Командировку-то все равно кому-то нужно справить, хотя бы чтобы отчет предоставить по итогу. А у тебя отмазы не нашлось, тебя-то проще продавить. Одним выстрелом сразу два вопроса закрыли, грамотно. Не тупые там, однако, сидят.       — Видимо, да, — Клёне оставалось только согласиться.       — Опасно, значит, вам, молодым специалистам, в этих кругах якшаться. Как ты попала-то туда вообще? Неужто интересно так было? — мужчина решил продолжить аккуратный расспрос. Да и, судя по всему, белобрысые выдры тоже не в курсе, ну дела.       — Ах, ну, — Райс неловко заулыбалась, — скажем так, не по зову души, по нужде. Закончила техникум, прошла распределение, вот и все.       — В Столице училась и там же распределилась? Повезло, — прокомментировала Юлия, тоже отпив вина. Это последний бокал, больше уже нельзя. — В Столице тяжело пробиться и закрепиться, обычно они всех после техникумов сразу отсылают в регионы. С вышкой еще куда ни шло, место найдется обязательно. Особенно если подсуетиться, как Данька Данковский.       — Не сравнивай. Данковский своим делом много лет живет. Молодых, красивых, идейных и перспективных всегда стараются прикарманить, при себе держать. Уж даже если основной промысел не сыграет, ума на другое дело хватит, приспособят. До сих пор не понимаю, как он мог оказаться здесь взаперти, — Райс прямо помрачнела, как будто даже разочаровалась. — И вы тоже. Все. Все ведь такие талантливые, а чего вас этот Город не отпускает?       На полминуты установилась тишина, вся компания очень глубоко задумалась. Под градусом такие мысли особенно хорошо идут, прямо сами заползают в голову, точно ядовитые противные змеи, и начинают душить, угнетать. Прямо внутри все на части разрывалось от обидного осознания.       — Если так задуматься, — молчание прервал Андрей, — никто из нас по доброй воле тут не оказался. Нужда, как ты сказала. Но и оставить теперь это место невозможно. Как корнями сплелись. Уж мы-то с Юлей точно. Считай, заново его выстроили, почти свое дитя. На Данковского собак просто решили повесить, вот он и вынужден тут откисать. Да еще и Ева Ян… — Стаматин-старший цокнул и закатил глаза. Ему эта тема неприятна. — Ему просто деваться некуда сейчас, его тут как будто заперли в клетке с тигром. Радости-то мало в таком существовании. Тебя, Клёнка, наверное, такая же участь ждет. Раз уж тебя сюда заслали, то обратной дороги тебе нет. Снова тебя процитирую. Молодых, красивых, идейных и перспективных всегда стараются прикарманить. Город прикарманит.       — Ох, Андрей, ну нельзя же так. Времена прошли, многое поменялось. Сейчас намного проще со всем, Клёна в любой момент сможет уехать. Город изменился, — Юлия не была так категорична, она точно не желала запугать инженерку какими-то темными перспективами. — Не нужно воспринимать свою жизнь здесь, как ссылку, вот что я хочу сказать. Здесь хорошо, очень даже. Еды теперь навалом в бакалеях, тряпок каких только ни возят, Театр снова заработал. Живи да наслаждайся. Места такие тихие, красивые.       — Ты это говоришь человеку, которого в этих тихих красивых местах при первой встрече почти убили, — отметил кабачник, скрестив руки на груди.       — И тем не менее, даже ты тут отлично прижился. И Данковский тоже, вот уж кто больше всех ходил лицо кривил, как отвратительно тут живется, да как же в таких условиях. А сейчас, видите, успокоился, иногда улыбается, и яда поменьше стало. Немного, — отчеканила Люричева.       — Конечно. В опочивальне Машки Каиной кто бы не отогрелся, скажи мне, — Ангел всецело ощутила свою стихию и ухватила ее так плотно, что уже не отпустит, пока компания не перемоет все кости героям сплетни. Не со зла, а забавы ради. Просто интересно.       — Они вместе?.. — заметно, что Клёна удивилась очень неприятно, однако ей удалось скрыть львиную долю всего ужаса, что она испытала, озвучив свое предположение.       — Откуда она только все знает? Сидит дома целыми днями и все-то про всех знает, — Юлии оставалось только качать головой и удивляться.       — Да что тут не знать-то. Мария с первых дней, как Бакалавр приехал сюда, сразу ясно обозначила для всей женской части истории, что к Данковскому дозволено приближаться только ей. Вспомни, что с Ян случилось. Думаешь, сама захотела с крыши Собора прыгнуть и взяла да прыгнула? — Анна рассуждала об этом с живым трепетом в голосе.       — Ева очень даже и могла, как будто ты плохо ее знала. Это, наоборот, как будто даже в ее персонаже: такие отчаянные трагичные поступки. Глупые, — отрицала Люричева.       — А вот и не могла. Нет, могла, конечно, но точно не по такой идиотской причине. Что, был в Городе человек, который испугался бы песчанки больше меня? Не верю. А из этого следует, — активно продолжала бывшая циркачка, — что к случаю причастна черная магия Марии Каиной. Дело шито белыми нитками. Либо, я допускаю, Маша вполне однозначно донесла до безумно влюбленной Евы, что той ничего не светит с Бакалавром в любом случае, и Ева от отчаяния полетела. Но все-таки, это как будто не в духе Алой Хозяйки. Она по-другому привыкла, посложнее и поинтереснее.       Слушая всю эту историю, Райс мысленно перебирала все эпизоды своего контакта с Марией Каиной, старшей дочерью Виктора Каина. Этих эпизодов история насчитала совсем мало, и все они короткие, и тем не менее, определенное мнение, хоть сколько-то-нибудь содержательное, сложиться успело. Мария, несомненно, очень умна и хитра. Конечно, поведение ее оставляло желать лучшего, однако Клёна не считала это каким-то серьезным минусом. В ее восприятии Мария пока что оставалась положительной героиней. Сложным человеком, но положительным, с кем было бы интересно познакомиться поближе, перенять какой-то опыт. Черная магия? Что за юмор? Артем говорил, конечно, что Город необычен, но настолько?       Инженерка вдруг заметила, совсем украдкой, что и настроение Стаматина-старшего несколько изменилось. Словно окрасилось в серые печальные тона. У таких мужчин, как Андрей, печаль проявляется иначе: совсем не литературно-поэтично, как описывают в романах или на исторических полотнах. Реальность больше походила на застывшую скорбь, тяжелое болезненное смирение. Клёна не стала заострять на этом внимание и поспешила перевести взгляд. Некрасиво смущать человека. Но девушка начала додумывать.       — Твои подозрения лишены здравого смысла, — попыталась поставить точку в этом вопросе Юлия. — Никто из нас не знает, что происходило с Евой в те дни. Она не выходила из дома, как и все остальные, никто с ней не разговаривал. Я сомневаюсь, что Маша стала бы рисковать собой ради того, чтобы запугать Ян.       — Да сам же Данковский в первую очередь на Каину и подумал. Можешь у него спросить, только это закончится очередной двухнедельной депрессией. Занимательно, кстати, что в качестве места был выбран столь ненавистный Каинами Собор. Это уже на целое проклятье похоже! Осквернение человеческой кровью!       — Ну еще скажи, что Маша так жертву песчанке принесла, чтобы остановить заражение, — нет, полемике не было суждено закончиться. — Даже если это все действительно так. Ты в таком случае не находишь странным, что они до сих пор за ручку не гуляют по вечерам?       — Юля, я не перестаю восхищаться твоей обособленностью от межличностных отношений! Это план, очень продуманный грамотный план Марии. Естественно, она сразу поняла, что ей светит мало, потому что Даниил на эмоциях и от стресса быстро прикипел к Ян, к тому же, они жили вместе, ха! Куда тут Маше с ее недостижимыми мистическими материями. Она напрямую или косвенно избавилась от соперницы таким гадким мрачным образом, чтобы это событие произвело на Даниила неисправимое глубокое впечатление. В таком состоянии любой человек очень уязвим перед сторонним влиянием. Да еще и песчанка эта, с которой он по-прежнему был вынужден бороться. А потом у него отходняки пошли, депрессия, все стадии принятия неизбежного. Тут Маша и подсуетилась. Ненавязчиво, как она это умеет, нежно, ласково, по-женски. Очень постепенно, но она его заманит в свою шелковую сладко пахнущую паутину. Это великая стратегия, главная женская сила. Данковский хоть и начал ощущать себя получше, а все еще разбит. Мария подготовила себе идеальный беспроигрышный плацдарм и пользуется этим преимуществом виртуозно. А на таких, как Даня, эти методы работают на сто процентов.       От такого заявления в ступор впали абсолютно все слушатели. Кто бы мог, кроме Анны Ангел, выдать подобное? Они с Марией в какой-то степени одного поля ягоды, так что эти слова, быть может, не лишены смысла.       — Я, кстати, не удивлюсь, если невозможность отбытия Даниила в Столицу втихаря форсируется самой Марией. Анонимно. У их семьи достаточно связей. Чего ей стоит повесить собак на Танатику? — еще одна тема для размышлений была резво подкинута в костер коллективного разума.       — Гладко стелешь, Аня. Я тебя теперь опасаться буду, — через минуту тишины произнес Андрей, смотря на пьяную Ангел вполне серьезно. — Знаешь, в это даже можно поверить. Мария, все-таки, дочь Нины. В милость к ней попасть трудно, она к себе допускает только равных. Ее сердце выбрало Данковского, и это закономерно. Они друг другу соответствуют.       — Жалко только сам Данковский об этом не в курсе, ну да ладно, — язвительно прокомментировала Юля.       — Так что, Клён, особо рядом с Даней не трись, а то мало ли… — Ангел перевела взгляд на подругу. Та что-то притихла.       Райс будто протрезвела за мгновение. Она особо и не слушала, о чем они там говорили дальше. Инженерка усиленно вспоминала Каину, ее недовольный высокомерный взгляд, надменный тон, пренебрежительные толки, едва заметные попытки задеть. Неужели? Неужели Мария сразу все поняла? Узнала как-то об этих тяжелых не озвученных чувствах? Про нее говорят, как про ведьму, и такое, получается, бывает? Артем, значит, говорил правду от начала и до конца, местные жители иногда словно шестым чувством прикасаются к другим. Но как? Когда? Клёна и Мария напрямую толком еще и не разговаривали, да все их взаимодействие в сумме уложится минут в пятнадцать! И то, косвенное! Нет, это все бред, бред воспаленного сознания, убитого горем и ревностью. Клёна не в себе. Она начинает сходить с ума от пустых непрошеных домыслов. Они отравляют ее рассудок, как соль отравляет почву и обрекает ее на века скверны, лишенной всяческого плодородия. Безумие. Это не может быть правдой. Как больно внутри от всех этих слов и мыслей.       Может быть, возможность просто навсегда упущена? Прошло слишком много лет? Слова, не сказанные в отведенный им срок, затеряются в бездне горечи прошедших лет навсегда. И все эти надежды, дарующие силу, на самом деле – яд? Яд, на который подсаживаешься, как на иглу, без которого уже не представляешь своей жизни, хоть всякий раз от очередной дозы удовольствия и легкости все меньше.       Разговор потек дальше, уже в иное безобидное русло. Райс из него выпала. Ее словно выбросило волнами на берег, ударило о скалы, и теперь ей остается только догнивать. Поток к ней беспощаден, небеса равнодушны к ее боли. Андрей заметил пропавшее настроение гостьи и сделал для себя определенные выводы. Как же трагично-красиво разбитое женское сердце. Сколько угасающей жизни в этих стекленеющих, как у куклы, глазах, сколько удушливого крика в дрожащих пальцах. Неземной эстетики картина. Прав был Фархад, хотя бы из-за счастья пережить настолько яркие всепоглощающие чувства стоит гордиться своим человеческим началом. Жалко девочку, даже если на самом деле она окажется тварью, каких свет не видел. Видно, как ей тяжело, как она страдает и пытается держаться, хотя наверняка плотина вот-вот рухнет. Алкоголь способствует. Ох, будь обстановка иной – по своему великодушию Андрей обязательно бы распростер свои теплые мужские объятия для страждущей сломленной женской души. Ему не жалко. Возможно, стоило довериться возникшему теплому бережному сочувствию и все-таки утвердить в собственном сознании девчонку Райс, как положительного персонажа. Определенной проницательностью Андрей все-таки обладал, он умел читать людей. Пускай какая-то загадка в инженерке до сих пор не раскрыта, но образ как будто светлый. Нейтрально-светлый?       Юлия утопала курить, Анна увязалась с ней под предлогом необходимости побыть на свежем воздухе. Очевидно, Ангел всеми своими силами и навыками решительно обставляла ситуацию таким образом, чтобы оставить Андрея и Клёну наедине. В голове циркачки этот тандем сложился сам по себе, просто как созвездие, которому теперь суждено навсегда остаться запечатленным на тяжелом густом ночном небе. И Андрею тоже не помешало бы уже хоть чуть-чуть остепениться, авось, и сам зацветет, точно Савьюр.       — Я в восхищении и ужасе одновременно. Мария Каина способна прикладывать даже такие усилия ради своего счастья, завидую ее целеустремленности, — вдруг нарушила молчание Райс, все еще смотря куда-то в пространство совершенно неживым угасшим взглядом светло-зеленых ярких глаз.       — Для нее это вопрос гордыни, а не любовного подвига, — Стаматин-старший пожал плечами. Ему эта тема так же тяжела, но он способен держать ее глубоко в себе и не поддаваться унынию. Быть может, Мария никогда не посчитает его равным себе, однако уважать будет всегда.       — Даже так… — девушка утерла ребром указательного пальца едва-едва выступившую слезу с уголка глаза, все же некоторые порывы сдержать под воздействием алкоголя невозможно, — целеустремленные люди всегда будоражат мою сущность. Однажды мне сказали, много лет назад, что победа достается не самым сильным и не самым умным, а лишь тем, кто готов пойти на все ради нее. Даже на крамолу, — разговор о склонении Евы Ян к заветному шагу в пустоту очень сильно впечатлили Райс, теперь она будет вспоминать об этом постоянно. — Но стоит ли этот путь того, если с каждым шагом в тебе остается все меньше светлого. Где света нет – там темнота, а в темноте нет места разуму, только инстинктам. Как у зверья. Это ли не страшнейшая на свете подлость…       Атмосфера серьезно переменилась. Даже музыка на фоне как будто растворилась, точно белый шум, огни растаяли и смешались с темными красками зала. Андрей точно не рассчитывал услышать нечто подобное от Клёны Райс. Казалось бы, вечно зажатая в своей неловкости, она не была способна озвучивать собственные мысли вслух, тем более такие. Такие сложные, выведенные не из поверхностного восприятия реальности, а из тщательного обдумывания, пропущенные через призму скопившегося жизненного опыта и обретенных мировоззренческих ценностей. Судить о предмете Стаматин не мог, но о его качестве ему вдруг появилось что сказать. Нет, определенно, это не личинка человека, это уже полноценный человек.       — Я, может, наивна и легкомысленна, — продолжала гостья, словно и не рассчитывая на ответ, — но так с людьми поступать нельзя. Нельзя. Как бы сильно ни хотелось, сколько бы ни было у тебя таланта и способностей, но нельзя, — Райс закрыла глаза и покачала головой. — Зло счастья не подарит.       — Что же, Райс, святая ты, что ли, — проговорил Андрей, уже не зная, во что ему верить. Отчасти со словами инженерки он был согласен, а некоторые из них уже давно сам определил для себя постулатами. Занимательная беседа, кто же пытался заложить обратное в эту темную глупенькую голову? Отчего же возникло такое категорическое противодействие, твердая уверенность в «нельзя»? Девки, впрочем, часто не задумываются о таких вещах в сознательной жизни, воспринимая их, как догму, заложенную кем-то из родителей в процессе воспитания.       — Да конечно нет, — девица чуть оживилась, приосанилась, слабо качнула подбородком, зажмурив глаза, чтобы отстраниться от всех своих печальных разочарований. — Я просто…хотя…ах, мои ожидания – мои проблемы. Мария, определенно, замечательный человек. Сильный, крепкий. Умный. Она еще и красивая. Нахрена такое делать?.. Неужели совсем собственного ума не хочется приложить, чтобы вышло как-нибудь поблагороднее, что ли.       Еще и ругается, такая недовольная. Красотка.       Мысленно Стаматин-старший криво усмехнулся.       — Зачем, если так проще для нее? — спросил архитектор. — Да и так всегда, в принципе, проще.       — Ага. Когда слишком много этого «проще», тогда мозги атрофируются. И шерсть бесовская на спине расти начинает, — все, обиделась маленькая.       Это выглядело очень забавно. Клёне к лицу быть такой живой и искренней, настоящей. В трезвости она излишне идеальна, как по методичке. Впрочем, это одна из сторон ее шарма. Стало быть, не такая уж Райс и праведница, какой пытается казаться.       — Зато она сейчас с ним. А ты здесь. Она счастлива, а ты страдаешь от боли. Как-то все в реальной жизни несправедливо, скорее даже, жизнь играет с тобой нечестно. Потому что это ее игра, ее правила, и они постоянно меняются, как у ребенка, по первой же его хотелке. Тут либо наглость проявить и надавить, оскалить пасть и вырвать право решать свою судьбу самостоятельно. Либо смириться и мучиться в агонии, сгорая до самого последнего своего дня. Не знаю, Клёна, не по уму как-то, имея способность и талант, остаться проигравшим, — раз уж они решили заговорить о чем-то высоком и морально-духовном, Андрей лукавить не станет. Сущность его, как человека, никогда не была сокрыта, наоборот, она кричала и привлекала к себе внимание, заявляла во всеуслышание, насколько она дрянна и безобразна.       Райс задумалась на пару мгновений, смотря в пустоту. По прошествии нескольких секунд девушка вернула взгляд к своему собеседнику. Этим вечером они узнали друг о друге немного больше.       — Больно, говоришь. Да, больно. Но без боли невозможно ничему научиться, невозможно стать лучше. Всегда приходится что-то в себе ломать, хоть руку, хоть гордость, чтобы подняться на ступень выше. Проходя боль физическую, мы напоминаем сами себе, что мы все еще живые люди и заслуживаем быть услышанными, любимыми, спасенными. А боль душевная питает сердце и разум, как дождь почву. Без дождя цветы не вырастут.              Боль стала неотъемлемой частью Клёны Райс с ранних лет. Сейчас удивляться уже ничему не приходилось. Как будто подсознательно готовясь к этому моменту всю осознанную жизнь, девушка встретила свое горе разбитого сердца с достоинством и решительной выдержкой. Она не рыдала ночами, не пряталась от всего живого мира в четырех стенах служебной квартиры, даже не топила свои печали в беспросветном труде. Райс по-прежнему встречалась с подругами, общалась с разными людьми, даже начала относительно нормально питаться, следить за здоровьем. При встрече инженерка улыбалась, иногда и смеялась, продолжала мечтать о лучшем будущем. Но что-то в ней медленно и тихо умирало. Цветы вянут незаметно.       Отдавая себе трезвый отчет в том, что своей любви она абсолютно не интересна, как женщина, Клёна не винила никого и даже не планировала пытаться разрушать чужое счастье, хоть и выстроенное на костях. По праву сильнейшего, Мария заслуживала своего счастья. Может быть, ей оно достанется отнюдь не так просто, как она рассчитывала, однако это, по крайней мере, не мертвый номер.       И тем не менее, лихо понесло эти длинные тяжелые ласты на подвиги.       Поздним вечером третьего дня Райс по своей собственной одиночной инициативе посетила Разбитое сердце с вполне определенной целью: напиться до отказа. Так страдалось немного насыщеннее, скорее даже, содержательнее. Словно открывался какой-то дополнительный источник мыслительного ресурса. И компания в этот раз необычная. Возникла она не сразу. Неосознанно, но всей своей почерневшей истлевающей аурой Клёна отпугивала всех желавших с ней поболтать. А таковых нашлось прилично. Мужичье, в основном, хотело познакомиться. Такое разномастное. И дельцы, и творцы, и простые работяги. Кто-то даже предлагал угоститься алкоголем. Чего бы таким соблазнительным весенним вечером и не поприставать к красивой печальной даме? Андрей Стаматин никак в это дело первое время не вникал, ему было не до этого. Он и не дурак лезть к человеку, который хочет побыть в одиночестве. Однако, в какой-то момент ему надоели все эти посягательства на внимание Райс, уж слишком невыносимой стала концентрация перевозбуждения среди обитателей серых масс в честь появления нового женского действующего лица в истории. Кабачник филигранно, в свойственной себе манере, подал гостям намек, что к этой конкретной женщине ныне доступ ограниченный.       Позже в локации появился Петр Стаматин. Мало кто знал, насколько это существо, на самом деле, капризно и ядовито. В умах многих невольных зрителей Петр отпечатался, как весьма аморфное апатичное чудище, вечно пьяное, но безобидное. Андрей же прекрасно осведомлен о характере брата, потому сам никогда не навязывал ему компанию. Как-то у них всегда получалось стыковаться очень органично, без весточки, без договора. Просто возникал в материи какой-то импульс – и братья встречались.       — Ну че ты? — разговор начал старший, припав спиной к барной стойке и скрестив руки на груди.       Стоило отметить, Петр начал выглядеть очень даже прилично, как будто снова молодой и безудержный. Неужели зависимость отступала? Волосы блестели, аристократичная точеная морда гладко выбрита, рубаха чуть не хрустит от чистоты и свежести. Весна – чудесное время года. Жизнеутверждающее, обновляющее.       — Сабуров зае… — вдруг младший остановился. Краем глаза он заметил странную незнакомую черную фигуру левее себя, несколько поодаль. И сделалось с архитектором что-то. Какая-то умственная дурь. По началу ему показалось, что он уже опьянел вусмерть, и явилась за ним его совесть. Петр проморгался. Он уставился на незнакомку, благо, та сидела за барной стойкой к ним спиной. — Это кто?       Не в силах проигнорировать неоднозначную странную реакцию Петра, Андрей даже сам посмотрел на гостью, решив удостовериться, что все в порядке. Ну да. Все хорошо. Сидит себе, скупо льет слезы над полупустым бокалом, никому не мешает. Уже не в этом измерении, в каком-то своем, другом. Врываться в этот мир скорбных трагичных женских грез было бы очень некрасиво и бесчеловечно. Хотя хотелось.       — Познакомься? — предложил Андрей.       Петр и глаза не стал закатывать. Еще пару секунд он стоял столбом на месте, осматривая эту девушку, подвергая каждую деталь ее образа тщательному изучению и осмыслению. Со стороны могло показаться, что Стаматин-младший впал в панический ступор, что не далеко от правды.       И все-таки любопытство пересилило. Петр сел рядом с гостьей, забравшись на высокий стул. Незнакомка никак не отреагировала на появление неопознанного объекта в пределах нескольких сантиметров от себя. Все, что она могла видеть – лишь размытые темные пятна, тени, мельтешащие туда-сюда, усыпляющие своим неразборчивым танцем.       — Не спишь еще? — знакомиться с людьми Петр не умел, да ему это и не надо. Очевидное, что можно спросить у пьяного человека, не заснул ли он.       — М-м, — ответом послужил отрицательный хрип. Уставшая от мучений больная голова лежала на согнутой в локте руке, лицо пряталось за черными прямыми волосами, разглядеть невозможно.       — Как тебя зовут? — голос младшего брата всегда звучал едва-едва мягче и спокойнее, приглушенно, как и полагается человеку его состояния души. Пока что.       — Клёна Райс, инженер…какой-то… — печально скрипела гостья, всякие знакомства в этом месте ей уже поднадоели, однако она стоически соблюдала нормы приличия и вежливости, никому не отказывала хотя бы в своем имени. Нужно быть совсем глупцом, чтобы приставать к женщине в таком очевидно разбитом состоянии. Или авантюристом.       Обработка полученных сведений заняла у Петра порядка секунд сорока. Он посмотрел в пространство, затем посмотрел на брата, что вопросительно выгнул бровь, обозначив тем самым легкую степень непонимания действий младшего балбеса. Нельзя забывать о том, что они все-таки близкие родственники и похожи друг на друга не только внешне, но и по характеру. Иногда у Пети обостряется вот эта его черта совершать какие-либо действия безмолвно и с неуловимым рвением, потому что объяснять кому-то что-то слишком долго, тягостно, да и все равно не поймет никто. Андрей, прекрасно понимая и принимая эту их семейную братскую особенность, относился к Петру с понимаем, потому не лез и не мешал. А хотелось! Ерунда какая-то.       В кабаке никто не наблюдал за ними, все посетители были заняты компаниями друг друга или же собой. Невеста в этот вечер танцевать не пришла, так что вообще не имело смысла пялиться куда-то кроме собственного бокала, да и подслушивать тоже. Подозрительно себя вела лишь небольшая кучка степняков, расположившихся у стены чуть ли не в самом темном месте помещения. То ли они на самом деле пытались подслушать завязавшийся разговор архитекторов с гостьей Города, то ли планировали сотворить что-то эдакое. Стаматин-старший нахмурился, однако спешить с действиями не стал. Потерпит еще пару минут, понаблюдает.       — …а назвали по матери, да? — еще одно загадочное изречение, озвученное задумчивым, едва удивленным тоном. Петру тоже жизнь к лицу, хоть он все еще и походил на бледную моль. Мужчина уверенно держал выражение лица непринужденным, как будто даже мимоходным, безучастным.       Ответ последовал не сразу.       Райс начала медленно приподниматься, чтобы заиметь возможность разглядеть непонятного возникшего из неоткуда человека.       — Мы знако… — договорить она не смогла. Стоило только ее глазам появиться из-за черных блестящих тяжелых локонов и разглядеть незнакомца, как тут же девушка замерла. Она хлопнула ресницами, приоткрыв рот от ступора, даже, вероятно, шока, — …а, — Клёна повернулась в другую сторону и увидела Андрея. — А!.. — наконец, до нее дошло, что случилось. — Вы, наверное, Петр?.. — инженерка слабо выдохнула и расслабилась, на этот рывок организм пустил последний свой энергетический ресурс. — Ну да, по матери. Откуда вы знаете? Мы раньше встречались?.. — все эти вопросы были озвучены с весьма скудным флером заинтересованности. Удивляться вообще больше ничему не приходилось в этом Городе! Всё чудесатее и чудесатее. Бледно-зеленые глаза растворили свой помутневший от алкоголя взор где-то в пространстве, девица отвернула лицо от собеседника. Щека нашла свой покой на ладони, палец второй руки лениво тыкал в бокал.       Кажется, гостья не особо и смутилась услышать такую подозрительную личную информацию от постороннего человека. Да Райс же серьезно пьяна.       Петр отвернулся от бара. Расположив локоть на стойке и уронив на ладонь отяжелевшую вмиг голову, архитектор погрузился в свои беспокойные размышления. А глаза у них всех, кстати, одинаковые. Забавное совпадение. Хотя, в народе принято считать, что у Стаматиных глаза до приезда в Город были серыми, и уже здесь, под влиянием изумрудного твирина, приобрели небольшую зеленцу. Бред.       Может быть, это просто дурацкая шутка? Чей-то идиотский розыгрыш?       Нет, девочка настоящая. И Петр, в отличие от нее, трезв, как стекло. Не в сумасшествии, не в мании. Не в горячке.       Разные эмоции считывались по этому удивленному напряженному лицу. Андрей глубоко впечатлился, услышав вопрос брата. Даже он. Петру что-то известно.       — Потом расскажу, — отмахнулся от безмолвного вопроса братца близнец. Ладно, он навязался в общество Райс, теперь необходимо как-то развить это направление. — От чего же ты в печали, Клёна Райс? — аккуратный интерес, выверенный очень точно.       — Я… — оформление собственных мыслей в озвученные предложения явно давалось тяжело под градусом, хотя девушка искренне старалась. — Я – океан любви, а он боится воды… — инженерка сдалась, по-другому ответить на вопрос она не смогла бы.       — Беда, — согласился Стаматин-младший. Ему даже не нужно было знать, о ком шла речь, чтобы искренне посочувствовать. Может быть, Петра бы эта история и не тронула, случись она в иной обстановке, однако сейчас, когда он видел перед собой это измученное слезами лицо, запачканное растекшейся косметикой, слышал совсем слабый обессиленный голос, женская трагедия заразила его впечатлительную чувственную натуру. И о нем ведь тоже кто-то когда-то так же рыдал. Жизнь умопомрачительна.       Вдруг гостья резко выпрямилась, залпом допила остаток горячительного напитка и, задержав дыхание, чтобы потом густо выдохнуть, вернула стакан на место.       — Ладно. Это все, конечно, безумно трогательно и замечательно, но, — Клёна достала из кармана юбки платок и зеркальце. Ей захотелось убрать черные следы косметики под глазами, не хватало еще в таком виде в общественном месте находиться, — раз вы Петр Стаматин, то я вам с радостью сообщаю, что в пятницу мы с вами должны встретиться на ныне недействующем вокзале и определиться с территорией под строительство нового. Кажется, Георгий Каин интересовался, возможно ли использовать фундамент…а мне коммуникации наши железнодорожные надо как-то провести через или в обход него, в общем, — душевная боль не справлялась с характером Райс, отчего капитулировала весьма быстро. Девушка задавила все эти чувства. Страдать можно бесконечно, если даже не пытаться выбраться из этого состояния. Разводов на лице постепенно становилось все меньше, — мне сказали, что вы этим вокзалом занимаетесь, вот так вот. Вас и хочу.       — Вот как, — Петр отреагировал на эту смену настроения абсолютно спокойно, потому что сам был таким. — Наверное, за этим меня Георгий и звал. Хорошо, я понял, в пятницу. Я как раз хотел спросить по поводу твоих чертежей, но не знал, где тебя найти. Там…что-то чрезвычайно колоссальное для масштабов Города.       — Сейчас я ничего не соображаю, но в пятницу буду. Надеюсь.       — Ты-то пойдешь? — этот вопрос был адресован уже Андрею.       Кабачник как раз подошел ближе к ним, чтобы участвовать в разговоре непосредственно. Во взгляде брата он читал не просто приглашение поучаствовать в пятничном осмотре.       Какого черта?..       — А чего там? Я, честно, еще не видел ничего. В прошлый раз вроде вопросов не возникло никаких из-за вокзала.       — Там… — Петр произнес заветное красноречивое многообещающе слово одними лишь губами. Как-то уж некрасиво при женщине вслух.       Занимательно.       С братом позже надобно очень серьезно переговорить. Что его так напрягло в Райс?