I глава, где Лан Цяньцю усердно тренируется

      – Как я и думал. Ваш уровень самосовершенствования совсем невысок, – холодно и безапелляционно сообщил учитель. Слова резали по душе Лан Цяньцю тупым клинком.       Выравнивая дыхание, он, согнувшийся в три погибели, понурился и ещё сильнее опустил голову.       Они находились на полигоне. Новый наставник принца на следующий же день после того злосчастного патруля разбудил его в час зайца и передал через слугу, что надо собираться на тренировку, из-за чего осоловелый Лан Цяньцю, не привыкший вставать так рано, вяло и совсем нерешительно отбивался от ударов, то и дело пропуская несколько кряду.       Ко всему прочему была весна, и потому на улице в такое время всё ещё достаточно темно. Полусонный Лан Цяньцю иногда попросту не видел чёрного клинка фансиня – меча его наставника - порою замечая его в самый последний момент из-за случайно пойманного им лучика солнца.       Лан Цяньцю наконец отдышался и, подавив зевок, поднял голову на учителя. Тот был одет в чёрное ханьфу, так рознящееся с его прошлой деятельностью уличного артиста. Однако лицо по-прежнему было скрыто за маской. В этот раз она была серебряная, прикрывающая лишь верхнюю половину лица. Из-за этого Лан Цяньцю всегда мог во всей красе лицезреть сомкнутые в недовольном выражении губы.       – Этот принц станет сильнее стараться! В десятки раз! – постарался заверить Лан Цяньцю. Ради пущей уверенности, он выпрямился, силясь показать, что вообще не устал.       – В таком случае отправляйтесь переписывать «Дао дэ цзин», – остудил его пыл Фан Синь, а затем добавил, окончательно порушив настрой Лан Цяньцю: – Пять раз.       – Но, наставник...       Меньше всего на свете он хотел заниматься монотонной, клонящей в сон работой в такой ранний час!       – Десять. После того как перепишите, пошлёте ко мне слугу. Этот учитель покажет следующий этап в развитии золотого ядра.       Раздосадованный Лан Цяньцю уже не ожидал ничего хорошего в своей жизни, однако стоило ему услышать последние слова, как он мигом снова стал энергичным и скорее побежал к дворцу. Десять раз – на поверку это удивительно маленькая цена за драгоценные уроки!       – …Учтите, что писать надо на чжуаньшу, – догнал Лан Цяньцю всё тот же менторский тон наставника.       Детские плечи снова ссутулились, а ноги поплелись к покоям уже не в такой энергичной манере.       ***       Гуан Юн, проснувшийся в то же время, что и принц – так как, будучи слугой, он привык вставать в час зайца – с жалостью следил за попытками Лан Цяньцю вывести идеально ровные иероглифы в быстром темпе. Сам слуга в то время растирал тушь, ведь застигнутый врасплох внезапным появлением принца с тренировки, он не подготовил ничего для каллиграфии. Сознавая, что на десять переписываний «Дао дэ цзин» понадобится, должно быть, баснословное количество чернил, он старался заполучить как можно больше чёрной субстанции, притом ничего не запачкав.       Однако…       Гуан Юн случайно дёрнул ладонью в которой держал чернильный камень, и, не удержав его, уронил прямо на бумажный листок сюань, где принц только что вывел несколько столбиков иероглифов.       – Бестолочь! – выкрикнул Лан Цяньцю, одёргивая руку от кисти –отчего та упала, ещё сильнее всё испачкав – и пораженчески глядя на то, как со стола стекает тушь прямо на пол и его ханьфу. – Из чего у тебя только руки растут?!       Гуан Юн же не растрачивал силы на бранные слова в свою сторону и, извиняясь, принялся всё вытирать своей верхней одеждой. Но вопреки его ожиданиям до конца тушь вытереть не удалось, и та затесалась меж мелких-мелких борозд дерева.        Тяжело выдохнув, юноша поднялся и сказал:       – Этот слуга сейчас же сходит за мыльным корнем и новой бумагой.       – Не надо мыльный корень, – отмахнулся Лан Цяньцю. – Потом вымоешь. Только бумаги побольше набери, – он быстро кинул взгляд на разводы, украшающие теперь верхнюю одежду слуги и со вздохом сказал: –Переоденься, пожалуйста. Выкинь этот халат, всё равно не отстирается.       Гуан Юн кивнул и вышел в коридор. Такое с ним не впервой – он постоянно плошает в том или ином деле; ему глубоко повезло, что принц всё ещё не выгнал его взашей из дворца, как шелудивого пса. Однако у него была причина, по которой он так неаккуратно поступал. С раннего детства он рос в бедности. Родители погибли уже давно (хотя он упорно всем говорил обратное), и потому у мальчика не было денег ни на еду, ни на своё здоровье. Вот так он пришёл к очевидному способу добычи денег – воровству.       Однажды за этим занятием его поймал владелец лавки. Это был кузнец, который в своём арсенале имел многочисленные молотки и другие страшно выглядящие инструменты. Тогда, схватив мелкого воришку за руку, он поволок его в своё рабочее отделение, где обыкновенно изготавливал товары на продажу. Там мужчина схватил чужие ладони и, положив на наковальню, отделал их молотком, пока они не стали похожи на раздавленную, окровавленную маньтоу.       Спустя долгое время кости срослись. Но срослись они неправильно, отчего на пальцы было не взглянуть без боли. Стоило Лан Цяньцю завидеть их в первый раз, как его юношеское сердце целиком и полностью прониклось жалостью к Гуан Юну и желанием защитить этого бедного слугу.       Так он и оказался при дворе — слугой наследного принца. Никто не знает, что Гуан Юн — имя, которое он украл. Как и жизнь, которую теперь живёт.       ***       Когда Гуан Юн вышел в один из коридоров, идя к одному из павильонов, где хранится разная всячина, он тут же заслышал тихие и лёгкие шаги.       – Ваше высочество,– поприветствовал он девушку, вдохновенно и чарующе кружащуюся близ широкого окна. Она уткнулась в дорогой манускрипт и будто бы совсем не смотрела, куда идёт.       Принцесса вскинула голову и взглянула на юношу своими карими, словно канифоль, глазами, останавливаясь в паре шагов.       – Здравствуй, Гуан Юн, – поздоровалась она и улыбнулась. Нечто тёплое разлилось на сердце слуги, едва он завидел светящееся выражение девушки.       Её высочество звали Лан Фа, и она была родной старшей сестрой Лан Цяньцю. Ввиду того, что у двоих были одни родители, характеры у девушки и юноши были весьма похожи. Бурные, ретивые, решительные.       – Что читаете? – спросил Гуан Юн, вдохновенно забывая о столпах субординации и о том, что ему как бы надо сходить и принести Лан Цяньцю бумагу и дополнительные чернила. В последнее время принцессу нечасто можно было увидеть в хорошем настроении из-за одного события...       Лан Фа улыбнулась ещё шире и это счастье, вырисовавшееся у неё в глазах, делало её ещё красивее вкупе с восхитительным нежно-зелёным верхним платьем... Гуан Юн со стыдом понял, что уж сильно заглядывается на принцессу. Впрочем, та и не видела этого.       – Это поэзия. Ты только послушай! – попросила она, снова всматриваясь в строчки; а Гуан Юн только рад выполнить требование принцессы. В его душе начинало нарастать предвкушение от предстоящей декламации прекрасным нежным голоском девушки. –

Твой, словно облако, наряд, а лик твой — как пион, Что на весеннем ветерке росою окроплён. Коль на вершине Цюньюйшань не встретился с тобой, — Увижусь у дворца Яотай под светлою луной.

      Радостная улыбка медленно сползла с лица Гуан Юна, на замену ей пришло вежливое выражение, дающее понять, что чтение принцессы выразительно и чарующе. Но внутри у слуги разрослась стыдная тоска. Стихотворение-то, очевидно, было о девушке. Отчего же принцесса так разгорячилась, рассказывая его и прижимая книгу к груди?       Гуан Юн знал почему. Но думать об этом ему решительно не хотелось.       Со скоростью света, казалось, он подобострастно распрощался с Лан Фа, которая будто совсем и не расстроилась, что слуга так быстро ушёл.       Далее без казусов Гуан Юн забрал всё нужное и вернулся в покои принца, обходя коридор, в котором находилась принцесса.       ***        Проведя огромную работу, Лан Цяньцю с гордостью за себя и свою каллиграфию приказал Гуан Юну пойти оповести учителя об окончании манускрипта. Столбики иероглифов будто светились, когда Лан Цяньцю на них смотрел, разглядывая малейшие взмахи кисти. Да, он определённо самый талантливый из братьев! Хоть и потратил на это около двух шичэней…       Когда же Фан Синь наконец пришёл к принцу в покои и начал оценивать всё проделанное Лан Цяньцю, последний, подбоченившись, стоял с гордо поднятой головой, ожидая похвалы. Притом юноша самоуверенно прикрыл глаза, не следя за выражением лица наставника. Гуан Юн же, стоящий поодаль, скорчился, видя, как в недовольстве пляшут чужие губы.       – Каково ваше мнение, учитель? Моя каллиграфия восхитительна, согласитесь? – выдал, не выдержав, Лан Цяньцю.       Но вопреки его ожиданьям Фан Синь лишь откинул манускрипт на стол и сообщил, леденящим сердце тоном:       – Отвратительно. Иероглифы едва различимы, стиль чжуаньшу почти не угадывается среди этих кривых подражаний ровным линиям. Кисть скачет, будто бы ваши руки – вовсе не ваши.       Самодовольное лицо Лан Цяньцю покрылось краской из-за такой резкой и нежданной критики. А ведь он действительно старался произвести впечатление!       – Этот принц сейчас же всё перепишет и выполнит на высшем уровне! – пообещал Лан Цяньцю, но без большого воодушевления.       Фан Синь покачал головой.       – Начнёте сейчас и точно закончите под вечер. Этот министр обещал вам заняться боевыми искусствами после переписи.       Глаза Лан Цяньцю загорелись. Наконец-то после всего этого он может начать обучаться тому, что ему в действительности нравится.       – Да-да, этот принц всё помнит и он уже готов! Прошу, давайте начнём тренировку.       Как только трое (на этот раз Гуан Юн тоже решил понаблюдать, так как ему стало интересно, чем же так особенен этот человек в чёрном, слухи о котором, уже вовсю плыли меж коридоров дворца) в неспешном темпе дошли до полигона, Фан Синь спросил разрешения на то, что бы посмотреть состояние меридиан принца. Тот без промедлений согласился, думая, что наставник схватит его за запястье, как делал Ма Лэ, но цыфу лишь осторожно дотронулся кончиками пальцев до чужой ладони, будто не хотя лишний раз касаться принца.       Спустя несколько мяо, Фан Синь убрал руку. Лан Цяньцю застыл, в мучительном ожидании вердикта.       – На самом деле… неплохо, – сдержанно подсластил наставник участь принца. Тот готов был расплыться от счастья, но приказал себе сохранять достойное выражение лица. – Чувствуются способности, но все эти задатки надо дорабатывать. Вы уже освоили полёт на мече?       Лан Цяньцю раздосадовано покачал головой.       – В таком случае в ближайшую неделю займёмся этим.       Принц вскинул голову. Летать на мече! Это же удивительно!       Уже предвкушая предстоящие тренировки, юный заклинатель вцепился мокрыми от волненья пальцами в меч. Фан Синь, видя возбуждение своего ученика, искренне посочувствовал ему и увещевал его:       – Это вам сегодня не понадобится, – на Лан Цяньцю будто вылили ушат холодной воды. – Мы будем заниматься медитированием. Всю декаду.       С каждой фразой настроение принца всё ухудшалось и ухудшалось. Принц всегда был энергичным, а сидение на месте его очень быстро утомляло. Ну не мог он несколько часов кряду думать ни о чём! Тем более под внимательным взглядом слуги, что как-то отстранённо следил за всем действом по-детски широко распахнутыми глазами. Повернувшись к нему, Лан Цяньцю стрельнул глазами в сторону, требуя, чтобы тот поскорее ушёл и не мешал сосредотачиваться.       Приняв позу лотоса, Лан Цяньцю выпрямился, насколько мог и начал усердно думать о движении ци по меридианам.       – Попытайтесь расслабиться, – посоветовал Фан Синь. – Старайтесь совсем не сосредотачиваться на потоках ци. Вы уже умеете в достаточной мере пользоваться духовной энергией, а потому вам не стоит так сильно контролировать её. За время этих уроков (медитации) вы освоите машинальное движение ци, чтобы в воздухе вам не приходилось вместо самого полёта постоянно думать о поднятии меча.       Советы наставника оказались недурны – Лан Цяньцю тут же расслабил спину и позволил ци (пусть и в своём неспешном темпе) продолжить двигаться самостоятельно. С таким медленным течением она бы не смогла удержать принца в воздухе, но тот факт, что она вообще циркулирует без контроля, уже вселял в его душе надежду.       Лан Цяньцю прикрыл глаза.       Он вдруг захотел помечтать о том, что будет, когда он таки выучит этот полёт на мече. Наверняка принц сможет брать с собою кого-либо – например, родную старшую сестру, которая уже давно грустит из-за скорой нежеланной помолвки, мечтательно отсчитывая у цветков лепестки, внимательно рассматривая каждый. Или мать, что всегда улыбается ему, даже когда ей это даётся неимоверно тяжело. А, может, даже и отца, ведь тот всегда такой уставший…       – Ай!       Лан Цяньцю вдруг кто-то слабо стукнул чем-то по затылку. Недовольно потирая затылок, он обернулся – сзади него, с некой надменностью возвышаясь, стоял Фан Синь. В руках у него покоилась книга, вероятное оружие, атаковавшее принца по темечку.       Заметив у ученика осмысленный вопросительный взгляд, наставник пояснил Лан Цяньцю:       – Ци прекратила циркуляцию (что вполне в порядке вещей, учитывая, что занимаетесь вы этим первый день), и это, в самом деле, было бы не критично, услышь вы моё замечание, но вы, по-видимому, были погружены в свои мысли, что не допускается во время медитации.       Лан Цяньцю в некой обиде недовольно выпятил губу. И о чём ему, спрашивается, думать?! Ни о ци, ни о чём-то другом – нельзя, так что ему делать? Не может же принц в действительности постоянно смотреть в одну точку, притом совсем не думая! Этот учитель, похоже, слишком высоко оценивает способности этого ученика…       – Если у его высочества с тем проблемы, повторяйте про себя Дао дэ цзин, – посоветовал Фан Синь.       Легко сказать «повторяйте»! Он-то из этого учения знал всего несколько глав… Но признаться в этом учителю Лан Цяньцю было слишком стыдно, потому он с невиданной до того уверенностью для себя решил, что с этого дня, нет, часа (!) будет непременно стараться ещё паче! Будет учить, переписывать и тренироваться!       ***       …Надо сказать, так и было. Обещанье, данное самому себе, принц исполнил и с трудом, но заучил зловредные строчки Дао дэ цзин, пусть ему и пришлось для этого не спать ночами, вгрызаясь уставшими глазами в текст под легкий свет бумажного фонарика.       Итого Лан Цяньцю всего через декаду (с хвостиком) научился, совсем не задумываясь использовать духовную энергию, будто она часть его тела. Завидя его прогресс на одном из уроков в ранний час, наставник не спеша отложил трактат, что читал и поднялся с камня, на котором как-то до странности благородно восседал.       – Сразимся, – лишь сказал он.       Улыбка принца загорела ярче его сегодняшнего ханьфу – ярко-красного под стать осенним листьям. Лан Цяньцю скорее извлёк меч из ножен, что по обыкновению всегда носил с собою на полигон в надежде потренироваться в спарринге, и встал в стойку.       – Не поддавайтесь мне, учитель! – самоуверенно попросил принц и понёсся в атаку. Ему хотелось доказать, чего он стоит.       Так как его меч был хорошо заточен и имел большой вес, Лан Цяньцю решил начать с рубящего вертикального удара. Но едва он замахнулся, его резко пнули в живот и откинули подальше. Несколько раз перекатившись через голову, он наконец остановился, ощущая себя донельзя грязным, невиданно до того испачканным в пыли. Издав болезненный стон, принц постарался подняться на ноги обратно, однако его замутило и затошнило – перед глазами всё плыло, размываясь.       Какой стыд, думает принц, глядя на неспешно движущееся чёрное пятно перед собою, один удар – и он уже валяется мешком. Нет, так определённо нельзя!       Сначала перебравшись в планку, Лан Цяньцю через боль заставил себя встать, удачно уклоняясь от удара наставника.       Или не «удачно» – скорее всего, Фан Синь сделал финт, дабы заставить своего ученика-неженку скорее перебороть ноющий живот.       У него получилось.       Принц снова обхватил меч и парировал быстрый горизонтальный удар противника, целящийся ему в предплечье, а затем, воспользовавшись чужой заминкой, выполнил контратаку, надеясь выбить фансинь из рук.       – Неплохо, – прокомментировал его потуги наставник, легко отбивая двумя пальцами клинок, – но вы забываете использовать духовную энергию.       Замечание было услышано – Лан Цяньцю тут же заставил ци циркулировать по меридианам, чтобы в любой момент смочь дать достойный отпор. Тем временем Фан Синь и не думал щадить ученика – едва сообщил ему об осечке, начал совершать быстрые выпады, чтобы сыграть на выносливости принца. Тот, закалённый тренировками предыдущего учителя, с лёгкостью парировал быстрые скоропостижные тычки, ожидая момент, когда можно будет нанести свой удар.       Стоит сказать, пусть принц и просил ранее Фан Синя не поддаваться ему, учитель, похоже, урезал около девяноста процентов своей силы, если не больше. Это наглядно показывало, насколько Лан Цяньцю был слаб в сравнении с этим артистом…       Артистом ли?       Очевидно, этот человек был вовсе не лицедеем, развлекающим простой народ. За этим фасадом наверняка скрывалось нечто большее, быстро понял принц.       …Отчего едва не был ранен в ключицу; повезло: задело лишь прядь волос. Сознавая, что теряет хватку, Лан Цяньцю сделал пару сальто назад и вдруг надумал безумную идею, что помогла бы понять, как поведёт его учитель в нестандартной ситуации.       Молодой заклинатель вдруг бросил свой дорогой меч наземь – от чего Фан Синь на секунду остолбенел – а затем вскочил на него, начиная свой самый первый, до ужаса дрож-ж-жащий полёт. Поднявшись примерно на три чжана, боясь дальше заходить, Лан Цяньцю остановился и уставился вниз, выискивая взглядом наставника. Тот в ответ смотрел на него. Со спокойствием – рот оставался недвижен.       Принц подивился: неужели наставник совсем не боится, что его высочество разобьётся насмерть или что-то себе сломает?       – Ваше высочество, – с привычным холодом обратился наконец он, всё ещё неподвижно стоя снизу, – ваша циркуляция духовной энергии нестабильна. Лучше вам спуститься и не подниматься в воздух до определённого уровня контроля ци.       Лан Цяньцю не обратил внимания на замечание, его голову занимал другой вопрос: как (?), каким образом Фан Синь сумел почувствовать его ци на таком расстоянии?! Это невозможно. Интересно, если тогда, примерно одну декаду назад, наставник аж притронулся к принцу кончиками пальцев, что он сумел просмотреть? Насколько точно он смог проанализировать чужие меридианы?       Мальчишка покачал про себя головой: нет, пусть его наставник и по-божественному невероятен, он точно не мог быстро завоевать доверие его высочества. С детства обучали принца многим наукам, расширяя его кругозор и умственные способности, как будущий наследник империи, он точно не имеет права, как бы ни хотел, оставлять своего спасителя без присмотра.       Лан Цяньцю послушался и с трудом спустился вниз, покаянно опустив голову вниз.       – Прошу простить этого принца за своеволие. Ему настолько хотелось произвести впечатление на наставника, что он готов был прибегнуть к нечестным для спарринга методам, – убрав меч в ножны, он попросил: – Этот ученик просит наказания и ещё кое-что, если изволите…       Ну и дела! Сам наследник престола упрашивает простолюдина!       Фан Синь про себя покачал головой, а затем всё-таки кивнул своему ученику.       – Вы исключительно сильны! – заявил принц; его наставник же, похоже, не ожидал, что ему скажут именно это. – Каким образом вы так донельзя хорошо владеете распознаванием потоков духовной энергией?! Да и не своей! Чужой! Этот принц хочет так же!       Учитель устало выдохнул, выслушав поток сознания своего ученика. Что за ретивость?! Что за хамство?!       …       Принц, как и просил, наказание получил.       Кто бы ожидал иного? Снова перепись Дао дэ цзин. Да не абы какая – в два раза больше прошлой, к тому же левой рукой! Надо ли говорить, что после такого последняя едва-едва шевелилась, а закончил он и вовсе под поздний вечер, начавши утром.       Потянувшись после такой пытки, Лан Цяньцю для себя решил, что сейчас относить учителю в его временные покои манускрипт было бы невежливо (а ещё ему очень не хотелось перед сном выслушивать очередную критику за свои неровные иероглифы), потому его высочество отправился на позднюю увеселительную прогулку, дабы освежить голову после долгой работы в одном положении.       Когда принцу хотелось праздно прогуляться, он выбирал цветущий Императорский сад, распростёртый близ личного дворца императрицы. Туда запрещалось заходить всем кроме императора, его жён, детей и слуг, что ухаживают за цветником ночью, когда никто не видит.       Пройдя мимо флигеля слуг, что следят за садом, Лан Цяньцю через потёмки взошёл на арочный мост и всмотрелся в ночную тишину, огороженную, точно навес беседки, листьями высоких деревьев.       Запах был восхитителен: море различных душистых растений наполняли воздух чудесными ароматами, отчего головная боль у Лан Цяньцю вскоре прошла. Решая в честь этого прогуляться на некоторое время побольше перед сном, юный наследник воображал, как, будучи взрослым, точно так же будет ходить по этим местам. Запредельно сильный, в меру умный, чуточку красивый – таким принц хотел себя видеть, когда станет императором. И ему больше ничего для счастья не надо.       – Первый брат!       Лан Цяньцю вздрогнул. То был его младший брат, он сейчас на полной скорости бежал к нему. Мальчишке было всего десять лет, но молодой принц уже понимал, что ему судьба уготована попроще, чем старшему брату.       – Что-то случилось, А-Лао?       Второй принц покачал головой и, отдышавшись, сообщил:       – Я видел, как ты сегодня утром взлетел на мече, – Лан Лао подбоченился, отрешённо глядя куда-то в сторону. Румянец горел на его щеках. – Искал тебя. Слуга твой сказал, дескать, переписываешь какой-то трактат, поэтому, как только мой слуга заметил, что ты вышел из покоев, я поспешил к тебе. Это… попросить кое о чём хотел.       Лан Лао начал перетаптываться с ноги на ногу, явно нервничая и не решаясь начать просьбу.       – Ну, – не выдержал Лан Цяньцю.       – Прошу, Первый брат, научи меня так же! – наконец выдал принц и зарделся ещё сильнее. Что и говорить, ему явно было стыдно что-либо просить у того, над кем постоянно издевался и смеялся.       Но Лан Цяньцю был безмерно добр. Пожалуй, эта черта и была тем, на что надеялся Лан Лао.       – Зачем тебе?       – Мне надо. Я всё для тебя сделаю, если научишь… – он резко замолчал, ведь хотел сказать, что перестанет претендовать на трон, но вовремя прикусил язык. Пожалуй, эта ложь ещё сильнее заставила бы наследника задуматься.       Лан Цяньцю покачал головой:       – Ты можешь повредиться, если станешь без изучения основ начинать с середины, – вторил он словам первого наставника, а затем снова спросил: – Зачем тебе?       Лан Лао тяжело выдохнул.       – Я тебе расскажу, если научишь хотя бы контролю ци.       – Я тебя обучу, если расскажешь, в чём тебе польза этим заниматься, – в тон ответил ему Лан Цяньцю, скрестив руки на груди: так всегда делал отец между ними, когда был недоволен действиями принца.       Младший брат не выдержал и лишь фыркнул-       – Ну и не надо!       -развернулся на каблуках и пошёл обратно, по пути ругая Лан Цяньцю. Тот смотрел ему вслед и чувствовал глубокую, неведомую до того обиду. Он-то не виноват, что не угодил брату. Если бы тот очень хотел обучения – рассказал бы, зачем оно ему надо.       Да и, признаться, учитель из Лан Цяньцю наверняка был бы так себе…       Вернулся в свои покои принц в плохом настроении: как ни крути, портить отношения с кем-то ему не хотелось. На его столе ровной стопкой лежали бумаги: видно, постарался Гуан Юн. Но его самого видно нигде не было, хотя кровать его высочества была убрана и подготовлена ко сну. Наверное, вернулся к себе, подумалось Лан Цяньцю.       «Покои» слуг находились в определённом крыле дворца, подальше от чужих глаз, но не слишком, чтобы те всегда были под рукой. На несколько тысяч комнат во дворце придворным полагалось лишь несколько сотен, что очень не радовало Лан Цяньцю. Ему всегда хотелось достичь равенства или хотя бы человеческого отношения.       А началось это в раннем-раннем детстве…       Некогда они с отцом-императором, его жёнами, слугами и стражей отправились на западную оконечность города ради какого-то праздника и выступления артистов. Тогда, перед самыми воротами, сидя в карете, он увидел, как одна благородная наложница накричала на евнуха и наказала избить тех, кто к ней его подпустил и его самого за то, что тот, то ли похож был на жителя Сяньлэ, то ли был точным потомком. Неважно. Важно то, что женщина готова была прирезать несчастного служащего за его родственные связи. Это тогда оставило сильный след на душе и мировоззрении принца.       Позже Лан Цяньцю узнал причину такого поведения благородной наложницы. Та происходила из высокопоставленной семьи Сян, что снабжала дворец и рестораны для чиновников дорогими морепродуктами. Несколько лет назад на одно из их суден напали разбойники, что были родом из Сяньлэ. Они погубили практически всю семью женщины, тогдашней молодой девушки. Когда отец Лан Цяньцю, будучи принцем, узнал о такой вопиющей несправедливости, он даровал дочери важного чиновника поместье в столице, после чего двое полюбили друг друга…       Дальнейшие подробности наследнику не рассказывали, но он и сам понимал: женщина в пылу ярости и обиды начала всех оповещать о своей несчастной участи, что со стороны сердобольных людей повлекло ещё более сильное гонение народа Сяньлэ. Пожалуй, от депортации невинных уберегло лишь скорое пришествие нового правителя к власти, чья политика была гуманна ко всем, независимо от родственных связей. В основном император был столь сдержан в своих чувствах из-за того, что ему справедливо казалось – ненависть к мирному населению непременно приведёт лишь к усугублению конфликта меж их нациями.       И Лан Цяньцю был с ним полностью солидарен. Его сердце обливалось кровью, когда он видел любые избиения, без разницы потомок ты государства Юньаня или – Сяньлэ. Для наследника были все равны.       Наверное, именно поэтому они и подружились с одним юношей. Его именовали принцем Аньлэ, пусть он и не был королевской крови Юнъаня. Император даровал мальчишке такой титул для нескольких целей, одной из них была укреплением авторитета правящей семьи у народа Сяньлэ. Аньлэ был глубоко уважаем среди них за потомственную благородную фамилию Се, что в некоторой мере сводило шанс бунтов и восстаний к меньшему уровню.       Сам по себе ровесник Лан Цяньцю был довольно хорош собой: добр, праведен, гуманен. А отсутствие друзей у наследного принца как таковых лишь сильнее заставляло его привязаться к юноше. Виделись они не так часто, как хотелось бы, однако каждая встреча для Лан Цяньцю была незабываема: столь весело им было вместе.       Аньлэ, приходя в запретный город, рассказывал принцу многие истории из «мира извне» и тайно угощал его некоторыми сладостями, что изготавливали простые люди. Так Лан Цяньцю узнавал о различиях и схожестях народов Юнъаня и Сяньлэ, вновь убеждаясь в том, что вторых всё-таки больше.       …Мысли о дорогом друге успокоили сердце Лан Цяньцю, и он наконец смог отпустить злость на младшего брата. Что бы тому ни надо было, заклинатель был уверен, что сумеет найти нужный компромисс. Так ведь поступают мудрые правители?       ***       На следующий день Лан Цяньцю абсолютно случайно встретился с отцом-императором. Тот застал его в галерее, когда он, лишь бы не заниматься очередной переписью, позволял себе отлынивать в дворцовых коридорах.       – Первый принц, что думаете о вашем новом наставнике? – спросил он, неспешно бредя по расписным коридорам, у гордо выпятившего грудь Лан Цяньцю (ему не хотелось казаться маленьким несмышлёнышем на фоне величественного Сына Неба)       Заклинатель задумался лишь на мгновенье.       – Учитель редко бывает… ласковым, но это помогает этому принцу держать себя в узде. Он осознаёт всю важность самодисциплины и становится более сдержанным.       После этих своих слов Лан Цяньцю захотелось во все глаза посмотреть в лицо отца и спросить, бойко крича:       «Вы видите? Видите?! Я, правда, стал лучше! Прошу, заметьте так же, как заметила моё взросление матушка…Похвалите хоть раз!»       Отчего же мальчишке, не обделённому внимания, так хотелось получить комментарий императора? Всё началось, если можно так выразиться, примерно декаду назад – как раз после того самого патруля. За это время правитель страны будто бы отдалился от своих детей: Лан Цяньцю собственными глазами видел, как тот отмахивался от всегда любимой дочери или пренебрегал просьбой одного из сыновей. Да и что тут говорить, даже с самим наследником император будто выстроил стену льда.       Притом нередко Лан Цяньцю стал замечать отца близ полигона – тот явно наблюдал. Но не за сыном. Его внимательные вострые глаза были направлены лишь в сторону Фан Синя.       Принц сначала даже не поверил. Он подумал, что ему показалось, но несколько раз приглядевшись в каждый из новых дней встречи, понял – нет, ему это не привиделось, отец следит за наставником.       Зачем? Почему? Загадка.       Возвращаясь к нынешним событиям, стоит отметить, что император на слова принца два раза размеренно кивнул. Он задумался. Следом за ним задумался и Лан Цяньцю.       Отец-император не доверяет Фан Синю? Почему? Из-за его внезапного появления? Из-за чего-то ещё?       Лан Цяньцю и сам не до конца понял верит ли он полностью этому заклинателю, но это были его личные, оторванные от дворца и его дел наблюдения. Император же руководил страной. Такой важный человек посчитал Фан Синя опасным?       – Отец-император сильно озадачен чем-то? – прямо, а потому до ужаса императора наивно, спросил мальчишка.       – Думаю о скором празднике Весеннего очищения, – улыбнулся мужчина в ответ.       Очевидно, он думал не об этом! Но возразить отцу Лан Цяньцю не мог – не хватало мозгов переиграть Сына Неба. Сколь долго он не думал, сколь сильно не пытался перевести диалог в нужное русло, правитель всегда будто железной рукой за запястье уводил принца в другую сторону.       Когда эта прогулка кончилась, принц и сам не понял. Император подвёл разговор к заключению, оставив Лан Цяньцю с крупицами информации.       ***       Веретено дней после того случая крутилось, крутилось, крутилось…       Наступило лето. Наступила жара.       Двое, их высочества Лан Цяньцю и Аньлэ, сидели в беседке, обмахиваясь веерами. Те, пусть и были хорошо, качественно прошиты, всё равно практически не помогали при такой огромной жаре, потому юноши развлекали себя оживленнвм разговором друг с другом, надеясь хоть как-то отвлечься.       –…А я считаю, что этот твой наставник не столь хорош, сколь – мой! – восклицал Лан Цяньцю. Когда речь заходит о его учителе, он не отступает! За эти месяцы он уже достаточно к нему привязался, при каждом занятии получая должные уроки и мудрые советы. Подозрительность отошла на второй план.       – Ну-ну, ваше высочество, – по-доброму рассмеялся Аньлэ, – я совсем не имею в виду, что цыфу плох или уступает наставнику, я говорю о том, что он мог бы дать неплохой отпор в первые минуты боя…       Лан Цяньцю на это заявление лишь фыркнул и скрестил руки на груди.       – Сомневаюсь. Ты не видел учителя в действии. Он демонов с одного взмаха меча режет!       Аньлэ, зажмурившись, снова улыбнулся и примирительно поднял ладони вверх.       – Ваша взяла. Раз с одного взмаха – моему наставнику ни за что не устоять.       Лан Цяньцю победоносно оскалился. Так-то! Его учитель донельзя великолепен. Когда тот практикует фехтование, принцу порой кажется, что он сражается с прекрасной бабочкой или даже птицей, и одна эта случайная, на мгновенье сбивающая мысль, как он считал, могла бы заставить некоторых врагов тут же пасть – столь быстр был Фан Синь.       – К слову, – вдруг встрепенулся Аньлэ, – вы ведь скоро отправляетесь в город?       Лан Цяньцю возбуждённо закивал.       – Да-да! Я надеюсь. Отец-император ещё не дал официального разрешения, но учитель очень убедительно просит его об этом. Я думаю, он хочет, чтобы я мог попрактиковаться в ремесле заклинателя.       – Но зачем оно вам? – спросил давно волнующий его вопрос Аньлэ. – Вы будете императором Юнъаня, разве нет? Ваша задача разве не будет состоять лишь из выдачи приказов?       Лан Цяньцю, признаться, в силу маленького возраста никогда об этом не думал, но решил не показывать свою уязвимость.       – Этот принц хочет стоять впереди своей армии, а не позади неё! – заявил он. – Я буду настолько сильным, что никому не придётся тревожиться о моей возможной гибели!       – Ваше высочество очень смел, – восхитился Аньлэ – Думаю, не каждый правитель или наследный принц стал бы возглавлять собственные вооруженные силы. Я считаю, это очень уважаемый поступок.       – Правда? Правда? – обрадовался Лан Цяньцю. Похвала близкого друга ему была приятна.       – Ага, – кивнул принц.       – Тогда давай, когда придёт время, вместе станем защищать Юнъань? – простодушно предложил наследный принц. – Будем вместе работать над отношениями двух народов! – решил он.       Милое лицо друга осветило солнце. Аньлэ улыбнулся под стать ему и согласился:       – Этот принц всегда последует за вашим высочеством!       …Но счастливое выражение стало вдруг будто бы более натянутым на лице принца, когда Лан Цяньцю невзначай спросил:       – Как твоя помолвка с Лан Фа? Тебе же скоро пятнадцать, как ей?       Веер остановился в чужих руках. Спустя мгновенье как ни в чём не бывало он продолжил размеренные взмахи.       Аньлэ отвернулся, теперь рассматривая цветущий кустарник гортензий, едва не утопая в нём лицом.       – Подготовка… идёт, – неспешно без подробностей ответил юноша, снова поворачиваясь к другу лицом.       Лан Цяньцю эти слова расстроили. Даже несмотря на свой юный возраст он понимал, что брак между его сестрой и другом политический, а потому, возможно, нежеланный для двух главных лиц. Но сквозь эти разумные мысли ему так и хотелось с болью спросить: «Неужели тебе моя сестра совсем не мила?». Однако каждый раз в такие моменты, когда щепало горло от желания задать вопрос, он одёргивал себя: пожалуй, знать ответ было бы ещё неприятнее.       Желая скорее перевести тему, наследный принц предложил:       – А не хочешь с нами пойти в город? Если венценосный отец всё-таки будет согласен, я попрошу за тебя у его величества.       Казалось, Аньлэ сразу приободрился       – Этот принц бы не отказался от предложения. Он хотел бы увидеть свой народ, – смущённо добавил он.       И правда, подумалось вдруг Лан Цяньцю, Аньлэ ведь передадутся полномочия управления армией Сяньлэ вместе с повышением статуса после заключения брака. Люди действительно как бы перейдут под его опеку. Наверное, это было единственным, что радовало принца в будущей участи консорта.       Пусть император и говорил, что относится к мальчишке, как к сыну, к власти сильно подпускать явно боялся. После помолвки с Гулунь гунчжу у Аньлэ появятся руки, но они будут связаны, а Сын Неба уж постарается, чтобы народ Сяньлэ точно видел их наличие и во всём слушался уважаемого принца, сироту презираемой в Юнъане династии, которого призрел сам император.       ***       Император одобрил просьбы Фан Синя и Лан Цяньцю лишь через полтора месяца. Решение, видно, далось ему нелегко, так как ранее наследник престола никогда не покидал запретный город без сопровождения стражи. В этот же раз он собирался отпустить дражайшего сына в компании, состоящей только из пяти: цыфу Фан Синя, его высочества Аньлэ, личного телохранителя Лан Цяньцю и двух слуг принцев.       Первыми на место встречи ранним утром близ внутренних врат пришли Фан Синь, Лан Цяньцю и его слуга. Они явились заранее, зная, что подчинённым придётся пригонять лошадей. Столица была большой, а потому ходить по ней пешком было бы нецелесообразно.       Наставник принца приехал из своей резиденции в запретный город уже на лошади, поэтому сейчас совсем неподвижно стоял рядом с нею. Полная противоположность Лан Цяньцю. Того всё не отпускало чувство счастья, что вот (!) он снова отправится за могучие стены.       Подёрнутый адреналином, принц подошёл к наставнику, который лениво перевёл взгляд усталых глаз в его сторону.       – Скажите, учитель, а зачем вы захотели выехать из запретного города?       Он спрашивал это уже не в первый раз, но каждый предыдущий Фан Синь отвечал кратко: «Сами поймёте, ваше высочество». Надо ли говорить, принц так и не понял.       Не решая сдаваться, Лан Цяньцю тогда пошёл к отцу и спросил уже у него. Император по-странному взглянул на сына и сказал, что цыфу отпросил его для «практики». То есть, отец ответил-то ответил, но ответ на вопрос всё-таки дан не был. Зачем им непременно надо было заниматься вне стен дворца?       На удивленье Фан Синь дал более-менее внятный ответ:       – Вы же хотели привести народы к миру?       Лан Цяньцю кивнул, не понимая, к чему ведёт наставник.       – Самое время начать это делать. Вы никогда не станете достойным правителем, если будете вечно сидеть во дворце.       Что правда – то правда, пусть она и грубая.       Это объясняло, почему принц вместо своих дорогих одежд в этот раз был одет в «простецкие крестьянские ткани», как он сам обозвал платье заклинателя. Даже Гуан Юну пришлось сменить привычное, довольно-таки приличное ханьфу, чтобы больше походить на слугу какого-то младшего сановника.       Только Фан Синь остался неизменен – его серебряная, явно дорогая маска продолжала сверкать на лице. Он играл заклинателя именитого клана, чтобы их группу могли допустить к прямой работе.       Когда шестеро наконец выехали через двое врат, стоящие на пути к дворцовому комплексу, и ров, Фан Синь принялся объяснять, зачем они, собственно, покинули запретный город.       – Полтора месяца назад в семье почётного генерала Лин начали пропадать украшения и другие драгоценности. Сначала девица Лин, старшая дочь генерала, не придала большого значения пропаже, но затем, когда у генеральши пропала дорогая шкатулка, семья объявила тревогу. Вскоре якобы виновник был найден, им оказался едва сводящий концы с концами плотник (его лавка находится на самом краю столицы, где посетители бывают нечасто). Из-за его принадлежности к народу Сяньлэ сразу после ареста вспыхнули мелкие восстания, которые смогли быстро подавить. Причина их со стороны «Юнъаня» заключалась в требовании полной депортации другого народа, который то и дело совершает преступления. Со стороны «Сяньлэ» – в обвинении властей в клевете на честного человека для очередного разжигания конфликта и повода гонений народа.       – И-и, – протянул неуверенно Лан Цяньцю, обдумывая ситуацию, – нам надо это урегулировать?       Фан Синь не ответил на вопрос прямо.       – Такие восстания происходят постоянно, – сообщил он. – Решение одного спора никак не повлияет на общую ситуацию…       – Но зачем тогда мы здесь?! – не выдержал Лан Цяньцю, на что Аньлэ одними губами попросил его быть потише.       – …Однако если наследный принц примет участие в разрешении такой ситуации, всё может поменяться.       Аньлэ немного подумал над этим и спросил:       – Мы для этого надели такую одежду? Где-то в этом конфликте оборвана нить: не понятно с чего люди Сяньлэ взяли, что замешана клевета, всё-таки бедность среди этого слоя населения из-за бессердечного притеснения, к сожалению, процветает, и кражи, насколько мне известно, - совсем не редкость. Не стало бы много людей выходить на улицы ради какого-то бедняка, что решился что-то украсть у генерала. Очевидно, здесь есть что-то ещё, но это «что-то», конечно, не расскажут принцу и будут скрывать, как могут. Мало кто видел его высочество лично, поэтому одежда крестьян и прикрытие заклинателей помогут скрыть подлинное положение. После этого мы раскроем его высочество и возьмём под арест истинного виновного, верно? – догадался лучший друг наследника, а когда получил кивок от Фан Синя, вновь задал вопрос: – А его величество знает о плане этого министра?       – Его величество имеет в виду, что я планирую делать в качестве цыфу, – уклончиво ответил Фан Синь. – Ему известно, что данную задачу я буду решать, пользуясь авторитетом наследного принца.       Тут до того молчавший Янь Фэн вдруг подал голос:       – Когда в последний раз этот телохранитель выходил в столицу, он не видел явных черт конфликта. Он утихает. Не могут ли такие действия привести к эскалации? Может, стоит не шерудить брёвна, чтобы пламя само угасло?       Фан Синь покачал головой.       – Холодная вражда длится многие годы. При правлении нынешнего императора всё стало спокойнее, но отголоски войны, что была столетия назад всё ещё слышны. Ещё большее замалчивание станет для страны заклинанием замедленного действия – рано или поздно оно сработает, и тогда снова наступит гражданская война.       Лан Цяньцю покивал и выдал:       – Значит, учитель, вы планируете проникнуть вглубь проблемы и выяснить, какой из чиновников мутит воду, а затем выдать виновника его величеству под суд?       Вместо похвалы за верную мысль принц получил до ужаса неодобрительный взгляд наставника и гробовое молчание. Он уже хотел было спросить, в чём дело, но вдруг понял – так просто обвинять уважаемых сановников – удивительная глупость! Если Лан Цяньцю сейчас нечто подобное ляпнул бы при ком-то постороннем, непременно или нарвался бы на неприятности в качестве протеже заклинателя, или понёс бы потерю репутации в качестве принца.       Вот почему остальные спутники сделали вид, что ничего не слышали! Чтобы не стыдить его высочество.       Он виновато опустил голову. Стало неловко. Остальные-то сразу поняли, к чему подвёл Фан Синь и промолчали (вон, даже Гуан Юн, не имеющий хорошего образования, послал ему сочувствующий взгляд!).       Видимо, чтобы перевести внимание с друга на себя, Аньлэ заговорил:       – Господин Фан, может ли этот принц тоже потом участвовать в оглашении виновника? Может, если мы с его высочеством выведем на публику дружбу между нами, люди перестанут чувствовать такую глубокую ненависть.       Фан Синю идея явно понравилась, и он её сразу одобрил. Как и Лан Цяньцю. Улыбаясь во все тридцать два, он восклицал про себя: как же я сам не смог до этого додуматься?!       Дальше шестеро продолжали путь к поместью Лин за праздными разговорами.