Глава 10. Драко готовит пиццу

Суббота

      — Ну что ж, всё не так плохо, — сказала Гермиона и положила ручку поверх записной книжки. Отчёт Гарри о посиделках в баре «У Спарки» не внушал особых опасений. Большую часть вечера Драко держался особняком и только немного побеседовал с одной коллегой. Он бросал на Гарри подозрительные взгляды, но, скорее всего, из-за того, что Гарри слишком явно за ним наблюдал, а не потому, что узнал его.       — Да, — согласился Гарри. — Вначале всё было неплохо.       — Звучит уже не так хорошо, — Гермиона снова взяла ручку.       — Почему ты не пользуешься пером и пергаментом? — спросил он.       — Мне нравится, когда все записи хранятся в одном месте, — объяснила она. — А я не могу брать с собой перо и пергамент, когда хожу к Драко. В любом случае, ручка и записная книжка зачарованы. Всё, что я здесь пишу, сразу же появляется в папке вон в том сундуке, — она кивнула на деревянный ящик в углу. — Так что же случилось дальше?       — Примерно через полчаса он ушёл из бара, и я проследил за ним до дома. По пути он поднял с земли прутик.       — И что он с ним сделал?       — Просто шёл и держал его в руках, а потом занёс с собой в дом. Дальше я за ним не ходил.       Гермиона тихо выругалась, делая пометки.       — Возможно, это ничего не значит? — предположил Гарри.       — Если бы это был единичный случай, я бы с тобой согласилась. Но всё вместе…       — Да, меня это тоже беспокоит, — признался Гарри. — Но с другой стороны — у него всё равно ничего не получится. Во-первых, это не волшебная палочка. Во-вторых, Рескрипсо значительно ослабило его магические способности. Если бы у Драко в руках вдруг оказалась его старая палочка из боярышника, он с трудом смог бы наколдовать даже Люмос.       — Да, а ещё после Рескрипсо он не должен был даже пытаться открыть дверь паролем, — пробормотала Гермиона.       — Тоже верно.       — Не думала, что придётся доставать огневиски с самого утра, — вздохнула Гермиона.       Гарри рассмеялся.       — Давай обойдемся без него. По крайней мере, пока.       — Как скажешь, — она невесело улыбнулась и закрыла блокнот. — Какой кошмар.       — Да.       Какое-то время они просидели молча. Потом Гермиона принялась расхаживать по комнате.       — Только не начинай это снова, — сказал Гарри. Но в итоге стал ходить с ней в ногу. — Может, нам стоит рассказать всё Совету?       — Нет! — категоричность, прозвучавшая в голосе Гермионы, слегка напугала даже её саму. Она остановилась и повернулась к Гарри. — Послушай, я знаю, что всё это звучит странно, но… Я не очень-то им доверяю. Вдруг они решат сделать с ним что-то и того похуже? Или снова попытаются переписать ему память? А это может ещё сильнее ухудшить ситуацию. А он ведь не виноват, по крайней мере, конкретно в этом. Нам следовало проверить заклинание тщательнее, прежде чем использовать его на людях.       — Но мы же проверяли его, Гермиона. Мы тестировали его в течение нескольких месяцев. И ни у кого больше не появилось никаких побочных эффектов. Может быть, кто-то из Совета сможет понять, что не так именно с Драко.       — И что потом?       — Я не знаю… Поэтому и хочу спросить у остальных.       — Гарри, я не хочу к ним обращаться. Не сейчас. Они не поймут.       — Чего не поймут?       — Они не знают, сколько сейчас в Драко от Дрейка, — на глаза навернулись слёзы. Чтобы не расплакаться, она впилась ногтем в указательный палец.       — Гермиона, — мягко сказал Гарри, — может быть, проблема в том, что это ты не знаешь, сколько в Дрейке от Драко?       Она сделала глубокий вдох и потёрла лоб.       — Ты прав, Гарри. Прав. Но я просто… просто ещё не готова сдаться.       — Пообещай мне кое-что.       Она с опаской посмотрела на друга. Его взгляд был добрым, но проницательным.       — Что?       — Если до конца месяца ситуация не улучшится, мы обратимся в Совет.       Она задумалась.       — Ладно.       — Но если он начнёт колдовать или делать что-то в этом роде, то мы обратимся в Совет сразу же.       — Согласна.       — Гермиона?       — Да?       — Не позволяй сердцу вставать на пути разума.       Она прищурилась, глядя на него.       — Что ты хочешь этим сказать?       — Просто говорю, что не стоит так сильно его жалеть: из-за этого ты начинаешь принимать иррациональные решения, — он склонил голову набок. — А что, по-твоему, я имел в виду?       — Я… Прости, Гарри. Кажется, я всё ещё злюсь из-за тех слов Рона о моей деятельности в Г.А.В.Н.Э.       Гарри расплылся в улыбке.       — Да, он может быть тем ещё говнюком.       — Иногда, — она улыбнулась так же широко, как и он.       — Так ты придёшь сегодня на игру?       — На игру? Ой. Будет ещё один матч «Гарпий»?       Он кивнул.       — Против «Пушек». Не самый серьёзный соперник. Разве что Рону придётся несладко: нужно будет выбирать, за кого болеть.       — Да, да, точно, — сказала она. Наверняка они уже говорили ей о матче. Как она могла забыть?       — Гермиона, — сказал он, — я знаю, что ты не очень любишь квиддич, но я подумал, что ты захочешь прийти и поддержать Джинни.       — Прости, Гарри. Я бы очень хотела прийти. Но у меня уже другие планы.       — И что же у тебя за планы? — подозрительно спросил он.       Она вздохнула. Отпираться было бессмысленно.       — Я встречаюсь с Драко.       — Сегодня вечером?       — Да.       — Гермиона… — пытаясь предостеречь, начал он.       — Гарри, ничего такого. Я просто… пообещала ему. За то, что он сходит в бар с коллегами.       Гарри открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл его. Он пытливо посмотрел на неё. Она постаралась придать себе максимально невозмутимый вид, чтобы избежать дальнейших расспросов.       — Ладно, — сказал он. — Просто… Гермиона, будь осторожна.       — Хорошо.       — И послушай, для Джинни будет очень много значить, если ты придёшь на следующую игру против «Сорок». Победа «Гарпий» обеспечит им место в полуфинале.       — Обязательно приду, Гарри. В следующую субботу?       — В четверг. В восемь вечера. В семь встречаемся в Норе?       В четверг? Что ж, очевидно, придётся перенести встречу с Драко. Она же не может в очередной раз бросить своих друзей ради него.        — Конечно. Встретимся в Норе.       — Вот и славно, — он взял пиджак и направился к выходу. — Пойду пообедаю с Роном. До понедельника, Гермиона.       — Верно. Спасибо, что заглянул, Гарри. И что никому ничего не сказал — тоже спасибо.       — Конечно, не сказал, — ответил он, накрыв ладонью ручку двери. — Послушай… Я доверяю твоим суждениям больше, чем чьим-либо, но всё же… Будь осторожна.       — Обязательно буду, — она крепко обняла друга.       Легче сказать, чем сделать. Но она постарается.

***

      После ухода Гарри Гермиона ещё несколько часов изучала чары памяти. Конечно, когда Совет решил использовать это заклинание, она проштудировала все книги из библиотеки Министерства, в которых хоть раз упоминалось бы слово «память». Но теперь её исследования были более избирательными и точечными: она искала случаи, когда заклинания давали осечку.       Некоторые книги оказывались полезными, другие — нет. Например, семисотстраничный сборник Димитры Димитриеску «Заклинания на долгую память» оказался сплошной тратой времени, поскольку полностью состоял из заклинаний, которые помогали не забыть навестить бабушку на день рождения или вовремя вернуть книгу в библиотеку. Гермиона надеялась, что совет Димитриеску о том, как поступать, если заклинание не сработало, может оказаться полезным, но, как выяснилось, у неё на это был один ответ: извиниться перед пострадавшим и в следующий раз, когда будете накладывать заклинание, сосредоточиться как следует.       — Но в нашем случае от этого будет мало толку, — пробормотала Гермиона.       В книге «Ошибки, промахи и неудачно наложенные заклинания» Рудино Ван Бландермеера присутствовала довольно полезная глава, в которой описывались случаи, когда при воздействии на память что-то шло не так. Ван Бландермеер рассказал поучительную историю Малангте Крэшоу, ведьмы, которая в 1626 году попыталась использовать зелье беспамятства, чтобы стереть часть воспоминаний своего мужа, заставшего её за изменой. Однако, к несчастью для мистера Крэшоу, Малангте не удалось найти толчёный чертополох. И, поскольку по рецепту требовалась всего одна шестнадцатая чашки феи, Малангта решила, что им можно пренебречь. И сильно просчиталась. Зелье произвело полностью противоположный эффект: каждое воспоминание мистера Крэшоу теперь было испорчено образом Малангты в объятиях её любовника, даже если изначально это воспоминание с ней было никак не связано. Например, когда он попытался вспомнить свой первый день в школе, то в старом здании школы, где повсюду гуляли сквозняки, его приветствовал не суровый пожилой учитель мистер Элиот, а образ его жены, которую трахал Том Флетчер.       В книге Ван Бландермеера приводилось полно подобных историй — все они были чрезвычайно увлекательными, но ни одна из них Гермионе не подходила. Все ошибки, промахи и неудачно наложенные заклинания объединяло одно: имелся некий просчёт или ошибка — обычная оплошность при добавлении ингредиентов или произнесении заклинания. Гермиона была уверена, что с Драко всё совсем не так. Они очень ответственно подошли к изучению, доработке и применению заклинания.       Тогда что же пошло не так? И, что ещё более важно, можно ли это как-то исправить?       Книга «Ошибки, промахи и неудачно наложенные заклинания» не давала особых советов по исправлению неудач, зато в одном из разделов книги Сцинтиллы Лоусон «Подчищаем после себя: как исправить магические ошибки» приводилось несколько подходящих примеров. Лоусон рассказала случай из жизни Джарвиса Минчпина, американского волшебника XVIII века, который наложил Обливиэйт на своего кузена Перкина, у которого предварительно занял крупную сумму денег. По какой-то причине Перкин забыл не только об одолженных деньгах, но и о том, как самостоятельно одеваться. После того, как Перкин прошёл по центральной площади в одном напудренном парике и непарных перчатках, его бросили в тюрьму за «непристойное поведение на публике». У Минчпина наконец проснулась совесть, и он дал взятку судье, чтобы освободить Перкина (разумеется, из денег самого Перкина), а затем отменил заклинание. Когда Перкин понял, что произошло, то рассвирипел так, что превратил Минчпина в козла. Перкин так и не смог вернуть репутацию и переехал во Францию. О судьбе козла-Минчпина ничего не сообщалось.       Особое внимание Гермиона заострила на истории Флоризель Аскью, ведьмы, безнадёжно влюбленной в волшебника Василия Ипсилантиса, который проявлял тревожный интерес к тёмной магии. Согласно дневнику Аскью, она годами пыталась убедить Ипсилантиса отказаться от Тёмных искусств. И хотя ради неё он несколько раз и пытался их бросить, рано или поздно всё равно брался за старое. В конце концов Аскью рассердилась так, что создала заклинание, которое должно было стереть все воспоминания Ипсилантиса о занятиях Тёмными искусствами, что, по словам Аскью, дало бы ему «второй шанс». Аскью произнесла заклинание, но последствия оказались катастрофическими: хоть нужные воспоминания действительно исчезли, Аскью не подумала о том, что их следовало заменить новыми. В результате у Ипсилантиса возникли большие провалы в памяти: например, он понятия не имел, что с ним происходило большую часть 1933 года. Из-за этой раздробленности в сознании он сошёл с ума, что привело к тому, что он снова обратился к Тёмным искусствам. Пытаясь исправить свою ошибку, Аскью придумала ещё одно заклинание, которое должно было стереть все воспоминания Ипсилантиса, появившиеся после первого заклинания. Второе заклинание принесло ещё больший вред: воспоминания Ипсилиантиса стёрлись, но безумие осталось и лишь усилилось. Он начал глубже погружаться в Тёмные искусства и в конце концов встретил свою смерть, когда попытался добыть глаз у живого единорога. Аскью во всём винила себя, впала в глубокую депрессию и навсегда отказалась от магии, став пастушкой в Новой Зеландии.       Эта история подтверждала опасения Гермионы: заклинания Аскью, какими бы благими ни были её намерения, в конечном счёте привели Василия Ипсилантиса к безумию. А все дальнейшие попытки исправить ситуацию нанесли лишь больший вред. Гермиона сделала для себя несколько пометок; возможно, ей удастся найти ещё какую-то информацию об Аскью или Ипсилантисе в других книгах.

В субботу, позже

      Оторвавшись наконец от книг, Гермиона негромко выругалась себе под нос. Было уже почти полшестого! Если она хотела успеть к Драко на ужин, то следовало поспешить. Она быстро приняла душ и оделась. Над нарядом старалась размышлять не слишком долго и выбрала нежно-розовую рубашку, джинсы и коричневую вельветовую куртку. Волосы собрала в пышный хвост и надела удобные, разношенные кроссовки. Закончив сборы, она схватила сумку, нащупала спрятанную внутри палочку и переместилась в привычное место — подсобку библиотеки, расположенной в паре кварталов от дома Драко. Гермиона нашла это место ещё до того, как он переехал туда жить. В библиотеке не было камер видеонаблюдения, а уборщики пользовались подсобкой только ранним утром. А раз ей не требовалось появляться там раньше семи утра, то она спокойно могла выходить из библиотеки через заднюю дверь. И тогда ей оставалось пройтись всего два квартала до дома Драко. Конечно, в тот дождливый день выдалась не самая приятная прогулка, но в остальное время проблем не возникало.       К счастью, сегодня вечером обошлось без дождя. Хотя он, конечно, ещё мог пойти позже, но её это не беспокоило: она легко сможет использовать заклинание сушки сразу же, как доберётся до подсобки. Гермиона позвонила в дверь; Драко впустил её, даже не спросив, кто там.       Увидев его, она еле сдержала смех. Потому что на нём была светло-голубая оксфордская рубашка, брюки цвета хаки и фартук с хренами.       — В чём дело, Грейнджер? Никогда не видела мужчину в фартуке? — спросил он, помогая ей снять куртку.       — Я просто не ожидала увидеть в фартуке тебя. И уж тем более — в фартуке с хреном.       — Хрен — мужское растение, — сказал он по дороге на кухню. — Как думаешь, почему ещё хрен назвали хреном?       — Ты имеешь в виду, какое из значений появилось раньше? — спросила она и тут же пожалела, что поддержала этот разговор.       — Неважно, какое значение появилось раньше. Факт остаётся фактом: хрен — это хрен. Ты когда-нибудь видела, чтобы в фильмах для взрослых джентльмен говорил своей даме: «О, детка, пососи мою морковку», или чтобы дама шептала джентльмену: «Боже, какой у тебя огромный огурец»?       Он стоял к ней спиной, но она могла поклясться, что он сейчас ухмылялся. Вероятно, ждал, что она засмущается и попытается сменить тему. Она уже собиралась ответить как-нибудь колко, когда он сам решил сменить тему:       — Не хочешь вина?       — Нет, спасибо. — Алкоголь — определённо плохая идея. Сегодня ей как никогда требуется ясный рассудок.       — Знал, что ты так скажешь. Тогда имбирный эль?       — Звучит отлично. — Он налил им по бокалу. — Пахнет просто восхитительно, — сказала она. — Что готовишь?       — Пиццу.       — И тебе понадобился фартук, чтобы сделать пиццу? — спросила она, опираясь на столешницу.       — Мне понадобился фартук, чтобы сделать тесто для пиццы. Мука и всё такое. А ещё оказалось, что приготовить соус — более грязное дело, чем я ожидал. Но ты права, сейчас моим светлым брюкам уже ничто не угрожает, — он со всей серьёзностью кивнул и повесил фартук на крючок.       — Ты сам приготовил и тесто, и соус? — от удивления Гермиона даже открыла рот.       Казалось, его позабавила её реакция.       — А ещё я собирался сам сделать сыр, но не смог придумать, как незаметно для хозяйки провести сюда корову. Никаких домашних животных по условиям аренды.       — Ух ты!       — Насчёт коровы я пошутил, — сказал он, добавляя лёд в их напитки.       — Я всё ещё в шоке от теста для пиццы.       — На самом деле, не так уж сложно. Любой идиот может следовать рецепту. Ты любишь пиццу?       — Кто ж её не любит?       — Я так и подумал. А ещё я помню, как ты тогда заказала чечевичный карри. И подумал, что ты, возможно, вегетарианка.       Гермиона прижала руку к груди. Это вышло почти непроизвольно. Она стала вегетарианкой три года назад, а Рон до сих пор не мог запомнить, что в её сэндвичи не нужно добавлять бекон.       — Верно. Спасибо. Как ты заметил?       — Я многое в тебе замечаю, Грейнджер, — он забавно улыбнулся. И она вспыхнула под его взглядом.       — Итак, э-э-э… — произнесла она, тут же уставившись на пузырьки в бокале, — как прошёл вечер в баре?       Выражение лица у него тут же скисло.       — Хорошо.       — И это всё? Хорошо?       — Да. Всё. Прошло. Хорошо.       — Ну, а ты…       — Грейнджер, я сходил. Сходил из-за тебя. Было не ужасно, но я бы не хотел снова там оказаться. Ясно?       — Ладно, — она упёрлась руками в бока. — Вообще-то я стараюсь помочь, Дрейк.       — Как, чёрт возьми, бесконечная болтовня Клементины Сеймур о том, как её чадо сыграло на кларнете, может мне помочь? — резко спросил он.       — Ну, я прочитала много… наблюдений по этой теме, и у людей, оказавшихся в похожей ситуации, были…       — И сколько же, нахрен, зафиксировано таких случаев, где в Программу защиты свидетелей попадает человек с частичной амнезией?       — Хорошо, значит, их ситуации не в точности такие, как у тебя, — осторожно сказала она. — Но, судя по тому, что я читала, людям, которые пережили потерю памяти, идёт на пользу максимальная интеграция в общество.       — Как же восхитительно! — воскликнул он, закатывая глаза. — Жаль, что полиция не приложила к моей официальной биографии и поддельному свидетельству о рождении руководство о том, как это сделать.       — Дрейк, может понадобится время, но…       — Гермиона, ты не понимаешь, — теперь его голос звучал абсолютно серьёзно, сарказм полностью исчез. — Я не часть этого мира.       У неё пересохло во рту. Свои следующие слова она постаралась произнести как можно ровнее:       — О чём ты говоришь?       — Я… и сам не совсем понимаю. У меня просто такое чувство. Больше как интуиция.       — Это можно понять. Ты чувствуешь себя оторванным… ну… оттуда, откуда ты был родом.       — Да. Я думал об этом. Но я говорю без акцента, значит, мой дом где-то здесь.       — Дрейк…       — Я вот ещё о чём подумал, — он сел напротив, прожигая её взглядом. — Раз за мной охотился какой-то важный босс, почему они решили спрятать меня в Лондоне? Англия — не такая уж большая страна, если смотреть глобально. Поэтому вполне возможно, что, когда всё это случилось, я был где-то в другом месте. Например, я мог учиться в университете в Штатах и прожить там несколько лет. Так что я мог стать свидетелем преступления в Штатах, и они решили, что перевезти меня сюда будет безопаснее. Но вырос-то я здесь. Наверняка здесь. Я чувствую это, Гермиона. Чувствую. Эта погода и пейзажи кажутся мне очень, очень знакомыми. Но не совсем такими. Словно я отсюда, но не прямо отсюда. Ты меня понимаешь?       — Примерно.       — Знаешь, — продолжил он, — один придурок, с которым я работаю, всегда говорит: «Эй, чувак, твои родаки, должно быть, жутко богатые». Он считает, что я ходил в какую-то частную школу.       — И почему он так считает?       — А ты когда-нибудь видела мой почерк? Это просто чёртов курсивный шрифт. Такой, который со всякими завитушками. Так что я наверняка из этих мест и, должно быть, ходил в частную школу. Я изучил сайты всех частных школ Англии, думал, что увижу фотографии и вспомню, но ничего не вышло.       — Дрейк… — снова начала она.       — Забудь, — сказал он, встал и отвернулся к окну. — Я знаю, что ты собираешься сказать. Давай лучше сменим тему.       — Ладно, — сказала она, прочертив пальцем полоску на запотевшей стенке бокала. — М-м-м, тебе в последнее время не попадались интересные футбольные матчи? — Довольно жалкая попытка завязать разговор. Просто её мозг всё ещё был занят, обдумывая его слова.       — Подожди. Я ещё не всё сказал. Думал, что всё, но нет. А что, если моя семья действительно очень богата? Тебе не кажется, что они окажутся в опасности из-за тех преступников?       — Дрейк, я думаю, полиция обо всём позаботилась.       Он фыркнул.       — В любом случае, — сказала она, подходя к нему и вставая у окна, — твой почерк ещё ни о чём не говорит. Возможно, в детстве ты увлекался каллиграфией. Или выиграл стипендию в частную школу. Или ты…       — Существует миллиард разных «или», — сказал он. — Но ни одно из них ничего не объясняет.       — Тогда перестань об этом думать.       — Не могу, — его голос был пугающе тих.       Она взяла его руки в свои.       — Дрейк, послушай: прошлое не определяет того, кто ты есть.       — Тогда что определяет? — он не смотрел ей в глаза.       — Твоё внутреннее «я».       Он раздражённо хмыкнул, но руки не убрал.       — Грейнджер, как это вообще понимать?       — Ну, знаешь… Какой ты на самом деле внутри.       — Но насколько «внутреннее я» человека определяется его воспоминаниями?       — Ты говоришь о извечном споре? Наследственность или воспитание?       — Называй как хочешь.       — Не могу точно сказать. Но посмотри с другой стороны… Может быть, тот ты, который сейчас, и есть настоящий ты. Потому что теперь на тебя не оказывает влияние никакое воспитание?       — Грейнджер, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Тот я, который есть сейчас, — настоящий псих.       — Ну нет, — сказала она. — Это просто… последствия травмы. Тебе станет лучше.              «Так или иначе, — добавила она про себя, — я найду способ тебе помочь».       — Нет. Становится только хуже.       — В чём это выражается?       — Не хочу об этом говорить, — он высвободил руки из её ладоней и снова отвернулся к окну.       — Дрейк…       — Позже, ладно? Я расскажу тебе об этом позже.       — Хорошо. — У неё засосало под ложечкой. Должно быть, всё действительно плохо, раз он не хочет об этом говорить.       — В любом случае, — добавил он, — откуда тебе знать, что настоящий я не полный придурок?       — Я этого и не утверждала, — ухмыляясь, сказала она.       — Верно подмечено, — в его глазах отразилась улыбка.       — Ужаснее вида из окна я, пожалуй, не встречала, — сказала она. И это было правдой. Окно смотрело на мусорный бак.       — Могло быть и хуже. Рядом с баком могла быть гора горящих шин.       — Живой огонь добавил бы уюта.       — А запах горящей резины перебил бы амбре от мусорного бака, которое так часто сюда доносится.       Запищал кухонный таймер. Драко надел прихватки, на которых тоже был изображён хрен, и достал пиццу из духовки. Выглядела она ещё лучше, чем пахла. На запечённой корочке пузырились расплавленные белые кусочки сыра.       — Это свежая моцарелла? — спросила Гермиона.       — Разумеется. Или ты думаешь, что я опустился бы до покупки замороженного сыра? Если так, то, похоже, ты считаешь меня каким-то плебеем. Достань, пожалуйста, салат из холодильника.       Пока Драко нарезал пиццу, Гермиона открыла холодильник и обнаружила там две миски с салатом и бутылочку с соусом. Она поставила их на стол и сложила обе салфетки в форме розочек. Драко поставил пиццу на стол и сел напротив неё.       — Выглядит потрясающе, — сказала она.       — А это, — заметил он, поднимая сложенную ею салфетку, — выглядит так, словно ты спутала мою кухню с пафосным рестораном. И тебя можно понять, учитывая изысканность блюд.       Она собиралась сказать что-нибудь остроумное, но её рот был занят.       — М-м-м, — всё, что ей удалось произнести.       Он лучился от самодовольства.       — Так где же ты научилась делать розы из салфеток?       — Когда мне исполнилось девять лет, на день рождения родители отвели меня в шикарный ресторан. Не спрашивай почему, я понимаю, что девятилетних детей обычно не интересует высокая кухня, но, полагаю, они хотели как лучше. Во всяком случае, помню, что была полностью очарована розами из салфеток. Я даже не давала отцу развернуть его салфетку, пока не разобралась, как их складывать.       — М-м-м, и сколько на это ушло времени?       — Ну, не слишком много, — сказала она, — к счастью для моего отца, потому что за столом он тот еще неряха.       — Неужели?       — Именно так. Ошибочно полагать, что раз он стоматолог, то ему важно, как именно еда попадает в рот. Но я не уверена, что он вообще пытается её туда донести. Возможно, именно поэтому он такой стройный: половина еды остаётся на его одежде и не попадает в желудок.       — А что было, когда тебе исполнилось десять? Что ты делала в тот день?       — Когда мне исполнилось десять?.. Хм, — Гермиона задумчиво пожевала губу. — О, точно, мы были в планетарии.       — Ты устроила день рождения в планетарии?       — Нет, я там не праздновала. Просто сходила туда вместе с родителями. Потрясающее зрелище. Созвездия северного полушария. После этого мама несколько недель сходила с ума, потому что я не ложилась спать допоздна, чтобы посмотреть на звёзды. Родители говорили, что от домов слишком много света, так что звёзд не увидеть. Но я была убеждена, что если лечь попозже, то небо станет достаточно тёмным, и я смогу их увидеть. В конце концов они купили мне книгу, в которой подробно описывалась концепция светового загрязнения, на этом всё и закончилось.       — Но ты не поверила родителям на слово, когда они просто тебе об этом рассказали?       — Ну, не то чтобы я считала, что они лгут. Просто книгам я доверяю больше, чем людям.       — Тогда странно, что ты выбрала такую профессию.       — Что? А, в соцслужбе? Да. Даже не знаю, что тут сказать. — Она сделала большой глоток из бокала. — Ты ешь пиццу ножом и вилкой?       — Конечно. А что было на твоё одиннадцатилетие?       — О, это легко вспомнить. Мы посетили Британскую библиотеку.       — Ты ходила в библиотеку в день рождения?       — Не просто в библиотеку, Дрейк. В Британскую библиотеку! Это самая большая библиотека в мире по количеству экземпляров. В ней четырнадцать миллионов книг, — с благоговением сказала она. — Конечно, когда я наконец попала в Бодлианскую библиотеку, то была впечатлена ещё сильнее. Она не настолько большая, как Британская, но гораздо красивее. А с каким почтением там относятся к книгам — это что-то невероятное.       — И именно туда ты ходила на свой двенадцатый день рождения?       — Нет, тот день рождения… не был таким уж весёлым, — Гермиона оборвала себя на полуслове, пока не сказала что-нибудь лишнее. Её двенадцатый день рождения был первым, который она провела в Хогвартсе. Он наступил ещё до того, как она по-настоящему подружилась с Гарри и Роном — тогда она была просто зазнайкой, которая любила всеми командовать, девчонкой с кривыми зубами, кустистыми бровями и без друзей. Она попыталась вспомнить, что именно делала в тот день, но не смогла. Ей наверняка прислали из дома какой-то подарок, но весь день она, скорее всего, потратила на домашнее задание.       — Почему же?       — О… Ну… Я тогда только сменила школу и не успела ни с кем подружиться. А ещё я постоянно пыталась всеми командовать, — призналась она, — так что завести друзей мне было непросто.       — Что ж, — сказал он, наливая им обоим ещё газировки, — если бы я с тобой тогда познакомился, мы бы подружились.       Гермиона рассмеялась так сильно, будто ничего смешнее в жизни не слышала, потому что так оно и было.       — Почему тебя это так позабавило? — спросил он, убирая бутылку обратно в холодильник.       — Я просто… Не знаю. Прости, что рассмеялась. Почему ты думаешь, что мы бы подружились?       — Ну, ты дерзкая и умная, и с тобой разговаривать гораздо интереснее, чем с теми идиотами, с которыми я работаю. Полагаю, в детстве я тоже был умным и острым на язык, так что мне, как минимум, захотелось бы тебя подразнить.       — Не получится подружиться с кем-то, если будешь его дразнить.       — Ну знаешь, Грейнджер, это были бы безобидные такие подшучивания.       Едва ли, подумала она. Она чувствовала, как начинает злиться: как он смел называть своё поведение по отношению к ней и Гарри с Роном «безобидным подшучиванием»? Конечно, напомнила она себе, ничего из этого он сейчас не помнил. Просто строил предположения на основе имеющейся у него информации. Она сделала глубокий вдох и постаралась вернуться в настоящее.       — К тому же, — добавил он, — ты очень красивая. Я бы захотел подружиться с тобой сразу же, как увидел.       После этих слов она почувствовала, что краснеет.       — В двенадцать лет я была… довольно невзрачной. Уверена, ты не посчитал бы меня хоть сколько-нибудь привлекательной.       — Сильно в этом сомневаюсь, — сказал он, откусывая пиццу и странно улыбаясь.       — Что ж, — сказала она, — в двенадцать лет ты, скорее всего, был полным придурком. Знаешь, таким, которые зачёсывают волосы назад. — Она заходила на опасную территорию, но он улыбался ей, и она продолжила: — Не могу представить, что мы могли бы подружиться.       — Думаю, этого мы никогда не узнаем, — сказал он. От того, как он на неё посмотрел, сердце понеслось вскачь.       — Ну да, — только и смогла произнести Гермиона. Она опустила взгляд в тарелку. Это помогло. — Спасибо за пиццу. Она действительно была очень вкусной.       — Очень рад.       Она отнесла их тарелки в раковину. Смотреть на него и дальше было просто невозможно. Невозможно, когда его взгляд так скользил по её телу. Когда он продолжал говорить этим своим завораживающим голосом.       — Грейнджер, тебе не обязательно их мыть.       — Я знаю.       Холодная вода помогла собраться с мыслями.       Он коснулся её руки, и все её мысли снова разлетелись.       — Просто оставь их.       — Здесь только две эти тарелки, — сказала она, усердно их отдраивая. — Вот, видишь? — она поставила их на сушилку. — Теперь стаканы. — Она вернулась к столу.       — Оставь их, — попросил он. — Ну правда.       — Это несложно.       — Гермиона?       — Да? — она повернулась к нему. Сердце застучало где-то в горле. Что на неё нашло? Всё же было нормально, пока он не начал смотреть на неё вот так.       — Не хочешь… прогуляться?       — Отличная идея. — Даже больше, чем просто отличная. Идеи лучше она никогда в жизни не слышала. Особенно с учётом того, какой ещё вопрос мог бы прийти ему в голову. Например, «О чём ты только что подумала?», потому что только что она вспомнила, как он стоял без рубашки около пруда.