Глава 12. Анежка

Лёгкая дрожь скользнула по всему телу, когда хозяин назвал мое имя. Граф всегда был добр к арахтинам, несмотря на то, что мы были всего лишь безвольными слугами. Рождённые в подвалах замка, такие, как я, прислуживали славному дому Новак вот уже шесть столетий. Век паукообразных, в отличие от вампиров, имел своё логическое завершение: мы были смертны, подвластны воле богов и малоприятным болезням, постепенно заставляющих тело угасать. Поколение за поколением могло служить одному и тому же хозяину. Бенджамин Новак наблюдал третье поколение мое кровной линии, без усилия пережив мою бабку и. Помню, когда я начала проклёвываться из кокона в подвалах замка, Граф сидел напротив инкубатора и с интересом наблюдал за происходящим. Мне не повезло изначально: мать успела подхватить какую-то заражу, пока внутри ее нутра теплилась новая жизнь, отчего я родилась слабой и первая неравная борьба случилась не успей я толком войти в этот мир и примкнуть к живым: я боролась с тягучими стенками коконами, стараясь поскорее избавиться от оков, но он не хотел поддаваться. Я слышала, как копошились другие и принималась двигаться быстрее, биться отчаяннее борясь не только со страхом, но и с стенами родовой темницы, которые упрямо отказывались выпускать меня в мир, точно я была недостойна дышать одним воздухом с великим наследием, уродившись, хотя в этом не было моей вину. Родиться арахтином очень непросто: в брачный сезон самка плетёт целую кладку с десятков коконов и, по какому-то нелепому закону природы, братья и сестры должны бороться за выживание друг с другом. Каждый паук рождается лишь с малой долей жизненной силы, которой едва ли хватило, чтобы дожить до этапа взросления. Мы рождаемся и, ещё раньше, чем разучиваем первые слова, видим лицо матери — вступаем на тропу войны с братьями и сестрами, поглощая энергию друг друга. Один проживает долгую жизнь, ценой десятка других. У меня же энергии было изначально в минусе, и, по законам природы, брыкаться не имело смысла. Во всяком случае так говорили, чуть погодя, мне другие. Я же ни о каких правилах слышать не слышала: никто не рождается с методичкой под боком о том, как теперь и зачем ему стоит жить. Даже осознанные мысли приходят после рождения сильно погодя, но не инстинкты. И мои инстинкты велели мне бороться до конца. Граф не сводил с инкубатора глаз, ловя каждое мое движение. Под силой его взгляда мой дух наполнялся, заставляя двигаться увереннее. Во что бы не стало, я боролась за свою жизнь, желая быть пленённой мягким теплом ореховых глаз ещё хотя бы на мгновение. Бороться за него. Служить так преданно, что не знать усталости и хвори. Хозяин Бенджамин стал вершиной смысла моего существования не проронив и слова. Было что-то в его энергии, что сразу пленило меня и заставляло сердце биться чаще. Каждый раз, когда он назвал меня по имени, я вспоминала день своего рождения и тот особенный взгляд Бенджамина. Больше граф Новак на меня никогда так не смотрел. Это приносило боль, с которой приходилось бороться ежедневно, надеясь, что однажды всё изменится, и я поймаю на себе тот самый взгляд. Но даже самый яркий луч надежды мерк, стоило мне уловить отражение в зеркале. Восьмирукий арахтин с россыпью сверкающих бусинок-глаз едва ли годился в пару статному мужчине, вроде Графа. Как назло, в комнате Бенджамина было много зеркал, которые любили мне напоминать о черте, что залегла между нами. Непреодолимом препятствии, разрывающим мои сердца одно за другим в мелкие клочья. Я постаралась отогнать непрошеные мысли, не представляя наверняка, как долго медлила и оставалась в укрытии, а потому поспешно спустилась с потолка. Оказавшись на полу, я низко поклонилась хозяину, но Бенджамин продолжал смотреть в окно. От досады у меня внутри всё неприятно сжалось. Последнее время Граф оставался особо холоден даже в присутствии членов семьи, и мне оставалось лишь догадываться о том, какие мысли тяготили его душу. — Хорошо, что ты здесь. Как поживает наша новая госпожа? — Госпожа Эмилия недавно проснулась и была накормлена. Только в этот момент Граф удостоил меня заинтересованным взглядом, который относился не столько ко мне, сколько к предмету разговора. К Эми. — И как прошло первое кормление? — Хорошо, господин. С этим не было особых проблем, — я сделала паузу, стараясь, хотя бы на мгновение дольше, понежиться под его взглядом. — Вот только думает она слишком громко по неопытности. Я видела, как мастер… Поль недовольно взмыл руки в воздух и начал кричать, не дав мне закончить: — Ну вот и доказательство! Весь замок узнает об этом маленьком инциденте и всех вытекающих даже без моей помощи. Говорил же, тащить девчонку в замок — огромная ошибка, которая будет стоить нам всем головы. Нужно избавиться от неё, пока твоя милая прислуга не растрепала новость другим арахтинам, а те своим хозяевам, а там и моя мать узнает, и вот тогда… — Анежка никогда не предаст Графа! Вскричала я, и в испуге прикрыла рот рукой. Я совершила непростительное: посмела перебить человека выше статусом, за что молниеносно поплатилась. Мастер Поль в одно стремительное движение оказался возле меня и занёс руку для удара: — Да как ты, паукообразное, посмела перебить меня! В ожидании удара я зажмурилась, готовая смириться с судьбой, вплетаясь пальцами в ворс ковра, чтобы не сделать своё положение ещё хуже: слуга не смеет защищаться от заслуженного наказания. Таков кодекс. Таковы правила. Такова моя ничтожная жизнь. Послышался звонкий хлопок, за которым последовала тишина. Я осторожно приоткрыла глаза понимая, что не почувствовала боли, точно и не было никакого удара вовсе. Осознание, что ничего действительно не случилось пришло, когда я увидела над своей головой напряжённую руку Графа. Хозяин защитил меня! От осознания сердце пропустило один удар, а глаза предательски увлажнились. «Ему не всё равно», — эта мысль сладко обволакивала сознание, как цветочный мёд, и я едва смогла сдержать улыбку.