Глава 3. Эмилия

От башни я пошла вниз по узкой улочке, где едва ли могли разъехаться встречные автомобили. Застройка казалась мне старой, разноцветной и, тем не менее, завораживающей. Яркие тона не бросались в глаза — краска давно выцвела, в отличие той, что была у синагоги, и в одних случаях напоминала бледно-лимонную, а в других мятную, как леденцы, что раздавали в приходе на Рождество. Через квартал дорога разветвилась. Я продолжила идти прямо, вдоль торговой улицы, вымощенной мелким плиткой под ногами и в очередной раз поблагодарила себя за благоразумие: выбери я обувь на каблуках давно бы стёрла ноги в кровь. Здесь было куда больше людей, чем на вокзале и витал приятный хлебный аромат от свежих основ для трдельника — визитной карточки Чехии. Знакомство с пряным десертом я оставила на следующий раз, быстро не решив, с чем попробовать в первую очередь: со взбитыми сливками или же мороженым? С моей непереносимостью лактозы каждая начинка казалась чреватой, поэтому выбирать следовал ту, что с наибольшей вероятностью доставит мне удовольствие в моменте, ведь расплата в будущем будет мало сладка. С одной стороны, сливки куда вкуснее, а с другой, я всегда была преданным фанатом ванильного мороженого. Кто знает: быть может мне повезёт и в одной из пекарен найдется шарик безлактозного к трдельнику? Не только же я старадаю от непереносимости, в конце концов. По пути мне часто слышалась родная речь. Припозднившиеся туристы вальяжно гуляли по торговой улице. Я предположила, что уже завтра большинство из них отправится домой из-за Октоберфеста на юге Германии. Ни один уважающий себя немец не стал бы пропускать главный фестиваль года. Разве только у него есть на то веские причины, как у меня. Интересно, смогу ли я однажды посетить его снова и не бояться отца? Впрочем, он часто выходил с проповедью в приходах со схожими правилами и взглядами на мироустройство и то, какое место человек должен в нём занимать, отчего риск вновь пересечься определённо рос, пусть я и не думала, что отец во время своих поездах посещал что-то помимо церквей. Меня с собой он никогда не брал, оставляя на попечение безразличной матери, которая скорее как тень, а не живой человек, следовала за мной по пятам всякий раз, когда мне хотелось погулять по городу. «Так, стоп, Эмилия. Только приехала на новое место и уже грустишь, вспоминая семью, от которой так стремилась сбежать. Нужно поскорее найти ближайший абсентарий и поднять себе настроение. Запретный плод сладок и, кстати говоря, не содержит никакой лактозы, в отличие начинок трдельника. В миг развеселишься после рюмки другой», — нежно проворковал внутренний голос, какой-то новой, незнакомой манерой. Быть может сам город решился со мной заговорить? Улица всё продолжалась, как и бесполезные сувенирные лавки, продающие магниты и футболки с надписью «Praha» на манер известного итальянского бренда одежды. Я активно изучала вывески на домах, ища если не абсентарий, то хотя бы уютный бар, но и здесь не преуспела. С каждой минутой настроение ухудшалось. Создавалось впечатление, что город отвергал меня и демонстрировал это в мелочах: то светофор зажжется красным, но мысок обуви зацепится за край плитки. Может побег был одной большой ошибкой? Чего я вообще ожидала? Что, как по щелчку, жизнь изменится благодаря доброму волшебнику? Ничто в этом мире на даётся легко. Особенно тем, кто ничего не пытается взять у других силой. Я всегда была слабой и не умела давать опор. Всякий раз, когда отец замахивался на меня, все внутри меня леденело. Я будто замирала в вечности, унося свои мысли далеко-далеко от хлестких ударов того, что на этот раз оказалось у отца в руке: иногда в ней был зажат ремень, а иногда – упругий ивовый прут. И то, и другое било больно. Чем чаще наносились удары, тем сильнее огонь распылялся под моей кожей. Чувства накапливались и наслаивались одно на другое, пока жжения становились нестерпимым. Рано или поздно оно принималось охватывать меня целиком, хотя удары папа всегда наносил очень локально. Там, где кожу легко было скрыть от глаз чужаков одеждой. Каждая пытка заканчивалась одинаково. Терпеть было невозможно. Даже постоянно живя в круговороте насилия, привыкнуть к боли я так и не смогла, но научилась доводить себя до того состояния, когда ты сам становишься эпицентром боли, сливаешься с ней воедино и…отпускаешь. Позволяешь тьме перемолоть себя и проглотить. Только в небытие не было боли. Но в ней же не было и всего остального, ради чего хотелось жить. Не успела я обдумать эту мысль, как врезалась во что-то и обжигающая боль растеклась по колену. Машинально рука отпустила рукоять чемодана и принялась тереть ушибленное место, словно это могло прогнать неприятные ощущения. — Простите великодушно! — торопливо произнёс чех на мопеде, железный конь которого, как я поняла задним числом, и задел мое многострадальное колено. — Вы не ушиблись? — Немного, — процедила я сквозь зубы, стараясь сдержать боль при незнакомце и не заплакать. Это же надо, прямо в нерв попал! Ненавижу биться ногами! Ещё ведь и старый синяк не зажил. — Простите, правда. Я вас не заметил, честно! — как же он ужасно тараторил. — Может я могу что-то сделать для вас? Хотите, в больницу подвезу или льда принесу? — Не нужно, — я оборвала обеспокоенного незнакомца, как только услышала слово «больница» и попыталась отшутиться, — Это же такой пустяк. Из-за этого мне точно не потребуется доктор. Но вот если подбросите до ближайшего абсентария, я быстро забуду об ушибленном колене. Честно-честно. — Да-да, разумеется. Садитесь. И давайте сюда чемодан — поставлю его в ноги. «Может и не так всё безнадёжно с этим городом», — весело подумала я и села на мопед незнакомца, довольная тем, что вот-вот получу желаемое.