Глава 21. Драко и Гермиона пьют чай. И скучают

      Когда Гермиона стучалась в его дверь и ждала, пока он откроет, то поймала себя на мысли, что ощущает лёгкое дежавю. Не так давно она точно так же стояла перед его дверью, хотя и при несколько иных обстоятельствах.       От волнения желудок сжался в тугой комок, и с каждым вздохом по спине разбегался табун мурашек. Она мысленно отсчитывала его шаги к двери, и с каждым шагом у неё во рту становилось всё суше и суше. Когда он, наконец, открыл дверь, язык практически присох к нёбу.       — Грейнджер, — поприветствовал он.       — Привет, — едва сумела пробормотать она.       — Входи, — он распахнул дверь шире и жестом пригласил её войти.       Она слегка улыбнулась и последовала за ним.       Квартира оказалась гораздо меньше, чем она себе представляла. По сравнению с поместьем Малфоев её можно было назвать просто крошечной. Хотя Министерство и конфисковало семейное поместье, но насколько было известно Гермионе, состояние Малфоев по-прежнему было в распоряжении Драко. Так почему же он тогда жил здесь?       — Не то, что ты себе представляла? — спросил он, очевидно, заметив, с каким недоумением она осматривала его жилище.       — Не совсем. Но здесь очень мило. Правда.       И она не врала. Квартира была обставлена элегантной и современной мебелью: чёрный кожаный диван, стеклянный журнальный столик и книжный шкаф из тёмного дерева, занимавший всю стену. Разумеется, тот сразу же пробудил интерес Гермионы.       — Так и знал, что первым делом ты заглянешь именно туда, — сказал он, когда она начала осматривать его книги.       — Ещё бы.       Полки заполнял стандартный набор книг, какой можно встретить у любого волшебника: старые учебники из Хогвартса, биографии знаменитых ведьм и волшебников, руководства по волшебным шахматам и квиддичу. Но среди этих фолиантов затесались и другие книги, намекавшие на его предыдущую жизнь: несколько поваренных книг, заметки о футболе и, конечно же, полное собрание сочинений Уильяма Шекспира. Гермиона провела пальцем по потертому корешку.       На книжной полке стояла лишь одна фотография в рамке, на которой были запечатлены совсем юный Драко и его мать. Она наклонялась к сыну и смахивала рукой в перчатке невидимую пылинку с его щеки, затем поворачивалась к камере и улыбалась, а Драко обнимал её.       — Мне разрешили захватить кое-какие вещи из поместья, — объяснил он. — Я забрал фотографию и книги.       — Я… Я не… — она быстро отвернулась от фотографии, покраснев.       — Там были и другие фотографии, но эта — единственная, которая мне нравится, — сказал он, не обращая внимания на её замешательство.       — Так… э-э-э… как давно ты здесь?       — Несколько месяцев. Вначале никто не знал, что со мной делать. Я жил в гостинице, пока они всё же не решили дать мне доступ к семейному состоянию, — ровный вежливый тон под конец сменился горечью. — А после этого никто уже не мог указывать, где мне жить и что делать.       — Так ты… сюда переехал?       — Да.       — И тебе… здесь нравится?       — Да.       — Хм. — Они всё ещё стояли напротив друг друга. — Ну и хорошо…       — Да.       Она поставила сумку на пол и окинула взглядом остальную квартиру. Здесь оказалось гораздо больше окон, чем в его предыдущем жилище, и не было ни телевизора, ни стиральной машины. Но в остальном — за исключением также того, что книжный шкаф был заполнен книгами, — квартира поразительно напоминала ту, в которой он жил в магловском мире.       — Полагаю, окно на кухне больше не выходит на мусорные баки?       — Пойдём, сама посмотришь.       Он провёл её на кухню. Там был небольшой стол с двумя стульями, плита, на которой грелся чайник, и широкое окно, из которого открывался прекрасный вид на парк через дорогу.       — Прогресс налицо, — прокомментировала она, поставила локти на подоконник и подпёрла подбородок руками. Деревья под окном были сплошь усыпаны белыми и розовыми цветками.       — Не знаю, — задумчиво произнёс он, облокотившись на подоконник рядом с ней. — Вообще, наблюдать за крысами, которые шныряли повсюду в поисках заплесневелых картофельных очистков, было довольно увлекательно. Даже немного скучаю.       — Понимаю твои чувства. Здесь на подобные развлечения особо рассчитывать не приходится. Одни только деревья, цветочки да трава. Скукотища.       — Ужас.       Засвистел чайник.       — Кстати, чем так чудесно пахнет? — спросила она, когда он разливал чай по чашкам.       — У меня в духовке яблочный пирог.       — Ты шутишь? — она недоверчиво посмотрела на него.       — Что?       — Ты сам испёк пирог?       Он пожал плечами.       — Так вкуснее. Приходится, конечно, пользоваться волшебной печью, потому что проводить сюда электричество — та ещё морока. Оно того не стоит.       — Знаешь, — начала она, присаживаясь за стол, — я всегда думала, что твоё увлечение кулинарией — это результат подсознательного желания заниматься зельеварением.       Гермиона резко замолчала, осознав, насколько ужасно прозвучали её слова. Она не только в очередной раз подтвердила свою репутацию самоуверенной всезнайки, но и заставила его почувствовать себя словно бы на приёме у психотерапевта. В какой-то мере сказанное было правдой, но всё же… Ей не стоило этого говорить. Он ничего не ответил. Вместо этого пробормотал заклинание над своими руками и достал пирог из духовки.       — И больше никаких прихваток с хреном? — слабо улыбнулась она, пытаясь разрядить обстановку.       — Есть такое.       — Драко, прости, что я заговорила о…       — Забудь, Грейнджер. — Он начал резать пирог.       — Хорошо, — она переступила с ноги на ногу, сунула руки в карманы, вытащила их из карманов и скрестила на груди, после чего наконец села за стол.       От тарелки с ломтиком яблочного пирога, которую он поставил перед ней, поднимались завитки пара. У Гермионы потекли слюнки.       — Держу пари, с мороженым будет особенно вкусно, — сказал он.       — У меня болят зубы от сочетания горячего и холодного.       — А твои родители-стоматологи никак не могут с этим помочь? — он сел напротив неё и расстелил салфетку на коленях.       — Я никогда не спрашивала, — сказала она.       — Оба твоих родителя — специалисты в лечении зубов, и тебе никогда не приходило в голову спросить у них, могут ли они помочь при проблемах с зубами? — насмешливо поинтересовался он.       — На самом деле, когда твои родители стоматологи, это не так уж и весело. Мне всегда казалось чем-то вроде кощунства съесть в их присутствии ту же ириску. И ты бы видел, как они расстроились, когда обнаружили, что у меня неправильный прикус. Как будто я их чем-то подвела. Поэтому я решила, что моя небольшая проблема с чувствительностью зубов того не стоит.       Она отправила в рот кусочек пирога.       — Так вкусно.       — Ты это сейчас серьёзно насчёт того, что родители были разочарованы в тебе из-за зубов?       — Да ладно, не то чтобы они собирались отречься от меня из-за этого или что-то в этом роде, но… Почему ты так на меня смотришь?       — У тебя очень красивые зубы, — заметил он, непринуждённо потягивая чай.       — Полагаю, за это я должна благодарить тебя. Дантиссимус сотворил с моей улыбкой чудеса.       — Я целился в Поттера.       — О, это многое меняет.       Он пожал плечами, не отрывая от неё взгляда.       — А что твои родители подумали о работе мадам Помфри?       — Мама осталась довольна, но отец сказал, что старые добрые брекеты справились бы лучше.       — Интересно.       — Очень, — отозвалась она.       — Не веришь, что я нахожу это интересным?       — Драко, мои родители — магловские зубные врачи. Разве тебя когда-нибудь интересовало что-то подобное?       — Не стоит делать обо мне столь поспешных выводов, Грейнджер, — он пристально посмотрел на неё. Она опустила взгляд и принялась гонять по тарелке остатки пирога.       — Прости, — пробормотала она.       — Знаешь, как умер мой отец? — спросил он всё тем же резким тоном.       — Да.       — Я спрашиваю не о том, знаешь ли ты, при каких обстоятельствах он умер.       — Тогда о чём же ты спрашиваешь? — резко, в тон ему, ответила она.       — Я спрашиваю, знаешь ли ты, о чём думал мой отец перед смертью?       — Конечно, нет.       — Он был разочарован во мне, Грейнджер.       — Ты не можешь знать этого наверняка.       — Нет, могу.       — Откуда ты можешь такое знать? Тебя ведь там даже не было. А даже если бы и был, не мог же ты использовать легилименцию…       — Он наверняка был во мне разочарован. Я подвёл его во всём.       — Драко… То, о чём он, вероятно, просил тебя…       — Это не важно, — он стукнул чайной ложкой по столу.       — Ещё как важно, — стукнула она своей в ответ.       — Не для него.       — А для тебя? Для… твоей матери?       Он снова взял ложку и принялся яростно помешивать чай.       — Это совсем другое… — начал было он, но тут же закрыл рот и смотрел, как чай кружится вокруг ложки. — Она по-прежнему счастлива? — его голос смягчился. — В Штатах?       — Да, — чайная ложка звякнула о стенки кружки. — Гарри каждую пятницу тайком приносит мне досье. В следующем месяце она устраивает грандиозную вечеринку по случаю дня рождения детей какого-то крутого гольфиста.       — Она… встречается с кем-нибудь?       — Не думаю, что там что-то серьёзное. Но… Она не выглядит одинокой. Хочешь посмотреть досье? Думаю, я могла бы сделать тебе копию.       — Нет.       — Уверен?       — Так будет проще.       — Хорошо.       — Но ты же скажешь мне, если что-нибудь…       — Обещаю.       В его взгляде промелькнуло такое выражение, что ей захотелось взять его за руку, как раньше, накрыть её ладонью и ласково погладить костяшки пальцев. Но она лишь ограничилась замечанием, до чего же вкусный чай у него получился.       — Это она меня научила, — ответил он. — Чай — единственное, что она всегда готовила сама, вместо того чтобы просто наколдовать или попросить домовиков.       При других обстоятельствах упоминание о домовиках Малфоев заставило бы Гермиону разразиться длинной тирадой о благополучии магических существ, но в данной ситуации это вряд ли бы выглядело уместно.       — А она у кого научилась? — спросила Гермиона, желая поддержать разговор.       — Понятия не имею. — Он отпил чаю. — Но явно не у тёти Беллы.       Услышав это имя, Гермиона вздрогнула. Она открыла рот и тут же закрыла, не успев ничего сказать.       — Если ты сожмёшь пальцы ещё крепче, то чашка может треснуть.       — Вполне вероятно, — ответила она сквозь стиснутые зубы.       — Вот почему ни черта не выйдет, Грейнджер.       Она ослабила хватку на чашке и постаралась подавить тревогу в голосе.       — О чём ты говоришь?       — Почему ты была такой грустной после того, как мы сходили на тот спектакль? И на следующее утро после того, как мы переспали?       — Потому что знала, что это не может длиться вечно. Так или иначе, это должно было закончиться.       — И ты по-прежнему так думаешь?       Она прикусила щёку и задумалась, как лучше ответить. И в итоге решила сказать правду, послав всё к чертям.       — Я не хочу, чтобы всё заканчивалось.       — А как же твои чёртовы друзья? Твоя семья? Твои… — Теперь он точно насмехался над ней. Она ничего не ответила. Однако, судя по всему, её молчание послужило достаточным ответом.       — Ты полная дура, — заключил он с презрением в голосе.       — Пусть так.       Он что-то недовольно пробормотал себе под нос — слишком тихо, чтобы она могла разобрать хоть слово.       — Что?       — Ничего, — вздохнул он. — Послушай, могу я задать тебе несколько вопросов?       — О чём? — она подозрительно посмотрела на него.       — О том, что со мной случилось.       — А могу я тогда вести себя как полная сволочь, отвечая на твои вопросы?       Он в изумлении вскинул брови так высоко, что они скрылись под волосами. С его губ сорвался звук, который можно было бы расценить как смешок.       — Как пожелаешь, — ответил он.       — Что ж. Тогда спрашивай.       — Во-первых, — начал он, глубоко вздохнув. — Какому безмозглому кретину взбрело в голову назвать меня Дрейк О. Малфорд?       Она улыбнулась, не отводя взгляда от чашки с чаем и отчаянно стараясь не рассмеяться.       — Этого я не могу тебе сказать.       — Дину Томасу? Да?       — С чего ты так решил?       — Потому что именно с ним ты появилась в больничной палате, когда я очнулся. И потому что он чёртов идиот.       — Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть твои подозрения, — сказала она, хотя была уверена, что улыбка выдала её полностью.       — Ну, как скажешь. Кстати, это уже можно расценить как попытку вести себя как сволочь?       — Да я, в общем-то, ещё и не начинала.       — Хорошо. Потому что попытка вышла довольно жалкой.       — Постараюсь получше.       — Постарайся, будь так добра. Зачем ты принесла мне ту книгу?       — Шекспира? Я… Я просто…       — Только не надо рассказывать мне душераздирающе сказки о пустых книжных полках.       Она закатила глаза.       — Потому что хотела, чтобы она была у тебя, придурок.       — Так-то лучше, — одобрительно кивнул он. — В следующий раз попробуй что-нибудь позабористее, чем «придурок». — Несмотря на отсутствие улыбки, было похоже, что он шутит. — А теперь, — продолжил он, — ответь, когда ты начала замечать, что с заклинанием что-то… не так.       — Ты вышел из комы через двадцать три дня. Всем остальным потребовалось три месяца.       — Хм. — Казалось, он почти гордился этим фактом.       — В первые несколько недель я не замечала ничего особенного. В основном потому, что ты не хотел разговаривать со мной и вёл себя как последний мудак.       — Уже лучше. Но не намного. А когда ты заметила, что что-то не так, почему просто не наложила заклинание снова? Или не попросила об этом кого-нибудь из Министерства?       — Потому что не знала, как это отразится на тебе.       — Я не смог бы снова использовать окклюменцию. И заклинание сработало бы без осечки.       — Ну, я же не знала, что ты, идиот, в первый раз додумался использовать окклюменцию.       — Чего, чёрт возьми, ты так боялась? Что могло произойти?       — Да не знаю я! — почти выкрикнула она. — Но я боялась, что станет хуже.       — Хуже, чем было? — он тоже повысил голос. — Грейнджер, я с собой покончить собирался, чёрт побери!       — Да знаю я! — она ударила кулаками по столу. — Как думаешь, какого чёрта я тогда отменила заклинание?       — Ты, блядь, не особо-то с этим и спешила.       — Я не была уверена, что так будет лучше. Мне пришлось провести много исследований, прежде чем я…       — Исследований? Ну конечно, как я мог забыть. Гермиона Грейнджер и шагу, блядь, не ступит без грёбаных исследований, — на его бледной шее налились и запульсировали вены.       — Что, чёрт возьми, мне нужно было сделать? Просто действовать наугад? Скрестить пальцы на удачу и молиться, чтобы это не навредило тебе ещё больше?       — А какая вообще тебе была разница?       — Вопроса дебильнее ты ещё не задавал! — закричала она, вскакивая со стула.       — Почему? — второй стул заскрежетал по полу: он тоже вскочил.       — Потому что ты знаешь, что я к тебе чувствовала, тупой кретин.       — Да с чего тебе было что-то чувствовать ко мне?       — Потому что… Я… Я… Просто чувствовала, понял? И ты чувствовал то же самое ко мне. И не притворяйся, что это не так! — снова выкрикнула она.       — Я Драко, мать твою, Малфой! — крикнул он в ответ.       — Ну и что, блядь, с того?       — Но ты же перестала считать меня Драко Малфоем! Ты начала думать обо мне как о Дрейке Малфорде! — это прозвучало не как вопрос, а как обвинение.       — Естественно, перестала, — парировала она, пылая от гнева. — Как я могла не перестать? Ведь ты вёл себя не как Драко Малфой. Бросился в грязный пруд, чтобы спасти плюшевого кролика. Говорил комплименты. Смотрел на меня, как… Как…       — Как?       — Как на человека, а не как на кусок дерьма, — в уголках её глаз заблестели слёзы.       — Я не Дрейк Малфорд, — прошипел он. — И тебе следует это уяснить.       — Ну, тогда ты и не Драко Малфой, — сказала она, промакивая глаза салфеткой. — Потому что ты всё ещё смотришь на меня как на человека. Потому что всего несколько минут назад мы вели вполне цивилизованный разговор.       — Ради всего святого, Грейнджер, — сказал он, шагая в другой конец кухни. — Ну сколько можно?       — Что «сколько можно»? Что ты хочешь от меня? Чтобы я тебя игнорировала? Так я прекрасно справлялась с этим до того, как ты пригласил меня сюда, тупой придурок! Угощал меня зачем-то чаем и яблочным пирогом! Я не знала, что у тебя остался тот клочок листа из блокнота! И я вовсе не пыталась тебе писать! И это ты прислал мне бумажную розу на Рождество! Так что если ты просто хотел всё это забыть, то выбрал довольно странный путь!       — У меня не получается всё это забыть, Грейнджер! Вот что я, блядь, пытаюсь тебе сказать! Я не могу забыть о том, что произошло!       — Какая ирония, правда? — огрызнулась она. — Учитывая, что ещё пару месяцев назад ты так отчаянно хотел всё вспомнить.       Он коротко и горько рассмеялся.       — Что ж, по крайней мере, у тебя наконец-то получилось вести себя как полная сволочь.       — Я не собираюсь извиняться.       — А я тебя и не просил, — мрачно отозвался он.       — Так о чём же ты меня тогда просишь? Я не понимаю, Драко! Объясни, чёрт возьми! — она в отчаянном порыве смахнула чашку на пол, и та осколками разлетелась по плитке.       Он молча устремился к ней с другого конца кухни. Осколки жалобно захрустели под подошвами ботинок. Когда Драко добрался до неё, то схватил за руки, впиваясь пальцами до синяков. Гермиона приложила все усилия, чтобы он не увидел страх в её глазах. Когда хватка усилилась, она инстинктивно напряглась, но расслабилась, стоило ему притянуть её к себе и прижаться губами к её губам.       Он целовал её твёрдо и настойчиво, его дыхание обжигало, а руки по-хозяйски запутались в волосах. Горячий язык скользнул ей в рот и переплёлся с её языком, а их тела столкнулись в страстном порыве. Он провёл рукой вниз по спине и положил горячую ладонь ей на бедро. А потом низко застонал и отстранился — задыхающийся, разгорячённый и заметно возбуждённый.       — Блядь, — пробормотал он и вытер рот тыльной стороной ладони, а затем склонился над раковиной, словно ожидая, что его вот-вот стошнит.       Она неверящее смотрела на него, наверное, целую минуту, тщетно пытаясь осознать, что же только что произошло. Губы распухли, а трусики, к её стыду, намокли.       — Я… Я пойду, Драко, — сказала она, как только к ней вернулся дар речи. — Я так не могу.       — Как так? — прохрипел он.       — Я не знаю, что ты задумал. Похоже, ты играешь со мной в какую-то игру. Это что-то вроде мести за Рескрипсо? — Она прошла в гостиную и взяла сумку. — Потому что если так, то можешь собой гордиться, потому что ты выебал мне мозги ничуть не хуже, чем мы тебе. Теперь ты доволен? — Она не успела проглотить вырвавшийся всхлип.       — Грейнджер, подожди. — Она услышала его шаги позади себя.       — Прощай, Драко, — она потянулась к дверной ручке.       — Грейнджер! Пожалуйста.       Последнее слово заставило её остановиться и повернуться к нему. Она топнула ногой и бросила на него самый злобный взгляд, на который только была способна.       — Послушай, я… Я не… — он шумно выдохнул. — Я не пытаюсь играть с тобой в какие-то игры.       — Так что же ты тогда делаешь? — она убрала руку с дверной ручки и повернулась к нему.       — Я… понятия не имею, — он посмотрел себе под ноги, затем перевёл взгляд на потолок.       — Зачем ты пригласил меня?       — Потому что я хочу понять.       — Понять что? — воскликнула она в крайнем раздражении.       — Понять, что со мной произошло. И что мне теперь делать.       — Драко, — вздохнула она, — вряд ли у тебя получится осознать всё до конца. Ты пережил нечто… Крайне необычное.       — И что, по-твоему, я должен на этом успокоиться, Грейнджер?       — Но это всё, что я могу тебе ответить. — Она снова потянулась к дверной ручке.       — Не уходи, — он накрыл её руку своей. — Не сейчас.       — У меня нет для тебя ответов.       — Просто останься. Пожалуйста. Побудь ещё немного. Я даже могу наколдовать для тебя записную книжку, если хочешь.       Ей пришлось прикусить губу, чтобы не вырвалась улыбка.       — Пожалуй, обойдусь.       — Хорошо. Посидишь со мной?       Он сел на один край дивана. Она — на другой. Сложила руки на груди и замерла, ожидая, что он скажет. Так ничего и не дождавшись, она взяла инициативу в свои руки.       — Почему ты обустроил свою квартиру именно так? Почему живёшь здесь? — спросила она.       — Не знаю. Просто мне так удобнее.       — Эта крошечная квартирка удобнее, чем роскошный особняк, который, как мы оба знаем, ты легко бы мог себе позволить?       — Почему ты спрашиваешь меня об этом?       — Я пытаюсь заставить тебя ответить на твои же собственные вопросы, Драко. Ты что, не понимаешь? Где-то в глубине души ты явно наслаждался жизнью Дрейка Малфрода.       — Я знаю, Грейнджер.       — Знаешь?       — Конечно, знаю. Ты что, думаешь, я совсем идиот? Когда я вернулся, то едва выдержал два дня без пробежки. А только что испёк чёртов яблочный пирог. Я читаю магловские газеты, чтобы быть в курсе новостей футбола. И даже, как бы невероятно это ни звучало, немного скучаю по работе бухгалтера.       — Так в чём проблема, Драко? — спросила она, потирая виски. Голова буквально раскалывалась. — Если тебе нравится жить здесь, бегать и печь, то так и делай.       — Всё не так просто.       — Почему?       — Грейнджер, — медленно произнёс он, — мне потребовалось немало времени, чтобы смириться с тем фактом, что мы с ним на самом деле один и тот же человек. Ты сама сказала, что привыкла думать обо мне как о Дрейке Малфорде.       — Но я…       — Послушай, — сказал он. — Вернувшись сюда, я приложил все силы, чтобы снова жить своей прежней жизнью. Старался проводить как можно больше времени с людьми, которых знал раньше.       — Например, с Асторией Гринграсс? — слова сорвались с её губ прежде, чем она осознала, что говорит, и прозвучали гораздо более язвительно, чем ей хотелось.       Он приподнял бровь, глядя на неё.       — Да. Например, с ней. И что с того?       — Ничего, — фыркнула она. — Забудь.       — Ревнуешь? — похоже, он ухмылялся, но она не собиралась доставлять ему удовольствия и смотреть в его сторону.       — Я сказала «забудь», Малфой. — Кожаный диван скрипнул, когда она закинула ногу на ногу. — Просто закончи свою мысль.       — Ну да… Что ж… Министерство предложило забрать мне из поместья всю мою старую одежду, мебель, фамильные ценности. Но я не захотел. От одного взгляда на всё это добро меня буквально тошнило. Всё, что я забрал, — поместилось вон в том книжном шкафу, — он указал на шкаф, который она рассматривала, когда только пришла. Затем закрыл глаза и провёл двумя пальцами по лбу. — Я был маглом, Грейнджер. Стопроцентным маглом, как ни посмотри. У меня была магловская работа, я жил в магловской квартире, и у меня была, как мне казалось, магловская девушка.       — Девушка?       — И когда я всё вспомнил, — продолжил он, то ли не услышав, то ли проигнорировав её замечание, — я почувствовал отвращение. Но не к Дрейку, а к Драко. Как я мог потратить столько сил, столько страсти на ненависть к маглорождённым? И к маглам? К маглам.       — Так тебя воспитали, — сказала она. Это прозвучало так, будто все его слова и жестокие поступки, которые он когда-либо совершал, можно было объяснить одной простой фразой.       — Но я никогда даже не усомнился во всём этом, Грейнджер! — он хлопнул раскрытой ладонью по подлокотнику дивана.       — Ты был ребёнком.       — Я вырос, но не стал лучше. И то, что я сделал будучи подростком, когда должен был уже думать своей головой, то, что я чуть не совершил… — он замолчал и резко вдохнул. — И когда я думал о тебе… О нас… Грейнджер, я неделями не мог даже смотреть на тебя. Я на себя-то едва мог смотреть. Потому что знаю, что чувствовал к тебе Дрейк. И я знаю, что чувствовал к тебе Драко. И эти два чувства невероятно взаимоисключающие.       — Поверь, я это понимаю, — сказала она, откинувшись на спинку дивана.       — Нет. Не понимаешь. Не в полной мере. Потому что ты всё время знала, кто я такой и что ты делаешь. Возможно, ты позволила себе поверить, что я другой человек, но ты точно помнила всё, что я натворил. Как ты… Как ты вообще могла находиться со мной в одной комнате, Грейнджер? — в его голосе слышались одновременно изумление и отвращение.       — Я не собираюсь лгать и говорить, что мне было легко, Драко. Это не так. Я просто… Старалась воспринимать это просто как работу. И поначалу я справлялась с этим именно так. Но через какое-то время мне… почему-то понравилось с тобой разговаривать.       — Но как тебе могло понравиться? — недоверчиво спросил он.       — Я не знаю, — ответила она, разводя руками. — Это вышло не нарочно! Что ты хочешь от меня услышать? Что на самом деле я тебя ненавидела? Притворялась, что меня к тебе влечёт?       — И ты притворялась?       — Да, конечно, притворялась, Драко. И именно поэтому я всё ещё сижу здесь с тобой, развесив уши, как дура, хотя любой, у кого есть хоть капля мозга, ушёл бы ещё несколько часов назад или в принципе не стал бы сюда приходить. Боже!       — Ты не ответила на мой вопрос.       — Знаешь, если ты не против, я поиграю в психотерапевта и скажу: мне кажется, ты спрашиваешь меня, как я тебя простила, чтобы самому понять, как простить себя.       — Вовсе нет, — быстро сказал он.       — А я не могу ответить на твой вопрос, — продолжила она, не сводя с него глаз, — потому что не знаю, как я тебя простила, да и простила ли вообще. Потому что ни о чём подобном я и не думала. Дело было не в том, чтобы примирить твоё прошлое с настоящим. Я просто полюбила человека, который был передо мной. Вот и всё.       Она резко замолчала и отвела взгляд, смутившись, что произнесла всё это вслух. Между ними повисла густая тишина. Он откинул голову на спинку дивана и уставился в потолок.       — И сможешь так дальше? — наконец спросил он.       — А ты смог бы?       — Не переводи всё на меня.       — Но дело-то не во мне, Драко. Дело в тебе. Это не у меня тут экзистенциальный кризис.       — У меня не было бы никакого «экзистенциального кризиса», если бы не ты, Грейнджер.       — Ладно. Хватит. — Она встала. — Ты явно не хочешь…       — Я очень рад, что у меня экзистенциальный кризис, — выпалил он.       — Что?       — Да. Я… Слушай, мне нелегко это говорить. Пожалуйста, присядь. Спасибо. Я много думал об этом. Больше, чем ты можешь себе представить. То, как Министерство поступило со мной и моей матерью, — полный отстой. Мы не сделали ничего плохого. Просто старались жить как можно тише.       — Мы этого не знали. Мы не могли рисковать…       — Позволь мне закончить, Грейнджер. Вот что я пытаюсь сказать: как бы ужасно всё это ни было, я просто… По-другому я так никогда ничего и не смог бы понять. Так что, Грейнджер — Гермиона, — я то тянусь к тебе, то отталкиваю и веду себя как последняя сволочь только потому, что запутался и не знаю, смогу ли когда-нибудь во всём разобраться. Но что бы я ни говорил и как бы я себя ни вёл, хочу, чтобы ты знала: я очень благодарен тебе за всё, что ты для меня сделала. Не Министерству. А именно тебе.       — Драко, я тоже входила в Совет! И я одобрила Рескрипсо!       — Я знаю, Грейнджер. Позволь мне просто…       — Нет. Послушай, Драко, я искренне сожалею о том, что мы…       — Мерлин, Грейнджер. Дашь ты мне хоть слово вставить? Я знаю, что причинил немало зла тебе и дорогим тебе людям. Знаю, сколько всего натворила моя семья. У тебя не было совершенно никаких причин заботиться обо мне или так сильно ради меня рисковать. Я не понимаю, что тобой двигало, но только потому, что мы, наверное, очень разные люди.       — А может быть, не такие уж и разные.       — Я бы не сделал ничего подобного ради тебя, — быстро сказал он.       — Дрейк бы сделал, — ответила она почти шёпотом.       Он тяжело сглотнул и медленно моргнул, но промолчал…       Она встала и направилась к двери.       — Я ухожу. Пожалуйста, не останавливай меня на этот раз.       — Хорошо.       Он сдержал слово и даже не поднялся с дивана. Она взяла сумку и перекинула её через плечо.       — Спасибо… За чай.       — Пожалуйста.       — Что ж, думаю, ещё увидимся… Наверное.       — Я думал о тебе каждый день, Грейнджер.       Она резко обернулась. Он не смотрел на неё. Уставился в пустую стену, застыв, как изваяние: лицо мертвенно-бледное, руки сцеплены и слегка подрагивают. Душа рвалась к нему, хотелось обнять его и уткнуться ему в шею.       — Прощай, Драко.       — Прощай, Грейнджер.