Глава 15. Драко и Гермиона идут на спектакль

Суббота

      Он отложил ручку и вырвал шесть исписанных листов из белого блокнота. Вложил листы в конверт, написал на нём «На воскресенье», запечатал и бросил рядом с телевизором.       С каждым вдохом в желудке разливался холод. Он сделал глоток воды, но во рту сразу же снова пересохло. Наверное, именно так он чувствовал себя, будучи зелёным подростком. Конечно, сейчас всё же было куда лучше. По крайней мере, ему можно было не беспокоиться о том, как бы вовремя доставить Грейнджер домой к родителям. А главное, не пришлось краснеть, как дураку, покупая в магазине пачку презервативов.       Более близкое знакомство с Грейнджер на прошлой неделе доказало, что в прошлой жизни у него определённо имелся богатый опыт общения с противоположным полом. Он сумел доставить ей удовольствие и при этом не испытывал ни капли смущения или неловкости. Просто считывал язык её тела и следовал подсказкам. Такая уверенность могла прийти только с опытом.       Гермиона возникла на его пороге ровно на минуту раньше назначенного времени.       — Здравствуйте, мисс Грейнджер.       — Здравствуйте, мистер Малфорд.       Она прошла в квартиру и поставила сумку на пол.       — Я бы предложил помочь снять пальто, но, полагаю, нам уже пора идти.       — Похоже, что да.       Они как-то странно улыбнулись друг другу.       — Сейчас, только захвачу билеты. Они на кухне.       — Конечно.       Он облизнул губы и даже не повернулся в сторону кухни.       — У меня тут небольшая дилемма.       — Да? — она слегка приподняла бровь.       — Понимаешь, с одной стороны, я бы очень хотел пойти с тобой в театр, но с другой — мне хочется запереться здесь вместе с тобой и неделями никуда не выходить. Даже месяцами.       — Звучит довольно безрассудно, — она попыталась придать лицу строгое выражение, но уголки губ дрогнули в улыбке.       — Пожалуй.       Она шагнула к нему. От неё пахло яблоками.       — Ну, так что, где же билеты?       — На кухонном столе.       Он тут же пожалел о сказанном, потому что она развернулась и отправилась на кухню, тем самым развеяв очарование момента.       Вернувшись, Гермиона положила билеты в сумку и широко улыбнулась.       — Ну что, готов?       — Полагаю, речь идёт о том, чтобы пойти на спектакль, а не запереться здесь?       — Именно.       — Ну, надо так надо, — вздохнул он.

***

      Когда они шли к театру, она взяла его за руку. Даже от этого лёгкого прикосновения по телу разлилось тепло.       — Как прошла неделя? — спросила она.       — В воскресенье узнаешь.       — Неужели всё настолько плохо?       — А как прошла твоя?       — Пропадала на работе.       — Так сколько у тебя ещё, э-э-э… подопечных?       — С полдюжины или около того.       Она смотрела прямо перед собой.       — Ну и как они по сравнению со мной?       — В плане чего? В навыках выпечки? Тут ты, безусловно, вне конкуренции. Без вопросов.       — Я не это имел в виду.       Она остановилась.       — Ты намекаешь, — сказала она, высвобождая руку, — что у меня что-то было с кем-то ещё из моих подопечных?       — Вовсе нет.       Вообще-то, ему в голову такая мысль даже не приходила.       — Ты даже не представляешь, насколько это неправильно с моей стороны. И всё же я поступаю так, как поступаю, — её глаза мрачно сверкнули.       — На самом деле, я всего лишь пытался узнать, — воскликнул он резче, чем собирался, — самый ли я чокнутый из тех, с кем тебе приходится иметь дело.       — Вот как. — Они продолжили идти. — К твоему сведению, спрашивать о таком тоже довольно неуместно. Я не могу обсуждать с тобой других моих подопечных.       — Ну, извини.       Некоторое время они шли молча. Когда она снова взяла его за руку, он решил, что можно продолжить задавать вопросы.              — Так где ты живёшь?       — В окрестностях Лондона.       Он почувствовал, как её ладонь начала потеть.       — В каких именно окрестностях?       — К югу от Лондона.       — Интересно, почему ты отделываешься от меня такими уклончивыми формулировками?       — А что тебе нужно? Точный адрес?       — Почему бы и нет?       — Потому что.       — По-твоему, это можно считать ответом?       — Раз ты получил его в ответ на свой вопрос, значит, это считается ответом.       Она убрала руку.       — Да что с тобой, Грейнджер?       — Что со мной? — спросила она, ускоряя шаг. — То, что произошло в прошлую субботу, ужасно непрофессионально с моей стороны. И даже то, что происходит прямо сейчас, ужасно непрофессионально. По сути, я делаю прямо противоположное тому, что должна делать, когда нахожусь рядом с тобой. И всё же я всё равно здесь и иду с тобой в театр.       Она снова остановилась. Сжала кулаки и упёрла их в бёдра.       — Тогда почему ты здесь? Если это настолько ужасно?       — Потому что я хочу быть здесь. Потому что мне нравится проводить с тобой время. Потому что, да поможет мне Бог, мне нравишься ты, Дрейк Малфорд. И по какой-то странной причине я решила, что быть с тобой важнее, чем делать то, что 99,9% моего мозга считают правильным! Так что прости, если я иногда предпочитаю умалчивать о некоторых подробностях своей личной жизни, — выкрикнула она со слезами на глазах.       Он сухо сглотнул и попытался придумать язвительный ответ. Но не смог. Она стояла, притоптывая ногой, и сверлила его взглядом. Но ему всё равно ничего не приходило в голову.       — Ладно, — только и смог он выдавить.       Она моргнула, немного шмыгнула носом и продолжила путь.       — Ты сегодня замечательно выглядишь.       — Спасибо.       Она снова вложила свою руку в его ладонь.              Прогулка закончилась в молчании.

***

      Когда они заняли свои места, он быстро оглядел толпу, надеясь, что никто из офиса так и не появится. Пока всё шло хорошо.       Когда в зале погас свет и актёр, играющий Орсино, вышел на сцену, Гермиона прислонилась к его плечу. Он чувствовал запах её шампуня, ощущал, как вздымается её грудь при дыхании.       Однако вскоре его внимание привлекла сама пьеса. Такой хорошей актёрской игры от местного театра он не ожидал. Даже образ Мальволио был сыгран с филигранной тонкостью — достаточно смешным в своей спесивости, но всё же не настолько, чтобы совсем потерять сочувствие публики. Хотя, конечно, это могли оценить далеко не всякие зрители. Когда сэр Эндрю обратился к Марии: «Милейшая миссис Наступай», эти ограниченные мещане даже и не подумали рассмеяться. Гермиона, естественно, смеялась. А когда он украдкой взглянул на неё во время речи Виолы: «Её судьба, мой герцог, подобна неисписанной странице», то заметил, что она беззвучно произносит реплики вместе с актрисой. И в итоге как заворожённый следил не за сценой, а за тем, как губы Гермионы беззвучно, но так выразительно произносят слова.       Он почувствовал комок в горле и сглотнул.       Когда Фесте допел последнюю песню и свет снова зажёгся, они встали и зааплодировали. Он повернулся, чтобы спросить, понравилось ли ей, но заметил на её щеках дорожки слёз.       — Это же комедия, Грейнджер, — сказал он, не в силах удержаться от подтрунивания.       — Знаю, — она промокнула глаза платком.       Когда они вышли из театра, он предложил прогуляться по парку. Стояла относительно тёплая погода для октября, и она согласилась.       Они не проронили ни слова, пока не добрались до той самой скамейки и не сели.       — Спасибо, что пригласил меня, Дрейк. Спектакль был прекрасным.       — Не за что. Тебе и правда так понравилось?       — Ну конечно, — с неподдельным удивлением отозвалась она.       — Хорошо.       Они задумчиво любовались, как лёгкий ветерок побегал рябью по поверхности пруда. Утки уже улетели.       — Как думаешь, — неожиданно произнесла она, — Орсино всё это время знал, что Виола на самом деле и есть Цезарио?       — Уверен, что нет. Он не показался мне особенно умным малым. Честно говоря, я никогда не понимал, что Виола в нём нашла.       — Тогда почему в конце он назвал её «Цезарио»? Почему не хотел, чтобы она переодевалась в женскую одежду?       Он хотел уже было высказать предположение о скрытых гомосексуальных наклонностях Орсино, но вместо этого у него вылетело:       — Я думаю, он просто хотел, чтобы она оставалась такой, какой он её знал.       — А не той, кем она была на самом деле?       — Может, там и не было такой уж существенной разницы.       Ветер разметал под их ногами сухие пожухлые листья.       — Значит, одежда и фальшивая история на самом деле ничего в ней не изменили?       — Может, и нет, — тихо ответил он.       — То есть ты хочешь сказать, что он полюбил её такой, какая она есть, а не такой, какой она притворялась?       — Я хочу сказать, что на самом деле два этих человека не так уж и сильно отличались.       Она посмотрела на пруд, а затем вверх, на голые ветви, которые постепенно сливались с быстро темнеющим в сумерках небом.       — Дрейк… Я должна тебе кое-что сказать.       — Что?       Сердце учащённо забилось. В ушах зашумела кровь.       — Я… ты… я… — У неё на глазах снова выступили слёзы.       — В чём дело?       — Ты… — она опустила взгляд и начала разглаживать воображаемые складки на юбке.       — Что? — он повернул её подбородок так, чтобы она посмотрела ему в глаза.       — Я… мне… прости меня.       — Простить тебя? За что? Объясни, Грейнджер.       — Прости меня… Прости, что я поступила так неправильно.       — Ты что, чёрт возьми, извиняешься за прошлые выходные?       — И не только за это.       — Грейнджер… Я понимаю, что тебя терзает мысль, что ты поступила не совсем по этическому кодексу социального работника. А твоя работа очень для тебя важна. И это я тоже понимаю. Но послушай, я ведь явно не типичный случай.       — Но это же не твоя вина. И это…       — Нет, — перебил он. — Позволь мне закончить. Когда ты только начала ко мне приходить, меня бесила сама мысль о том, что я вынужден терпеть назойливое внимание чёртова социального работника. Твоё появление ломало весь мой привычный распорядок. Я не знал, что тебе говорить. Не хотел, чтобы ты находилась в моей квартире. Не хотел, чтобы ты присутствовала в моей жизни. Потому что ты всё знала. Ты была единственным человеком, который понимал, в какой чертовски нелепой ситуации я оказался. Со всеми остальными я мог притворяться. Мог молчать и не рассказывать никому ничего важного. Но не с тобой. И из-за этого я чувствовал себя жутко неловко… Но во многих отношениях это приносило огромное облегчение, потому что ты была единственным человеком, с которым мне не нужно было притворяться. Дошло до того, что я начал получать удовольствие от наших встреч, пусть ты и считала меня придурком. Слушай, Грейнджер, если бы ты была лет на сорок старше меня или каким-нибудь волосатым парнем по имени Герман, возможно, в прошлые выходные ничего бы и не случилось. Но так уж вышло, что ты само очарование, и я мечтал поцеловать тебя с того самого дня, как ты попала под дождь. Так что больше никогда за это не извиняйся. Никогда. Потому что ты помогла мне больше, чем можешь себе представить.       — А что, если бы, — сказала она, вытирая глаза рукавами, — я действительно была бы парнем по имени Герман, но не таким уж и волосатым?       — Полагаю, тогда бы всё зависело от того, насколько бы ты не поскупилась на вату в нужных местах под костюмом.       Она рассмеялась и прижалась к нему. Он обнял её и притянул к себе.       — Наверное, нам пора идти. Уже темнеет.       — У тебя дома случайно не заготовлена очередная изысканная трапеза?       — В этот раз нет. Но ведёрко с глазурью всё ещё там.       — Ммм. А чем ты сам тогда будешь ужинать?       — Посмотрим, что-нибудь придумаю.       — Могу поделиться глазурью. Или мы можем где-нибудь перекусить. Или я могу приготовить тебе мой знаменитый тофу марсала.       — Знаешь, мне очень нравится тот маленький ресторанчик в соседнем квартале, где готовят карри. Помнишь, мы туда ходили?       — Хорошо. Но однажды ты попробуешь мой тофу марсала. И он сразит тебя наповал.       — Звучит как угроза.       — Засранец, — она ударила его по руке. Он поймал её кулак в свою ладонь и поцеловал.       — Ну что, идём?       Она взяла его под руку, и они направились к выходу из парка.       — Помнишь, — начал он, — я говорил тебе, что чувствую себя здесь чужим?       Она слегка напряглась.       — Да.       — Я до сих пор себя так чувствую. Каждый день. Кроме тех моментов, когда я с тобой.       — Дрейк…       — Но это правда.       — Наверное, это просто потому, что ты честен только со мной, Дрейк. Все остальные, кого ты встречаешь, знают лишь какую-то часть тебя.       — Грейнджер, я тоже не всё знаю о самом себе.       — Ну, — сказала она, — ты явно знаешь о себе больше всех остальных.       — Ты меня, конечно, очень утешила.       — Я старалась.       — Тебя ждёт кое-какой неприятный сюрприз, когда будешь в воскресенье читать мою исповедь.       — Хорошо.       Хоть голос оставался спокойным, он почувствовал, как она слегка напряглась. Зачем он выложил ей это прямо сейчас? Зачем хотел казаться ещё более безумным, чем ей уже казался? Потому что хотел посмотреть, как она себя поведёт? Думал, что она может ему помочь? Или просто потому, что хотел, чтобы она не питала иллюзий насчёт того, кто он такой? Дело было не только в одиночестве, но и в том, что он не мог опереться на своё прошлое, чтобы лучше понять самого себя. Потеря памяти не просто сбивала его с толку и тревожила, а буквально сводила с ума.       — Мне приснился новый сон.       — О?       — Да. Я ехал в поезде. Ты, я и парень с тёмными волосами, которого я видел тогда в баре «У Спарки».       — И куда ехал этот поезд?       — В школу, конечно, — нетерпеливо ответил он. — Ой… погоди… Я что, только что сказал «в школу»?       — Ага, — ответила она, чуть помедлив.       — Хм. Странно. Во сне я никак не мог понять, куда мы едем. А, должно быть, это из-за мантий.       — Мантий?       — Да. Во сне я был одет в мантию, какую носят выпускники на вручении диплома. Мы там все в таких были. Наверное, поэтому я и решил, что это как-то связано со школой.       — Наверное.       — Как думаешь, эти сны — это воспоминания?       — Что ты имеешь в виду?       — Ну, знаешь, — сказал он, открывая дверь в ресторанчик, — о моей прошлой жизни. Что, если это воспоминания, которые всплывают в моём подсознании, пока я сплю?       — Ну, — начала она, — если во сне, как ты говоришь, была я, тогда это не имеет особого смысла.       Официантка улыбнулась им и жестом пригласила сесть за ближайший столик. Они поблагодарили её и взяли предложенное меню.       — Да, я сперва тоже так подумал. Но, может быть, моё подсознание просто вставляет вас в эти сны? Тебя и того темноволосого парня? Вы двое — единственные люди, чьи лица я вижу отчётливо. Я к тому, что о мужчине на башне — о том, с длинной бородой — у меня есть только общее представление. О нём и… о том, другом… Но по-настоящему я вижу только тебя и этого темноволосого.       — Интересно.       Казалось, она была полностью поглощена изучением меню.       — Да. Но теперь, когда я об этом думаю… Помнишь сон про работу? Тот, где на экране компьютера появляются древние руны?       Она резко оторвала взгляд от меню. Он узнал этот взгляд. Этот взгляд означал, что он опять сказал что-то, что она сочла «тревожным» или «сбивающим с толка».       — Что я такого сказал?       — Ничего.       — Скажи, чёрт возьми.       — Древние руны?       — Да? — он моргнул, глядя на неё. — Что не так?       — Ты никогда раньше их так не называл.       Не называл? Что за ерунда. Ведь очевидно, что это были именно они.       — Ну, в любом случае, иногда в этом сне появляется Рик, или Клем, или бесячий мудила Тэд. Так что вряд ли этот сон — воспоминание.       Вернулась официантка, и они сделали заказ. Гермиона принялась теребить бумажную салфетку.       — Тогда почему ты думаешь, что другие сны — это воспоминания?       — Не знаю. Просто такое чувство. — Он тоже начал возиться с салфеткой. Сложил её пополам, затем в треугольник, изо всех сил стараясь повторить розу, которую она сделала на прошлой неделе у него на кухне. — Ага! — Он протянул ей то, что у него получилось. Это было смутно похоже на нечто среднее между обезглавленным лебедем и бумажным самолётиком.       — Что это?       — Роза.       — О?       — А что, не похоже? — он скорчил огорчённую гримасу, подперев подбородок рукой.       — Хм. Нет. Ну… — Она перевернула его творение вверх ногами, затем повернула боком. — И всё же нет.       — Что ж, тогда имей в виду, что это последний раз, когда я дарю тебе цветы.       Она кивнула с притворной серьёзностью и убрала салфетку в сумку.       — Полагаю, тогда мне следует её сохранить.       — Очень предусмотрительно с твоей стороны. В общем, вот что я хотел тебе сказать: в том сне про поезд ты меня просто терпеть не могла.       — В самом деле?       — Серьёзно. Ты выглядела так, будто хотела мне хорошенько врезать.       — Интересно.       — И знаешь, что ещё? Во сне мои волосы были зачёсаны назад. Как ты и говорила.       На её губах промелькнула тень улыбки.       — Полагаю, у тебя очень восприимчивое подсознание.       — Что ж, если так, может, ты мне тогда расскажешь, как выглядели мои друзья? Я бы хотел, чтобы у них появились лица.       — Твои друзья?       Она слегка нахмурилась.       — Да. Они стояли у меня за спиной, там, в поезде.       Улыбка сошла с её губ.       — Откуда же мне знать, как они выглядят?       — Ну же, — игриво возразил он. — Просто придумай что-нибудь. Скажи, что один высокий, а другой низкий. Скажи, что у них ужасно сальные волосы. Или что они похожи на ящериц, а все зубы у них — золотые. Или что они носят туфли на руках.       Принесли их заказ. Он с жадностью принялся за еду. Она задумчиво гоняла чана масалу по тарелке.       — А ещё лучше, — продолжил он, — скажи мне, что группа поддержки позади меня — это Рианна и Сальма Хайек.       Гермиона рассмеялась.       — Ладно. Хорошо. Одна из них — Рианна, а другая — Сальма Хайек. Сладких снов.       Она начала есть.       — Премного благодарен. Краб. Скажи, что думаешь насчёт краба?       Она медленно положила вилку, промокнула губы салфеткой и посмотрела на него так, словно хотела просверлить взглядом его черепную коробку.       — Что ты сказал?       — Краб. На ужин. Я помню, что ты вегетарианка, но ты же ешь рыбу? Потому что я готовлю отличное крабовое суфле.       — О. Хм. Нет. Нет, рыбу я тоже не ем.       Он положил недоеденный кусок наана обратно на тарелку.       — Почему ты так странно отреагировала на мой вопрос?       — Просто это прозвучало… как-то слишком внезапно.       Он попытался прокрутить в голове их разговор, но всё время терял нить.       — Мы… Мы говорили не о крабах?       — Нет, — голос прозвучал глухо и строго.       — Хм, — он снова взял наан и начал есть. — Знаешь, Грейнджер, я говорил и более странные вещи. Не знаю, почему это тебя вдруг так шокировало.       — Сама не понимаю.       Она попыталась улыбнуться и вернулась к еде.

***

      Всю дорогу к нему домой она молчала. Он же, напротив, пребывал в довольно хорошем настроении. В конце концов, она возвращалась в его квартиру вместе с ним. И даже не пыталась придумать какую-нибудь нелепую отговорку, почему ей срочно нужно бежать домой.       — Как ты думаешь, Мальволио действительно будет мстить?       Она молчала так долго, что вопрос застиг его врасплох.       — Что?       — В конце «Двенадцатой ночи» его последние слова — обещание отомстить всем им за то, что они так жестоко с ним обошлись. Как думаешь, он действительно вернётся, чтобы отомстить?       — Что ж, — сказал он, открывая дверь в квартиру, — Шекспир явно хотел оставить концовку открытой и позволить нам додумать всё самим. Иначе бы написал «Тринадцатую ночь».       — Выходит, у истории тогда не совсем счастливый конец?       — Конечно, счастливый. Все, кроме Мальволио, счастливы.       — Но он может вернуться и…       — И что? Убить их всех? Чертовски маловероятно. Он же обыкновенный пустозвон. В любом случае, почему призрачная вероятность того, что когда-нибудь в будущем может случиться что-то плохое, делает концовку несчастливой? Если так рассуждать, то тогда ни одна история не имеет счастливого конца, потому что любой персонаж может попасть под автобус, как только будет перевёрнута последняя страница. Чай будешь?       — Да, спасибо, — она последовала за ним на кухню. — В любом случае, даже если не принимать всерьёз угрозы Мальволио, то разве можно считать финал действительно счастливым?       — Что ты имеешь в виду?       — Ну, Орсино женился на женщине, которая всё время ему лгала.       — Но ведь когда он соглашался на ней жениться, то уже знал, что она лгала. И всё равно её полюбил.       — Так ты думаешь, что в итоге они будут счастливы?       — Ну, если только в «Тринадцатой ночи» не произойдёт ужасное несчастье и их-таки не собьёт автобус.       Засвистел чайник. Он разлил чай по чашкам.       — Эй, Грейнджер?       — Хмм?       — Что с тобой такое? Знаешь, если ты так реагируешь на «Двенадцатую ночь», то мне страшно представить, что будет, если я приглашу тебя на «Короля Лира».       Она с тоской уставилась в свою чашку.       — Я просто пошутил.       — Знаю. Прости, Дрейк.       — Так в чём тогда дело?       — Ни в чём, — она принялась размешивать сахар в чае. — Я просто… немного переживаю из-за работы.       — Выходит, жалеешь, Грейнджер?       Ложка застучала по стенкам ещё яростнее, и чай расплескался из кружки.       — Жалею о чём?       — Ну, об этом всём. Обо мне. О прошлых выходных. В этом всё дело?       — Нет, дело совсем не в этом, — сказала она, вытирая пролитый чай салфеткой.       — А что, если ты потеряешь работу? Разве не будешь жалеть?       — Нет.       Она, казалось, сама удивилась, что ответила так быстро. Подняла на него глаза и призналась:       — Дрейк. Я не ожидала, что всё так получится.       — Но так уж случилось.       — Да, случилось.       Она сделала глоток чая.       На её лице застыло нечитаемое выражение. Решительный взгляд и поджатые губы ставили его в тупик. Было совершенно непонятно, то ли она рада случившемуся, то ли, наоборот, хотела бы, чтобы этого с ней никогда не происходило.       — Слушай, Грейнджер, давай уже выкладывай всё начистоту! Твои недомолвки сводят меня с ума, а у меня и так с этим проблемы.       Но она так ничего и не сказала. Вместо этого схватила его за рубашку и потянула на себя. Её тёплые губы напоминали на вкус чай. Она откинулась на кухонную стойку, и он прижался к ней, накрывая её своим телом и зарываясь пальцами в густые кудри. Запустив руки ему под рубашку, она отчаянно пыталась стянуть её через голову. Внезапно то, что она так и не ответила на его вопрос, перестало иметь какое-либо значение. Потому что когда её горячие руки начали блуждать по его телу, лихорадочно лаская грудь, спину и живот, то из головы улетучились все мысли.       Когда его рубашка упала на пол, у неё вырвался низкий стон. От этого звука вся кровь в его теле, казалось, прилила к паху. Вскоре её блузка полетела следом за рубашкой, и он яростно впился губами в чувствительное местечко на её шее. Она ахнула, откинула голову назад и зарылась пальцами в его волосы. Он покрывал поцелуями её шею и плечи, приспуская большими пальцами бретельки бюстгальтера. В ответ она закинула ноги ему на талию, прижимаясь тёплой промежностью к его возбуждённому члену. Он огладил её ноги, поднимаясь от икр к бёдрам и едва касаясь края трусиков.       Гермиона взяла его за руку и оттолкнулась от стойки. Горящие глаза и раскрасневшиеся лицо и шея выдавали её возбуждение. Она потянула его за руку из кухни. Он подумал, что она собирается уложить его на диван, но она продолжила идти, намереваясь, похоже, затащить его в спальню. Остановившись на пороге, она принялась нетерпеливо расстёгивать его ремень.       — Грейнджер?       — Я не хочу сейчас разговаривать, — прошептала она низким и хриплым шёпотом и лёгким движением расстегнула бюстгальтер.       Он подчинился и нашёл своему рту более подходящее применение, обхватив губами затвердевший сосок. Она застонала, продолжая возиться с пряжкой. Он помог расстегнуть ремень и выбрался из джинсов, пока она в это время стягивала юбку с бёдер. Её бёдра, боже, её роскошные бёдра… Ему нравились их соблазнительные изгибы и округлость и то, как скользили по этим плавным линиям его ладони. Он опустился на колени и принялся стягивать зубами её трусики, слегка царапая кожу, пока она сама практически не сорвала их со своего тела. После чего запустила руки ему в волосы и потянула его к кровати. Когда её ноги упёрлись в матрас, она рухнула на спину. Он избавился от трусиков, болтающихся в районе колен, и нежно зарычал — выражая таким образом восхищение тем, как аппетитно она сейчас выглядела, раскинувшись перед ним.       Но прежде чем он успел начать её ласкать, она резко села.              — В чём дело? Ты не… ты не хочешь?       — Хочу. Но я хочу большего.       — Большего?       — Да.       Он откровенно любовался ею. Красные припухшие губы. Багровый след от его поцелуя, расцветающий на шее. Волосы, выбившиеся из пучка и рассыпавшиеся мягкими волнами по плечам. Разгорячённое тело, покрытое лёгкой испариной.       — Ты чертовски красива, Грейнджер.       Она наклонилась вперёд и нежно поцеловала его в ответ.       — Ты уверена? Насчёт большего?       — Да.              — Хорошо.       Он подошёл к маленькому комоду рядом с кроватью и открыл верхний ящик. Достал упаковку презервативов, оторвал один и бросил на кровать. Затем снова опустился на колени. Притянул её ближе к краю кровати и провёл языком по внутренней стороне бёдра, остановившись лишь у самого лобка. Она вздохнула и задрожала. Он повторил всё с другим бедром, двигаясь на этот раз ещё медленнее. Затем нежно огладил клитор большим пальцем. Она захныкала и выгнулась навстречу его пальцам.       Он толкнулся в неё языком, наслаждаясь сладко-солёным вкусом. Она резко выдохнула, и он почувствовал, как напряглись и задрожали мышцы её бёдер.       Застонав, он ввёл сразу два пальца и принялся ласкать языком клитор, отчего она начала насаживаться на его пальцы. Он хотел лишь немного подразнить её и остановиться, прежде чем она кончит, но не смог удержаться. Вместо этого он погрузил пальцы ещё глубже и начал посасывать клитор в такт движениям пальцев. Она закричала и судорожно прижала его голову к себе.       Когда она расслабленно откинулась на подушку, он устроился рядом и начал целовать щёки, виски, лоб. Она сглотнула и погладила его по спине. Он был напряжён, как струна, и невероятно твёрд, потому что хотел трахнуть её так сильно, что у него кружилась голова. Но он ждал, когда она будет готова.       Они встретились взглядами. Не говоря ни слова, она стянула с него боксеры и протянула презерватив. Он жадно поцеловал её, порвал упаковку и нетерпеливо натянул резинку.       Затем навис над ней. Капелька пота сбежала с его лба и скрылась в ложбинке между её грудей. Она раздвинула ноги, обхватила член и осторожно направила в себя.       Горячо, влажно, тесно…       — Как же охуенно, Грейнджер, — он закрыл глаза и резко втянул воздух.       Она обвила его ногами и руками, прижимаясь к нему всем телом, кожа к коже. Ни один из них не пошевелился, даже не вздохнул, наслаждаясь тем, как их тела сливаются воедино.       Он открыл глаза. Она смотрела прямо на него. Её взгляд был мягким, но напряжённым, она вглядывалась в него, словно пыталась что-то разглядеть. У него перехватило дыхание, когда их взгляды пересеклись. Она подняла правую руку и провела пальцами по его лицу, коснулась губ, и спустилась ниже, к шее. А затем крепко поцеловала, проникая языком глубоко в рот, прикусила сначала нижнюю, затем верхнюю губу и сжала в кулаке его волосы.       Он очень медленно начал входить в неё. Она застонала ему в губы и выгнулась навстречу, добиваясь более глубокого проникновения. Он прервал поцелуй и прижался лбом к её шее, пытаясь сосредоточиться на ритме её пульса и борясь с нестерпимым желанием отпустить контроль. Она качнула бёдрами, побуждая его двигаться быстрее. Он плавно погрузился в неё и растворился, просто потерялся в этом потоке удовольствия, остро ощущая, как она выгибается под ним и как вторит его стонам. Внезапно он замер, не желая кончить раньше неё.       Чувствуя приближение его оргазма, она прошептала:       — Кончи для меня, Драко.       Эта простая команда добила его самоконтроль. Он схватил её за бёдра и начал снова и снова погружаться в жаркое тепло, пока не перестал отличать её стоны от своих, пока перед глазами не начали взрываться фейерверки, пока не потерял всякое ощущение времени, места и контроль над своим телом.       Когда мир вокруг начал возвращаться к реальности и шум крови в ушах больше так не оглушал, он осторожно выскользнул из неё, придерживая презерватив пальцами. Встал, выбросил его в мусорное ведро и вернулся в кровать.       Они лежали, обнявшись, сбившись в потный, тяжело дышащий клубок.       — Прости… Не хватило выносливости, — проговорил он между вдохами.       — Ш-ш-ш. — Она погладила его по голове. — Это было потрясающе.       — Грейнджер…       — Ммм? — она уткнулась носом ему в шею.       — Останешься? На ночь?       — Да.       — Вот и хорошо.       Она повернулась на бок. Волосы каскадом рассыпались по подушке, рука легла ему на грудь.       — Грейнджер?       — М-м-м?       — Мне вроде как даже нравится, что я не помню, как занимался сексом с кем-то ещё.       Она крепко обняла его.       — Грейнджер?       — Ммм?       — Мне кажется, что я, возможно, вл…       — Ш-ш-ш.       — Хорошо.       — Спокойной ночи, Дрейк.       — Спокойной ночи, Грейнджер.       Казалось, она заснула в тот же миг. Он поцеловал её в макушку и какое-то время прислушивался к её размеренному дыханию, а потом и сам незаметно для себя задремал.