IV глава, где двое беседуют в храме Наньяна

      Он не был удивлён, увидев прыгнувшего на террасу заклинателя, тут же опустившегося на колено и начавшего зачитывать доклад командира.       В конце концов не мог же он доверять ему.       Пришедший мужчина тоже знал об этом и спросил:       – Могу ли я оставить наблюдение за Фан Синем?       – Ни в коем случае, – ответил император. – Разделитесь.

1

      – Демоны! Эту карту невозможно прочесть! Какой здесь масштаб?!       – Один к двадцати тысячам ли. Снизу написано.       – Знание этого никак не помогает, знаешь ли!       – …       Едва втроём они начали путь, у детей тут же начались проблемы. Се Лянь устало потёр переносицу, тяжко вздыхая.       – Ваше высочество, если не умеете пользоваться картой, отдайте мне.       Он протянул руку Лан Цяньцю, по кругу вертящему рисовую бумагу, но тот упрямо, как могут только дети, взглянул на него и спросил:       – Учитель, а почему мы не воспользуемся Путешествием на тысячу ли или цингуном? Так будет всяко быстрее, чем передвигаться на лошадях.       И как, спрашивается, Се Ляню это объяснить? Если скажет, что не умеет или того более, что не может пользоваться духовной энергией (он машинально поправил воротник, посильнее натягивая на шею), точно потеряет весь свой учительский авторитет. Чутка подумав, он выдал:       – Как этот принц представляет себе своё будущее в виде императора, если не имеет хороший навык в управлении лошадью? Если вы будете постоянно пользоваться заклинаниями для упрощения жизни, вскоре станете совсем неумелы в обыкновенных вещах.       Похоже, такое объяснение удовлетворило Лан Цяньцю, но отдавать карту он не спешил. Помедлив, он попросил Се Ляня:       – Учитель, тогда объясните мне, как пользоваться картой!       Покачав головой, Се Лянь, отвернулся от принца и всё же пустился в словесные пояснения.       Они только-только выехали из столицы, отправившись в северную провинцию Юнъаня, что сверху граничит с Сычуанем, где ошиваются кочевые племена, а слева – с Кресцентийским Королевством, где благоденствуют одни из сильнейших воинов равнины. Первые то и дело совершают набеги, из-за чего каскадные рисовые поля терпят неурожай, а жители – голод, вторые же точат клинки, с жадностью поглядывая на богатую центральную равнину. Надо сказать, соседи не из приятных.       Словом, Се Ляню было поручено урегулирование конфликта с Сычуанем и их буйными племенами, чтобы пока Юнъань готовился к войне с королевством на западе, государству не приходилось тратить лишние силы на север. У советника уже была пара мыслей на этот счёт, но он решил посмотреть, насколько они действенны, лишь по приезде в приграничный город.       Сопровождающих (видимых) у их троицы не было. Се Лянь сам попросил его величество об этом, аргументируя важность отсутствия охранников тем, что, как он считает, среди них может находиться человек, похитивший Лан Фа. Этот довод показался императору логичным, и он не стал спорить с шоуфу, оставляя рядом с принцем лишь своих «призрачных» стражей. Впрочем, Се Лянь всё время не оставлял этих заклинателей без присмотра, будучи всегда начеку.       (О том, что считает одного из этой стражи виноватым в инциденте, он решил благоразумно не говорить: за эту поездку ему предстояло или подтвердить, или опровергнуть свою теорию)       – Ваше превосходительство, – обратился к Се Ляню Гуан Юн (тот вздрогнул и раздражённо скосил глаза на мальчишку), – зачем кочевые народы Сычуаня совершают набеги на рисовые поля? У них же точно не засушливая местность, чтобы нападать на честных людей.       Се Лянь, следуя за выстроенным образом, недовольно фыркнул, силясь через это выразить презрение.       Дело в том, что парень был далеко не прав: небольшой Сычуань был богат аж четырьмя реками (в честь этого тому и дали такое обозначение в других государствах; сами племена единою страной себя не считали), это правда, и пусть не всяким так везло, все они были засушливы. Для десятка кочевых племён, которые между собой были не прям уж дружны, это являлось проблемой, ведь никто не хотел делить и так неполноводную реку с соседями. Каждый отказ от компромисса оканчивался кровопролитными боями.       Однажды незнающий об этом Се Лянь, случайно забрёдший в Сычуань на пути к Юнъаню, нарвался на одно из таких сражений. Причём в самый разгар. Едва-едва ему удалось избежать и перебежать границу с Юнъанем. Благо, он выглядел так плохо, что никто из стражи ничего дурного и не заподозрил.       Лан Цяньцю тем временем вовсю рассказывал вышеописанное происходящее в Сычуане. Се Лянь же, прислушиваясь, поправлял ученика в деталях и дообъяснял некоторые моменты.       – И за что эти племена нападают на ничем не повинные города и поселения! – с досадой воскликнул принц. – Это просто несправедливо!       – Сразу видно, человек из столицы! Уже полностью успели проклясть несносные племена?       Лан Цяньцю вздрогнул от зычного возгласа сбоку. Се Лянь спокойно повернулся к скакуну: услышал его равномерный темп, подстроенный под них, ещё давно, вот только хотел узнать, что надо наезднику.       Человек представший перед ними был строен и неплохо одет в чистую пусть и по большей мере крестьянскую простецкую одежду. На лице его играла незамысловатая глумливая улыбка, а на макушке торчало двое рожек – женская причёска, надо сказать. Хитреца в глубине глаз говорила о том, что юноша подскакал к ним не из-за глупости и желания праздного разговора.       – Что значит полностью прокляли или – нет? – с недовольством риторически спросил у него Лан Цяньцю. Помимо странного вопроса незваного, его гордость уязвил тот факт, что он не смог приметить человека, скачущего рядом. Вернее, слышал-то он слышал его, но шум копыт остался как бы на втором плане: кто знает, кто и зачем едет сзади? Лан Цяньцю продолжал беседу: – Сычуань периодически нападает на людей, неспособных защищаться.       – А вы, столичный небедный человек, задумывались, зачем они это делают? – усмехнулся юноша, опираясь подбородком о руку, что, в свою очередь, облокачивалась на холку явно недовольного таким положением коня. Лан Цяньцю подсознательно подивился: как это тот движется параллельно ему, практически не управляя лошадью? А потом вдруг понял, что уже сам по наитию тянет вожжи, замедляясь и подстраиваясь под чужой темп. Учитель и Гуан Юн уже оторвались на добрую треть чжана.       Принц хотел было возобновить быстрое движение и оставить странного юношу позади, как тот вдруг продолжил, хватаясь за поводья, как полагается:       – Ты ведь не уверен, что у напавших на поселение не было причин для этого, отчего так быстро делаешь выводы?       Лан Цяньцю в удивлении раскрыл рот. Вероятно, раньше практически никто из простого люда ему не перечил, а тут аж обвиняет в инсинуациях, подумалось Се Ляню, прекрасно слышащему весь диалог.       – Неужели ты обвиняешь все поселения, подвергшиеся нападению, в злом умысле против сразу нескольких племён?! – вспылил Лан Цяньцю. – Набеги ведь совершаются не кем-то определённым…       – А что если всё-таки кем-то определённым. Что вы скажете?       – Это же невозможно… – поражённо с интонацией пронзённого насквозь протянул Лан Цяньцю.       – Возможно, молодой господин, всё возможно, – покивал юноша. И глядя на это бессовестно спокойное выражение Лан Цяньцю наконец осознал, что этот человек зачем-то всё это время беззастенчиво потешался над ним.       Принц не нашёл слов и просто уставился на него, думая, что собеседнику по-видимому просто нечем заняться.       – Ну хватит, – высказался Се Лянь, прождав достаточно долго, чтобы составить примерный портрет подъехавшего мальчишки. – Вам что-то надо? – спросил он тоном не предполагающим помощь незнакомцу, красноречиво посмотрев на него, сквозь взгляд передавая недовольство чужим присутствием: если болтун будет рядом, станет сильно его отвлекать.       Юноша смекнул статус людей перед ним сразу же (как впоследствии оказалось), но и сам был не столь прост, чтобы не спросить:       – А моё присутствие отяготит господ?       – Да, – отрезал Се Лянь.       – В таком случае я не с вами – просто еду в том же темпе в ту же сторону.       Се Лянь с иронией взглянул на чужую лошадь и вдарил по бокам своей. Императорский конь заржал и понёсся в два раза быстрее преследователя, чей скакун явно был ни в какое сравнение. Лан Цяньцю и Гуан Юн вскоре нагнали его, оставляя позади странного юношу. Если бы кто-то из них в этот момент обернулся, увидел бы сощуренные глаза, отчего-то полные негодования.       – И кто это был? – спросил Лан Цяньцю. Ответа он не ожидал, поэтому был удивлён, когда Се Лянь рядом произнёс невпопад вопросу:       – Этот юноша хотел нас задержать.       – Разбойник? – предположил Гуан Юн, но Се Лянь качнул головою.       – Точно нет. Рядом с нами никого способного напасть не было.       И если лицо Гуан Юна исказило замешательство, хотя взгляд на мяо стал каким-то понимающим, то Лан Цяньцю мигом воскликнул:       – Этот принц понял! Понял! Учитель своими духовными силами просмотрел округу и вспышек ци не заметил, верно?       При каждом слове Лан Цяньцю едва не выпрыгивал из седла, отчего Се Лянь даже на мгновенье испугался за состояние позвоночника лошади. Решая отрезвить восторг наследного принца, учитель грубо отрезал:       – Нет, не верно.       Лан Цяньцю сразу поник, но Се Лянь этого не заметил, так как в самом деле задумался, что надо было этому существу. Это был хули-цзин, лиса-оборотень, способная перевоплощаться в человека (он понял это по повадкам и разящей энергии). Но, похоже, именно эта нечисть была слишком молода, чтобы уметь перевоплощаться полностью, поэтому носила некрасивые рожки-прикрытие для ушей на макушке.       И что ему было нужно? Обычно такие твари соблазняют мужчину или женщину, а затем впитывают его или её духовную энергию. При таком методе насыщения было довольно-таки глупо нападать на сразу нескольких мужчин крепкого телосложения и грозного вида, самим будучи мужчиной…       Мысленно пожав плечами, Се Лянь решил, что ему не понять логику какой бы то ни было нечисти: он в себе-то разобраться не мог, а здесь в ком-то да и не человеке (уважьте не давать ему таких задач)!       ***       Спустя время они наткнулись на болотистую местность. Отчего-то на карте она указана не была, потому для путников ситуация стала неожиданностью.       Ещё одним препятствием к уже имеющемуся стал бурелом. Наездникам пришлось слезать с лошадей и идти пешком, ведя животное за собой, чтобы не биться лицами и одеждой о ветки ещё стоящих деревьев.       В какой-то момент Се Лянь наткнулся ногой на вязкую грязь и сказал:       – Поворачиваем, дальше болото. Здесь не только лошади не пройдут, но и мы.       Лан Цяньцю, который уже устал ходить кругами по болоту и бурелому, насупился и высказался, вытаскивая меч и начиная левой рукой рубить кусты поблизости:       – Да что тут вообще творится?! – от его возгласа лошадь вздрогнула. – Мы ходим уже несколько шичэней, если не весь день. Здесь же по карте должна быть дорога.       Се Лянь схватил его за локоть, заставляя прекратить крушить всё на своём пути.       – Или карта недействительна или мы попали в ловушку.       – В ловушку? – оборачиваясь, переспросил Лан Цяньцю со страхом. Кого-кого, а его высочество, несколько раз на которого организовывали покушение, уже начали раздражать эти попытки ему навредить.       – Да, некоторые демоны могут создавать иллюзии, – пролепетал спереди Гуан Юн, не решившийся заходить в болотистую местность сильно глубоко. Будто знал, что им придётся возвращаться.       – Не только, – возразил Се Лянь, отпуская наконец Лан Цяньцю и хватаясь за поводья своей лошади, которую ранее привязал к суку, чтобы поглядеть поближе на дальнейшую дорогу. – Свирепые демоны и выше способны создавать карманные пространства, где по своему велению, насколько хватит сил, могут всё менять.       – Хотите сказать, мы попали как раз в такое? – спросил семенящий сзади Лан Цяньцю.       Се Лянь кивнул:       – Более всего похоже на это: в глуби леса непроглядная тьма, будто кто-то просто не захотел продумывать местность дальше. Наверно, за болотом пространство заканчивается.       – И... Мы можем пройти болото и выйти за пределы?       Се Лянь со скепсисом взглянул на него:       – Даже если у вас и получится перейти болото, вряд ли вы сумеете выбраться, ведь конец пространства – вовсе не выход. Представьте карман ханьфу. Если вы дойдёте до его условного конца, ваша рука не выйдет наружу, она упрётся в ткань.       Лан Цяньцю покивал и вдруг остановился, всмотревшись в землю.       – А в этом пространстве водятся кабаны? – спросил он, указывая на следы, уходящие в даль леса.       Се Лянь пожал плечами, сочтя вопрос престранным для заклинателя, встречающегося с демонами, которые – даже низшие – представляли большую угрозу, чем дикие животные. Гуан Юн же подошёл принцу, когда тот уже собрался уходить и сообщил:       – Это же не кабаньи следы.       – А чьи?       – Лисьи, может.       На этот раз Се Лянь заинтересовался и подошёл к детям. Присев и немного склонившись над землёй он поближе рассмотрел следы. Они и правда оказались лисьими, что наталкивало на мысли о том, что тот мальчишка их не оставил.       Се Лянь, открыв рот, чтобы сообщить спутникам не расходиться, тут же закрыл его, так как Гуан Юн и Лан Цяньцю пропали.

2

      Казалось, прошло мгновенье, с тех пор как Лан Цяньцю отошёл, чтобы позволить Фан Синю взглянуть на следы. А учитель будто испарился! Как, впрочем, и Гуан Юн и лошади.       Лан Цяньцю оглянулся и поёжился. Лес вдруг стал в сто раз страшнее.       Нет, он не боялся!       Это просто странное чувство тревоги, навеянное неведомым демоном или призраком. Наверно, оно просто хочет его запугать, а затем схватить и высосать всю жизненную силу!       Лан Цяньцю расправил плечи и с гордым видом отправился туда, откуда они пришли – на тракт. Вероятно, Фан Синь с Гуан Юном отправится туда же (не глубже же в топь!).       Однако сделав пяток шагов, принц внезапно поскользнулся на грязи и свалился в болото, больно ударившись о низко висящую ветку подбородком. Машинально ухватившись за эту самую ветку, Лан Цяньцю постарался подтянуться, но жидкость будто оплела его талию руками, не желая отпускать. Под гладью скрылся и меч – вытащить его из хорошо закреплённой портупеи не представлялось возможным.       Запаниковав после неудачной попытки, он задвигал ногами, будто стараясь выплыть, но болото лишь сильнее его затянуло.       Выругавшись, принц отпустил одною рукой ветку и направил ту вниз, концентрируя в ладони ци. Через мяо из центра ладони брызнула вода, но поток и напор были столь слабы, что едва ли и через месяц он сможет настолько разжижить болото до нужной субстанции, чтобы спастись.       Лан Цяньцю, поняв, что этим лишь растратит всю духовную энергию,  прекратил подачу воды и снова ухватился за ветку двумя руками.       – Эй! Кто-нибудь! – отчаянно закричал он, добавляя в голос всю свою ци. Горло не было закалено тренировками для этого приёма (учитель всего один раз ему о нём рассказывал и то мимоходом), поэтому Лан Цяньцю вскоре закашлялся и стал издавать только хрипы даже с помощью ци.       Однако вдруг после этого неведомая сила вытянула его за ветку из болота за считанные мгновенья, будто бы это была вовсе и не топь, а обычное озеро. Лан Цяньцю, плюхнувшись ничком на мягкую землю поскорее отполз подальше от болота и наконец сел, прижавшись к дереву. Его ощутимо трясло, но он нашёл в себе силы осмотреться и спросить тихое:       – Здесь кто-нибудь есть?       Голос его был очень тихим и, наверно, через чжан даже не был слышен. Но кто-то всё же откликнулся и выполз из незримого укрытия со словами:       – Я. Я есть.       Лан Цяньцю вздрогнул и неверяще уставился на человека перед собой, предупредительно кладя ладонь на эфес. Он даже попытался встать, пока вдруг не понял: это был тот самый юноша, повстречавшийся им на пути пару шичэней назад.       – Ты кто такой?! Зачем следишь за мной? – тут же воскликнул он и закашлялся, направляя острие меча на юношу.       Лицо того приобрело удивлённо-заинтересованное выражение, когда шеи коснулся кончик лезвия. Он аккуратно наклонился назад и отвёл меч рукой, будто бы не замечая крови, потёкшей и с шеи и с пальцев. Всё это сопровождалось бурчащим монологом:       – Это так люди реагируют на испуг? Любопытно…А испуг ли это был? Может, это естественная реакция на нечисть? Но немногим ранее они никак так не реагировали. Выходит, и правда испуг. Интересно, а он попробует меня убить, если я немного наклонюсь?       После этого он брезгливо провёл кончиками пальцев по ране на шее и присмотрелся, отклонив голову. Затем юноша снова поднял взгляд на Лан Цяньцю и встретился с его рукою, нёсшейся с концентрированным потоком ци на ней. Он не испугался, а лишь в одно мгновенье наклонился вправо и схватил чужое предплечье, нажимая второй рукой на акупунктурные точки, блокируя меридианы.       Всё это произошло за одно мяо, и Лан Цяньцю совсем не понял, как оказался схвачен. И пусть левая рука у него была ещё цела и свободна, принц не стремился ею воспользоваться, так как опасности от  юноши перед ним не исходило никакой. Это было странное чувство доверия, возможно, выработанное его детской непосредственностью и желанием верить во всё хорошее. И Лан Цяньцю, не ощущавшим ту ауру смерти, как во время того злополучного патруля, хотелось выслушать нечисть.       – Что тебе нужно? – негромко спросил принц, первым нарушая тишину леса карманного пространства.       Юноша наконец аккуратно отпустил схваченную руку и загадочно сказал:       – Или предупредить тебя или попросить о помощи.       – Или? – не понял Лан Цяньцю.       – Не в моей власти заставить тебя помогать нам, поэтому, если ты откажешься, лишь останешься с моим предупреждением.       – Хорошо, – протянул принц, сознавая, что принятие и даже выслушивание просьбы  нелюдя – нечто не слишком хорошее. – С чем тебе помочь?       Разумеется, Лан Цяньцю поможет юноше, но лишь в том случае, если просьба покажется ему гуманной.       – Впереди, в день пути от сюда, располагался лес. Но спустя время он стал рушиться. Все звери, не успевшие сбежать, кроме нас погибли. Мы старались рассказать об этом людям, но те отмахивались от  нас. Я видел, ты едешь от самой столицы и с тобою даже есть сильные воины. Ты важный человек. Ты можешь помочь нам.       Лан Цяньцю с каждым предложением приподнимал брови всё сильнее, потому что ни о чём подобном ему слышать не доводилось. В голове у него даже проскользнула мысль о ловушке, но принц, будучи опьянённым скорою возможностью помочь попавшему в беду, ловко отринул её.       Он закивал и хотел было открыть рот, но снова закашлялся и выхаркал на руку ошмёток крови с плотью. Спустя целое мяо созерцанья принц издал странный для себя звук, похожий на вскрик и затряс рукой.       – Ох, – выдал со спокойным лицом разочарованно неизвестный юноша, – похоже, ты просыпаешься. Но не волнуйся, я увижусь с  тобою позже.       «Просыпаюсь?!» – успел подумать Лан Цяньцю, когда снова закашлялся и вдруг открыл глаза, одновременно с тем резко садясь, врезаясь лбом во что-то твёрдое.       Его короткому болезненному стону вторило чьё-то ойканье.       Когда зрение перестало быть мутным, принц встретился взглядом с Гуан Юном, с которым ранее треснулся лбами.       – Что произошло? – буркнув извинение, спросил Лан Цяньцю.       – Вы отчего-то упали в обморок, поэтому я донёс вас на спине до выхода из карманного пространства. Шоуфу должен быть где-то неподалёку, – пробормотал Гуан Юн и вытянул шею, начиная махать куда-то в сторону.       Дойдя до всё ещё сидящего принца, Фан Синь оборвал его попытку подняться и схватил за запястье, чтобы проверить меридианы. Через несколько мяо, длившиеся для Лан Цяньцю несколько фэней, учитель закатал рукав его ханьфу и коснулся до появившихся откуда-то красных пятен. Фан Синь ничего по их поводу не произнёс – лишь передал какую-то баночку с мазью и сказал, чтобы принц мазал кожу.       После этой процедуры они засобирались дальше.

3

...За несколько фэней до.

      Если бы Се Лянь умел ругаться, сейчас бы, после пропажи мальчишек, разразился многоэтажной тирадою. Один взгляд в сторону! Советник не знал смеяться или плакать.       Из-за невозможности использовать ци ему предстояло обследовать местность пространства своими силами. Лис мог утащить детей куда угодно.       И всё же это была ограниченная площадь. Се Ляню надо было лишь прикрыть выход и поиграть в прятки. В своей способности справиться с нечистью он не сомневался: тому была от силы сотня лет, совсем не чета пятисотлетнему заклинателю.       Призвав Жое окружить пространство по периметру, Се Лянь начал поиски с недолгого анализа ци со следов. Так как всё вокруг было создано из тёмной духовной энергии, которой духи, демоны и проч. пользуются для сотворения, найти светлую частичку не составит труда, если знать, как она ощущается.       Из-за подрезанного совершенствования Се Лянь не мог воспользоваться каким-то заклинанием поиска чего-либо. Для этого ему приходилось тратить талисманы. Написав на одном нужные для активации иероглифы, Се Лянь внедрил в бумагу полученную янь. После этого листок загорелся, а пепел с него осыпался указывающей нитью. Она шла в глубь топи и леса. Тяжело вздохнув, Се Лянь зашагал в ту сторону.       Спустя время, следуя за нитью, мужчина увидел Гуан Юна, привалившегося к стволу дерева. По его чересчур расслабленной позе с самого начала было понятно, что он не в сознании, поэтому Се Лянь вместо того, чтобы сразу налепить талисман ему на лоб и активировать, первым делом потрогал чужое запястье. Поток ци был сильным. И Се Ляня это отнюдь не обрадовало.       Когда он таки пробудил Гуан Юна от навеянного сна, тот рассказал, что видел и помнил только, как пропали советник и Лан Цяньцю, а сам после этого принялся их искать. Это навело Се Ляня на мысли о том, что и он сейчас находится во сне, но вздор, что какой-то малоранговый дух мог вогнать его в такое состояние, был слишком уж нереалистичен даже для такого неудачника, как он.       Далее они уже вдвоём отправились на поиски его высочества. Уже было очевидно: непременно Лан Цяньцю был целью лиса. И Се Ляню очень не хотелось думать о том, что жизнь принца сейчас подвергнута опасности.       (Если Лан Цяньцю жив, Се Лянь уж как следует возьмётся за него в дальнейшем, чтобы не смел более проигрывать подобной нечисти. Наверно, бывший наследный принц сейчас не признался бы и самому себе, как не хотел бы, чтобы этот ребёнок погибал)       В какой-то момент следования за нитью Се Лянь и Гуан Юн услышали вдалеке еле слышимый крик. После этого советник заметил в воздухе волну прошедшейся разреженной ци.       – Что это? – казалось, испугался Гуан Юн.       Се Лянь ему не ответил. Он скорее побежал за нитью, жаждая поскорее увидеть ученика.       Через время он заметил еле светлое пятно одежд Лан Цяньцю. Тот, измазанный в тине и иле, валялся недалеко от трясины.       Немного быстрее, чем требовалось, Се Лянь подбежал к нему и ощупал чужое запястье. Поток ци был замедлен.       Заклинатель заморгал и всего на мгновенье позволил себе скосить глаза на Гуан Юна, притеревшегося сбоку. У него-то с меридианами всё было более чем хорошо.       Се Лянь встал и сказал:       – Приведи его в порядок и разбуди. Когда проснётся, скажи, что он упал в обморок.       Гуан Юн, сощурив глаза, кивнул.       ***       Через шичэнь после объезда они были на первой стоянке в их длинном пути – в провинции Гуйчжоу, которая была столь горною, что даже императорским лошадям приходилось несладко: они то и дело недовольно всхрапывали и, судя по поведению, норовили остановиться хоть на мгновение. Се Лянь, которому было всё нипочём, заметил, что двое его спутников тоже уже едва не валятся из сёдел, поэтому решил таки остановиться в первом попавшемся постоялым дворе.       – Заодно посмотрим, как поживают люди, – ответил Лан Цяньцю на предложение Се Ляня не доезжать до приготовленного императором и ямэнем места отдыха.       Свернув с основного тракта, трое заехали в небольшой городок, от которого до областного центра примерно сто двадцать ли. Солнце практически достигло горизонта, когда они доехали до первого встречного постоялого двора. Стало очевидно, что продолжи они путь по изначальному маршруту, добрались бы до конечной точки в разгар ночи.       После заселения в комнаты Се Лянь отправился на ближайшую почтовую станцию, чтобы отправить гонца в областной центр. Памятуя о том, что письмо могут перехватить и открыть, советник изложился столь лаконично, что непосвящённые люди и не поняли бы смысла написанного.       Уже на следующий день поздним утром они вновь отправились в путь.       Изредка Се Лянь посматривал на отчего-то притихшее его высочество. Он второй день будто бы был в раздумьях и не следил за дорогой от слова «совсем». Вкупе с его недавним восторгом от выхода за стены запретного города это отсутствие настроения от поездки в другую провинцию казалось странным.       Гуан Юн тоже вроде бы заметил это, поэтому постоянно тюкал притихшего принца и показывал рукою в случайных (для Се Ляня) направлениях со словами наподобие «вот это да, ваше высочество, вы только посмотрите!». Лан Цяньцю же никакой бурной реакции не выказывал, лишь пасмурно бурчал что-то в ответ, очевидно жаждая, чтобы от него отстали.

4

      Лан Цяньцю комната постоялого двора показалось настолько бедняцкой, что ему стало жаль людей, живущих так всю жизнь, но деньги, отданные за покои казались ещё более смехотворными, чем место, где ему предстоит поспать всего лишь одну ночь. Всё-таки главное было здесь: кровать, пусть и узкая, высокий стол с бронзовым совсем не большим зеркалом и пара подушек рядом с жаровней.       Чтобы не сидеть в комнате принц прошёлся по магазинам в городке и купил себе новое ханьфу вместо испорченного, а ближе к ночи, когда он давно вернулся и придирчиво переворачивался с боку на бок, в темноте кто-то участливо спросил:       – Тебе не спится?       Спросонья Лан Цяньцю подумал, что это Гуан Юн зачем-то пришёл к нему в комнату, но затем осознал, что у его слуги уж точно нет такого выразительного пушистого хвоста на месте копчика…       Смертельно испугавшись принц резко сел на кровати и вытаращил на незваного гостя испуганные глаза. Он узнал в пришедшем того назойливого нелюдя.       – Что, демоны побери, тебе надо? – прошептал Лан Цяньцю и, не вставая, схватил меч, который гость почему-то не прибрал к рукам, со столика близ кровати.       – Помнишь, я говорил тебе, что встречусь с тобою позже? Позже наступило, – не в тему сказал юноша, склонив голову набок. Причём один из рожек у него неестественно дёрнулся, а волосы, прикрывающие уши, спали так, что невольно обнажили пустоту на месте одного уха. Шрамов не было, просто голая кожа, будто так и надо. Лан Цяньцю, глядя на это, оцепенел, пусть и знал, что перед ним не человек. Незнакомец тем временем продолжал: – Я готов тебе предложить кое-что за помощь. Но без твоей назойливой охраны.       – Назойливой охраны? – переспросил он. – Это не моя охрана, а постоялого двора.       – Нет, твоя, – возразил парень, – они же шли с тобою с того самого момента, как я вас увидел.       Принц, подумав, что его гость имеет в виду наставника и Гуан Юна, поэтому не стал на этом заострять внимание и спросил кратко:       – Что ты хочешь предложить мне?       – Люди, конечно, всегда в первую очередь спрашивают о награде, – проворковал лукаво лис. – Они такие предсказуемые.       После этого незнакомец по-странному по-звериному зафырчал и на носочках приблизился к Лан Цяньцю, который всё ещё предупредительно не опускал меча. Гость остановился где-то на двух третях чжана и зашептал:       – Слушают праздные надоеды, – сказал он и доверительно наклонился, со стороны окна прикрыв рот ладошкой, будто хотя рассказать секрет, – господин, за тобою постоянно следят.       – Что? Кто? – осоловело не понял Лан Цяньцю.       – Люди в чёрном. Сидят птицами на ветках и слушают, слушают... сегодня в моём лесу я решил посмотреть, кто они, друзья тебе или враги, поэтому столкнул тебя в болото. Тебе помогли. И это значит, что они не желали тебе зла, но почему тогда соврали?       - Соврали? - удивился Лан Цяньцю. Ему разговор казался странным: безумства про слежку совсем не внушали ему доверия. Однако. Он ведь чувствовал в столице, что рядом кто-то есть. Какой-то незримый наблюдатель.       Принц сглотнул.       А затем всё произошло слишком быстро: лицо незнакомца вдруг исказил страх и он воскликнул: «идут!», а затем юркнул в окно. Притом Лан Цяньцю ясно ощутил правоту юноши: в округе в действительности чувствовались отголоски чужой ци. Впрочем, через секунду она развеялась, и принц подумал, что ему показалось.       …Оставшуюся ночь он не сомкнул глаз. Ему всё время казалось, будто за ним следят. Из темноты то и дело показывались страшные силуэты, а перед ним постоянно кто-то ходил, невесомо шаркая и топая. Обнимая одеяло, Лан Цяньцю бегал глазами по комнате, силясь найти незваного. Того или иного, он и сам не ведал.       Кто-то рядом. Кто-то рядом. Кто-то рядом…       Помимо этого до его шеи будто бы смыкались чьи-то пальцы, то невесомо поглаживая, то довольно-таки неслабо надавливая. От этого этих ощущений принц пугался ещё паче и начинал бояться ещё сильнее, позволяя странным теням наклоняться и наклоняться к себе.       В один миг Лан Цяньцю даже хотел закричать (несмотря на стыд), но горло не издало ни звука. Кто знает почему, может, потому что репутация была важнее для него даже подсознательно, а, может, и потому что он был парализован.       Так или иначе, в какой-то момент ночь подошла к концу.       Лан Цяньцю, каким-то образом всё-таки сумевший заснуть, вздрогнул, когда дверь его покоев, постучав, отворил Гуан Юн. Слуга вошёл, походя спрашивая:       – Ваше высочество, вы неважно себя чувствуете? Обычно в это время вы уже встаёте без помощи этого слуги.       Он остановился в чжане, вглядываясь в бледное лицо Лан Цяньцю, который едва ли не злостно смотрел в ответ.       – Что-то произошло? Ночью, – осторожно спросил Гуан Юн, наблюдая, как принц садится.       Лан Цяньцю мотнул головой: а то что же? Ему в самом деле рассказывать слуге о том, что видел того их знакомца с дороги? Прямо в своей комнате со звериным хвостом и отсутствующими ушами?       Не-ет. Тогда путь на север будет ему заказан, а вот во дворец – наоборот. Мало ли подумают ещё, что лихорадку какую подхватил.       – Голова побаливает и всё. Не думай об этом. Лучше скажи, учителю уже давно приходится ждать меня? – поинтересовался он, потирая виски и ища взглядом верхнюю одежду.       – Ну-у, – протянул Гуан Юн, отводя взгляд куда-то вверх, – не то что бы долго. Вообще-то лишь кэ назад он попросил меня сходить за вами.       – Понятно, – буркнул Лан Цяньцю, свешивая ноги.       Слуга беспокойно взглянул на него.       – Вам нужна помощь? Вы слишком уж плохо выглядите…       «Ну спасибо», – вяло подумал Лан Цяньцю, но ничего не ответил, начиная собираться.       Принц уже начал подозревать, что сейчас расспросы Гуан Юна продолжаться, но тот отчего-то до необычного быстро затих и, проговорив что-то тихое, вышел из покоев. Наверное, пошёл докладывать Фан Синю состояние Лан Цяньцю.       Быстро собравшись (от желания поскорее уйти) его высочество вышел следом.       ***       Весь последующий день он чувствовал себя неважно. Недосып тому виной или странный сон (на этом он решил остановиться), Лан Цяньцю не знал.       Ближе к областному центру принц спросил у учителя:       – Наставник, а…были ли на севере в последнее время какие бы то ни было лесные пожары или что-то подобное? Может, там деревья срубали? – он решил не думать о том, как наверняка странно смотрятся его расспросы и сделал решительное лицо. Такое, что должно казаться, будто это очень и очень важно. Лан Цяньцю просто, размышляя над ночною и дневной встречей, вдруг подумал, а не видение ли это было? Чем боги не шутят в конце концов, может быть, кто-то из небожителей захотел благословить его.       Фан Синь глазами внимательно прошёлся по его лицу. Было наивно для Лан Цяньцю полагать, что, будучи притихшим всю поездку, он не вызовет вопросов внезапной подачей голоса и разговорами на необычные темы по типу проблем с лесом.       – Этому учителю не было дано слышать о больших инцидентах. Отчего ты спрашиваешь?       Лан Цяньцю сознаваться не хотел и ответил уклончиво:       – Да так, услышал разговор на постоялом дворе.       – Вашему высочеству не пристало подслушивать чужие беседы, – настоятельно ответил Фан Синь, после чего воцарилось молчание до самого города.       Около полудня троица достигла ворот центра Гуйчжоу. Фан Синь, как он объяснял, хотел прождать здесь до завтрашнего дня по сразу нескольким причинам: надо было разузнать о ситуации в провинции (по приказу его величества), а это как раз отличный шанс; также стоило разузнать, как перебраться через Северное море. То есть, очевидно, на корабле, но к кому в предместье обращаться к этому?; Помимо этого оставался вопрос изначального визита на север – Фан Синь хотел узнать слухи о нападках со стороны племён Сычуаня.       Словом, дел невпроворот.       До ямэня троих сопроводили служащие этого самого ямэня, глаза которых отчего-то слипались, а рты не закрывались от бесстыдных, но пытающихся скрыться зевков. По дороге Фан Синь спросил у них:       – Господа, неужели вы нас с самого раннего утра здесь ждали? – казалось бы, обычный вопрос, хоть и заданный удивительно выразительным для обычно холодного даже в тоне учителя голосом, но Фан Синь хотел показать, что не рассчитывал на это стечение обстоятельств.       – Со вчерашнего вечера эти слуги ждали послов, ваша светлость! – подобострастно, но с какой-то обидою заявил один.       Тут уже Фан Синь, как показалось Лан Цяньцю, в самом деле не смог сдержать удивления:       – Магистрат Хао разве не получал извещение от гонца, что эти послы задержатся?       – Нет, – отрезал служащий и, несколько смягчившись, малодушно предположил: – может, гонец был пьян и свалился с лошади, а там и спину сломал?       – Скажешь тоже! – толкнул говорившего в плечо другой сопровождающий. – Что бы императорские послы да не узнали пьяницу? Наверное, гонца перехватили разбойники в ночи, а затем зарезали.       Следом последовала и третья версия, которую Лан Цяньцю уже слушать не стал. Он обернулся к наставнику, стараясь по выражению лица понять, о чём тот думает. Судя по всему, мысли его были неутешительны.       Уже в ямэне их встретил озвученный ранее магистрат Хао. Человек он был статный и с хорошими манерами: сразу нападать с расспросами об их позднем пришествии не стал, к его чести.       Но уже потом на скудном (так как их ждали вчера) банкете от этого троица не спаслась, получив удивительное для Лан Цяньцю в контексте недавних событий предположение:       – Господа, верно, задержались из-за недавнего поветрия, которое, к счастью, не настигло людей, а тронуло лишь деревья.       Фан Синь, взявший было пиалу, в последний миг не стал этого делать и переспросил:       – Заражение деревьев? Мы встречали по дороге буреломы.       Магистрат, видя чужую заинтересованность, принялся рассказывать своему шансу на удержание должности:       – Да, ваша светлость! С недавних пор лес стал погибать. Мы боимся, как бы эта болезнь не перешла на всю равнину, поэтому сейчас сжигаем деревья по периметру, одновременно всё-таки стараясь вылечить их. На самом деле этот министр сначала думал, что послы пройдут через поля, поэтому опрометчиво не стал предупреждать их об опасности со стороны пожаров и брёвен на дорогах.       Но из-за того, что они заехали на постоялый двор, им пришлось ехать другой дорогой: не делать же крюк.       Фан Синь покивал, делая медленный глоток чая, чтобы дать себе время подумать с ответом. Лан Цяньцю же не побоялся спросить:       – Вы сообщали его величеству об этом?       Магистрат Хао покрылся испариной и воскликнул:       – Что вы, конечно, нет! Это же дела нашей провинции, этот министр не должен ввязывать в это столицу и Сына Неба!       – Это перестало быть делом провинции, когда возникла угроза переноса болезни на всю равнину, – высокопарно возразил Лан Цяньцю и заявил намеренно напыщенно и грубо: – Вы представляете, что наделаете, если поветрие всё-таки перекинется на деревья вне Гуйчжоу? Что сделает с вами его величество?       Запугивая магистрата, принц правда чувствовал злость на него, но в другой ситуации он, разумеется, придержал бы недовольства при себе.       Едва не плача министр смотрел на Лан Цяньцю, но последний не видел его выражения лица, так как приметил лёгонькое движение головой, выражающее недовольство, от Фан Синя. На сердце у принца стало тухло. Магистрат же тем временем приказал своим людям позвать писаря.       Ещё через бань они написали послание императору. Однако едва они это сделали Фан Синь вдруг сказал:       – Отправим без гонца.       Магистрат Хао посмотрел на него удивлённо:       – Как это без гонца?       – Птицей, – решил Фан Синь, а служащие тотчас отправились за соколом.       Министр смекнул, что советник не хочет, чтобы гонец пропал вместе с письмом, как минувшей ночью – другой, и потому согласился.       После банкета Фан Синь, Лан Цяньцю и Гуан Юн решили пойти осмотреть сам лес. Всю дорогу, пока они направлялись к страже, вызвавшейся их сопроводить до точки, где предположительно началось заражение, принц мысленно трясся и гадал, какое же наказание ему назначит учитель в назидание за своеволие.       Но советник лишь спросил:       – С чего ты решил поспрашивать про лес по дороге?       Лан Цяньцю повторил предыдущую отговорку, но Фан Синь не поверил. Принц понял это по взгляду того, прошедшемуся очень внимательно по не слишком честному лицу принца. На помощь ему пришёл Гуан Юн:       – Ваша светлость, это правда. Этот слуга тоже слышал сплетни людей, когда спускался за водой и ужином. Там практически все об этом говорили, странно, что вы не обратили вниманья.       Фан Синь сжал губы, но ничего не ответил, вероятно, взяв себе на заметку, что рядом с ним находятся аж двое наглых лжецов: в виденьи Лан Цяньцю учитель никак не мог купиться на такую плохую ложь. Тем не менее, принц, пусть и чувствовал глубокий стыд, осознавал, что на постоялом дворе скорее всего правда велись подобные разговоры (а как иначе, аж магистрат поднял такую тревогу, что сжигает растительность по периметру). Выходило, что Гуан Юн и он не слишком-то и соврали…       Ехать было недолго. Спешились они где-то к полудню; едва-едва наступила шестая стража. Деревья на месте эпицентра и правда выглядели совсем худо.       Ведь их практически не было: лишь полусгнившие брёвна и одиноко стоящие, скоро норовящие упасть совсем плохие деревья. Было даже жалко: наверняка до этого красивый сосновый бор был. Повсюду валялись рыжеватые иголки, поэтому масштаб потери был ощутим.       Сопровождающие рядом с ними нетерпеливо перетаптывались, заметно нервничая. Наконец кто-то из них спросил:       – Господа что-нибудь нашли? – обращался он при этом к Фан Синю. Тот казался более значимой фигурой, чем двое детей рядом.       Учитель Лан Цяньцю, присевши на корточки около одного из деревьев, качнул головой, показывая, что не хочет, чтобы его сейчас отвлекали. Принц с Гуан Юном, который сегодня отчего-то не отлипал от него, тут же подскочил к Фан Синю. Дождавшись, когда наставник закончит с осмотром, Лан Цяньцю спросил у него:       – Вы нашли что-нибудь?       – А этот ученик не чувствует?       Лан Цяньцю отрицательно ответил, не совсем понимая, что должен почувствовать. Тогда Фан Синь педантично сообщил:       – По всей округе слышны отголоски тёмной энергии. – Он обернулся к провожатым: – Первые люди, которые осматривали это место, случайно не слегли от болезни?       Мужчины удивлённо переглянулись и закивали. Фан Синь недовольно поджал губы.       – Почему тогда магистрат не соизволил сообщить о происшествии его величеству? Смерть коснулась не только деревьев, растений и, вероятно, почвы, но и людей. Это место скоро перестанет быть нормальным для проживания здесь. Это серьёзнейшая проблема. К тому же, – неутешительно продолжал Фан Синь, – заражение энергии продолжается.       Провожатые затряслись листьями на ветру. Лица их загорелые от постоянного влияния солнца и разреженного горного воздуха покрылись белыми пятнами. Они беззастенчиво начали отбивать советнику поклоны, прося милости скорее помочь им, ведь они тоже скорее всего погибнут от переизбытка тёмной энергии.       Но единственное, что мог предложить им Фан Синь, это подождать в лазарете, пока не приедут заклинатели.       ***       После этого вскоре они вернулись в ямэнь, и Фан Синь, отослав мальчишек по комнатам, пошёл к магистрату, чтобы разобраться с происходящим. Лан Цяньцю он наказал осмотреть себя и Гуан Юна (с точки зрения меридиан) и, если потребуется, вывести тёмную ци. Благодаря тренировкам с учителем, у принца получилось это сделать легко.       Энергии инь было мало. Их счастье, что заражение происходит крайне медленно.       Когда Лан Цяньцю закончил с процедурой, Гуан Юн заговорщически наклонился к нему и спросил:       – Ваше высочество, и всё же, как вы узнали о ситуации с лесом? Не отнекивайтесь, в конце концов мне пришлось соврать старейшине Фан Синю для того, чтобы прикрыть вашу ложь. Лучше вам рассказать мне об этом, чтобы я мог лучше заботиться о вас.       Тон Гуан Юна с каждой фразой становился всё неукоснительнее. В какой-то момент у Лан Цяньцю проскользнула мысль о допросе, но слуга вдруг добродушно улыбнулся и сказал:       – Разумеется, ваше высочество может не говорить ничего этому ничтожному. Он не может и не хочет заставлять вас до конца быть откровенным со всеми.       В словах проскользнула обида. В сердце же Лан Цяньцю мелькнула неуместная толика жалости к человеку напротив. Ему в голову внезапно пришла самоуничижительная мысль о том, что он лишь сильнее усложняет работу этому несчастному человеку. Ничего же не случится, если Лан Цяньцю приоткроет завесу тайны и расскажет наконец о странном юноше в своей комнате на постоялом дворе…       Он говорил недолго и удивительно складно под испытующим взглядом Гуан Юна. Тот слушал внимательно и изредка кивал. Также иногда кидал взгляды куда-то в стороны. Лан Цяньцю не обращал внимания, ведь знал, что его слуга в любой момент мог смутиться любой мелочи (например, слишком продолжительного зрительного контакта глаза в глаза).       Когда Лан Цяньцю наконец договорил, Гуан Юн немного подумал, а затем выдал:       – Возможно, это была нечисть.       – Да, я это уже понял, – кивнул принц. Отсутствие ушей, хвост, детская непосредственность и тёмная энергия кричали об этом.       – Тёмная энергия? – испугался Гуан Юн, прикрывая рот ладонью. – Он же вас не ранил?       Тут Лан Цяньцю вспомнил о том, как ночью его что-то душило, и прикусил язык. Учитывая, что он был сонным, влияние враждебной ци могло предстать пред ним и таким.       – Нет, не думаю, – исказил правду Лан Цяньцю. Гуан Юн посмотрел на него странно – как смотрят монахи в храме, когда исповедник недоговаривает. Тем не менее слуга промолчал.       Двое ещё бань попили чаю за праздными разговорами, когда Гуан Юн спустился на кухню за сладостями. Лан Цяньцю в этот момент вдруг вспомнил о том, что в кармане у него покоится восковой шарик. Достав его и раздавив, как и ожидалось, принц обнаружил послание на свернутом пергаменте. Послание было лаконично:       Через 12 шичэней приходи к заброшенному храму Наньяна на востоке предместья.       Заброшенные храмы ещё живых божеств в Юнъане были совсем не редкостью. В конце концов все небожители – это бывшие заклинатели, а их популяризация означала рост желающих самосовершенствоваться, что идёт вразрез с желанием властей как можно больше упразднить данную сферу.       Потому пропаганда всеми силами опровергает великие силы небожителей, а мечта взойти на пантеон порицается.       (Иронично, что наследный принц государства сам практиковал культивирование...)       Спустя время вернулся Гуан Юн. Между делом он сообщил:              – Ваше высочество, на завтра назначена смертная казнь магистрата.       Лан Цяньцю как громом поражённый воззрился на слугу.       – Что? – глупо переспросил он, хлопая глазами.       Что ни говори, ему было тринадцать. А в этом возрасте, как обычно бывает, молодые люди всё ещё подвергнуты заблуждению, что все поступки можно искупить и за многое может последовать прощение. Особенно ему, ребёнку, не подвергающемуся тяжким испытаниям в детстве (через которые по обыкновению проходят все юноши и девушки, выросшие в семьях, где детей рожают для дополнительных рабочих рук), тяжело было осмыслить, что человека, которого он видел всего несколько часов назад, скоро не станет.       – Его величество ответил очень скоро, – сообщил Гуан Юн, напряжённо стуча ногтями по пиале с чаем. Лан Цяньцю проглотил вопрос о том, как птица сумела так быстро долететь до столицы и обратно, так как не хотел перебивать слугу. – В его приказе было скорое осуществление правосудия. И… он наказал казнить виновников разгорающейся катастрофы. Помимо этого его величество выслал на подмогу группу из императорских заклинателей.       Если говорить к слову, других заклинателей за исключением «императорских» и не существовало в государстве Юнъань. Такая самостоятельная деятельность была запрещена, однако другая получила своё разрешение. Именно шаманы стали настолько главенствующей движущей силой в развитии стези духовного самосовершенствования, что от их обычных ритуалов не осталось практически ничего, кроме редких обрядов, направленных на игру с неграмотностью в этой теме простого народа. Но и от последнего остались лишь остовы. Министерство наказаний основательно взялось за борьбу с фальшивыми шаманами, как только в силу вступил указ нынешнего Сына Неба о разрешении использования ци проверенным школам. Словом, по этой причине школ этих было очень и очень мало, ведь пройти все критерии проверки могли лишь единицы. И таких единиц по всей стране от силы найдётся с десяток. Что и говорить, поступить в такую школу возможно лишь будучи юным талантливым владельцем богатых родителей.       Ближе к сути, каждый раз заклинателям приходилось проходить сотни ли для того, чтобы достигнуть цели, что заключается в устранении чего-то непременно масштабного (ведь, очевидно, заказать заклинателя можно было лишь за огромные деньги, а растрачивать последние на мелкого духа – глупо). Потому эту проблему с заражением территорий неизвестным поветрием заметили очень нескоро. Да и когда магистрат прознал про это, не спешил вызывать заклинателей, которые, вероятно, устранили бы проблему на корню ещё в самом начале, потому что знал, что этим самым вызовом заинтересуются вышестоящие министерства. А они уж точно не позволят человеку, позволившему такому разрастись на многие ли, усидеть на пригретом местечке главы ямэня.       Даже любопытно, что такого человека заставило сказать о происходящем в лоб императорским послам.       – Также, ваше высочество, – продолжал Гуан Юн, немного замявшись, – его величество приказал вам со мною в скором порядке отбыть из города обратно в столицу.       – А это ещё почему? – возмутился Лан Цяньцю. Он не ребёнок, чтобы его отсылали подальше от всех проблем, как какую-то не к месту вставшую девушку! К тому же его лично попросили о помощи! Пусть это и был какой-то дух…       Гуан Юн вздохнул. Лан Цяньцю не знал, о чём думает слуга, но, судя по его нервным броскам взгляда на случайные предметы, мысли были не из приятных.       – Наверное, его величество волнуется о вас.       Понятное дело! Гуан Юн будто намеренно высказал самое очевидное предположение. Это распалило Лан Цяньцю ещё сильнее, но…       – Однако у этого слуги есть предложение, – зашептал Гуан Юн и доверительно наклонился к принцу так, что тому стало слышно его размеренное дыхание. – Вы ведь так просто это дело не оставите, так? Тогда давайте мы с вами вместе отправимся искать этого незнакомца, пробравшегося к вам в комнату.       Сердце Лан Цяньцю предвкушающе забилось. Он закивал, готовясь слушать дальше.       – Дело в том, что старейшина Фан собирается отвести вас на казнь…       – Что?! А это ещё зачем?       Гуан Юн пожал плечами:       –Наверно, хочет показать вам смерть человека, – обыденным тоном предположил он и продолжил тему: – Вы откажитесь от этого.       Разумеется, Лан Цяньцю и так хотел не идти. Даже если бы отец, как император, выдал ему приказ, он бы не пошёл туда.       (Даже если бы отец снова не захотел его видеть после очередного разочарования в нём)       Потому что такое публичное зрелище на потеху публике было не для него…       И большей причины у него не было. Не хотел он видеть смерть человека снова и всё.       (Он помнил каждое мгновенье нападения на патруль в ту злополучную ночь. Он помнил каждое тело и каждое лицо, в которое затем заглядывал на эдаких похоронах)       И всё же он кивнул Гуан Юну, не хотя показывать, что вдруг испугался.       – Сам советник безапелляционно отправится на казнь, чтобы проконтролировать процесс. Мы же с вами пойдём на встречу с вашим гостем именно в этот момент. В этот момент, когда точно будем знать, что его светлость занят и думает, что мы с вами уже на пути в столицу.       Лан Цяньцю покивал, пусть план и был прост до невозможного. Одно его не отпускало.       – Зачем тебе это? Разве ты не должен меня отговаривать?       Гуан Юн покачал головой. Взгляд Лан Цяньцю невольно задержался на шатающемся туда-сюда высоком хвосте.       – Этот слуга должен лишь оберегать его высочество.       ***       – Это бесчеловечно, учитель.       Лан Цяньцю с Фан Синем стоял ровно в том месте, где вчера они с Гуан Юном распивали чай и обговаривали дальнейшие планы. Как и говорил слуга, на сегодня была назначена казнь, поэтому рано утром советник пришёл сообщить о ней и о скором отъезде принцу.       (Что любопытно, сведения Гуан Юн отчего-то добыл и сообщил быстрее советника, но принц, как обычно и бывает, не обратил на очевидную деталь вниманья)       – Даже следствия не прошло, почему магистрата подвергнут наказанию так скоро? – не унимался Лан Цяньцю.       Фан Синь тяжело вздохнул и размял акупунктурную точку между бровей.       – Ваше высочество, вы должны понимать, что провинции нужен новый управляющий. Новый и более легитимный по сравнению с предыдущим, что шагом сокрытия сведений о разворачивающейся катастрофе подорвал доверие его величества. Это если говорить мягко. Вы должны сознавать, что казнью его величество хочет показать серьёзность своих намерений в отношении тех, кто собирается ещё что-то скрыть.       У Лан Цяньцю на эти доводы ответов не осталось. Он прикусил язык и отвёл глаза, лучащиеся недовольством.       – В таком случае этот принц не пойдёт на публичную казнь, – заявил он, скрещивая руки на груди, чем заработал ещё одно фырканье Фан Синя. Наверное, походил принц более всего на капризного ребёнка (кем, не осознавая, являлся), но Лан Цяньцю было решительно безразлично. Впервые был раз, когда он ослушивается наставника, которого очень-преочень уважал. За его ум, силу, справедливость…       (И в иной раз, может быть, он бы и пересилил себя (кто бы ни говорил что, он мужчина!), но сейчас, если прибавить ко всем заботам помощь нуждающемуся, Лан Цяньцю просто не мог всё бросить и идти развлекаться свершением правосудия)       – Значит вы сразу отправляетесь в столицу, – холодно и раздражённо ответил Фан Синь и, взмахнув рукавами, скрылся в проходе, перед этим бросив короткое: – собирайтесь.       Лан Цяньцю послушался и через палочку благовоний оказался готов. В то же время, как по заказу, к нему заглянул Гуан Юн, сказав подходить к экрану духов близ выхода из ямэня. Ориентир принц нашёл быстро и проскользнул туда никем не замеченный. Он, признаться, думал, что со слугой они отправятся тайно, поэтому весьма был поражён, когда увидал гружённую вещами повозку, готовящуюся отъезжать. Ошарашенный таким положением дел Лан Цяньцю подошёл к Гуан Юну, невозмутимо поглядывающему на него ещё с того самого момента, как он появился на горизонте.       – Это что такое? – негодующе прошипел принц.       – Экипаж, – ответил, пожав плечами, Гуан Юн и шепнул, наклонив голову, скрывая рот за ширмой волос, так, что слышал только Лан Цянцю: – Этот слуга утром помогал с едою на кухне и, возможно, напутал со слабительным и другими приправами…       Лан Цяньцю по-глупому заулыбался и, схватив слугу за руку, потащил в повозку.       Вероятно, предоставить экипаж попросил Фан Синь. Хотел, наверно, чтобы шебутные дети спокойно доехали до столицы, не вляпавшись ни в какие передряги.       (Знал бы он, что именно его действия привели к не самому благополучному исходу…)       ***       До момента, когда всё пошло не по плану, Лан Цяньцю пытался медитировать. Гуан Юн сказал, что слабительное подействует через шичэнь, поэтому он не боялся случайно пропустить время, когда надо сбегать. Слуга же с необычным для него спокойствием посматривал в окно купе. Даже руки, сложенные на коленях, не подрагивали, как обычно бывает, когда их хозяин волнуется. Сначала принц даже думал, что Гуан Юн спит, но нет. Он просто не боялся.       Удивительно.       Лан Цяньцю потому тоже пребывал в умиротворении. Или усиленно старался, так как сколь он не пробовал, не получалось расслабиться достаточно, чтобы очутиться в медитативном состоянии. Через несколько попыток принц быстро сдался, что совсем на него не похоже, и принялся глядеть на дорогу.       Но и та ему вскоре наскучила. Лан Цяньцю взглянул на Гуан Юна и увидел… знакомую тряску. Слуга, стреляя глазами, нервно отбивал ритм носком сапога.       Первой мыслью Лан Цяньцю стало: «Что-то произошло?!», второю же: «Это же Гуан Юн; наверно, просто волнуется из-за нарушения приказа…».       Нарушения приказа!       С лица Лан Цяньцю слетели все краски в тот момент, когда он осознал, чем им может сулить этот своевольный поступок. Чем Гуан Юну он может сулить. Обычному, не самому хорошему слуге. За щелчок пальцев его публично повесят в назидание остальным.       И Лан Цяньцю этому посодействует.       Но если они не пойдут, возможно, никогда и не узнают о том, что им хочет рассказать тот лис.       А что если осведомитель является ключом к разрешению проблемы?       Лан Цяньцю смежил веки и сжал губы, думая.       Внезапно Гуан Юн пересел к нему на скамью и склонился близко-близко, что принц, наверно, при должном внимании услышал бы звук хлопающих ресниц при чужом моргании.       – Ваше высочество, этим людям нельзя доверять. Мы свернули с тракта, – сообщил он спокойным тоном пугающие вещи.       Лан Цяньцю механически посмотрел в окно. Там был удивительно тёмный лес даже при солнце в зените. Ветви высоких деревьев, казалось, настолько переплетены, что ни один луч не проходит через них.       И ни одной живой души.       На многие ли.       – Давно мы здесь едем? – недовольно прошептал принц, завуалировано спрашивая: «Какого ты раньше мне сказал об этом?».       – Бань или меньше. Я следил… за разворачивающимися событиями.       За какими событиями он следил Лан Цяньцю решил уже не спрашивать, так как, очевидно, выводы об их положении неутешительны. Они одни с незнакомыми людьми в другой провинции. И они едут в неизвестном направлении по тёмному непроглядному лесу.       Ногой Лан Цяньцю машинально прощупал рукоять своего меча, спрятанного под лавкой. Он уже думал над тем, как оборонятся. Совершенно очевидно было следующее: во-первых, на Гуан Юна надеяться нельзя; даже больше, ему придётся его защищать. Во-вторых, Лан Цяньцю в одиночку надо будет сражаться с пятью…(принц ещё раз прошёлся по людям за повозкой: их «охраной» и «слугами») нет, с шестью противниками. И наконец, в-третьих, стоит отметить, к их счастью, что лишь трое из мужчин снаружи опасны: воины (или заклинатели) на лошадях.       Выходит, вывести из строя принцу надо будет лишь троих.       Хорошо, невелика задача.       Он справится.       Надо всего лишь убить троих       (Людей)       противников.       Руки Лан Цяньцю затряслись хлеще того, как обычно дёргано двигаются испещрённые шрамами ладони Гуан Юна.       И всё же это будет тяжело.       Но тяжелее будет осознавать перед смертью слёзы матери и разочарование отца.       Он сделает это.       Да, сделает!-       …Повозка так резко встала, что Лан Цяньцю пришлось намертво вцепиться в оконную раму, которая тут же предупредительно затрещала. Гуан Юн же упёрся одною ногой в противоположную скамейку, чудом не сваливаясь.       – В чём дело?! – крикнул мужчинам слуга. Принц не понял по его тону, намеренно ли он это спросил, чтобы показаться жеманной персоной или же у него случайно вырвалось.       Сопровождающие не ответили. Лан Цяньцю в окне увидел, как размеренно они себя ведут, один за другим куда-то уходя. В какой-то момент перед Лан Цяньцю в окошке появился один из гвардейцев. Он перекинул свою руку через рейку нижней части окна и отворил створки пошире. Принцу ещё паче захотелось оказаться где угодно, но не здесь. И дело было даже не в ужасающей улыбке человека напротив, а в темной энергии вдруг пахну́вшей прямо в лицо Лан Цяньцю.       – Молодым господам не стоит бояться, эти слуги займутся колесом отпавшим от повозки. Уверяю, что починка займёт не более баня.       Ага, колесо, как же!       Едва гвардеец отошёл, Гуан Юн метнул глаза вниз и пошурудил ногой, показывая Лан Цяньцю расшатанную доску и отверстие за нею.       (Так вот почему он отбивал странный ритм ногой)       Наклонившись, парень зашептал принцу:       – Сбежим, через него. Задёрните штору и спуститесь вниз на балки.       Не понимая, в какой момент Гуан Юн стал отвечать за планы, Лан Цяньцю глупо спросил:       – А ты?       – А этот слуга сделает всё, чтобы мы сегодня выжили, – с выдохом туманно произнёс парень.       Иной бы тут же полез на балки, более не препираясь, но Лан Цяньцю не был первой крысой, сбегающей с тонущего корабля, не таким он был человеком, поэтому принц упрямо сказал железное:       – Нет. Ты даже сражаться не умеешь! Куда тебе до этих тварей! Ты слышал, какой от него запах?! А ведь это они даже ци не использовали нарочно!       Это были демоны! Одни боги знают, зачем они сейчас остановились.       – Выше высочество, – протянул Гуан Юн и замолкнул, видимо, не найдясь с ответом.       – Ты полезай, а я буду сражаться, – заявил Лан Цяньцю, вытаскивая из-под лавки меч.       Когда Гуан Юн затих, Лан Цяньцю уже мысленно праздновал победу, но вдруг слуга схватил его за предплечье. Принц машинально одёрнул руку и мигом всмотрелся в запястье, где разливались алые следы. Гуан Юн обжег его духовной энергией!       Но откуда у него..?       – Вы не оставили мне иного выбора, ваше высочество, – прошептал Гуан Юн, аккуратно вынимая из ослабевшей руки меч. – Мне пришлось это сделать ради вас.       – Ты тоже заклинатель? – воззрился на него Лан Цяньцю, трогательно прижимая раненую правую руку к груди и почему-то отсаживаясь подальше.       – Да, – кивнул Гуан Юн, – и я вас защищу. Позвольте мне исполнить свой долг. Полезайте вниз, всё равно из-за на время повреждённых миридианов вы не сможете сражаться.       Видя в его руках свой меч, Лан Цяньцю поистине испугался.       Что происходит?       Он один в глухом лесу с нечистью и человеком, всё это время скрывавшему, что он заклинатель.       И сейчас собственное оружие легко может лишить его жизни!       Лан Цяньцю, то и дело оглядываясь, скользнул на рейки, неловко перекидывая руки. Как только он успел пожалеть об этом побеге, доска за ним закрылась.       Растянувшись, принц осмотрел конструкцию. Лежал он на четырёх балках, скрытый от чужих глаз полами кареты, свисающими с боков. Подёргав колёса, Лан Цяньцю убедился, что перекладины не проворачиваются вместе с ними.       Выглядело так, будто кто-то специально подготовил карету для таких случаев. И у Лан Цяньцю были мысли, кто мог намеренно выбрать именно такую…       Прошло несколько фэней, когда послышались разговоры. Нелюди неспешно возвращались потягиваясь и обнажая клинки. Лан Цяньцю пробил озноб от этой картины.       Точно ли Гуан Юн справится?       – Господа, извольте налить чаю! – капризно крикнул парень сверху. Сначала Лан Цяньцю даже не узнал его голоса, настолько непохожею интонацией Гуан Юн приказал нечисти обслужить его.       Раболепно ответив, мужчины продолжили путь к повозке. Испуганно сжавшись, Лан Цяньцю наблюдал, как сапоги приближаются. Шаги, казалось, звучали в такт с его сердцем.       Листва зашуршала, и деревья будто бы запели. И в этом хоре раздались сначала щелчок, затем хлюпанья и, наконец, стоны и звуки падения. Перед Лан Цяньцю предстало бледное лицо одного из сопровождающих. Принц содрогнулся и зажмурился, едва не сваливаясь с балок, но в последний миг схватился за рейки посильнее, чтобы не запачкаться в этой грязи. В этой крови. Вполне человеческой и естественной.        По звукам Лан Цяньцю понял, что драка отошла дальше от кареты, поэтому теперь он не мог следить за развитием событий.       Через пару фэней в лужу ступили сапоги и Лан Цяньцю, услышав чмоканье, производимое подошвой и кровью, облегчённо выдохнул и раскрыл глаза. Однако обувь Гуан Юна он не узнал. Это была не его.       Перед ним вдруг совершенно неожиданно оказалось чьё-то лицо: то нелюдь пригнулся и вытянул шею, чтобы напугать Лан Цяньцю. Но тот уже и так был на грани обморока и сознания, потому лишь удивлённо и испуганно фыркнул, услышав сбоку:       – Добрый-       И сверху:       – …Вечер.       Его приложили об что-то твёрдое и тупое.       ***       Когда Лан Цяньцю открыл слипшиеся от крови глаза, первым, что он увидел, стал каменный холодный пол. Ошалело, не до конца понимая, что происходит (и происходит ли это вообще наяву), Лан Цяньцю так и уставился вниз.       Сначала он даже не заметил, что одна его рука отчего-то сильно затекла так, что хотелось её попросту отрезать. Лишь спустя пару фэней после пробуждения Лан Цяньцю наугад подвигал ею, согнутой в локте, но она двинулась лишь взад-вперёд, влево-вправо да вверх. Вниз никак.       – Ваше высочество, вы очнулись! – голос окликнувшего его Гуан Юна был почти радостным, пусть и донельзя уставшим. Видимо заметив потуги принца, он сказал: – Бесполезно. Эта цепь почти как вервие бессмертных.       – Почему ты не связан? – спросил в ответ Лан Цяньцю.       – Наверно, потому что я теперь бесполезен. Но я успел ослабить верёвки на вас до этого, поэтому сумел развязать вторую руку.       Лан Цяньцю, кинув на парня один взгляд, пораженчески выдохнул, начиная еле-еле рыскать по карманам левой рукой, всё еще зажатой веревками, в поисках ножа, чтобы в крайнем случае отрезать себе руку или хотя бы немножко подравнять её так, чтобы проходила через железное кольцо «наруча».       Перед этим он, конечно, выяснит, что произошло за время его обморока, и почему слуга выглядит настолько плохо.       – Ваше высочество… – прошептал Гуан Юн, пододвигаясь на коленях поближе, не понимая, что тот делает. Из-за этого принц сумел разглядеть его лицо. Оно было бледным, но отдающим какой-то нездоровой желтизной в свете одной масляной лампы, стоящей на пустом столе в дали помещения, которое с виду из-за алтарей и другой лабуды напоминало какой-то храм (что в свою очередь наводило на мысли об одном демоне лисьей наружности). Щёки были покрыты румянцем, а со лба и из носа текла струйка крови. Волосы мальчишки были спутаны и распущены.       – Ты давно в сознании? Что вообще произошло? – спросил, перебивая заклинателя, Лан Цяньцю, продолжая копаться в складках ханьфу.       – Шичэнь или меньше назад я проснулся. Никого не было, и я никого не слышал.       – А второе? – неудовлетворившись ответами, протянул Лан Цяньцю.       – Я проиграл.       Очевидно.       – У тебя есть что-то режущее? – спросил Лан Цяньцю. В его карманах и рукавах оказалось пусто. Даже специально скрытую петлю, где висел маленький нож, за пазухой обобрали.       Гуан Юн покачал головой. Он не понимал, что тот хочет сделать, но по-видимому какие-то догадки таки пронеслись в его голове, потому что он вдруг воскликнул:       – Ваше высочество! Не делайте чего-то непоправимого, помощь скоро будет, этот слуга уверен!       – Да откуда тебе знать? Ты так же говорил, что победишь, а что получилось, скажи мне? Мне легче лишиться руки, нежели жизни!       Гуан Юн вытаращил на него глаза, но ничего не ответил, потому что вдруг закашлялся.       Сначала Лан Цяньцю не обратил на это внимания, продолжая осматривать себя. Теперь голенища. Но затем он поднял глаза на не прекращающего содрогаться Гуан Юна и заметил какой-то чёрный дым.       – Что это? – спросил он было, пока поволока не достигла его рта и носа. Лан Цяньцю тоже закашлялся, чувствуя, как меридианы неохотно принимают чужеродную энергию.       – Ни в коем случае не вдыхайте! - меж содроганий крикнул Гуан Юн. - Это тёмная ци, которую сжали так, что её можно выпускать по своему желанию… Из-за этой дряни я... Может, этим и отравили лес?       Услышав это, Лан Цяньцю бешено задёргался, стараясь задерживать дыхание. Он пытался попросту выдернуть руку из металлического браслета, но получилось в итоге – только из сустава…       Прикрикнув от дикой и резкой боли, принц резко вдохнул тёмную ци и закашлялся, вместе с нормальным воздухом выпуская из себя слёзы.       Теперь правая рука была в вынужденном состоянии сгиба, а каждое даже лёгкое движение приносило невыносимую боль. Но, несмотря на этот вывих, Лан Цяньцю, стоная и ругаясь, постарался взять себя в руки и принялся с новою силой пытаться освободиться. Второй рукой он силился, царапая кожу на запястье, отковырять как можно больше своей плоти, чтобы наконец выбраться. Предплечье невыносимо ныло и через некоторое время таких потугов окончательно потеряло чувствительность.       (Принц не знал, что делал в это время Гуан Юн, но размышляя об этом впоследствии, Лан Цяньцю решил, что слуга просто-напросто онемел от страха)       Из этого безумия принца вывел надрывный и очень хриплый голос Гуан Юна:       – Ваше высочество! Ваше высочество! – тряс он бледный, как смерть, его за здоровое плечо. – Всё кончилось! Ци развеялась.       Лан Цяньцю оглянулся на слугу и сделал совсем не уместный вывод, что выглядит не очень, так как Гуан Юн резко отшатнулся. Хотя об этом он и сам догадывался, ведь с запястья по предплечью медленно, но как-то по-особенному стремительно в данной ситуации, текли капли крови. Зашипев, принц с опаскою взглянул на то, что наделал.       И вдруг ему от этого зрелища сделалось совсем худо.       Лан Цяньцю, совсем как девчонку, замутило от вида разодранной до мяса кожи. Тёмно-вишнёвая кровь стекала до рукава ханьфу, окрашивая его в коричневый. На белом же нижнем одеянии давно расцвели цветки ликорисов, нарисованные киноварною художницей-кровью.       Прикрыв глаза, Лан Цяньцю постарался выровнять учащённое дыхание. Получалось плохо, поэтому он повернулся к застывшему статуей Гуан Юну. Тот дышал шумно и как-то тяжело.       – Что-то происходит? – спросил, хотя скорее просипел, принц, прикладывая левую ладонь к грудной клетке, которая всё ещё вздымалась лишь благодаря ужасным усилиям.       – Тёмная энергия, наверное, выжгла воздух, а окон здесь нет. Трубу сверху, через которую пустили газ, наверное, закрыли.       Лан Цяньцю выругался и приложился разбитой, разгорячённой головой к холодному камню позади. В раненой руке при этом недовольно скрипнули друг о друга кости, а сама она разразилась резью по всей конечности, но принц уже не стал менять положения, так как силы окончательно его покинули. Ему хотелось лишь лежать, лежать, лежать.       И зачем они только отправились сюда одни? Боги, какие же они идиоты… Лучше бы Лан Цяньцю и вовсе пошёл с учителем на ту казнь, чем вот это… Ещё и Гуан Юна втянул. Тот умрёт из-за него.       И он сам сейчас умрёт.       Лан Мэйхуа наверняка будет рыдать. И родители.       О боги, родители… Совсем недавно они потеряли первую принцессу и любимую дочку, а теперь лишатся и первого принца. Отец, наверное, и не сможет пролить несколько слезинок от горя из-за ответственности за страну. А мать, скорее всего, будет плакать несколько дней кряду.       Несколько фэней двое юношей провели в полной тишине.       – Ваше высочество, – услышал он оклик Гуан Юна где-то далеко. Несмотря на боль, принц повернул к нему голову. Выглядел слуга отрешённо. – Я должен сказать вам кое-что.       Принц прикрыл глаза: пускай говорит, что уж там…       – Я знаю, что с Лан Фа всё хорошо.       Лан Цяньцю резко повернулся к нему и вперился взглядом, будто желая прожечь дырку на месте переносицы.       В смысле знает?       Что он имеет в виду под этими словами?       Гуан Юн, годы скрывавший свою принадлежность к заклинателям, мог преподнести ещё много сюрпризов. Но сейчас и так разбитый его высочество не был готов к новым откровениям.       – О чём ты? – спросил Лан Цяньцю хрипло, а затем вдруг снова взглянул на свободные от оков руки слуги и сказал: - не говори мне ничего. Лучше попытайся освободиться.       Только сейчас принц повнимательнее осмотрел храм, куда их завлёк этот проклятый лис.       Спиною Лан Цяньцю опирался о гигантскую статую. Когда принц поднял голову и всмотрелся в безжизненные глаза генерала, ему вдруг подумалось, что прямо сейчас им помогут только боги. Он перевёл взгляд, выискивая способы спасения. По бокам резные колонны, украшенные драконами и фениксами, казались ещё живыми, несмотря на их разрушение. Вечерний алый свет, пробивающийся сквозь трещины в крыше, играл на старых камнях, создавая странные тени и световые пятна, как если бы храм был готов ожить, но не мог найти свой путь.       Заброшенный, забытый, но всё же хранящий в себе многовековую силу и величие, храм оставался вечным свидетелем ушедших эпох, напоминая о том, что даже в забвении есть место для покоя и глубокой мудрости.       Широкие, красные в лучшие время, а сейчас выцветшие и облезлые двери были плотно закрыты. Однако при желании их можно было бы выбить или даже сжечь с помощью масляной лампы на одном из алтарей.       Ах, если бы руки Лан Цяньцю были свободны, наверно, они смогли бы сбежать.       Но запястье принца было объято железным кольцом. Силы запечатаны. А его слуга, съёжившийся сбоку, рукою, прижатой к груди, баюкал выжженное чужеродной энергией золотое ядро.