II глава, где случаются перемены

В пятьсот семнадцатый год правления династии Лан в Юнъане произошли массовые протесты горожан разных народов. Обстановка накалялась: Коренные Юнъаньцы злились на выросшие количества преступлений со стороны потомков государства Сяньлэ и потакание им правительства; Потомки государства Сяньлэ оставались недовольны своими правами и были рассержены на бесконечные принижения со стороны коренных Юнъаньцев.

Словом, искренняя доброта императора вышла ему боком – заговоры нарастали со всех сторон.

В тот же четырнадцатый год «Чжэнъюн» многих чиновников казнили на главной площади в столице, скромного незнакомца по имени Фан Синь повысили до статуса шоуфу, а его ученик, наследный принц, неожиданно для всех нарядился в простолюдина и посодействовал всем этим событиям.

В тот год змеи принц Аньлэ и наследный принц Лан Цяньцю показали людям свою дружбу, чем вызвали ряд слухов.

      И, глядя на всё это, император тогда спросил новоиспечённого шоуфу, что тот думает по поводу этой дружбы. Фан Синь ответил:       – У принца Аньлэ нездорово-бледный цвет лица. Ему стоит провериться у лекаря.

1

      Поездка до поместья длилась около шичэня. В столице ввиду большой толпы и её собственных размеров по-другому было никак, приходилось ехать чуть быстрее телеги, чтобы никого случайно не покалечить.       Лан Цяньцю было беспокойно. Ему всё время казалось, будто кто-то за ним следит. Но стоило оглянуться – ощущение пропадало. Когда он со спутниками прибыл к месту назначения, принц решил, что и вовсе себе это всё надумал.       Комплекс зданий, перед стеной которого цвела рабатка, высился над путниками. Белокаменные высокие ограды если не прямо говорили, то уж точно намекали на положение семьи. Перед поместьем стояла стража чжаннэй. С десяток юношей сразу сдвинули брови, завидев периферическим зрением приближающихся. Наверняка их сердца тут же пустились вскачь, стоило им подумать, что эти господа, походящие на шарлатанов, явно двигаются к ним.       Остановившись, не подъезжая ближе, чем на три чжана, Фан Синь спешился и подошёл к мужчинам, кратко приветствуя их, подобающе своему статусу, и передавая им какой-то запечатанный конверт. Лан Цяньцю изо всех сил вытянул шею, будто желая увидеть хоть что-то, но с такого расстояния всё было тщетно. Единственное, что он разглядел далее так это то, что юноша, получивший конверт, подозвал служанку и передал той вероятное послание, после чего настала пауза. Словно цапля на охоте, застыл Фан Синь в ожидании с гордо поднятой головой. Ничего не скажешь, подумалось вдруг Лан Цяньцю, яшмовое дерево – оно и есть яшмовое дерево в любой ситуации: не согнётся ни от ветра, ни от напора чужих внимательных глаз.       Впрочем, государственная охрана смотрела не только на Фан Синя, но и на его спутников. Принц тяжело сглотнул, когда взгляд прошёлся по нему с Аньлэ. Они были довольно известными личностями в народе, но видели их крайне редко. Во всяком случае, на это был расчет учителя.       К счастью, немножко задержавшись на них, привратник тут же отвернул голову, заканчивая свой эдакий осмотр. Лан Цяньцю облегчённо выдохнул: какое было бы унижение, узнай его кто! Подумать только, два принца, наследник и будущий консорт, под видом шаманов какой-то школы начали захаживать в дома чиновников! Скандал нагрянул бы ещё тот. Да и наверняка на век правления будущего императора закрепилась бы шутка, отпечатавшаяся в поколения, дескать, опасайтесь шаманов, мало ли один из них – принц; Скажете чего не то – смерть!        …Придворная девица вскоре вернулась. Его высочество даже не успел заскучать, рассматривая сыхэюань снаружи, как взбодрился ещё сильнее, едва слуги начали открывать ворота, а девушка пригласила гостей внутрь:       – Проходите, милые господа, – поклонилась она. – Старшая молодая госпожа уже ждёт…       – Старшая молодая госпожа? – перебил вдруг по-странному недовольно Фан Синь.       Прислужница замялась от столь резкого тона и побледнела. В этом богатом поместье к ней относились по-доброму: такого отношения она ещё не встречала.       – Да, сейчас Цзяньцзюнь не в поместье…Как и госпожа Юй, но, – она замолчала, встречаясь с холодным, без малейшего лучика тепла, взглядом. Затем опомнилась и поспешно продолжила, путаясь в словах: – Но старшая молодая госпожа Лин здесь. Она единственная, кто сможет принять господ, эта прислужница просит прощения…       Лан Цяньцю невольно вздрогнул, когда учитель вместо того, чтобы сказать что-то в ответ, просто схватил поводья своей лошади и равнодушно проследовал за слугами, указывающими путь к конюшням. Конечно, во дворце происходило многое с прислугой: порою юношам давали подзатыльники, девушкам – пощёчины, однако видеть настолько холодное отношение от своего наставника, человека, к которому принц как-никак привязался, было престранно. Чуждо что ли, так как ранее наследник не замечал таких «жестов» со стороны Фан Синя. Сам-то Лан Цяньцю был во всех смыслах миролюбив, как он сам считал, и не стал бы вымещать гнев на ни чем не повинных.       Однако этот случай он решил забыть. Мало ли что за грозы сейчас мечутся на душе Фан Синя: нервы, головная боль или что ещё.       «Небесный колодец» поместья, по совсем не скромному мнению наследного принца, был скуден – архитектура скучная, галерея вдоль озера совсем угрюмая; но сравнив внутренний дворик с бедными «хижинами» простолюдинов, он для себя решил, что семья, живущая здесь определённо богаче среднестатистического жителя Юнъаня. Как говорил отец-император, наследник престола уже в его возрасте должен подмечать важные для государства детали, а ведь ему уже тринадцать!       Внезапно прямо посреди размышлений близ него образовался слуга.       – Позвольте, отведу, – попросил Гуан Юн, протягивая израненную ладонь к лошади и застывшему с вожжами Лан Цяньцю.       Только последний взглянул на чужую руку, ему стало вдруг совестно за все те разы, когда он просил своего слугу о любой помощи, но прямо сейчас отказать в ней не имел права – роль на то и роль, чтобы исполнять её так, чтобы никто из господ-зрителей и госпожей-зрительниц не понял в чём дело. Сопереживательно протянув слуге поводья, Лан Цяньцю состроил равнодушное выражение и повернулся к наставнику и Аньлэ, уже следовавшим в один из боковых флигелей. Принц поспешил к мужчинам, по-детски догоняя их и замедляя шаг, вставая прямо за высокими спинами.       Очевидно, в жилое помещение так называемых заклинателей не пустили бы, но вот в приёмную – пожалуйста, достопочтенные гости, только аккуратнее выбирайте слова, чтобы дочка генерала не посмела пожаловать кому на этих «государственных придворных колдунов», как их описали в письме (ранее Лан Цяньцю с разрешения отца-императора прочитал его и, признаться, от написанной абсурдной причины визита, ему хотелось расхохотаться).       В зале для приёма старшая молодая госпожа уже скучающе сидела в кресле за столом из дорогого красного дерева, накрытого недавно сваренным чаем Цюэ Шэ (один аромат дорогого сорта заставил многие воспоминания Лан Цяньцю обнажиться). Пара служанок столпилась близ неё, как охранное войско вокруг ворот.       Увидав вошедших она чуть-чуть приподняла голову – жест доброй воли дочери хозяина поместья, никак иначе, – и кивнула. Фан Синь скупо поздоровался в ответ и прошёл внутрь с принцами. Слуги (и телохранитель, затесавшийся среди них под видом низкого сословия) остались снаружи.       – Значит вы, милостивые господа, те самые заклинатели, что могли бы рассмотреть пропажу украшений со стороны обиженных духов или демонов? – незаинтересованно спросила молодая госпожа, со скептицизмом поглядывая на лица делегации       – Да, – невозмутимо кивнул Фан Синь, совершенно не обращая вниманья на тон вопроса.       Девицу, похоже, такой краткий, односложный ответ возмутил, и она развела руки, с нотками агрессии вопрошая:       – И что же, вы, мужчины, будете рыться в вещах генерала Лин или этой дочери?       Видно, госпожа совсем не знала толк в заклинательстве, что аж полезла в крайности. Становится очевидно, эта идея пришествия молодых господ её совершенно не устраивала. Тем более – указ о том, что заклинатели должны провести своё независимое «расследование», издал сановник всего на ранг выше генерала Лин. Гордость была задета, семья – опущена, так как все эти махинации, вероятно, были вызваны лишь для того, чтобы уличить чиновников во лжи и припустить конкурентов. Скорее всего, глава поместья вместе с первой женою намеренно уехал из дома именно в этот день, чтобы старшая дочь сама разбиралась с проблемами и в случае чего самолично заработала бремя «обманщицы Сына Неба» и «заговорщицы против государственной целостности» по наскоро выдуманной легенде в зависимости от результатов «осмотра».       (Чего только не сделаешь ради меньшего урона по репутации)       Фан Синь покачал головой:       – Нас интересует лишь одна вещь – золотой замок, украшение с вашим бацзы.       Старшая молодая госпожа едва не выронила пиалу с чаем. Этот амулет был уж слишком дорог ей, чтобы она отдавала его незнакомцам. Но что оставалось делать? Лишь в действительности позволять мужчинам по-хозяйски обследовать их вещи.       Приподняв длинные пушистые волосы, девушка стянула с шеи замок, у которого на концах позвякивали бубенцы, и с отвращением передала Фан Синю, силясь не коснуться чужих пальцев.       – Может ли эта госпожа узнать, что вы будете делать? – с напряжением спросила она.       – Передам своему ученику, – просто ответил цыфу и в действительности подал замок ничего не понимающему Лан Цяньцю, что тупо уставился на ладони, в которых вдруг оказалась чужая дорогая вещь.       Девица Лин тоже ничего не поняла и так и застыла с выражением усечённого достоинства. Да эти заклинатели посмели здесь устраивать показательные уроки!       – Но… Но, – бормотал от безысходности принц, крутя головой и смотря в глаза то Фан Синю, то Аньлэ, то старшей молодой госпоже Лин. Равнодушие, напряжение, холодная ярость соответственно и так по кругу, пока друг вдруг не похлопал Лан Цяньцю по плечу и не прошептал (тем не менее, громко – так, чтобы все слышали):       – Бао-эр, – а именно таково было вымышленное имя наследного принца, – помнишь, наставник рассказывал нам о способах нахождения демонов или призраков по остаткам их ци на магических объектах?       Лан Цяньцю заторможено кивает, хотя в действительности ничего подобного не было и быть не могло: они с Аньлэ ни разу не занимались заклинательством вместе. Тот сказал это, чтобы принц наконец перестал тянуть время и испытывать терпение девушки, чьи аккуратные брови уже походили на крылья птицы в фасаде.       На самом деле Лан Цяньцю уже обучали этому, но сколь давно это было, уже и не скажешь. Однако Фан Синю принц уже успел как бы между делом оббахвалиться. Дескать, поглядите, наставник, этот принц не столь плох: он кое-что да умеет!       Дохвалился, что говорится…       С красными щеками под гнётом всепонимающего взгляда Фан Синя Лан Цяньцю принялся наугад вливать духовную энергию в предмет. Его ладонь заалела от ци и, как ни странно, ранее холодный замок вскоре нагрелся. И нет, это не было тепло от разгорячённых ладоней стремительно потеющего в преддверии неудачи принца.       Жар.       Жар едва ли не заставивший Лан Цяньцю выронить амулет       (он мужественно сдержал рефлекс)       прямо на инкрустированный дорогим деревом пол.       – Верно, – на удивление, одобрил Фан Синь действия ученика. – Позволь.       Он протягивает руку, и Лан Цяньцю требуется несколько мгновений, чтобы понять, что от него требуется.       Принц расслабленно выдохнул, когда ему удалось «избавиться» от украшения. Но он снова насторожился, когда вдруг по залу, или, может, даже вне него, прошлась как бы незримая волна чего-то. Лишь спустя несколько мяо он догадывается, посмотрев на руки наставника: тот зачем-то распустил, как пыльцу – цветок, вложенную Лан Цяньцю духовную энергию. Впрочем, спустя ещё мгновенья принц и это понял – судя по мерцанию ци в некоторых местах, Фан Синь таким образом хотел разузнать следы инь злого духа.       – Что… – бормотала под действием чужеродной энергии янь в дурмане молодая госпожа. Будто вторя ей, стоящие сзади на ватных ногах прислужницы также схватились за головы, но с меньшей театральностью. – Что вы сделали?..       – Всё просто, – Фан Синь положил замок на стол и принялся пояснять: – мой ученик влил в ваш амулет, магический предмет, свою ци для того, чтобы частички, оставшиеся от заклинания нечисти опали на его энергию. Затем я разделил последнюю на две части: инь и янь. Так как нечисть владеет лишь тёмной долей ци, я выпустил светлую. Противоположное притягивается, потому духовная энергия, прошедшая через ваш замок осела именно на тех местах, что не успел скрыть злой дух.       Для обыкновенно молчаливого наставника это была целая речь. Лан Цяньцю от удивления раскрывает рот: действуя по наитию, он совсем не думал над таким алгоритмом поиска нечисти!       Старшая молодая госпожа, похоже, тоже не этого ожидала и, не решаясь брать уже отложенный Фан Синем замок со стола в руки, спросила настороженно:       – Если вы разделили ци на две части и выпустили лишь одну, светлую, выходит, тёмная осталась?       – Да. Но вам не стоит переживать. Вы, женщина, а значит, к энергии инь магический предмет уже успел привыкнуть, потому противиться не станет.       Девушка подхватила замок, покрутила немного в руках и задала ещё один вопрос:       – А если мужчина его наденет?       – Головные боли, ничего более. Если хотите, этот слуга потом промоет его от зловещей ци.       Старшая молодая госпожа замялась, постучав ногтями по столику, и лишь ответила:       – Хорошо. Сколько заклинателям понадобится времени для проверки всех следов?       Лан Цяньцю едва удержался от бесстыдно вскинутых бровей. Удивительно умная девушка! Она сумела сообразить, что частицы ци упали не только лишь на инь одной нечисти, но и на всех, что, возможно, ранее привязывались к молодой госпоже и запечатлелись на её магическом защитном артефакте. Это и был один из, скажем, главных минусов заклинания (если цель – найти кого-то определённого) – надо долго-долго проверять все закутки. А если демон ещё и разумом обладает (то есть сумел всё подчистить), это выльется в неслабые траты времени.       – Декада. Может, больше, – ответил Фан Синь. – Точно нельзя сказать.       (Они всё-таки также собирались просматривать конфликт со сторон противоположных заклинательству)       Молодая госпожа поразмыслила чуток и кивнула. Приказав слугам выделить мужчинам покои в поместье, она с настороженным видом отправилась к себе. После Лан Цяньцю видел её с гонцом. Она передавала запечатанное письмо.       Что насчёт того, что было у Лан Цяньцю после этого разговора с молодой госпожой…       …Удар был не слишком-то сильный: просто, это было невероятно унизительно. Его ещё никогда так не били. Если говорить о тренировках с наставником, да, ему доставалось хорошо, но сейчас получить от него пощёчину…       (Стыдно)       – Вы бьёте меня за ложь? – решился спросить Лан Цяньцю спустя несколько мяо молчания, покаянно опустив голову.       Они с учителем были в выделенных ему покоях. К счастью принца, свидетелей данной сцены не было.       – Нет, – отрезал Фан Синь и ученик сразу поднял голову, чтобы спросить, но его прервали резким, но одновременно с тем леденяще-спокойным: – я ругаю вас за глупость.       (Щёку жгло. Никогда ещё боль не была столь сильна)       За глупость?       – Глупо было сообщать мне о своём умении, надеясь, что я не потребую с вас его. Если вы так не хотели видеть моего разочарования, что позволили себе ложь, то должны были сделать её правдой, чтобы впоследствии вам не пришлось пожинать плоды своей слабости.       Лан Цяньцю уже был во всеоружии, чтобы начать посыпать себе голову пеплом, однако на него словно вылили ушат холодной воды.       – На самом деле я могу вас похвалить: вы сумели исправить бедственную ситуацию (пусть и с помощью Аньлэ).       Уголок чужого рта всего на мгновенье дёрнулся вверх. Лан Цяньцю точно показалось.       (Щёку больше не жгло; боль была словно патока)       Неожиданные добрые слова после пощёчины заставили мальчишку улыбнуться и он, по сотни раз поблагодарив наставника на разные лады, по просьбе учителя отправился в покои к Аньлэ. Однако там его не оказалось. Удручённо пожав плечами, он снова встретился с Фан Синем, и они приступили к работе. К ним почти сразу присоединились слуги и личный телохранитель принца.       Аньлэ появился потом.       ***       К концу дня они, как и ожидалось, ничего не обнаружили кроме слабеньких демонов и призраков, которых сразу усмирили.       Фан Синь объявил, что завтра надо проверить личную комнату старшей молодой госпожи. Почему именно на следующий день после приезда? Наставник хотел войти в некоторое доверие девушки. Она должна была увидеть их работу и желание помочь, чтобы позволить им пройти в её покои. Но также, стоит отметить, медлить дольше было нельзя, чтобы не случилось ещё большей эскалации конфликта между жителями Юнъаня.       Когда учитель распустил состав их группы и ушёл, Лан Цяньцю хотел позвать Аньлэ, чтобы провести вместе время перед сном, но тот снова будто испарился. Престранно, подумал он и пошёл к его покоям, чтобы успеть нагнать друга. Но его не оказалось ни в комнате, ни в коридоре.       Проверив каждый угол во внутреннем дворе поместья, он уже совсем было отчаялся, когда к нему вдруг подошли то ли слуги, то ли стража (темно – хоть глаза выколи) и начали спрашивать у него, что случилось и почему он так исследует стены павильонов. Когда он сообщил, как есть – потерял друга – они сказали, что видели его близ искусственного озера позади правого крыла поместья.       Лан Цяньцю отправился туда.       ...Когда он дошёл дотуда, из темноты бросили:       – Привет.       В этот самый момент луна вышла из облаков, и принц увидел Аньлэ, сидящего на ровной глыбе перед озером. Позади него – стена одного из флигелей, чьи окна не выходили наружу с этой стороны. Рядом с ним – криво слепленный глиняный кувшин с вином. Аромат чужого перегара, смешанный со сладким запахом вина почти сразу достиг ноздрей Лан Цяньцю, и он скривился.       – Ты что тут делаешь? – спросил принц, стоя в чжане от друга.       – Пью.       Видимо, он посчитал, что этого объяснения достаточно, потому как снова ухватился за горлышко сосуда. Лан Цяньцю молнией выхватил последний у него из рук, не позволяя больше выпить ни капли.       – Нам завтра продолжать работу, слышишь? Как ты собираешься это делать с урезанной духовной энергией?       – Какая разница, – пожал плечами Аньлэ и уложил голову на ладонь, мечтательно глядя куда-то в пустоту.       Лан Цяньцю было вспыхнул, но принц внезапно продолжил:       – …Всё равно скоро женитьба с ней. Буду заперт во дворце как птица в клетке, когда как император станет руководить мной – моими руками, глазами, языком – как хочет. Так какая разница, что я сейчас напрасно растрачиваю силы? Вам, ваше высочество, надо самому справляться со всем – скоро я стану бесполезен как эта…       Он вовремя прикусил язык, едва не навлёкши на себя гнев Лан Цяньцю. Тот бы не дал в обиду старшую сестру.       Впрочем, сейчас его заботило совсем иное.       – Когда я стану императором, я…       – Что? – не дождался конца фразы Аньлэ, гневно смотря в чужие глаза. – Что вы сможете сделать, ваше высочество? Вы ничего не сможете, потому что примите престол лишь тогда, когда нынешний правитель перестанет быть дееспособным, и уж поверьте, моя жизнь к тому времени уже будет искалечена этим браком и ролью марионетки.       Вино здорово ударило кому-то в голову. Слова были чересчур смелы, мысли – ещё паче.       Раздосадовано покачав головой, Лан Цяньцю выдохнул и с сочувствием взглянул на тёмный силуэт перед ним. Наследный принц, недолго думая, подсел к Аньлэ, и, подтянув к себе ноги, смело влил в себя остатки алкоголя. Друг посмотрел на него широко раскрытыми глазами; Дурман, видимо, как рукой сняло от этой сцены.       – Ваше высочество, вам может стать плохо! – пролепетал он удивлённо.       – Плевать, – вяло махнул рукой Лан Цяньцю. Горло у него первые мгновенья сильно жгло (с непривычки он чуть не закашлялся), а затем вдруг стало хорошо-хорошо. Во рту осталось горькое, но, тем не менее, по-странному приятное послевкусие. Пульсация в полости доставляла незнакомое ранее удовольствие. К слову, дешевизна вина чувствовалась сразу.       – И…как вам? – спросил осторожно Аньлэ, наклонив голову.       – Престранно странно, – неопределённо ответил Лан Цяньцю, уже начиная путаться в словах и говорить нелепицу. – Когда стану императором, я-       – Оставьте, ваше высочество.       Аньлэ не хотелось больше слышать этих обещаний. Он отвернулся.       – Нет, ты послушай меня, – настаивал Лан Цяньцю и начал по-другому: – Сестра тоже тебя не любит.       Друг на это лишь фыркнул.       – И что? – ворчливо спросил Аньлэ. – Начнёшь говорить мне о моём эгоизме? Она терпит, и я потерплю?       – Нет же. Отец-император её обожает. Если вы выскажите протест вдвоём… Всё будет хорошо, будь уверен! – заверил его Лан Цяньцю и повернулся к другу, пьяно блаженно улыбаясь.       Аньлэ его настрой не перенял. Даже наоборот, казалось, в его глазах появились такие нотки холода, которые раньше Лан Цяньцю видеть не доводилось. На мгновенье он испугался.       – Ничего вы не понимаете, ваше высочество, – отрезал принц и встал, хватая щербатый кувшин. – Так дела не делаются. Император ни за что не станет рисковать репутацией или страной ради каких-то детей.       Аньлэ ушёл.       И вдруг стало тихо-тихо. Холодно-холодно. Действие алкоголя будто бы прекратилось. На место отличному настроению, что настраивало на новые свершения вдруг пришло вязкое ощущение несвободы и ноющая головная боль.       Скорчившись на камне, Лан Цяньцю вдруг почувствовал себя невероятно одиноким.       ***       Когда Лан Цяньцю разбудил Гуан Юн в час зайца, принцу было донельзя паршиво. Ничего не хотелось – только бы лежать.       (Лучше бы вчера он не нашёл Аньлэ; лучше бы он с ним не говорил)       Глаза слипались, а голова продолжала наращивать ритм своей боли.       Яростно потерев лицо, Лан Цяньцю свесил ноги с кровати и скорчился от холода. Если он ещё и заболел…Впрочем, всё и так уже ужасно. Друг с сестрою уже через год будут связаны канатом несчастливого брака. Что может быть хуже?       Створки окна вдруг распахнулись от сильного ветра, и в покои из узорчатой решётки хлынула прохлада.       Стало хуже. Желание вставать с кровати пропало совсем.       Но было слово «надо», которое Лан Цяньцю слышал уже где-то сотни, если не тысячи, раз за свою жизнь.       Наскоро одевшись во вчерашнее ханьфу, принц покрутился перед небольшим зеркалом из белой бронзы и неудовлетворённо выдохнул (хвост, как всегда, набекрень), после чего вышел из покоев, сразу сворачивая вправо – в противоположную сторону от комнаты, выданной Аньлэ. Видеться с ним почему-то не хотелось.        (Тот недолгий незнакомый холодный взгляд…)       Впрочем, когда Лан Цяньцю встретился со всеми у зала приёма, оказалось, что принц уже прибыл. Аньлэ как ни в чём не бывало приветливо махнул ему рукой. Наследник престола насторожился, но повторил жест и повернулся к Гуан Юну, который уже стоял в галерее, когда пришёл Лан Цяньцю. Последний просил слугу перестать его одевать и позволить ему самому выполнять все бытовые обязанности.       – Где наставник? – спросил наследный принц.       Гуан Юн кивнул на двустворчатую дверь.       – Господин Фан Синь договаривается о проверке покоев старшей молодой госпожи.       – И как продвигается?       На самом деле глупый вопрос (так как, очевидно, все ещё в ожидании вердикта), но Лан Цяньцю хотелось заполнить гнетущую тишину вкупе с вперившимися в него взглядами стражи с громоздкими алебардами перед залом. Что-то подсказывало принцу, что эти мужчины не стояли здесь всегда, а сейчас они лишь один из залогов оказания доверия пришедшим заклинателям.       – Сложно сказать, – пожал плечами Гуан Юн и отвёл взгляд.       Ещё бы, думает Лан Цяньцю и прекращает бессмысленные расспросы.       …Как ни странно ждать долго не пришлось. Фан Синь вместе с молодой госпожой Лин вышли спустя несколько минут после прихода Лан Цяньцю. Девушка выглядела порядком… уставшей. Под глазами залегли крупные тени. Почему-то принцу вспомнился вчерашний гонец. Наверно, думает принц, получила недобрые вести от матери с отцом.       – Эта молодая госпожа разрешит господам пройти в её покои, но… шичэнь. Не более, – но и это было ещё не всё. Она добавила: – под надзором слуг и служанок.       Наставник кивнул и стрельнул глазами в сторону галереи. Они направлялись в «задний двор», куда обычно мужчинам вход был строго запрещён. Вела их вся сгорбившаяся придворная девица. Чтобы скоротать время, Лан Цяньцю спросил у наставника:       – Учитель, – Фан Синь едва-едва повернул голову в его сторону, – скажите, почему старшая молодая госпожа никак не отреагировала на белиберду, написанную в указе?       В указе его величества было написано некоторое количество… искажающих факторов. К примеру, столичный ямэнь, которым руководил брат императора, то есть дядя Лан Цяньцю, совсем не играл роли в их пришествии сюда, однако Сын Неба наказал его отметить и отослать ему тайное письмо с извещением. Оставалось догадываться, какое лицо было у министра, когда он узнал, что император что-то проделал за его спиной, когда как он сам пытался разобраться с ситуацией в столице. Впрочем, наследный принц считал это справедливым: кто обещал подавить восстания ещё месяц назад?       Словом, помимо этого, в указе их не называли прямо «заклинатели из какого-то монастыря или какой-то школы», лишь иносказаньями обозначили статус, намёками показывая их деятельность. Это и интересовало Лан Цяньцю       …Мужчина отвернулся, и принц уже было подумал, что тот ему не ответит, но он вдруг начал, глядя прямо перед собой:       – Скажите, ваше высочество, вы уважаете последнего наследного принца Сяньлэ?       Невпопад заданный вопрос заставил Аньлэ вздрогнуть и сощуриться. Служанка, вёдшая господ, казалось, согнулась ещё сильнее. Лан Цяньцю едва не встал посреди дороги. Ему решительно не хотелось отвечать на этот вопрос хотя бы потому, что он наследный принц Юнъаня.       – …Во всяком случае, он сделал всё, что мог для своей родины, разве нет? – делая паузы на каждом слове, совсем не на тот вопрос ответил Лан Цяньцю.       На удивленье, это Фан Синя устроило.       – Для Юнъаня и его жителей Дух Поветрия – последний человек, на которого нужно или можно равняться. Наследный принц привёл свою страну к разрушению и гражданской войне, впоследствии получив заслуженное наказание – изгнание с небес и вечное порицание его самого и его действий. Так ответьте мне на вопрос, ваше высочество, после того, как это несчастье сотворило столько всего, будучи заклинателем, могут ли – имеют право ли – правители Юнъаня должным образом относиться к другим даосам?       Лан Цяньцю задумчиво продолжил:       – Поэтому в указе принято называть заклинателей по-другому и говорить иносказаньями, чтобы никто не принял даосизм за приверженность к Духу Поветрия? Это странно…       – Странно? – удивился до того молчавший Аньлэ. Его ладони то сжимались в кулаки, то разгибались до упора, словно он не мог решить, как реагировать на диалог и стоит ли это вообще делать.       – Да. Все ведь понимают, что под колдунами и заговорщиками имеются в виду заклинатели. Получается, это всё сделано просто так – на бумаге.       – Не просто так, – не согласился Фан Синь. – Если открыто говорить об этом течении, будет много недовольных коренных Юнъаньцев (или считающих себя коренными). Пусть прошло более пяти сотен лет, люди будут помнить тот факт, что последний наследный принц Сяньлэ пользовался заклинательством.       Лан Цяньцю едва не заявил, что, когда станет императором, непременно отменит этот глупый закон, но успел закрыть рот до этого величайшего провала. Ох, как бы зашевелились желваки на скулах Фан Синя, если бы принц такое выдал! А как бы учитель ему врезал!       Принц вздрогнул и скорее отвёл взгляд от наставника, случайно натыкаясь им на Аньлэ. Тот шёл, как-то упёршись глазами в пол.       – Чего ты? – спросил Лан Цяньцю, осторожно подходя к нему.       – Нельзя же так: наследный принц сделал много чего хорошего. Отчего так сразу Бедствие?       Не получив от друга ответа, Аньлэ продолжил:       – Мой наставник       (эти слова он произнёс очень тихо, чтобы никто не начал подозревать их в обмане)        тоже говорит, что Се Лянь был плох во всём, однако я не совсем согласен.       Лан Цяньцю хотел спросить, почему он так считает, но придворная девица вдруг объявила:       – Мы дошли.       И отошла в сторону, открывая двери в покои старшей молодой госпожи. Будто из воздуха по бокам от мужчин появились обещанные слуги и служанки. Когда Лан Цяньцю с остальными входил в комнату, первые (вместе со слугами заклинателей) остались вне неё, а вторые поспешно протолкнулись вперёд гостей. На принца, как стремительный поток ветра, резко хлынула энергия Инь. Но было её даже, пожалуй, чересчур много. Он качнул головой, словно скрываясь от неё, но когда открыл глаза, вдруг осознал, что так быть не должно.       Потому что в глазах у него помутилось…       (Сердце будто взяли в руку и заставили биться всё медленнее и медленнее…)       И тут Лан Цяньцю почувствовал толчок! И, как оказалось, очнулся.       Он часто-часто задышал, чувствуя, что кто-то аккуратно его поддерживает. Опустив голову к месту, где ощутил призрачный удар, Лан Цяньцю увидел наскоро прикрепленный защитный талисман. Совершенные аккуратные иероглифы. Точно писал Фан Синь.       Покои вновь стали обычными.       – Бао-эр, – обратился Аньлэ, который поддерживал принца, – тебе стало плохо? Воды?       Воды? Он чуть не умер!       Иронично взглянув в лицо друга, Лан Цяньцю увидел обеспокоенное выражение, которое не ожидал. Повернувшись на наставника, принц заметил тот же взгляд. Оглядевшись, заклинатель приметил равнодушные лики подданных.       Странно.       «Не хотят, чтобы я что-то говорил о своём подлинном состоянии?»       Отлепив талисман с ханьфу, Лан Цяньцю взглянул на символы, и ему вдруг снова чуть не стало тошно. Судя по защитным иероглифам, его пытались убить. Непременно его.       Вопреки своим мыслям, принц ответил Аньлэ:       – Кажется, это из-за того, что этот ученик пропустил завтрак, – он наклонил голову, – прошу прощения, наставник.       На самом деле это была правда – он ничего не ел (аппетит от вида маньтоу и мутного бульона с разбухшей рисовой лапшёй что-то совсем не пробудился), потому никто из служанок не должен был заподозрить неладное.       Фан Синь отвернулся, дав всем (служанкам) понять, что тема закрыта.       ***       Комната была обследована, но сделано это было лишь для отвода глаз, ведь теперь и так всё уже понятно. Кто-то в поместье знал, что Лан Цяньцю – наследный принц. И этот кто-то был демоном.       Не успокоившийся дух, желающий смерти наследнику трона Юнъаня и вероятно нагоняющий смуту на жителей. Не надо быть Сыном Неба, чтобы понять – тварь прибыла прямиком из Сяньлэ       Вопрос в другом – почему её не было слышно до этого? Ранга нечисть была минимум «жестокая», так как, похоже, думает Лан Цяньцю, поразила целую семью       Неужели никто не заметил странного поведения высокопоставленной семьи? А было ли оно? Каким вообще образом присутствие демона меняет здесь жизнь? Меняет ли?       (Ничего не понятно)       Вернее, ничего не понятно именно что Лан Цяньцю. Фан Синь же, судя по вскользь переданному в обед восковому шарику с запиской, уже полностью разобрался в ситуации, и ему надо было её обговорить.       В бумажке наставник просил принцев в час свиньи прибыть к одному захолустному заведению. Сам учитель собирался выйти туда на полшичэня раньше, чтобы не вызвать подозрения. Мальчишки должны были покинуть поместье по простецкой юношеской причине – напиться, пока нет надзора.       Так и поступили. Заметив, что Фан Синь покинул поместье, Лан Цяньцю прождал полчаса за медитацией, два раза меняя палочки благовоний. По тлению второй он вышел из комнаты и встретился с Аньлэ в галерее.       Двое успешно ушли из сыхэюаня.       Наворачивая крюки из переулков и зданий (чтобы проверить, нет ли хвоста), Лан Цяньцю вдруг решил начать разговор:       – Тебе не кажется, что за нами следят?       Аньлэ, явно до того погружённый в свои мысли, удивлённо хмыкнул и, не подумав, чересчур заметно покрутил головой из стороны в сторону.       – Нет-нет, не из поместья, – поспешил заверить Лан Цяньцю и перешёл на шёпот, когда говорил: – прямо из запретного города.       – Что? – неверяще вскинул брови принц.       Выражение такое, будто сказал какую-то бессмыслицу, тухло подумал Лан Цяньцю, вот тебе и доверие друга!       – Говорю, кто-то следит за нами!       – Ха-ха, ваше высочество, вам, похоже, хорошо было бы отоспаться, – рассмеялся Аньлэ и добавил: – перина, наверное, не идёт ни в какое сравненье с дворцовой?       Щёки Лан Цяньцю запылали, и он поспешно отвернулся. Неужели ему, правда, кажется?       – Ну не злитесь, – увещевал его Аньлэ, хотя отлично знал, что его высочество на такое обижаться не станет. Он прошёптал: – Вы что-то видели?       – Да нет, – махнул рукой Лан Цяньцю, пытаясь вспомнить, что именно ему казалось странным. – Просто такое ощущение…Будто тебя прожигают взглядом.       – Может, это прекрасные девицы на вас заглядываются, а вы сразу – слежка, – отшутился Аньлэ, совсем не придавая волнению Лан Цяньцю значения.       Наследный принц подбоченился. Почему никто его не воспринимает всерьёз? Что за невезение вечно быть маленьким и глупым в глазах других?       Однако в этот раз он сдался и пораженчески выдохнул:       – Ладно, наверно, мне в действительности это лишь почудилось. Давай уже пойдём в ту таверну, о которой говорил учитель.       Двое пустились на северо-запад периферийного района столицы. Там должно было быть не привлекающее внимание заведение: оно стояло совсем рядом с публичным домом, чей фасад украшала яркая вырвиглазная вывеска, хорошо переманивающая гостей на себя. Пройдя мимо этого притона искательниц необременительных отношений, мальчишки зашли в таверну.       В ноздри тут же ударил запах дешёвого алкоголя, а к новоприбывшим подбежал официант. Кое-как отбившись от него, Аньлэ и Лан Цяньцю, прикрывая лица доули, пошли к самому тёмному углу таверны. Там их уже ждал чуть склонившийся Фан Синь. Перед ним на столике стоял глиняный кувшин с нетронутым вином; видимо, заказан он был для вида. Но интересно было не это, а вот что: учитель был без маски! Скорее всего, чтобы меньше привлекать внимания, он сменил привычную серебряную маску на вэймао, чья ткань неплохо закрывала лицо при отсутствии ветра.       Лан Цяньцю на самом деле всегда было интересно, почему учитель скрывает лицо. Больших причин на то не было, как он считал, но Фан Синь всё равно непременно носил маску. Даже когда император просил его её снять, отказал.       Отказал. Императору.       Хорошо, причины должны быть существенны.       Урод? Преступник? Бывший знакомый, опозоривший себя?       Лан Цяньцю не имел понятия.       …Они с Аньлэ сели за стол. Чиркнув взглядом в сторону друга, наследный принц, увидел, что тот в смущении описывает глазами всё что угодно кроме вина.       Лан Цяньцю тоже осмотрелся. Красные лица пьяных усталых рабочих сверкали на каждом чи. Кто-то валялся прямо на столе, щекою прижавшись к грязной сальной поверхности, покрытой брызгами алкоголя, кто-то спорил с официантом за один таэль, а кто-то даже приплясывал под пипу на свободном пятачке какой-то старомодный танец. Или они не хотели возвращаться в такой час домой к жёнам и детям, или им просто некуда было идти. Словом, скверное место.       Надо было скорее здесь заканчивать.       Но Фан Синь молчал.       Лан Цяньцю ещё раз оглянулся. Внимательнее.       И его взгляд наткнулся на одного ухоженного мужчину, близ них сидящего в чуть сгорбленной позе. Его доули накренилась так, что лица было не видно, но из-под головного убора отчётливо слышался тихий в шуме храп.       Учителю он кажется подозрительным?       Довольно-таки удобного фасона выстиранные чёрные одежды модного у мужчин сейчас кроя… Что же он делает сейчас в такой таверне, провонявшей дешевизной? Поссорился с женою? Не стал бы тогда убивать время именно здесь. Ждёт кого-то прямо как их группа? Стало быть, скрывается от кого-то? Или, может, следит за ними?       …Фан Синь вдруг подозвал официанта и, выпростав руки из рукавов, незаметно вложил в чужие ладони небольшой серебряный слиток (тысяча таэлей, не меньше!) и взглядом указал на того мужчину, написав пальцем иероглиф «убрать». Юноша-прислуга быстро смекнул, что от него требуется и на несколько мяо скрылся, после чего вернулся с крупным вышибалой. Тот подхватил выпившего и отнёс того к выходу. Лан Цяньцю едва-едва выпрямился, чтобы увидеть лицо, но то было удивительно скрыто доули, что почему-то и не думала съезжать.       – Господин Фан, – обратился наконец шёпотом Аньлэ, приподнимая полы своей шляпы, – вы хотели обсудить обстановку в поместье без лишних ушей?       Вопрос звучал больше как утверждение, но Фан Синь всё равно кивнул.       – Ваше высочество, – вэймао качнулась к Лан Цяньцю, – вас пытались убить. Кто-то в поместье знает, что вы наследный принц. И это старшая молодая госпожа Лин.       Что ж, это было неудивительно. Кто их встретил? Непременно она, хотя должна была вторая наложница или один из сыновей генерала. Кто первой сообщил о пропаже украшений и драгоценностей? У кого золотой замок до краёв наполнен энергией инь без проблеска янь? Кто удивительно быстро поняла о наличии следов демона и задала правильно поставленный вопрос по поводу них?       Демон, занявший тело девушки.       – Эгуй или хуапигуй… – пробормотал Аньлэ, что, размышляя, задумчиво врезался взглядом в стол.       – Нам надо проверить оба варианта, – сообщил Фан Синь.       Подумав чутка, Лан Цяньцю нервно посучил ткань ханьфу, и наконец спросил:       – Наставник, этот демон из Сяньлэ, верно? Уроженец Юнъаня не стал бы так намеренно портить репутацию народа Сяньлэ.       Аньлэ по обыкновению напрягся и теперь уже вперился сощуренными глазами в принца.       – Скорее всего, – с досадою качнул головой Фан Синь. – Нам надо проверить, не было ли других поблизости убийств со схожим характером.       Немного помолчали.       (Они не могли сразу вернуться в поместье, так как прошло мало времени после ухода мальчишек)       – Странно. Это второй раз, – сказал Лан Цяньцю. Аньлэ резко втянул воздух и побледнел, будто догадываясь, что он имеет в виду.       – Демоны из почившего ныне государства Сяньлэ? Верно, – согласился Фан Синь. Его лицо было скрыто за тканью и нельзя было догадаться, что он об этом думает и насколько серьёзной считает ситуацию.       А ситуация была престрашная: кто-то хочет убить наследного принца. Кто-то, кто его знает в лицо.       Стало очевидно – среди государственных лиц есть предатель, знавший и видевший Лан Цяньцю, до его патруля. Тот, кто был в курсе и об этой поездке.       Для изобличения этого человека им, собственно, и надо было разузнать, когда именно тело молодой госпожи захватили, чтобы затем сопоставить время с ближайшим собранием императора и сановников.       Вот только одна загвоздка…       – Нам нельзя сообщать об этом общественности, – решительно заявил Аньлэ. Сейчас он походил на мертвеца. – Потому что ненависть к потомкам Сяньлэ возрастёт. Мы никак не можем говорить императору об этом.       – Аньлэ… – в бессилии позвал Лан Цяньцю. Если они не сообщат его величеству о предателе, сами станут предателями. Но если Сын Неба начнёт проводить расследования, это выльется в скандал, о котором узнают все. Будет гонение. Будет кризис. – Этот принц уверен, что отец-император не станет говорить об этом всем и наверняка проведёт скрытое разбирательство, без привлечения большого количества людей.       – А если нет? – глаза Аньлэ стали красными. Пожалуй, грозилось случиться что-то пострашнее помолвки со старшей принцессой. – Что если император воспользуется случаем и депортирует потомков Сяньлэ? Или ещё ужаснее, станет устраивать геноцид народа? Даже потеря рабочих рук будет нестрашна, в столицу тут же вломятся живущие на окраинах.       Сказать, что Лан Цяньцю неприятно – ничего не сказать. Его отец не был монстром!       – Довольно, – холодно сказал Фан Синь распалившемуся Аньлэ. Тот боязливо скукожился на стуле – Я доверяю его величеству, за всё правление Чжэнъюн не произошло ни одного случая, способного обвинить императора в принижении того или иного народа. Этот министр уверен, что его величество сумеет найти нужное решение.       Аньлэ сомкнул губы ниткой и не разжимал их до возвращения в поместье Лин. То и дело на него поглядывал Лан Цяньцю. Фан Синь же незаметно тяжко вздыхал и отчего-то тёр переносицу, время от времени поправляя вэймао.

2

      Не то чтобы Аньлэ сильно это нравилось. Притворяться, стараться строить козни и во всём слушаться этого гада Ци Жуна.       Просто у него не было выбора.       С тех пор как он родился и с тех пор, как его отобрали у семьи, у него не было выбора.       Родители молодого Аньлэ проживали в горах на самой окраине Юнъаня. Там раньше было жилище одного монаха, что много лет назад пожалел царственную семью (единокровного брата наследного принца, его жену и ещё несколько жителей Сяньлэ) и приютил её у себя в храме.       Спустя пятьсот лет размеренной жизни Юнъаньцы их отыскали и вопреки всем ожиданиям не стали казнить (о том, что это потомки бывшей династии догадаться было нетрудно; вместе с ними обнаружились драгоценности, принадлежащие венценосной семье, что прошли проверку на подлинность), а лишь отобрали у старосты ребёнка. Мальчика переселили в столицу и взрастили как ещё одного сына императора, позволяя ему пользоваться всеми удобствами и благами.       Но затем Аньлэ повстречал мужчину по имени Ци Жун.       И его жизнь с устоями кардинально поменялась.       Разумеется, Аньлэ никогда слепо не следовал за этим демоном лишь потому, что тот кое-как да был причастен к семье Се. Юноша просто видел своими глазами всё, что тот говорил. Бедность, принижение, пренебрежение.       И уважение к Ци Жуну таки сумело окропить его сердце. Тот не стал молча съедать все обещанья, что преподносил нынешний правитель, а решил сам встать на защиту своего народа. Такое Аньлэ ценил.       Ещё Аньлэ (пусть и тайно) ценил вклад последнего наследного принца Сяньлэ, Се Ляня. Тот также был силён, умён и смел настолько, чтобы самостоятельно спуститься с небес и помочь армии. Возможно, его назовут глупцом, но он не видел ничего зазорного в том, чтобы восхищаться этим богом войны.       (Ци Жун за это его часто избивал и ругал, заставляя называть совершенным лишь себя)       …Словом, как тогда во многом Аньлэ был не согласен с демоном, так и сейчас не приветствовал его план по умерщвлению Лан Цяньцю. Во-первых, зачем? Нынешний наследный принц – полный идиот с наивными взглядами на жизнь. Такой человек наоборот будет выгоден им у власти, ведь его свержение пройдёт легко. Если же они его быстро убьют, к власти придёт второй принц, чей характер был мерзок, прям как у его «мамаши-стервы», как выразился Ци Жун. К тому же благородная наложница была ярой противницей объединения народов; неизвестно, что та нашепчет своему сыну, когда придёт время. Но Ци Жун всё равно разглагольствовал об уничтожении под корень.       (Тоже идиот)       Во-вторых, план откровенно глуп и непродуман. За два дня они уже успели разгадать всю задумку Ци Жуна и готовы были рассказать обо всём императору, что после этого непременно возьмётся за санкции к мирному населению потомков Сяньлэ.       Аньлэ сглотнул, идя вместе с Фан Синем и Лан Цяньцю к поместью Лин. По пути встречались разные люди. Наверняка половина из них принадлежала к народу Сяньлэ.       (Через декаду или две их уже может здесь не быть)       Ему страшно за этих женщин, мужчин, детей.       Если с ними что-то сделают, он ни за что не простит это Юнъаню.       ***       На следующий день Фан Синь отправил их опрашивать людей близ сыхэюаня генерала. Видя хорошо одетых мальчишек, представляющихся заклинателями, женщины чаще всего прижимали к груди руки и милостиво рассказывали последние события, напоследок по-матерински трепав их головы. Удивительно, но вопреки закону о запрете всего связанного с Се Лянем, заклинателей не боялись, а даже любили в простом народе. Выходит, мир всё же возможен между ними..?       Нет. Нет, нет и нет.       Это столица. Здесь люди хорошо обучены и воспитаны. Их контролирует гвардия императора, которому пока что невыгодно разжигать конфликты. Пока что у них есть цель их сплотить, чтобы увеличить свою власть. Аньлэ не верит ни единому доброму слову или взгляду.       …Возвращаясь к теме их расспросов, двое принцев узнали, что внезапные странные смерти случались. Как и ожидалось, в основном с определённой периодичностью умирали дети или жёны высокопоставленных чиновников, коренных Юнъаньцев. За несколько дней до гибели мужчины или женщины вели себя странно, что означало, что это хуапигуй, вероятно, сильно обиженный на что-то дух девушки. Оставалось рассказать об этом императору и воспользоваться одним из трёх способов истребления демона.       Вечером третьего дня Аньлэ сидел в своих покоях, стараясь расслабиться и медитировать. Ничего не получалось. Мысли словно в бреду крутились у него в голове от того, что могло бы скоро произойти. Фан Синь прямо сейчас должен был писать тайное послание императору, чтобы рассказать ему о том, что происходит, и Аньлэ готов был на коленях приползти к нему, моля о том, чтобы тот этого не делал. Готов был пожертвовать своей гордостью и расплакаться, но этот человек бы лишь сверкнул чёрными бесчувственными глазами и выпер его с позором прочь, наверняка затем не забывая намекнуть его величеству об этом случае.       Он резко встал.       Может, ему направиться к Ци Жуну? Тот хоть и безумец, но должен понять всю серьёзность происходящего.       Нет. Тот ведь их в это болото и завёл.       Что же делать?       Аньлэ принялся ходить по комнате взад-вперёд, сцепив руки за спиной, повторяя про себя как мантру: «Что же делать? Что же делать. Чтожеделать…»       Дверь отворилась. Внутрь заглянул Лан Цяньцю.       (Этого ещё не хватало…)       – Аньлэ, ты занят?       (Что ты не видишь-)       – Нет. Тебе что-то нужно? – дружелюбно поинтересовался Аньлэ, заискивающе улыбаясь.       – Да нет, – ответил Лан Цяньцю, проходя в комнату. – Хотел поговорить.       – О чём? – напрягся Аньлэ. Он сел за низкий столик, где стояли благовония, приглашая Лан Цяньцю к себе.       – Ты ведь беспокоишься о потомках Сяньлэ, да? – спросил Лан Цяньцю, бегая глазами и стараясь не смотреть на чужое лицо.       И как ты догадался, со злой иронией подумал Аньлэ, в душе сознавая, что наследный принц пытается начать разговор.       Он выдохнул, насилу подавляя злость к человеку перед ним.       (Это просто маленький глупец; это просто ребёнок ещё ничего не совершивший)       – Ваше высочество, – сказал Аньлэ, больше используя слова не как обращение, а как способ усмирения в себе пламени непотребных слов, – за сегодня мы с вами увидели много людей, что являются как юнъаньцами, так и сяньлэ, но вы наверняка не поняли, кто из них кто. Мы с вами совсем не отличаемся.       Лан Цяньцю открыл рот, чтобы что-то сказать, но Аньлэ пренебрежительно его перебил:       – Вы наследный принц Юнъаня. Будущий император. Вам никогда не понять, что чувствую я, когда мой народ оказывается втоптан в грязь всего лишь из-за своего происхождения.       Желчь всё же проскользнула в его речь и он, очухавшись, хотел, подхалимствуя, начать извиняться, но Лан Цяньцю с напряжённым выражением поднял ладонь.       – Ты прав. Наверно, мне, и правда, этого не понять, но…как ты и сказал, я будущий император и… очевидно, это тоже мой народ. Юнъань, Сяньлэ…теперь всё в прошлом, сейчас мы единое государство. И поверь мне, венценосный отец считает так же.       Аньлэ поверить не мог. Но кивнул.       Палочка благовоний догорела. Фан Синь наверняка дописал письмо и уже его отправил.       Ничего уже не обратить вспять.       С затаённым ужасом Аньлэ перевёл тему и проболтал с Лан Цяньцю ещё полчаса, пока не пришло время спать.       Наутро после завтрака Фан Синь позвал их с наследным принцем к себе.       Аньлэ первым делом грубо без обиняков спросил:       – Что вы написали в письме императору? – а затем, привыкший к двуличию, добавил, кардинально меняя тон: – Его величество уже ответил вашему превосходительству?       Фан Синь с грохотом стукнул пиалой о низкий стол, чем заставил стоящих вздрогнуть. Аньлэ воровато отвёл взгляд. Как бы он ни храбрился, всё равно в душе не сможет не пугаться этого человека.       – По мнению этого министра, этот принц не имеет права выяснять содержание письма его величеству.       Зубы Аньлэ яростно заскрежетали, когда как внешне он всё ещё оставался непоколебим: с виновато опущенной головой и извиняющимся выражением лица.       Лан Цяньцю, видимо, понял его беспокойство и поспешил тонко спросить:       – Что дальше мы будем делать? Его величество дал дальнейшие указания?       Фан Синь кратко кивнул. Аньлэ встрепенулся.       Так как, очевидно, цыфу не мог говорить план по обезвреживанию врага в стане самого врага, он лишь написал на бумаге для каллиграфии два ряда цифр: в первом было восемь значений, во втором – четыре – и когда убедился, что мальчишки их увидели, сжёг в лампаде. Под последней заранее лежал другой листок, на который стремительно посыпался пепел. Фан Синь после легко вытряхнет его в цветочный горшок. На улицу – нельзя. За ними всегда следят.       Аньлэ не знал, понял ли наследный принц, в чём смысл написанных Фан Синем цифр, но уж ему-то всё было ясно, и он непременно выведет ситуацию в свою пользу.       ***       После этого недолгого разговора Аньлэ отправился к себе в покои. Ему надо было придумать к обозначенному времени, что делать, и в чём состоит его собственный план. Вот только за ним по пятам следовала ходячая проблема под титулом наследного принца. Понятное дело, этот идиот ничего не понял.       Ну хорошо, этот консорт поможет этому наследнику.       Двое зашли в покои Аньлэ.       Там временный хозяин комнаты, запустив ладони в рукава, сказал:       – Дождись зайца у дерева, Бао-эр. Созвучие гласных и тянущихся звуков, – едва он снова произнёс про себя цифры, ему в голову пришла подходящая на слух идиома.       Аньлэ не знал, понял ли Лан Цяньцю его мысль. Вряд ли тот вообще запомнил перечень цифр. Но он с решительностью и огнём в глазах кивнул. Аньлэ от этой картины захотелось насмешливо закатить глаза. Интересно, что этот недоумок себе надумал? Что Фан Синь сам стал решать эти проблемы? Насколько же слабовольным был наследный принц? Пожалуй, идиома о зайце отлично шла с ним рука об руку всю пройденную жизнь, и, наверняка, вместе они встретят гибель этого наследного принца на заре новой династии Сяньлэ во главе с Сыном Неба Аньлэ (что беспременно к тому моменту сменит имя). Кровь окропит чудеснейший золотой трон, и из центрального окна дворца будет виден транспарант с девизом «Бумаи»!       …Впрочем, этот принц замечтался. Он очнулся от мыслей, когда Лан Цяньцю негромко хлопнул дверью, направляясь к себе. Улыбка коснулась губ Аньлэ и он, зажёгши благовония, принялся придумывать, как не позволить Фан Синю вынести на публику правду о демоне или демонице. Принц и таэль бы пожалел поставить на то, что наставник наследного принца станет намеренно всё утаивать.       Стоит пояснить, цифры, который оставил цыфу означали следующее: принцы должны были где-то через бан после наступления часа обезьяны явиться в покои старшей молодой госпожи (скорее всего, Фан Синь заранее попросит её об ещё одном осмотре), после чего уничтожить золотой замок. Как это можно было легко понять? Те первые восемь цифр значили дату рождения госпожи Лин, что намекало на бацзы, написанный на замке, увиденный ими в первый день. Второй же ряд обозначал время, к которому надо готовиться.       Разумеется, демоница – не дура. Она не станет по их просьбе снимать свой прах (а это, очевидно, был он, наполненный демонической ци, так как всегда весел на шее девицы и по-странному отливал серебром). Тут в дело, как думает Аньлэ, вступит то самое обещание об услуге, данное Фан Синем ещё в самом начале. Мужчина, если принцу не изменяет память, в первый день сказал девушке, что может затем очистить замок от энергии инь, что крепко в нём засела. Причин отказывать гостям у госпожи не было. Заклинатели могли это воспринять за непокорность его величеству и просто убить.       Что же насчёт обеспечения присутствия старшей молодой госпожи в своих покоях при осмотре…Аньлэ полагал, что Ци Жун мог ей приказать снова попробовать убить Лан Цяньцю, только теперь с ближнего расстояния, поэтому молодая женщина непременно проберётся вместе с ними.       Наверняка, Фан Синь тоже понял, что демоница постарается ещё раз совершить убийство.       Вот только Аньлэ совсем недавно фактически сказал Лан Цяньцю не приходить вовсе… Что называется, ситуация. Выходит, этот принц только что спас этому заклятому другу жизнь?       ***       Единственное, что надумал Аньлэ к назначенному времени – постараться изуродовать лицо твари ещё сильнее, чем оно у неё было, чтобы не было доказательств о её причастности к павшей поднебесной Сяньлэ. Это было не совсем умно и практично, но это всё, что есть у принца. Как по-другому воспрепятствовать императору? Лишь подделать добро и выдать вред под его личиной. Он просто сражался как мог! Ничего иного.       Тем временем трое: Фан Синь, Аньлэ и старшая молодая госпожа – встретились в западной галерее. Они уже где-то ка ждали пришествия наследного принца, который появиться не должен был. Но знал об этом лишь принц Аньлэ.       Скульптуры застыли как незыблемые деревья, и лишь зрачки выдавали их за живых людей. Глаза Фан Синя уже с фэн глядели лишь на Аньлэ, чем вводили его в нервное посучивание ткани внутри рукавов. Он старался не встречаться взглядами, глядя то под ноги, то на небо, то на близстоящие деревья.       Госпожа Лин не выдержала первой и недовольно проворчала:       – Когда уже этот ребёнок явится? Может, мне послать служанку за ним?       – Дождёмся, – отрезал Фан Синь, продолжая смотреть лишь на бледное лицо Аньлэ.       Принц неожиданно даже для себя со смелостью предложил:       – Оставьте Чжан Бао, учитель. Думаю, этот лежебока просто вздремнул после обеда.       Старшая молодая госпожа заметно вздрогнула и открыла рот, чтобы что-то возразить, но в ту же секунду снова закрыла: что ей, в самом деле, поставить против? Наоборот, со стороны в её пользу будет нынешнее согласие с Аньлэ – чем меньше ждать – тем лучше.       Её мимика не укрылась от острых глаз Фан Синя и тот, как ни странно, согласился с подопечным:       – Этот старший ученик прав, не стоит сейчас тратить время госпожи на нерадивого ученика этого учителя. После он получит заслуженное наказание за недисциплинированность и задержку госпожи.       Девушка ничего не сказала, лишь с гордой осанкой сделала жест рукой и повела гостей в свои покои. Одним небожителям известно, что она затеяла.       Впрочем, едва они ступи на пол комнаты, узнали. Демоница резко развернулась и вдарила неожиданно острыми когтями по Аньлэ и Фан Синю! Заставить их врасплох не вышло, явно догадывающийся о скорой атаке цыфу легко отразил удар фансинем и нанёс ответный, с лёгкостью вспарывая девушке живот. Она по инерции отшатнулась, натыкаясь на низкий столик, а затем и вовсе падая из-за потерянной точки опоры.       (Слуги, наверное, услышали жуткий звук бьющегося стекла, от разбившейся вазы и сейчас же заявятся разузнать, что происходит)        Салат внутренностей вылетел из её живота, заполняя комнату смрадом, заставляющим Аньлэ совсем не по-мужски прикрыть нос и отвернуться. Старшая молодая госпожа же, чьи развалившаяся причёска и окровавленные разорванные одежды сильно пострадали в неравной битве, чувствовала себя замечательно. Она усмехнулась, приподнимаясь на локтях, и резко схватила себя всё теми же длинными когтями за лицо, срывая его! Алая жидкость окропила комнату, оросив и лица двух заклинателей. Аньлэ с отвращением ощутил на своём лице потёкшую струйку крови.       Словом, мужчинам явилось истинное лицо демона. Вернее, его морда. Не зря щербатый как после столетней ветряной оспы лик хуапигуя «воспевали» в разных балладах.       В это мяо в комнату ворвалась прислуга.       – Госпожа! – крикнула вошедшая служанка и тут же противно завизжала так, что Аньлэ пришлось зажать уши. После душераздирающего визга молодая придворная упала в обморок. Её сразу подхватил Фан Синь, чем, в свою очередь, не медля, воспользовался демон, вырываясь мимо него наружу. Кинув тельце девушки в руки Аньлэ, мужчина понёсся следом за нечистью.       Молодой заклинатель подумал всего мяо, после чего небрежно положил служанку на пол и тоже кинулся к демону.       Наверное, он пошёл к Лан Цяньцю, чтобы перед гибелью исполнить так называемый долг. Аньлэ решительно не мог этого допустить.       …Однако когда он уже прибыл, всё уже кончилось: демон лежал ничком в центре покоев тяжелого дышавшего Лан Цяньцю. Его щёки как-то лихорадочно горели красным, а сам он держал окровавленный меч. Неужели этот принц…       (Вот и дождался зайца…)       Рядом валялся раздробленный замок из праха.       Заметив вбежавшего Аньлэ, глаза Лан Цяньцю перестали быть стеклянными, заклинатель сразу подскочил к нему. Он взглянул на него исподлобья, однако первым заговорил Фан Синь, убиравший свой меч в ножны.       – Почему этот принц неверно донёс до наследного принца сведения?       Вот и настала часть кары Аньлэ… Дела были отвратительны.       – Этот принц просит прощения у его высочества и его превосходительства, – с каменным лицом и линейной, совсем не извиняющейся, интонацией медленно произнёс Аньлэ. – Он сразу догадался о намерении хуапигуя умертвить его высочество ровно в тот момент, когда мы прибыли бы в покои старшей молодой госпожи. Он просто испугался за друга.       Он врёт. Нагло врёт. И Фан Синь, судя по его сощуренным внимательным глазам, всё видит. Но Лан Цяньцю…       – Правда? Тебе не следовало вступаться за этого принца! Он и без того невероятно силён! Я даже уже хотел идти помогать наставнику, как вдруг ко мне сам заявился демон! Я сам его обезвредил, представляешь?       Конечно же, он поверил.       – Этот принц больше не будет вступаться за ваше высочество, – улыбнулся Аньлэ. И это была чистая правда.       ***       Вопреки его ожиданиям, всё прошло иначе.       Всё прошло наилучшим образом.       Проведя расследование, подданные линьши донесли чиновнику сведения, а тот, со своей стороны, раскрыл на всеобщее обозрение виновника всего произошедшего – шоуфу. Вскрылась его интересного характера личная переписка со старшей молодой госпожой, где он скрытно даёт ей указания о дальнейших действиях.       (На него также повесили то самое первое покушение на наследного принца)       Императору было легко поверить в его причастность. Во-первых, этот министр был при посту ещё в те года, когда нынешний Сын Неба был ребёнком. Шоуфу входил во фракцию отличную от нынешнего императора. Он поддерживала его брата, что всеми руками и ногами выступал против соединения народов       Во-вторых, всего за несколько дней до патруля они встречались. Император рассказал о своих планах и попросил совета у мудрого мужчины. Пожалуй, наверное, уже и неважно, что тот ему сказал…        …Ведь его сейчас не станет.       Он и его пособники подверглись высочайшему наказанию – линчи. Уже оскоплённых мужчин подвесили на дереве и кусочек за кусочком отрезали плоть в течение нескольких часов до самой ночи.       Аньлэ не стал выходить на площадь наблюдать за зрелищем. Он знал, что скоро ему придёт весточка от Ци Жуна, чей гнев, верно, сейчас походит на самое большое в этом мире кострище.       Ему придётся не слаще, чем Лан Цяньцю, что заперся в своих покоях.       Интересно, о чём он думает?       Хотя какая Аньлэ, в самом деле, польза от настроения и проблем наследного принца? Незачем забивать и без того тяжёлую голову лишней ерундой.       ...Но дела от проблем Лан Цяньцю определённо пошли в гору, когда поздним вечером Аньлэ услышал крики снаружи дворца, внутри его комплекса. Он выглянул в окно и улыбнулся, услыхав:       – Её высочество принцесса Лан Фа пропала!