9. Два становится одним

      Бархатная летняя ночь раскидывается над головами, а по тёмно-синему небосклону рассыпаны мириады серебристых звёзд — будто сотни тысяч брильянтов, сверкающих со дна шкатулки. Порывы лёгкого ветра приносят с собой аромат соли, жара и карамболы, а ещё играют с прибрежной волной, расплёскивая по влажной песчаной косе белых барашков.       Остров Роппонги — райский уголок, куда нет ходу никому лишнему. Корабль братьев — роскошный трёхпалубник с фиолетовыми парусами, единственное пришвартованное судно у песчаного берега. «Морской дракон» страж этих мест, но сегодня даже он выглядит сонным, убаюканным плавным покачивание тёмно-синих, почти чёрных вод океана. Сегодня весь остров празднует возвращение своих благодетелей сюда.       А Миура глухо стонет, зарываясь тонкими пальцами в густые золотистые волосы младшего Хайтани. Она чувствует жар его тела, и девушке кажется, что от этого собственная кровь вскипает от невообразимой волны возбуждения, окутавшей их двоих. Вокруг ни души, а они с Риндо надёжно укрыты зелёными зарослями, и только серебристые звёзды да океан свидетели того, что сейчас происходит на крохотном клочке пляже.       Творится древняя магия.       У губ Хайтани привкус рома, и Камико пьёт этот поцелуй, как сладкий нектар, наслаждаясь процессом. Риндо крепче обнимает девушку за талию, сжимая в пальцах влажную ткань белоснежного платья. Пират изнывает, чувствуя тяжесть желанного тела на коленях; чувствуя, как Миура теряется в удовольствии, пока они целуются. Камико своей отзывчивостью и покорностью напрочь сносит остатки рационализма в голове Хайтани.       Пират нежно прикусывает нижнюю губу Миуры, проводит по ней языком, наслаждаясь мягкостью и упругостью, а затем снова целует девушку, с ума сходя от того, с какой страстью она отвечает ему — жадная до сладких ощущений. Камико сама как море: влекущая и дерзкая, то нежная, то строптивая, а одержимость Риндо лишь крепнет с каждой секундой, как вино в деревянных бочках — с одного глотка даёт в голову.       Вторую руку Хайтани кладёт на бедро Миуры, сгребая вверх юбку, чтобы коснуться тёплой нежной кожи, а девушка подаётся на это движение и распахивает свои удивительные глаза — словно смотришь в морские воды, сквозь которые проходят копья солнечного света. Риндо её гипнотизирует, иначе Камико не может объяснить своего состояния: любое касание Хайтани воспринимается организмом, как необходимое биение сердца.       Девушка знает, что пират не обидит, не предаст. Он принадлежит ей в той же мере, что и она ему. Взгляд ненадолго останавливается на запястье Риндо, где — видимая лишь взору Миуры — сияет нить, связывающая их. Она становится ярче и толще.       — Смотри на меня, — Камико готова задохнуться от его голоса: властного и наполненного терпкой страстью. Пути назад уже не будет, да Миура этого не хочет. Сегодня она с Риндо дойдёт до конца, став одним целым. — С ума меня сводишь.       Щёк касается румянец, точно розовый рассвет, окрашивающий своим сиянием воды океана, а Хайтани даже без нужного количества света видит это и наслаждается. Камико выглядит невероятно сексуально, а затем взгляд аметистовых глаз опускается ниже, и Риндо чувствует, как обжигающее возбуждение накрывает его с головой. Белоснежное платье облепляет тело Миуры, как вторая кожа, и сквозь ткань отчётливо видны нежно-розовые соски — так и тянет коснуться напряжённых горошин губами.       Девушке хочется выгнуться на его коленях, подставиться, потому что желание, разлитое между ними, точно густое пряное вино, можно руками потрогать. Камико пьянеет в мгновение ока, и ей совсем не хочется тратить время на стыдливость и смущение — к чему, если она точно знает, что с этим мужчиной будет связана до конца своих дней?       Хватка на женском бедре становится сильнее — ещё мгновение, и Риндо, кажется, рванёт ткань на себя, заставляя платье разойтись по шву, но он — к вящему удивлению Миуры — поступает иначе. Хайтани усмехается и поднимается на ноги, утягивая девушку за собой. От разочарование в аквамариновых глазах хочется мягко рассмеяться.       Риндо притягивает Камико к себе и целует в приоткрытые в немом вопросе губы.       — В моей постели, чудо, — шепчет пират, и у Миуры жаркая волна проносится по телу от голоса Хайтани, наполненного огненным обещанием. — Пойдём.       В белоснежном особняке тихо — слышны только шаги двух влюблённых, звуки поцелуев да шум волн, набегающих на берег. Океан будто чувствует Камико, вторя её волнению и предвкушению, пока она вместе с Риндо поднимается на второй этаж, где они скрываются за двойными дверьми, у которых ручки сделаны в виде изящных серебристых морских коньков.       Миура не успевает опомниться, как оказывается подхваченной на руки. Она обнимает ногами мужскую талию, а руками цепляется за широкие плечи, пока Хайтани целует её, заставляя забыть обо всём на свете. Ещё совсем недавно она была пленницей бухты Стальных Сердец, где её собирались «удачно» выдать замуж, а вот целует пирата, в которого — совершено точно — влюблена, и он отвечает взаимностью.       Губы слегка болят от прилившей крови, а тело пылает, наполняясь страстью, как кувшин молоком. Камико издаёт стон, когда Хайтани опускается ласками к её шее и ключицам, оставляя на них карминовые следы — костры своей жадной любви. Удивительно, как гармонично в нём сочетается вода и пламя. Вот уж точно — дракон в человеческом обличье.       Платье Риндо всё-таки рвёт, оставляя белоснежные лоскутки лежать около кровати, на которую укладывает Камико. Миура замирает под жарким аметистовым взглядом, когда Хайтани замирает над ней, откровенно любуясь девушкой, на которой из одежды остаётся только лёгкое кружево на бёдрах. Влажные светлые волосы разбросаны по подушке, а аквамариновые глаза так и манят, как свет маяка в жуткую бурю.       — Чудо, — голос Риндо пропитан желанием, и Камико закусывает губу, когда пират снимает с себя рубашку, оставаясь только в штанах. Миура и до этого момента могла лицезреть тело младшего Хайтани, но сейчас — в интимном серебристом свете звёзд и луны — Риндо выглядит, как божество. Чёрные мазки татуировки любовно лежат на смуглой коже, очерчивая крепкие сильные мышцы, и Камико хочется коснуться их; повторить рисунок языком. — Ками…       Её имя звучит на рваном выдохе, а в следующую секунду Хайтани касается губами шеи девушки, заставляя Миуру громко застонать. Она выгибается, а ногти впиваются в плечи Хайтани, оставляя после себя алые полосы. Пират ласкает голодно и страстно, будто жаждущий путник, наконец-то добравшийся до источника воды. Там, где его губы прикасаются к коже, будто расцветают огненные цветы, и Камико сама пылает изнутри.       Широкие ладони скользят по ладному телу, наслаждаются гладкостью кожи, а затем одна рука накрывает полное полушарие груди, выбивая из Миуры стон — он электрическим током проходит по позвоночнику Хайтани, и тот ухмыляется. Риндо оставляет жгучие поцелуи на ключицах и опускается ниже, чтобы коснуться губами нежно-розовых сосков — бутоны роз, которые так и тянет огладить.       Камико выгибается под пиратом, ощущая промежностью его возбуждение — твёрдое и горячее, и это будоражит сознание. Не пугает, а манит. Миура наполняется желанием Хайтани, и ей нравится его жадность и нетерпение, с которым он осыпает её тело ласками. Риндо мягко прикусывает сосок и тянет, заставляя задохнуться от острых ощущений — тело горит изнутри, и только пират может этот пожар унять. То же самое проделывает со второй грудью, а затем мужская рука опускает вниз, оглаживая рёбра и талию, останавливаясь у кромки белья.       — Моё сладкое чудо, — страстно шепчет Хайтани и приподнимается, чтобы поцеловать Миуру. Она отвечает на поцелуй, сплетаясь с Риндо языками и чувствуя, как длинные пальцы осторожно ныряют под кружево, чтобы коснуться её между ног. Сам пират ложится рядом, вытягиваясь вдоль тела Камико. — Расслабься, любимая, я не причиню тебе боли.       Хайтани ласкает осторожно и трепетно, проходясь подушечкой указательного по клитору, а тело Миуры мгновенно реагирует, посылая лучи наслаждения во все стороны. Девушка стонет в улыбающиеся губы и закрывает глаза, полностью сосредотачиваясь на ощущениях — невероятно хорошо. Камико чувствует, как Риндо гладит её, проходится пальцами по половым губам, собирая смазку; кружит вокруг входа, мягко оглаживает его, но пока не проникает.       Пират играет с Миурой, добиваясь того, чтобы она начала изнывать от желания быть заполненной им. Стоны Камико — райские трели, и Риндо жадно вслушивается в них, заводясь всё сильнее. Хайтани нравится лёгкая боль от длинных ногтей, оставляющих царапины на его коже; нравится реакция Миуры — яркая и манящая. Его девочке хорошо.       — Пожалуйста… — она проводит языком по губам, чувствуя, как пылает между ног от ласк пирата. — Пожалуйста, Риндо… Мне…       — Скажи, чудо, — Хайтани касается губами её виска, оставляя череду мягких поцелуев. — Что ты хочешь?       — Твои… — жар всё равно растекается по щекам, но Камико плевать, она слишком сильно хочет ощутить Риндо в себе. — Пальцы… Я… Ах!       Хайтани делает так, как хочет девушка раньше, чем она успевает договорить, а спальню наполняет томный стон, когда один палец осторожно проникает внутрь. Риндо выдыхает, а затем накрывает губы Миуры своими, потому что ему нужно куда-то выплеснуть скопившиеся чувства и эмоции: Камико узкая и горячая до невозможности. Гладкие стенки сдавливают фалангу, и Хайтани делает пару пробных движений, не позволяя девушке свести вместе ноги.       Вскоре к первому пальцу добавляется второй, и Риндо внимательно следит за Миурой, отслеживая микроскопическое изменение в мимике женского лица. Камико стонет и откидывает голову назад, а Хайтани обводит языком мышцы на шее, слизывая гранатово-пионовую сладость кожи. Пират чувствует, как девушка сама начинает насаживаться на его пальцы, и это ощущается слишком горячо.       В голове не остаётся ничего, кроме бесконечного космоса удовольствия, который затягивает всё дальше. Миура ощущает себя маленькой рыбкой, а Риндо — океан, чьи волны ласкают её тело. Томление нарастает, как цунами, готовое смыть перед собой всё, что только существует на земле.       И Камико хочет сгинуть вместе с ней, а внутри будто скорлупа лопается, и девушка чувствует, как древняя магическая сила начинает заполнять её тело. Кровь вскипает, а на коже проступает рисунок, и Миура понимает, что больше не хочет ждать — они с Хайтани изначально были созданы друг друга, и только став одним целым — и душой, и телом — смогут отыскать путь к драконам.       — Хочу тебя, — Риндо закусывает губу, глядя на Камико. Её глаза кажутся светящимися озерами, на дне которых раскручиваются водовороты, и квартирмейстер готов нырнуть в них, зная, что обратно на поверхность не всплывёт. — Пожалуйста…       Пират избавляется от штанов, и оказывается над Камико, заслоняя широкими плечами весь окружающий мир. Теперь есть только он. Миура касается ладонью мужской щеки и гладит, а Риндо оставляет на ней поцелуй, прежде, чем коснуться головкой члена влажного от смазки входа.       — Будет больно, чудо, — мягко говорит Хайтани и касается губами лица девушки, будто хочет поцелуями стереть любую боль, которую ощутит Камико.       — Только в первый раз? — игриво спрашивает Миура, и Риндо усмехается, а затем целует девушку, чувствуя, как тонкие руки обнимают его за талию, притягивают ближе, и их тела плотно соприкасаются, делясь жаром друг с другом.       — Да, чудо. Я постараюсь нежнее, — мягко отвечает Хайтани, прекрасно зная, какой сильной может быть его страсть, а он буквально сгорает от неё из-за своих чувств к Камико. Придётся приложить всю свою выдержку.       Миура чувствует касание мужских губ и отвечает на поцелуй, а внизу живота рассыпается лёгкое неудобство, что нарастает с каждой секундой. Риндо вот совсем не маленький, природа его не обидела, и хотя пират старается входить медленно, Камико всё равно чувствует боль, которую Хайтани щедро пытается заглушить поцелуями.       Чувство такое, будто внизу живота идёт яростная битва, но вместе с тем Миура отчётливо улавливает изменения внутри себя. Её истинная сила просыпается, начинает течь по венам, а рисунок чешуи на коже проступает ярче — горит флюоресцентным пламенем. Камико стонет, желая ещё больше: Риндо, впечатлений, чувств, а потому, на мгновение оторвавшись от мягких губ, целующих её, одаривает пирата хитрой улыбкой и — внезапно — подаётся вперед, насаживаясь на член Хайтани до самого основания.       Вот оно! Стонут они в унисон, и оба — от удовольствия, окутывающего их прочным коконом. Риндо замирает, ощущая, как тугой шёлковый жар сдавливает его со всех сторон, а Миура — воплощение соблазна — выгибается под ним и ластится, требуя ещё. И Хайтани ей это даст. В избытке.       Квартирмейстер начинает двигаться, медленно и томно, давая возможность привыкнуть к своему размеру и частоте проникновений, а Камико закидывает ногу ему на поясницу, чувствуя себя просто великолепно. Даже боль, всё ещё дающая о себе знать так же ярко, как и наслаждение, больше не выходит на первый план, а звучит где-то фоном.       И они сплетаются на смятых простынях в одно целое, забывая обо всём на свете, поглощённые друг другом. Безоблачная ночь и шум океана становятся свидетелями этого единения, и слов любви, срывающихся с распухших от поцелуев губ.       И ни Камико, ни Риндо не догадываются, что за дверьми спальни в одиночестве стоит Ран, вцепившись длинными пальцами в кованную ручку и проклиная всё на свете.       Себя в первую очередь.

***

      Капитан «Морского дракона» ходит чернее тучи все то время, что команда проводит на острове. Они отплывают на поиски древнего пристанища драконов через три дня, когда наездник точно диктует курс к ящерам. Никто не знает, каким образом Миуре удаётся найти путь. Никто, кроме Рана, который уверен — это случилось в ту ночь, когда Камико переспала с Риндо.       Одна мысль об этом приводит в бешенство, и старший Хайтани — для блага наездника и младшего брата — старается не пересекаться с ними, а если уж ситуация вынуждает — контактирует по минимуму. Разумеется, квартирмейстер замечает изменения в поведении старшего брата, но предусмотрительно молчит — догадывается в чём причина и не может сдержать ядовитой улыбочки, потому что Ран сам виновник своего положения.       — Отплываем, — капитан стоит на мостике рядом с Изаной, но взгляд фиолетового глаза прикован к узкой женской спине, скрытой белой льняной рубашкой и тугим корсетом, но Ран прекрасно знает, что под слоями ткани на нежной коже горят следы засосов. Не его.       Риндо стоит рядом с Камико на носу корабля и держит ладонь на талии девушки, поддерживая её, пока наездник синхронизируется с «Морским драконом», чтобы корабль лёг на нужный курс. Фиолетовые паруса раздуваются, а Весёлый Роджер, выкрашенный богатым золотым цветом, будто наполняется адским азартом, внимательно следя за Миурой. Как и Ран.       Огромный фрегат вибрирует под ногами, и большая часть команды замирает, снова приходя в восторг от происходящего. Никого не пугает тот факт, что им предстоит путешествие к существам, способным испепелить за секунду. Живых драконов не видели уже очень давно, и это будоражит.       Квартирмейстер нежно целует девушку в висок, убеждаясь, что она крепко стоит на ногах — после той ночи сила Миуры заметно возрастает, и теперь она контролирует её намного лучше, а сам сбегает вниз по лестнице, чтобы проверить команду и злобного старшего Хайтани. Риндо видит, что тот скрывается в их каюте, и спешит за ним.       — А ты знаешь, что подсматривать нехорошо, брат? — квартирмейстер захлопывает дверь в каюту, а Ран вздрагивает и ставит на стол кубок с ромом.       — Не понимаю, о чём ты, — видит Рюдзин, что старший Хайтани специально избегает младшего брата лишь бы не нагрубить, а тот сам лезет на рожон.       — Ты видел, как мы трахались с Ками, — Ран закрывает глаза, чувствуя, как ярость охватывает его тело от макушки до пяток. Эта чистейшая нежность, с которой младший Хайтани произносит имя Миуры, заставляет звереть.       Капитан ревнует. Дико, слепяще, до дрожи. И самое противное: он знает, что они могут быть прекрасным трио, но всё ещё сопротивляется.       — Ты мне лекцию о морали пришёл прочесть? — Ран прикладывается к кубку, а по языку раскатывается жидкий огонь, оставляющий после себя густое послевкусие мха и ягод.       — Неа, — Риндо подходит ближе и усаживается на стул, закидывая ноги на стол. — Пытаюсь понять, зачем ты сопротивляешься, если она нравится тебе?       — Как наивно, малыш, — злостно усмехается старший Хайтани. — Ты думаешь твои чувства — настоящие? Это блядская магия, а я не хочу играть по правилам Тильмы!       Квартирмейстер смотрит на Рана, как на душевнобольного. Старшего кидает из стороны в сторону, и он никак не может остановиться на чём-то одном. Вроде смиряется, но тут же встаёт на дыбы. Боится, догадывается младший Хайтани, потому что Ран никогда не любил вот так — сильно и без оглядки. Примеряет свой опыт разбивания женских сердец на себе же.       — А я и не знал, что ты ссыкло, — с едкой усмешкой выдаёт младший Хайтани, и Ран мгновенно поворачивается к нему, окатывая брата злобным фиолетовым взглядом. — Что, не так, скажешь?       — Я не посмотрю, что ты — мой родной брат. Отпизжу без сожаления, — рявкает капитан «Морского дракона».       — Да, ты вполне можешь это сделать, — без капли страха отвечает квартирмейстер и поднимается со стула. — А толку? Ран, Камико хочет быть с нами обоими, и уж точно не она может причинить тебе боль. А вот ты ей — запросто. Но если рискнёшь — я тебя в порошок сотру.       Риндо уходит, оставляя старшего брата в одиночестве, и Ран валится на стул, обхватывая руками голову. Он действительно устал, но страх всё ещё сильнее доводов разума и криков сердца. Хайтани не собирается сдаваться так просто, пусть и захлёбывается от горчащей ревности, разливающейся абсентом на языке.       Последующие дни капитан «Морского дракона» не ночует в их общей каюте, всячески избегая своего младшего брата и наездника. Камико видит эту перемену, но больше не позволяет себе расстраивается: зачем рвать себе душу, если Ран не хочет? Вместо этого девушка сосредотачивается на Риндо и своей силе, растущей с каждой секундой, что девушка проводит в открытом водном пространстве.       Миура единственная чётко видит путь к острову драконов. Тонкая золотая нить тянется от «Морского дракона» к горизонту, а за ним находится таинственное жилище древних ящеров. Океанские воды — тёмно-синие, отливающие расплавленным серебром под прямыми лучами солнца — толкают фрегат вперёд, и создаётся впечатление, что он летит. Девушка подходит к краю борта, облокачиваясь об него и глядя вниз, а затем вытягивает руку, и от сапфировой поверхности отделяется горсть воды, поднимаясь к девушке.       Она разделяется на сотни маленьких капелек, ловящих в себя лучи заходящего солнца, что окрашивает воду в оранжевый, красный и розовые цвета. Камико улыбается, а капельки начинают кружить вокруг наездника, будто бы Миура — солнце, а они сотни вращающихся планет и звёзд, похожих на драгоценные камни. Это выглядит, как что-то фантастическое, и девушка зачарованно смотрит на это.       Открытый океан вообще оказывается удивительным. Смотреть на него из бухты совсем не одно и то же, что плыть посреди бушующих вод. Глубокие воды — а знать, что под кораблём на многие десятки километров нет дна весьма волнует — могут быть изменчивы: то мягкие и нежные, как объятия любовника, то жестокие и разрушающие. Но и так, и так — прекрасно. Огромная водная гладь, как синее зеркало, простирается вперёд, и Камико любуется этим громадным великолепием, чувствуя — у океана есть сердце, и девушка соединена с ним.       Недалеко от «Морского дракона» плывут киты, и Камико точно знает, что самку, ведущую их за собой, зовут Кирин. Это говорит девушке сам океан — древний и опасный. Он таит на дне несметные сокровища и монстров, пребывающих в спячке. Однако Миура знает — сила Рюдзина способна разбудить их, если потребуется.       — А они будут атаковать, если попытаюсь обнять тебя? — Камико улыбается и оборачивается к Риндо, стоящему позади неё и точно также наблюдающему за танцем цветных капелек.       Миура делает изящный взмах рукой, и вода преобразуется в стрелу, пронзающую кристально гладкое сердце. Квартирмейстер ласково усмехается, понимая намёк без проблем. Он подходит ближе и кладёт ладонь на талию Камико, таким собственническим жестом, что у девушки мурашки проходят по коже. Драконы — даже в человеческом облике — очень жадные и свирепые.       Ещё секунда, и горсть воды ныряет за борт серебристой рыбкой, весело махнув на прощание шикарным хвостом. Миура слышит лёгкий всплеск, а после киты начинают петь свои песни, и сердце в груди замирает.       — Они доплывают до определённого места, а затем разворачиваются, — говорит Хайтани и становится позади Камико, заключая её в кольцо своих рук. — Всегда в одном и том же месте.       — Потому что чувствуют жар подводных вод, — усмехается Миура, а Риндо внимательно вслушивается в то, что она говорит. — Они знают, что дальше живут драконы, а их стихия — огонь. По этой причине острова с ящерами находятся не в глубине суши, а посреди воды. Со временем они ассимилировались, и некоторые огнедышащие стали водоплавающими.       — Откуда ты это знаешь?       — Океан рассказал, — отвечает девушка. — Он хранит много тайн, и только благодаря его позволению, «Морской дракон» проходит эту часть пути без проблем.       — А если бы не позволил, то что? — от звука этого голоса Камико вздрагивает, а затем поворачивает голову, чтобы столкнуться взглядом с Раном Хайтани, глядящим на неё своим ярким фиолетовым глазом.       — Кракены на дне, — отвечает Миура. — Сотни.       Вдруг пространство как будто искривляется, всего на мгновение, но оно ощущается волной сухого жара. Они трое замирают у края борта, а затем поднимают головы вверх, чтобы тут же понять — это не созвездия их мира; да и само небо выглядит иначе. Огромный небосклон густо-фиолетовый, кое-где лиловый, а звёзды горят на нём червонным золотом и ослепляющей краснотой.       Камико переводит взгляд вперёд, но вместо привычного солнца видит огромное очертание горы из какого-то тёмного камня. И все сомнения отпадают — они доплывают до нужного места, находят драконий остров.       «Арката, дитя», — подсказывают воды океана — здесь он всё тот же, разве что воды выглядит ближе к чёрному, но это скорее из-за того, что солнце на данном небосклоне уже село.       — Это Арката, — произносит Миура, чувствуя, как что-то зовёт её с таинственной земли, виднеющейся на горизонте. — Место рождения всех драконов на земле.       На корабле суматоха, а все взгляды обращены к наезднику, что выглядит спокойной. Братья переглядываются, деля восторг между собой, потому что в конечном итоге им удаётся достичь конечной цели: Арката прямо перед их глазами.       — Вот почему никто бы не смог найти этот остров, — весело усмехается Ран и бросает жадный взгляд на Миуру. — Переход в другое измерение возможен…       — … Только носителю крови, — заканчивает Риндо. Драконы на Аркате подчинятся лишь истинному наезднику, цепями Рюдзина с ними не справиться.       — Нам стоит причалить где-нибудь здесь, чтобы наши милые ящерки на испепелили корабль, — заявляет старший Хайтани, и Риндо, усмехнувшись, отходит от Камико. — Сгинь.       — Упырь одноглазый, — квартирмейстер слетает вниз, начиная отдавать приказания, а Ран занимает его место и обнимает девушку со спины. Миура не реагирует, полностью поглощённая видом перед собой.       Это место буквально дышит магией, но будто бы притаивается, пытаясь понять, кому всё-таки удалось проникнуть так далеко.       — Давай же, чудо-юдо, не разочаруй меня и на этот раз, — жидкий огонь просачивается в вены, и Камико чувствует, как её охватывает злость и жадность. Она отчаянно хочет подчинить себе море в шторм.       — Хочешь шоу? Наведайся в цирк, — шипит девушка рассерженной кошкой, а капитан «Морского дракона» усмехается на это. Ран не хочет никуда уходить, потому что сейчас чётко понимает — его место здесь, около этой девушки, что пахнет нежной сладостью пионов, гранатов и грейпфрутов.       — Нет, Камико, я хочу быть рядом с тобой, — Хайтани разворачивает Миуру к себе лицом и прижимается к приоткрытым губам в жадном поцелуе, а в этот же миг из воды выныривает гигантский дракон ярко-синего цвета.