III глава, где Аньлэ ищет необычные способы побега

Из публичного объявления 15-го года Чжэнъюн.

Мои люди, мои подданные, мы допустили серьёзнейшую ошибку и будем сокрушаться об этом несчастии всю жизнь, что нам уготована. Первой принцессы, чудеснейшей и достойнейшей женщины, более не существует.

1

      Аньлэ не нравилось выходить из запретного города через двое врат.       Каждый раз, едва ему хотелось оказаться вне зоны, где император при желании мог за ним проследить, ему надо было отчитываться перед гвардией и стражей, как провинившийся. Из-за этого чрезмерного контроля выходить Аньлэ позволял себе лишь раз в декаду, если не меньше. И даже так каждый его шаг сопровождался вострыми взглядами мужчин, нёсших службу. Этот из Сяньлэ, кричали их сощуренные, мерзкие глаза.       (Выколоть бы их калёной шпилькой пропавшей благоверной)       Непременно поэтому Аньлэ всё время, что себя помнил, силился найти обходные пути. Должны же быть у Сына Неба такие выходы из дворца, о которых никто кроме него не знает? Конечно, должны, Аньлэ не дурак, чтобы верить в то, что император целиком и полностью доверяет своей семье и подданным. Принц всегда считал себя на порядок умнее ровесников, потому был уверен, что отыщет латентный путь из запретного города.       За все года, потраченные на это, Аньлэ по сотни раз натыкался на пустышки (так он называл пещеры или проходы, которые никуда не вели). На своей от руки нарисованной карте, где всё было померено в шагах, он отмечал их маленькими крестиками, чтобы не натыкаться второй раз.       Но по своей сути карта оставалась бесполезной. Скрытые пути не находились, время до помолвки сокращалось и сокращалось.       Недавно Аньлэ и вовсе совсем отчаялся, как вдруг, на следующий день после пропажи невесты, как мокрый дождь, пришедший вовремя, он увидел в отражении пруда, где только что медитировал, пытаясь успокоиться перед встречей с Ци Жуном, силуэт, двигающийся к стене, а точнее к беседке около неё, после и вовсе скрывающийся за ней. Пятно чёрных одежд зашло за декоративную стенку и исчезло. Хотя, стоит сказать, не то чтобы исчезло: вернее, ушло вниз. Это заинтересовало Аньлэ хотя бы потому, что наяву ничего видно не было. То есть, когда он в удивлении поднял голову, завидя человека, не увидел его перед собой. Но стоило снова ошарашено опустить взгляд на водную гладь – заклинатель или заклинательница тут как тут!       Аньлэ даже думал, что сошёл с ума, но затем, спустя несколько фэней, он встал и несколько скованной, вороватой походкой отправился к месту так называемой пропажи. Стена как стена, доски как доски, успел он подумать, крабом ходя вдоль внутреннего круга беседки, пока вдруг не почувствовал носком сапога мелкий-мелкий паз меж землёй и колонной. Аньлэ показался он чересчур подозрительным, и он присел на корточки, желая рассмотреть находку поближе. Просунув пальцы в щель между досками, он ощутил пустоту. Аньлэ резко кинулся на четвереньки (чтобы не выглядеть слишком подозрительно, если его вдруг выслеживают; он сам, если что, рыскал в поисках пропащей несколько дней назад ленты!): снизу точно есть полое пространство! Спустя шичэнь он непременно расскажет об этом случае Ци Жуну и разузнает, как так перемещаться, как тот заклинатель или та заклинательница!       ***       Спустя шичэнь (хотел бы он так сказать…) он и правда спросил об этом Ци Жуна, но перед этим пришлось выслушать громоздкую и как бы высокопарную ругань. Мужчина, сидя на своём пылающе-торжественном троне, распалялся в своём гневе всё сильнее:       – …И эта сука смела назваться какой-то там ранговой! Да её в список демонов за это стыдно относить! Трахать её мечом юнъаньским за предательство Сяньлэ!       Аньлэ неловко отвёл взгляд, вынужденный слушать этот поток сознания уже полдня. Они с Ци Жуном находились в одной из «резиденций» последнего, как тот любил назвать какие-то покрытые мхом заброшенные пещеры, кое-как переделанные под маленький обнищалый зал с одним-единственным предметом мебели – щербатым каменным троном.       – А ты, кстати, с какого-такого хера ничего не сделал, чтобы помешать всему этому? – обратил внимание на него Ци Жун вдруг.       Несостоявшийся консорт знал, что так будет, и в итоге его заставят объясняться. Что и говорить, заслужил! Ци Жун явно не обрадуется, если узнает, что принц помешал Лан Цяньцю погибнуть…       – Этот ученик, – Аньлэ едва не скривился от собственных слов, – заметил, что советник уже знает о плане наставника. Что ему было делать? – развёл он руки, делая невинное выражение.       – Да уж, эта дешёвка попортила все планы! – с идиотским простодушием согласился Ци Жун, не забывая стукнуть по каменному подлокотнику. Что неудивительно, тот сразу отвалился и покатился по залу с приятным похрустыванием отпавших камешков.       Аньлэ предусмотрительно прикрыл уши.       Один…Два…Три…       Ци Жун разразился оглушительной руганью, да такой, что сверху посыпался известняк. Аньлэ даже испугался, что того и гляди на них рухнет потолок (на самом деле он бы не удивился, что-то было сомнительно, цзюньцзы, проектировавший эту пещеру, вообще существует), но вовремя подоспели приспешники демона и втащили какие-то брёвна, которые сразу поставили вертикально.       (После Аньлэ узнал, что более сообразительные, чем их хозяин, демоны заранее предусмотрели, что такое развитие событий возможно и потому подготовили деревянные балки и столбы на случай; просто так Ци Жун подпереть свод не разрешал, так как это «портило вид»)       – Прочь! – прогнал Ци Жун своих маленьких приспешников, вероятно подумав, что это они в чём-то ошиблись и это привело к началу несостоявшегося обвала пещеры. После этого мужчина недовольно фыркнул, от досады толкнул раз деревянную крепь и, услышав предупредительный треск готовой падать с потолка горной породы, в испуге снова сел на импровизированный трон, облокачиваясь о целую боковину. Аньлэ, наблюдавший за этим, с трудом сдерживал спокойное выражение лица, когда внутри его в судорогах пробивало смехом.       – Так вот, о чём мы говорили?.. – пролепетал Ци Жун, поглядывая на холодное, с подрагивающими уголками губ, лицо Аньлэ. Он нахмурился, будто догадываясь о мыслях мальчишки, на самом деле вспоминая то, что Аньлэ точно знал о том, что демоница – это его, их, пособница. Перед этим принц отрапортовал Ци Жуну все произошедшие события, и в них не было ничего вроде бы необычного, но…– Какого хуя этот советник вместо того, чтобы написать на листке весь план действий создал эту загадку? Очевидно ж, что Лан Цяньцю, полный кретин, ничего не поймёт?       Ци Жун имел в виду тот перечень цифр. Аньлэ рассказал ему о нём и наврал о том, что наследный принц сам не пришёл в покои старшей молодой госпожи, попросту не поняв послания.       И…Правда. Зачем Фан Синь совершил такую несусветную глупость? Казалось бы, хуапигуй через стены не видит – пиши, что угодно! Но тогдашний цыфу не стал так делать.       Догадка пронзила Аньлэ, и он в озарении, будто увидев деревню с цветущими цветами, осознал, что советник, чтоб его, с самого начала, скорее всего, предугадал действия этого принца. Зачем Фан Синь создал эту загадку, непосильную для неокрепшего умом Лан Цяньцю? Что и говорить, для того, чтобы этот глупец ничего и не понял! Это настолько очевидно, что Аньлэ и думал об этом! И сейчас его практически трясло от гнева. Фан Синь. Да кто он такой? Как бы ни стыдно это было признавать, он может им всё порушить в одно мгновенье.       Как избавиться от него?       – Мм, – вопросительно протянул несостоявшийся князь демонов, видя сцепленные в жуткой гримасе брови на обычно красиво-спокойном лице Аньлэ. – Ты о чём-то догадался?       – Фан Синь, – сквозь зубы прошипел Аньлэ. – Он и не хотел, чтобы Лан Цяньцю сражался. Хотел его спрятать и посмотреть, что буду делать я. Мне кажется,..       – Ай-я, прекрати! – рявкнул Ци Жун и будто в безумном экстазе свихнувшись, схватился за живот, подобно гиене начиная хохотать. – Кому ты вообще сдался?! Этот пёс Фан Синь просто, наверно, такой же придурок, как и его ученичек. – в отчаянии мужчина замахал руками, отрицая очевидное и заставляя Аньлэ со злобным стуком сомкнуть челюсть. Он перевёл тему: – Что ты там ещё хотел спросить? Давай быстрее, пока этот мастер в настроении!       Сквозь гордость, Аньлэ начал рассказывать:       – Сегодня утром этот принц после занятий увидел в отражении пруда силуэт, движущийся к стене, а после уходящий вниз через секретный проход.       – Проход? – вскинулся Ци Жун, убирая руку из-под щеки и по-утиному вытягивая шею. – Ты нашёл тайный проходом между столицей и запретным городом?!       – Да, – вынужденно выдавил Аньлэ. Всё-таки такую информацию было опасно выдавать этому сумасшедшему. – Более того, – решил напомнить он и увести разговор от щекотливой темы, – я увидел силуэт лишь в воде.       –А, это, – с ленцой махнул рукой Ци Жун. Кажется, за исключением запретного знания о проходе, ему уже больше ничего не было нужно, – скорее всего, во время тренировки ты слишком сильно напитал пруд своей духовной энергией, из-за чего он начал превращаться в монстра (простофиля!) и случайно показывать вещи, невидные для обычного глаза.       Похоже, наличие какого-то заклинателя, проскочившего через скрытый проход, его совсем не волновало. Аньлэ – наоборот. Это показалось ему наиболее странным из всего, случившегося утром. Чёрные дорогие и модные сейчас одежды. Что это за знакомое чувство?       Ему вдруг пришла в голову интересная мысль об этом сродни узнаванию, но, как обычно и бывает, она сразу забылась, так как Ци Жун неожиданно спросил у зарывшегося в воспоминания юноши:       – К слову, что там с этой Фа Лан, – он немного посмеялся на свою же шутку, звонко шлёпнув по колену, а затем лаконично добавил: – ты понял.       Аньлэ понял. Демон имел в виду обстановку во дворце после пропажи принцессы. На самом деле суматоха была ещё та: Аньлэ едва выпустили наружу! Гвардейцы и евнухи носились из стороны в сторону; первые – вне дворца, вторые – внутри него, надеясь обнаружить девушку где-то схоронившейся среди тёмных уголков.       Тем не менее, спустя ночь и утро ничего не нашлось.       Когда в какой-то момент молчаливого ликования Аньлэ увидел довольно-таки молодого императора донельзя уставшим и будто бы постаревшим на десяток лет, ему стало горько-горько, а ещё отчего-то совестно. Хотелось даже подойти и сказать, чтобы мужчина несильно волновался, всё-таки Лан Фа была сознательной, но, во-первых, нельзя было сильно отсвечивать, а во-вторых, это вряд ли помогло бы хоть как-то. Тем более, от отпрыска рода Се это звучало бы как насмешка.       Нет-нет. Лучше он умно промолчит и не станет привлекать много внимания к своей блеклой пока что персоне.       – Поиски принцессы продолжаются, – кратко ответил Аньлэ, поведя плечом, а затем уточняюще спросил: – Это же не вы..?       – Не-а, – махнул рукой Ци Жун, уже поставивший одну ногу на сиденье и жующий откуда-то взявшиеся семечки. – Сильно проблемно, да и связей у нас теперь нет (из-за той сучки-демоницы). Придётся заново продумывать всю стратегию ведения боя с Юнъанем.       (будто бы она у него была)       В общем, придёшь, когда этот учитель всё продумает. А теперь иди и смотри этот свой ход.       Аньлэ уже практически скрылся в полумраке поворота пещеры, когда Ци Жун добавил: «В следующий раз можешь не приходить без информации о нём!»       Принц в ответ на наказ ничего не сказал.       ***       Возвращаясь во дворец, Аньлэ прошёл крюком, чтобы осмотреть снаружи часть второй стены, где он нашёл паз. Там находился небольшой водопад в два чжана и две каскадных ступеней. Выходит, проход всё-таки есть. Причём очень явный.       Лезть туда сейчас (после утреннего ползанья и ситуации с принцессой в целом) было опасно, потому Аньлэ сотворил на своём лице безразличное выражение и направился к ближайшему побочному восточному входу во дворец. В основной – глупо. С высоты птичьего полёта его путь и так уже практически выглядел как петля, ещё поворот – и она затянется (вокруг его шеи). Словом, надо было вызывать меньше подозрений к своей персоне. К Ци Жуну принц по вполне понятным причинам решил не ходить минимум месяц.       Заявившись во дворец к началу часа лошади, Аньлэ скромно, как полагается гостю, посеменил к Лан Цяньцю. Всё-таки ему надо было поддержать друга в трудный момент, а сейчас у наследного принца как раз должно быть занятие с Фан Синем.       Настраиваясь, Аньлэ глубоко выдохнул и несколько раз постучал к наследнику. Дверь открыл его слуга. Гуан Юн, увидев принца, немного стушевался и, поклонившись, отошёл. Аньлэ, бросая на него короткий пренебрежительный взгляд, отвернулся, подумав, что пусть слуга всегда был до невозможного странен, сейчас он выглядел ещё хуже. Тёмные тени, местами запутанные волосы…Эй, разве не у Лан Цяньцю пропала сестра?       Что ещё важнее, этот мальчишка отчего-то то и дело прятал взгляд от Аньлэ, будто желая что-то скрыть.       Хмыкнув и описав взглядом комнату, принц без обиняков спросил:       – Где его высочество?       – Его высочество… – протянул Гуан Юн, вспоминая. Аньлэ закатил глаза: потерять господина – что за рассеянность! – Кажется, он хотел отправиться вместе с поисковой группой за её высочеством, но его высочество не пустили, и потому советник решил занять его культивированием. Они находятся на северо-востоке, вы сразу увидите холм.       Немного подумав, Аньлэ кивнул и, развернувшись на каблуках скорее вышел из покоев, напоследок кинув ещё один взгляд на лицо Гуан Юна. Задумчивое, печальное.       Разговор или же, вернее, обмен репликами продлился едва ли фэн, но навёл на Аньлэ странное чувство неуместности происходящего. К чему это «похищение»? Зачем это кому-то надо? Кому?       Похищение ли это вообще?       Аньлэ встряхнул головой, чтобы убрать из головы эти мысли.       Не получалось.       И всё же, куда подевалась принцесса? Молодая одинокая девушка с благородным происхождением и без особых навыков выживания вне запретного города. Вряд ли она могла сама по своей глупости уйти, чтобы, например, избежать свадьбы с Аньлэ. Но и похитить Лан Фа не то что бы можно было. Смельчак, решившийся бы совершить подобное, должен понимать, что свободный путь после такого ему заказан.       Как итог, у Аньлэ ни единой мысли. Лишь надежда, что девушка вернётся нескоро или вообще уже гниёт в земле.       …Аньлэ подошёл к указанному Гуан Юном угору, закрытому от остальных глаз кипарисами и другими более пышными деревьями в пределах запретного города, где Лан Цяньцю с напряжённым выражением лица сидел прямо на траве, скрестив ноги, а рядом с ним стоял его наставник, внимательно, как видимо, следящий за потоками ци.       Тихо и воровато прошуршав меж деревьев и кустарников, принц в знак приветствия легко кивнул Фан Синю. Тот всего на мгновенье стрельнул глазами в его сторону и снова обратил взор на ученика.       Не желая мешать советнику и наследному принцу, Аньлэ присел на ближайший камень и сам принялся медитировать. Сразу стало понятно, почему Фан Синь выбрал именно это место: здесь в сравнении с другими местами в дворцовом комплексе было много природной энергии, а некая закрытость местности позволяла сосредоточиться на самоусовершенствовании.       Золотое ядро Аньлэ было на позднем этапе формирования. Он считал себя довольно удачным и успешным, так как ему удалось достигнуть такого высокого уровня всего за шесть лет. Ещё пара лет и он сможет претендовать на бессмертие, а может и на благословение стать небожителем…       Но думать об этом будущем Аньлэ решительно боялся. Жадность не позволит жевать всё: зациклится на себе и непременно вторит последнему наследному принцу Сяньлэ.       – Ваше высочество, ваш контакт с природной энергией очень слаб, постарайтесь меньше напрягаться, – посоветовал внезапно Фан Синь, чем хорошо напугал Аньлэ. – Чересчур сильно заставляя свою духовную энергию циркулировать, вы словно в тисках сжимаете воду – только больше проливаете.       Аньлэ, гадая зачем Фан Синь помогает ему, с осторожным напряжением последовал нравоучению. Иной поступок значил бы недоверие, а также скорое раскрытие. Как ни странно, совет Аньлэ помог, он и правда почувствовал, что таким образом природная энергия сильнее наполняет его тело.       – Этот принц благодарит советника за наставление, – произнёс он, открывая глаза, чтобы посмотреть, что с Лан Цяньцю, и почему Фан Синь сейчас не возится с ним.       Наследный принц с показательно непроницаемым, но очевидно беспокойным лицом махнул Аньлэ рукой, стоило им встретиться взглядами. Покачав головой, последний, обернувшись на Фан Синя, который будто случайно как раз в этот момент углубился в какой-то трактат, подошёл к Лан Цяньцю и лаконично спросил:       – Как ты?       (Не то что бы ему интересно…)       Лан Цяньцю фыркнул, словно говоря: «Ты как думаешь?». В слух он сказал лишь:       – Терпимо.       Немного помолчали.       Аньлэ не хотел так быстро заканчивать толком и не начавшийся диалог, ведь за ширмой обеспокоенности ему стоило вызнать всё да побольше, и спросил:       – Как идут поиски?       – Стражу опрашивают, – буркнул Лан Цяньцю, мня и теребя в руках опавший листок – предвестник осени. Если Лан Фа не найдут за три последующих месяца, зимой будет трудно гарантировать, что девушка вообще жива… Видимо, двум мальчишкам эта мысль пришла одновременно, потому что наследный принц вдруг отчего-то встрепенулся и в пыль разорвал своей ци бедный листочек.       Аньлэ положил ладонь на чужое плечо, чувствуя, как то после этого заметно напряглось.       – Знаешь, ваше высочество, я думаю, что её высочество непременно найдётся. Гвардия его величества, если не отыщет её высочество в столице, отправится в другие города. «Похитители» наверняка не успели сильно скрыться.       Слова звучали как банальное «всё будет хорошо, вот увидишь», что пару дней назад Лан Цяньцю пообещал другу. Кто бы мог подумать, что совсем скоро уже Аньлэ будет это говорить наследному принцу.       ***       По прошествии двух декад Аньлэ решил, что пришло время для латентного прохода. За это время он успел несколько раз пройти мимо этой части запретного города и просмотреть все посты стражи: когда люди заменяют друг друга, по сколько раз на дню и прочее. Грубо говоря, принцу осталось только разузнать, когда эти заклинатели в чёрном могут появиться на пути, а также, как, собственно, открывается этот проход.       Аньлэ придумал единый способ для решения двух проблем: он хотел воспользоваться проходом через воду, то есть, с обратной стороны. Но как же, казалось бы, более отяжелённое обстоятельство, поможет ему в этом? Дело было в том, что запретный город стоял как бы на возвышенности (для большей обороноспособности), а подле него был горячий источник, где часто днём в тридцати-сорока чжанах можно было увидеть пару-тройку человек, надумавших поглядеть на величественный запретный город (или на его не менее величественную стену) с доступного расстояния. Притом горячий источник использовался и для иных целей, например, для той же стирки, ведь течение уносило грязь прочь.       Также, стоит отметить, вокруг горячего источника ходили слухи, что туда порою спускаются прекрасные девушки из ивового павильона с висящими в форме орхидеи фонариками. Разумеется, много праздных мужчин хотели проверить, правда это или нет, и потому – из-за их похождений – следом родилась вторая история, где те молодые юноши, которые окунутся в этот горячий источник, смогут отыскать себе красивую и во всём милую жену.       Что и говорить, страже порядком надоело наблюдать за этим сбродом, поэтому она перекрыла основной путь к озеру. Однако кто ищет – тот всегда найдёт. В плотном лесу, закрывающим дворец обычно никто не караулил юношей, захотевших попытать удачу.       Этим Аньлэ и хотел воспользоваться. Если его и увидят, покрутят пальцем у виска да посмеются, если ещё не надоело.       Насчёт другого вопроса, где вероятность, что ему в проходе не встретятся эти загадочные заклинатели? Её собственно и не было: никак не подгадаешь. Но Аньлэ решил рискнуть: кто знает, когда ему может понадобиться возможность незаметно улизнуть из запретного города?       Ставка была поставлена на то, что именно этот тайный путь не слишком популярен. То озеро, где Аньлэ увидел заклинателя или заклинательницу, было его любимым местом для самоусовершенствования на природе: оно было лишь немногим хуже того холмика, что отыскал Фан Синь – тем не менее, загадочную фигуру принц повстречал лишь единожды. Более того, кому понадобится (или захочется) выходить из туннеля прямо в местность, где в пределах одной ли часто ошивается много купающихся людей? Точно не Аньлэ.       Поэтому-       …Ну, благослови его удача.       Он, раздевшийся до нижних одежд, сиганул в воду.       Был осенний вечер. Аньлэ не знал, который именно сейчас час, так как следил за наличием людей, спрятавшись в кроне дерева. И нет, к своей чести, он не подглядывал. Ему понадобилось лишь погрузиться в медитацию и следить за слабой духовной энергией людей у горячего озера. Он расценивал это занятие как тренировку, поэтому не возражал против многочасового сидения на ветке.       Было холодно. Поэтому в этот день посетителей было не так много. На это Аньлэ и рассчитывал, выбирая время для вылазки. Повезло: похоже, за исключением стражей никто не увидел его, ныряющего в воду. Оставалось проверить свою теорию максимум за бан. Большее время – больший риск.       Чтобы увеличить свои шансы на выживание (буквально, так как его, вероятно, убьют, если заметят), принц предварительно оставил свою одежду на берегу так, что она была незаметна с дальнего расстояния. Вдобавок, Аньлэ взял с собой один дополнительный комплект, чтобы затем уйти с глаз стражей в другом: в том, в чём выходил их запретного города (перед всей так называемой операцией он переоделся в подлеске в тот самый дополнительный).       …Вода, несмотря на погоду, была восхитительна. После осеннего холодного ветра горячий источник был благословением! Выходить, правда, назад будет тяжело… Впрочем, мотивация в виде возможных преследователей подхлёстывала прекратить нежиться и начать наконец двигать руками и ногами быстрее.       Аньлэ был не очень хорош в контроле своего дыхания и как следствие в умении вообще не дышать. Принц едва пересёк отметку в кэ, когда учился находиться под водой в течение длительного времени, после чего был назвал дворцовым учителем «абсолютнейшей бездарностью». Надо ли говорить, что эти слова очень сильно ударили по самооценке принца и тот захотел переубедить наставника? Но сколько часов бы Аньлэ не тратил на это неважное занятие – всё было тщетно. В конце концов он принял слова учителя и перестал беспокоиться по этому поводу. Знал бы он, что через время ему придётся плыть практически одну пятую ли без остановки под водой!       После половины пути голова начала побаливать, а лёгкие – жечь и внутри Аньлэ застонал от досады: он совсем забыл перед выходом потренироваться в этом!       Будет очень трудно выдержать оставшийся путь, а ведь ему уже так хочется наконец отлепиться от дна и всплыть, чтобы глотнуть вкусного воздуха!       …После непродолжительного плаванья на сумасшедшей для Аньлэ скорости, он снизил последнюю ближе к дворцовой стене. Дальше продвигаться с помощью ци – ужаснейшая глупость.       Через время он доплыл до стены, а затем проскользнул под нею, вместе с тем стараясь при помощи ци анализировать окружающую его обстановку. Эта часть ограждения запретного города напоминала шлюз: Аньлэ не думал, что стена наделена теми же способностями к регулированию воды (например, во рву меж стенами), но со стороны конструкция была похожа…       Бам!       Проплыв этот участок под стеной, Аньлэ услышал (больше почувствовал), как что-то позади него грохнуло. Нервно обернувшись, принц с ужасом увидал опустившуюся стену. Похоже, это всё-таки шлюз…       Или ловушка для незадачливых глупцов, решивших отыскать латентный путь в дворцовый комплекс…       Сердце Аньлэ забилось набатом. Из-за паники желание вдохнуть воздуха стало почти несдерживаемым, и мальчишка скорее поплыл дальше, силясь в темноте найти кусочек суши. Вскоре не выдержав, он дёрнулся наверх и, больно стукнувшись макушкой об «арку» стены, он потянулся к последней уже носом. Должно быть, картина, где на поверхности воды был виден лишь кончик носа, упирающийся в камень, выглядела забавно, но Аньлэ было уже наплевать. Он жадно вдыхал воздух, наслаждаясь каждым выдохом и вдохом, где-то на окраине сознания молясь богам, чтобы его никто не заметил в такой уязвлённый момент.       А его ведь уже рассекретили, понял Аньлэ, восстановив дыхание. Кто-то опустил шлюз, чтобы застать его врасплох.       Где его ждут? На поверхности? Или уже здесь?       Аньлэ попытался отчистить разум от переживаний и тревог и сосредоточиться на чужой ци.       Никого.       Это, казалось бы, должно было его успокоить, но Аньлэ заволновался ещё сильнее, ведь заклинатели наверняка скрыли свою духовную энергию от него. Теперь он даже не сможет понять, где они. Придётся двигаться вслепую.       Скрыв свою ци в ответ, Аньлэ тихо проплыл ещё около чжана и вдруг упёрся рукой в что-то мягкое. На ощупь это была земля, и потому принц спокойно подтянулся на руках и с тихим шуршанием повалился на жухлую траву.       «Подождите, – подумалось вдруг ему, пока он, стараясь не шуметь, с помощью заклинания сцеживал воду с нижних одежд, – трава? Здесь? Где нет солнца?»       Холодок догадки прошёлся по нему. Это то самое место. Если есть растения – есть и заклинатели, часто использовавшие здесь талисманы чистого света, напитавшие растения нужными элементами (вкупе с ци) для роста.       Аньлэ оглянулся, призывая свой не слишком хороший меч. Глаза уже привыкли к тьме, поэтому он смог разглядеть вдалеке справа чернеющий зев пещеры. Похоже, этот проход, уподобляясь муравейнику, также проходит по всей стене и всем другим путям. Разумеется, сейчас Аньлэ не станет сейчас их все осматривать, но – он ухмыльнулся – мысль об этой сети была занимательна…       Вот только перед тем, как решить, как это использовать, надо было перво-наперво отсюда уйти да поскорее!       Невесомой опрометью Аньлэ вошёл в вышеуказанный путь и сразу оказался на развилке. Резонно выбрав левый проход, ведь ему надо было наружу в запретный город, Аньлэ свернул туда и спустя чжан упёрся в железную лестницу, которая вела наверх – туда, куда ему как раз и нужно.       ***       Спустя время, ни на кого, по крайней мере, живого не наткнувшись (хотя ему определённо были слышны голоса стражей сверху), злющий и уставший Аньлэ благополучно добрался до небольшого зала, заполненного разным хламом: одеждой разных цветов и кроев и разным оружием (весьма интересным, к слову; возможно, если бы не боязнь быть пойманным, Аньлэ бы и прикарманил себе один хороший меч в углу: у него был привлекательный золотой эфес, незамысловато украшенный бронзой).       Сквозь щели в досках под потолком сверху пробивался свет луны. Рядом с ним к стене была прикреплена какая-то конструкция, что, по-видимому, закрывала этот проход наружу. Близ всего этого – ещё одна вертикальная лестница (но, судя по её виду, она не очень-то часто использовалась). Недолго думая, Аньлэ полез. Даже если его сейчас схватят, всё равно другого выхода нет.       Вылез Аньлэ на ту самую поляну около пруда, где ранее увидал отражение таинственного заклинателя. Обернувшись на стенку беседки, он заметил, что за уже им возвращёнными на место досками с характерным звуком трения камня о камень закрывается проход. Принц сглотнул: похоже, ему оч-чень повезло выйти на мгновенье раньше.       …Одежду на берегу горячего источника он успешно оставил и, надо сказать, не вспомнит о ней до поры до времени. Однако, тем не менее, два комплекта ханьфу отчего-то исчезнут на рассвете.

2

      Лан Цяньцю, скучающе подперев подбородок ладошкой, следил за тем, как трудами Гуан Юна в тушечнице набирается краска для каллиграфии. Принц не хотел сейчас этим заниматься (да и не только сейчас), но поделать что-то определённо надо было.       Во-первых, ему было очень боязно за свою родную сестру.       «Что с ней могло произойти?», – теперь извечная тема для его мыслей.       Во-вторых, ему снова обрезали крылья: отец-император столь сильно разволновался за своих детей, что запрятал их во дворце чуть ли не на все замки (в первое время лишь Аньлэ уберёгся от этой участи, но и ему затем пришлось несладко).       И наконец, Фан Синь отказался тренироваться с ним до того, как Лан Цяньцю «не приведёт сердце в порядок». Надо ли говорить, что принца это раздражало? Однако уважение к наставнику не позволяло ослушаться: он послушно стал переписывать трактат уже где-то в сотый раз.       Знал бы он, что его ждёт, когда радовался пришествию этого человека во дворец… Лан Цяньцю усмехнулся и посмотрел на Гуан Юна. Ранее краем глаза он заметил, что его движения какие-то дёрганные.       – Что с тобой? – искренне поинтересовался Лан Цяньцю, вглядываясь в лицо слуги. Тот неловко пошатнулся, едва не роняя чернильный камень.       – Всё в порядке, ваше высочество, – коротко ответил Гуан Юн и снова уткнулся в то, что делает.       Для Лан Цяньцю было очевидно: ничего не в порядке, – но почему-то он не стал развивать тему. Наверно, потому что собственные проблемы заглушали интерес к чужим переживаниям.       Пожалуй, единственными, о ком он сейчас мог позаботиться, были венценосные родители.       На мать с отцом не взглянуть без слёз – подумалось ему, когда он после пропажи увидел синяки под глазами императрицы и императора. Лан Фа была чудесным цветком, что все любили и лелеяли. Лан Цяньцю лично видел, как явно нехотя и скрепя сердце отец-император венчал её с Аньлэ.       Словом, любимая дочка.       Если император признает, что это сделали последователи ныне павшего государства Сяньлэ, непременно моментально прекратит поддержку в сторону презираемого (определённой категорией граждан) народа.       Но, как ни странно, именно этот факт одаривал Лан Цяньцю надеждой, что всё не так уж плохо, ведь вряд ли бы восставшие потомки Сяньлэ стали действовать так слепо. Если у двух народов появится общий враг, он их объединит!       «Да, точно!» – кивнул себе Лан Цяньцю и встал, направившись к выходу из покоев.       Гуан Юн, слишком удивлённый внезапным уходом принца, тупо спросил:       – Куда вы?       – К его величеству, – обернулся Лан Цяньцю и, хлопнув дверью, побежал по коридору.       Сегодня была вторая декада первого осеннего месяца, а значит, как раз сегодня должно было состояться собрание императора с министрами в зале Высокой Чистоты. Опрометью или даже прыжками Лан Цяньцю бежал до него, желая поскорее рассказать взрослым о своей догадке, но…остановился прямо перед дверью. Не той дверью.       Лан Цяньцю стоял против покоев младшей сестры, где раздавались надрывные всхлипы.       Немного замешкавшись, принц подошёл и постучал к девушке. Та резко замолчала и недовольно крикнула:       – Кто?       – Это я, Хуа-эр.       Поняв, что это всего лишь Лан Цяньцю, Лан Мэйхуа капризно спросила:       – И чего тебе? – а затем кинула: – Проваливай!       Вздохнув, Лан Цяньцю прислонился к стене близ входа в покои, понимая, что, похоже, на данный момент у него не получится сообщить отцу о своей догадке.       – Что-то случилось? – обеспокоенно спросил он у сестры.       Принцесса совсем не по-девичьи цокнула и открыла ему дверь, затем схватила мальчишку за локоть и насильно втащила в комнату.       Лан Цяньцю увидел Лан Мэйхуа впервые за полгода, поэтому сразу заметил, что его одиннадцатилетняя сестра немного подросла.       Её матерью была четвёртая жена императора. При её рождении пуповина затянулась вокруг шеи и девочка едва не задохнулась. Притом лицо её было столь красным, что походило на цветки сливы, поэтому ей и дали имя Мэйхуа в память о первой победе над смертью.       Лан Мэйхуа не была столь любима, сколь Лан Фа, но определённо имела большее расположение, чем некоторые братья. Из-за первого факта младшей принцессе всё время казалось, что она обделена вниманием и ввиду этого ей всё время хотелось как-то его привлечь. Поэтому во дворце она прослыла надоедливой и очень капризной.       Словом, Лан Цяньцю не удивился, когда увидел заплаканное лицо Лан Мэйхуа. И зачем он только решил к ней зайти?.. Нет. У него, как у будущего императора не должно быть таких мыслей. У ближнего что-то случилось? Помоги. Даже если эта ближняя плачет практически всегда.       – Причёску не могу сделать… – наконец ответила Лан Мэйхуа, всхлипывая носом и глотая слёзы.       И правда, на её голове красовалось весьма живописное гнездо. Лан Цяньцю едва не рассмеялся, но быстро взял себя в руки и резонно спросил:       – Почему бы тебе не попросить служанку помочь?       – Она не, – всхлип, – не сделает так, как надо!.. – плач.       Лан Мэйхуа, как совсем маленький ребёнок, навзрыд заливалась слезами, а затем стирала последние рукавом дорогого ханьфу. Лан Цяньцю стало её жалко, и он принялся увещевать сестру:       – Ну-ну, – успокаивающим тоном сказал он ей, – ты с любой причёской красавица. Позволь служанке сделать так, как она умеет.       – Да нет же! – вскрикнула вдруг Лан Мэйхуа и оттолкнула потянувшуюся к её макушке руку Лан Цяньцю. – Она не сделает так, как сделала бы Ф-фа…       И принцесса вновь залилась слезами.       Вот в чём дело, дошло до посмурневшего Лан Цяньцю. Значит, в этот раз причина истерики весьма существенна…       Не зная, что делать, Лан Цяньцю принялся говорить то, что ему пару декад назад сказал Аньлэ.       ***       Из покоев Лан Мэйхуа, всё-таки согласившейся заплести волосы по-другому, Лан Цяньцю вышел в настолько подавленном настроении, что только и хотелось пойти в свою комнату да лечь спать. Но по дороге к себе ему встретился Фан Синь, что шёл в другую сторону. Лан Цяньцю не сдержался и позвал учителя: уж очень хотелось узнать о результатах собрания, даже если его посчитают невоспитанным.       Фан Синь остановился и оглянулся. Лан Цяньцю скорее подбежал к нему, замечая, что ростом уже доходит до чужого плеча.       – Наставник, скажите, эм… – он замялся, подбирая слова, пока Фан Синь с какими-то бумагами в руках немо воззрился на него своими бездонными чёрными глазами, не сулящими ничего хорошего. – его величество говорил что-то важное..?       – Для вас – нет, – отрезал наставник и уничижительно скривил губы. – Хотя, наверно, следовало бы в особом порядке озаботиться о важных для вас уроках дисциплины, – договорив, Фан Синь развернулся, а затем бросил через плечо: – завтра бумаги с переписью Дао дэ цзин должны быть у этого учителя на столе.       И ушёл. Стуки его шагов раздавались по коридорам и галереям, неприятно проходясь по ушам Лан Цяньцю. Качнув головой, принц решил это так не отпускать и побрёл следом за наставником, скоро догоняя его.       – На совете говорили что-то про Лан Фа? – напрямую спросил он у Фан Синя, силясь идти в одном темпе с ним.       Наставник раздражённо махнул рукой, будто стараясь отогнать принца, как надоедливую мошку.       – Учитель, скажите этому ученику: да или нет? – взмолился Лан Цяньцю, чувствуя, как к глазам поступают слёзы.       – Нет.       …Фан Синь захлопнул дверь своих покоев (резиденцию для шоуфу он пока что всё ещё не заимел, поэтому ютился в дворцовых комнатах) прямо перед носом наследного принца, оставляя того снаружи.

3

      Се Лянь действительно раздражался, когда этот ребёнок вёл себя как ребёнок!       Неужели он не знает, что информацию, полученную на таких собраниях нельзя разглашать посторонним? Ему же не пять лет, должен понимать, что наследный принц не может всегда просто так спросить и получить ответ на заданный вопрос.       Се Лянь, предварительно сложив бумаги на столе, снял серебряную маску и помассировал акупунктурную точку меж бровей. Прошло уже полгода, а он так и не привык к взбалмошному характеру этого наследного принца. Прошло всего полгода, а он уже устал.       Он, пожалуй, никогда бы не подумал, что ему придётся стать учителем юнъаньца да ещё и такого ретивого.       Интересно, его наставникам было так же тяжело с ним?       Он меланхолично взглянул на свои покои, задерживая взгляд на низком столике с разной ерундой, и усмехнулся, вспоминая те давние времена, когда они втроём старались убрать разбитую принцем вазу наставника быстрее, чем тот вернётся в монастырь. Се Лянь уже и не вспомнит подробностей той истории за исключением того, что ему тогда крепко досталось. Не только по шее, но и по времени, которое пришлось целиком и полностью днями напролёт посвящать переписи Дао дэ цзин.       Да, наставникам было ещё как тяжело с ним…       Особенно Мэй Няньцину, ведь он в основном занимался воспитанием наследного принца. И именно он в конце концов отправился на небеса вместе с ним.       Где он? Наверное, после случившегося с Сяньлэ наставник вовсе отказался преподавать и сейчас скитается где-то в поисках лучшего места, чтобы затем снова отправиться в путь…       …Се Лянь закрыл все окна и присел за стол. Лан Цяньцю ушёл ещё несколько фэней назад, но советник смог расслабиться лишь сейчас. Он откровенно скучал во дворце (что было странно для учителя такого шебутного ученика), но уйти просто так он уже не мог. И признаться, видеть, как народы потихоньку сближаются было ему всласть. Ему хотелось проконтролировать, чтобы государство окончательно объединилось под руководством Лан Цяньцю.       Отчего-то Се Ляню хотелось в него верить. В Юнъаньца       Отчего-то Се Ляню не хотелось доверять Аньлэ. Прямому потомку Сяньлэ из династии Се.       Аньлэ был мутен. Все его улыбки и другие выражения до страшного фальшивы и натянуты.       Какова его подлинная цель нахождения во дворце?       И на самом деле Се Лянь как шоуфу мог бы это узнать при помощи своего положения, но ему всё ещё не выдали все нужные для этого полномочия. Пока что советник императора он только формально. Только в следующем году Фан Синь сможет стать полноправным советником – так как приказ еще не вошел в действие – сейчас же он всё тот же цыфу и воспитатель (учитель) наследного принца.       И этот временной промежуток пугал Се Ляня. Он чувствовал себя так, будто лошадь скачет, а он на козлах никак не может ухватиться за вожжи, что находятся в руках у человека сзади. И этот человек сзади представляет собой чёрное, смутно знакомое пятно.       Впрочем, Се Лянь не думал, что именно этот господин мог выкрасть Лан Фа. Глупый это был бы ход, да и не нужный. Угроз его величеству всё-таки пока не поступало, а значит, скорее всего, девчонку в заложниках никто не держит.       К тому же вот что было странно: когда после пропажи Лан Фа обыскали её покои, слуги не нашли в них лишь тёплую одежду да пару побрякушек. Выходит, призрачные преступники украли принцессу, её личные вещи, но не схватили драгоценности?       Се Ляню очень хотелось разобраться, что здесь происходит, и он собирался начать самоличное расследование в самое ближайшее время. Конечно, отсутствие прочих источников информации сильно подрывало возможности (и как назло они появятся только в следующем году – тогда, когда добрая половина зимы уже пройдёт), но просто сидеть и ждать он не собирался.       ***       Наутро Се Лянь, заранее попросивший личной встречи с его величеством, морозился на ветру на террасе, примыкавшей к одному из павильонов, находящихся в дворцовом комплексе. Зарывшийся в меховую накидку император вскоре одарил советника своим приходом.       На удивление, первым делом император поинтересовался:       – Шоуфу совсем не холодно?       Се Лянь про себя хмыкнул: яблоко от яблони недалеко падает – Лан Цяньцю явно сын своего отца в умении лезть не в свои дела и пытаться всем во всём подсобить.       – В заклинательской практике существует метод защиты от холода, – коротко отрапортовал он, прекращая опираться на ограждение площадки и загадочно смотреть вдаль. Он поклонился императору: – Ваше величество.       Сын Неба махнул рукой и сразу перешёл к делу:       – Ты хотел, чтобы первый принц отправился с тобой в путь в северную провинцию.       Се Лянь неторопливо кивнул, всматриваясь в бледное и осунувшееся лицо молодого императора, который недавно потерял дочь. Советник понимал, что вряд ли Сын Неба позволит себе отпустить своего первого сына в далёкий путь вместе с человеком, которого едва знал, но ему надо было показать его величеству, что сейчас в политике он фактически без рук и ему как шоуфу, чтобы урегулировать некоторые вопросы, придётся самому ездить по провинциям, пренебрегая обязанностями учителя наследного принца.       Мужчина сжал перила, ожидая решения императора. Тот тяжело вздохнул и на секунду прикрыл глаза, затем отчего-то спрашивая:       – Фан Синь, кто же ты такой?       Се Лянь сжал губы, сознавая, что ответ на этот риторический вопрос, император ждёт уже давно. Как жаль, что чистую правду он сказать никак не может…       – У меня есть тайная стража, – невпопад наконец изрёк император, поглядывая на советника. Шоуфу, не понимая к чему он ведёт, лишь ещё раз кивнул, потому что это было очевидно: у каждого государства есть такая гвардия, это не такая уж сокровенная тайна. – Подчиняясь лично нам, эти воины доносили происходящее с тобою, Цяньцю и Аньлэ.       – Тот мужчина в таверне на окраине столицы был членом этой стражи, – только и произнёс Се Лянь, хмыкая.       – Не только он, – беззлобно усмехнулся император (этим смешком он на секунду напомнил советнику Лан Цяньцю). – Помимо него, обычной приманки, в помещении (и вне него) находились и другие. Заклинатель, от которого ты избавился взяткой, подарил ложное ощущение безопасности, не так ли?       Се Лянь был удивлён. Что говорится, не пытайся обогнать императора.       Но больше его волновало не то, что Сын Неба обдурил его, а то, что́ тот мог узнать их разговора. Сохраняя достойное выражение, советник принялся ворошить в своей голове воспоминания, чтобы убедиться, что ничего предосудительного или достойного внимания императора в разговоре не промелькнуло.       – Мы это говорим не для того, чтобы ты начал опасаться, – проговорил глава Юнъаня. – Мы хотим, чтобы ты понимал, что ни одно действие не останется незамеченным.       Напрягшись от его слов ещё сильнее, Се Лянь резонно принялся размышлять над дальнейшими планами. Если император сейчас ему разрешит взять Лан Цяньцю с собой, то придётся быть более осторожным, чем было при дворе Лин.       – На этом закончим, – решил император, так и не дождавшись от Фан Синя существенной реакции. – Насчёт поездки в северную провинцию. Мы даём добро на присутствие первого принца, но категорически запрещаем ему участвовать в боях.       Се Лянь, конечно же, согласно кивнул: он и не собирался вмешивать этого ребёнка в подавлении набегов со стороны северных соседей. Главной его целью была проверка одного человека, чьё присутствие рядом с собой можно было обеспечить лишь пребыванием другого.