Глава 15. Эмилия

— Замуж хочешь? — Что? — я не поняла, к чему Анежка задала этот вопрос, и искренне удивилась. Вереница мыслей тут же пронеслась в моей голове, множа один вопрос за другим. Я никогда не задумывалась по-настоящему о том, хочу ли замуж. Признаться честно, я мало понимала в целом, что это значило. Наблюдая за родителями, самая идея брака казалась мне неправильной и противоестественной: мама будто отдала свою свободу и право на счастливую жизнь, в обмен на лоскут металла, который, как напоминание о безволии, туго стягивал кожу на пальце левой руки. Мне хотелось верить, что союз моих родителей исключение, а не правило. Я часто задумывалась над тем, всегда ли отец был помешанным сектантом с тягой к насилию. Что зародилось внутри него раньше: желание безнаказанно приносить другим физическую боль или же эта вера так изменила его? Однажды я пыталась завести разговор с матерью о том, каким отец был, когда они встретились, но толи от страха, толи от искреннего самообмана, мама всегда видела в отце те черты, который я даже с лупой, если бы захотела, то вряд ли отыскала. В книгах и фильмах, что попадали в мои руки, брак часто означал счастливую концовку истории: что-то вроде «и жили они долго и счастливо, и умерли в один день». Я не понимала до конца, что особенного может быть в самой цели, прожить с друг другом хоть сколько-то долгую жизнь, чтобы, в конечном счете, испустить последний вздох вместе в стенах собственного дома, и, вероятно, держась за руки. Романтично ли это было? Мне так не казалось. От самой идеи веяло страхом оказаться в одиночестве. Брак будто выступал гарантов, что этого никогда не произойдет, и возле тебя всегда будет в такт шагать кто-то другой. Вот только пустоту внутри вряд ли можно было заместить присутствием другого. Если я и хотела замуж, то ради красивой церемонии, которую буду вспоминать, как яркий фрагмент на длинном полотне событий в своей жизни, на смертном одре. Наверное, это до жути старомодно и эгоистично, но других мыслей у меня не было возможно просто потому, что я никогда еще никого не любила. Под строгим надзором отца, у меня просто не было выбора кого-то повстречать. Не то что теперь, когда моя жизнь разделилась на «до» и «после», а одна клетка сменилась другой. Не этого я для себя хотела. Я жаждала свободы. Хотела узнать, что готов мне еще предложить мир, который находился за стенами. Арахтин пощёлкала пальцами перед лицом, пытаясь привлечь внимание. Видимо, вид у меня был тот ещё. — Повторюсь: хотите замуж? Сейчас. За Графа. Я в ступоре смотрела на нее, воспринимая вопрос как шутку. Да я же совсем его не знала! И потом, как можно выйти за первого встречного просто потому, что он предложил? Я даже не запомнила цвет его глаз. Какими же они были? Голубыми? Нет, наверное карими. — На это сейчас нет времени, мисс! — голос её пошёл вверх, и я заметила, как слуга успела испугаться, начав озираться по сторонам. На наше всеобщее счастье, коридор оказался пуст. Кажестя, я снова думала слишком громко. Широко распахнутыми глазами я таращилась на Анежку, забыв, как моргать. Мы словно целую вечность смотрели друг на друга, пока в конце коридора не послышались чьи-то тихие шаги. Арахтин недовольно цокнула, а затем резко схватила меня за плечи и толкнула назад, в комнату. Непривычный каблук предательски зацепился за порожек, и, если бы не крепкая хватка прислуги, я полетела бы на пол и расшибла себе лоб. Интересно, как долго бы затягивалась такая рана? И сколько вампиры живут? Интересно, а у вампиров, если брак, то один — навсегда или… Щёку обжёг удар. Голова, как в продолжение руки Анежки, дёрнулась в сторону. Я обиженно приложила тыльную сторону ладони к ушибленному месту, ища прохлады: — За что? — вышло тихо из-за сдерживаемых слёз. Было не так больно, сколько обидно. — Мисс совсем не слушает, а слушать нужно. Анежка только вернула внимание госпожи, — она заговорщически приложила палец к губам, призывая к молчанию. Потянувшись свободной рукой к двери, Анежка осторожно её приоткрыла, оставив лишь небольшую щель, и прислушалась. — Не его поступь, — прислуга с облегчением выдохнула и вновь обратилась ко мне, — Госпожа, граф решил на вас жениться! И не когда-нибудь, а вот-вот, на днях. — Но ведь он меня совсем не знает. Кто же так делает в двадцать первом веке? Настало время Анежка непонимающе моргать: — На Земле только двадцать один век насчитали? Забавно, — арахтин приоткрыла дверь шире и высунула голову в коридор. Посмотрев сначала в одну, потом в другую сторону, Анежка удостоверилась, что мы одни и поманила за собой рукой: — Идём. Я помогу тебе добраться домой. Сердце непроизвольно сжалось. «Дом…а есть ли он теперь у меня?» В голове вереницей пробежали яркие картинки из прошлого, с участием отца и матери. Люди и место, что не принесли мне счастья. Дом, что я недавно покинула, не сказав семье ни слова. Анежка закатила глаза, в очередной раз услышав поток моих размышлений. Несмотря на открывшееся арахтину, та едва ли испытывала сочувствие — это читалось в выражении лица и огрубевшем поведении. Ещё несколько часов назад, прислуга смотрела на меня с заботой. Чем я заслужила такую перемену, оставалось лишь гадать. — Ты идёшь со мной или нет? — арахтин уже переступила порог и ждала меня, предоставив выбор: последовать за ней или остаться.