Глава 8. Эмилия

Стоило Графу покинул комнату и оставить меня одну, я решила встать с постели и осмотреть. Комната походила, по размерам, на просторный зал, который легко мог бы стать для кого-то полноценной квартирой, если разделить пространство на несколько частей. Должно быть по площади это место было даже больше, чем мой родной дом, хотя в нём было три, пусть и небольших, но все же комнаты, не считая кухонный островок и совмещенную светлую ванну с туалетом. От потолка до пола тянулись высокие окна, частично скрывающие окружающийпейзаж. Я подошла к ближайшему из них, отдёрнула штору и не поверила глазам: передо мной простиралась пасмурная долина с редкими домами, походившими скорее на миниатюрные серые замки с остроконечными крышами и готические соборы. По вымощенным дорогам неспешно ходили люди, словно в распоряжении у них было всё время мира. Издалека было нетрудно понять, что все женщину ходили со своими спутниками в длинных старомодных нарядах, точно сегодня проходил венецианский балл. «Должно быть, я в пражском пригороде». У противоположной от окна стены тянулся длинный шкаф из массивного дерева, с витиеватым резным орнаментам по периметру, который отдаленно напоминал чудаковатые цветы, название которых было мне неизвестно: я никогда особо не интересовалась растениями, несмотря на пышно цветущий сад у родительского дома. Маме нравилось работать в нем в любую погоду куда больше, чем общаться со мной. Хотя возможно она просто видела в садоводничестве удобный предлог, лишь бы не находить и лишней минуты рядом с непредсказуемым отцом, что заводился с пол оборота и ни одна из нас не знала, закончится очередной приступ гнева яростными речами на повышенных тонах или же рукоприкладством. Я подошла к шкафу и потянула за ручку дверцы, в поисках какой-нибудь другой, более привычной, одежды, но вместо секции с вещами, мне навстречу выдвинулось зеркало почти в полный рост, и я содрогнулась. Отражение казалось мне чужим: с зеркальной глади на меня пристально смотрела роскошная красотка с тонкой талией и выдающимися формами, которых у себя я не помнила. Её кожа казалась тонкой, почти фарфоровой, слегка подсвечивающей голубоватые дорожки вен на висках и шее. Скулы на лице стали выраженнее, а губы — пухлыми и сочными, будто кто-то накрасил их глянцевым блеском. Я улыбнулась, и отражение вторило моей мимике, обнажая белоснежные клыки. Ранее гладкие белоснежные волосы, лишенные естественного блеска, теперь разливались по плечам серебристым дождем. Пальцы невольно скользнули к лицу и начали осторожно ощупывать каждый сантиметр. Я хотела убедиться, что отражение на самом деле принадлежит мне, но едва ли на ощупь могла убедиться в разнице. «Как же так? Сколько я здесь пролежала? Быть может операционный стол приснился мне не просто так и кто-то хорошенько поработал над моим лицом? Если так, то, Боже, зачем? Насколько нужно быть больным, чтобы украсть девушку и перекроить по своему желанию без спроса?». Чтобы я не делала, как быстро бы не двигалась, отражение идеально повторяло каждое моё движение, убеждая в реальности происходящего. Если кто-то и пытался меня разыграть, у него это здорово получалось, потому что идея с операцией казалась фантастической: не могла я быть без сознания несколько месяцев, пока спадут все отеки и зарастут следы чужого надругательства над дарованным природой. После столь долгого обездвиживания, я бы и с постели подняться не смогла. Беглым взглядом я начала искать в комнате что-нибудь острое. На тумбе возле кровати оказалась круглая брошь с трёхцветной оборкой по краю из ткани. Я подошла и взяла украшение в руки, чтобы рассмотреть получше. По центру броши оказалась эмалированная поверхность, переливающаяся перламутром. На ней были выгравированы инициалы «Б.Н.» «Бенджамин Новак? Получается, это брошь Графа?» Перевернув украшение застёжкой вверх, я нашла то, что искала и вернулась к зеркалу. Посмотрев ещё раз в отражение, я раскрыла ладонь и уколола палец иглой так сильно, что пошла кровь. Кровь пошла и у таинственной красотки, однако едва проступившая капля быстро затвердела. Обычно, чтобы кровь свернулась, нужно время. Она превращается в тёмно-коричневую корку, почти чёрную, как грязь. Эта же капля стала полупрозрачной, словно разбавленное водой алтарное вино. Я перевернула ладонь вниз и твёрдый шар со стуком упал на ковёр, пару раз отскочив от поверхности. Подобрав юбку платья, я опустилась на пол и вновь начала его рассматривать. Подняв камень двумя пальцами, я поднесла его к окну, чтобы посмотреть на просвет: «Так похож на рубин. Что же я такое, раз моя кровь за несколько секунд превращается в камень?» — Вампир. Ответ на вопрос неожиданно прозвучал откуда-то сверху, будто что-то поджидало меня на потолке. Я запрокинула голову и отпрянула в испуге: так оно и было. Без видимых усилий по потолку бесшумно ступало существо с восемью руками, расположенными по кругу туловища, с дымчато-голубой кожей. У твари также оказалась вытянутая шея, удерживающая голову, размером с человеческую, которая была обращена прямо на меня. Близко посаженные друг к другу четыре пары жёлтых глаз изучающе смотрели на меня не моргая. По-своему существо напомнило мне очень странного и большого паука в тот момент, когда начало спускаться с потолка при помощи толстой паутины. Оказавшись на одном уровне с моей головой, оно остановилось, а затем улыбнулось безумной улыбкой, разделившей лицо создания почти пополам, обнажая три последовательных ряда заострённых зубов. Картина дополнилась дружелюбно протянутой рукой для рукопожатия: —Я Анежка, ваша личная прислуга, — я осторожно пожала в ответ предложенную руку и отметила про себя, что кожа существа была неестественно горячей. — Привет, Анежка. Я Эми, — слова по-прежнему давались мне с большим трудом, из-за контроля дыхания. — Ты назвала меня вампиром? — Ну да, мисс. Это же очевидно: Анежка — арахтин, а госпожа — вампир. — Если честно, ни тех ни других я ещё не встречала. — постаралась как можно спокойнее сказать я, хотя вид Анежки, признаться, был ужасающим. — А, так вы, это самое, новообращённая? — Наверное да, — с паузой ответила я. Анежка соскочила с паутины на пол и встала на все восемь рук. Разглядывая арахтина, я поняла, что по размеру существо походило скорее на крупную собачью породу, только разросшуюся в ширину. Служанка неодобрительно посмотрела на меня, едва воображение закончило описывать в голове сравнительную картину с немецким догом: — Ан-нет, госпожа. Осторожнее с мыслями в этом замке, осторожнее. Вы пока не умеете верно их защищать, потому что Анежке прекрасно всё слышно. Вы когда обратились? Я лишь пожала плечами: — Проснулась где-то час назад уже такой. — Так вы же совсем ещё очеловеченная! — существо четырьмя руками схватилось за голову, — Некормленая ещё небось! Я сейчас, я мигом. И Анежка лёгким прыжком отправилась обратно — на потолок, и ускользнула, приоткрыл серебряную решётку дымохода в правом углу стены. Я осталась сидеть посреди комнаты и вскоре увидела, как арахтин возвращается, неся перед собой поднос с парой чашек, перечницей, солонкой, а также небольшим термосом. Удивительно было смотреть, как Анежка, спускаясь, мастерски расставляет всё с одной стороны подноса на другую, в зависимости от того по потолку она идёт или же по полу. Силы гравитации никто не отменял в этом мире — на том спасибо — , и прислуга мастерски ее учитывала. К тому же, у неё для такого фокуса вполне хватало ловких рук. Спустившись, существо отогнуло у подноса ножки и поставила импровизированный столик на ковёр, прямо передо мной. Шустро открыв термос, арахтин налила в ближайшую из кружек тёмно-алую жидкость, а затем обильно приправила напиток перцем и солью, аромат которых щекотал ноздри яркостью. — Прошу, госпожа. Я подняла чашку, медленно поднесла её ко рту и принюхалась прежде, чем отпить, к содержимому: — Что это? Анежка улыбнулась так, будто объясняла несмышлёному младенцу очевидное: — Кровь конечно! Моя рук дрогнула и чашка полетела на пол.