V. Вода из источника (2)

      Из дверного проема, созданного магией клуба, они выходят друг за другом. Люмин прикладывает ладонь козырьком ко лбу и щурится на заходящее солнце, которое красит пустыню насыщенными рыжими красками. Она вздыхает, когда слышит шорох закрывающейся двери, а затем – мягкие шаги, шуршащие по песку.       – Смотри, как нам повезло, – улыбается Люмин, заправляя за ухо прядь. – Насколько я помню, тебе давно хотелось испытать свои силы в пустыне, м-м?       – Твои путешествия по Сумеру очень неудачно наложились на мое задание в Фонтейне. Я торчал там несколько месяцев, – фыркает Тарталья, ероша волосы, и ухмыляется так широко и довольно, что Люмин не может отвести от него взгляд. – Знала бы ты, княжна, как там было скучно!       – Знаю-знаю, – с серьезным видом кивает Люмин, пряча улыбку. Надувшийся Тарталья выглядит даже забавно, а когда кидает на нее хитрый взгляд из-под пушистой челки. – Ты мне не единожды об этом рассказывал. И даже письма присылал.       Тарталья с деловым видом кивает, затем потягивается, и Люмин с интересом прослеживает за тем, как приподнимается форменный китель, обнажая рельефный пресс. Тарталья залихватски улыбается, подмигивает, пытаясь смутить, а после встряхивается и расплывается в нетерпеливой улыбке. Люмин буквально может прочитать его мысли по лицу, и это даже по-своему… очаровательно.       Ей нравится, когда Тарталья не закрывается маской большого и страшного Предвестника, а позволяет себе быть собой.       – Ну так что… спарринг? – предлагает Люмин, вопросительно вскидывая брови, и, щурясь, делает несколько шагов в сторону, ближе к оазису. Бармен упоминал, что время внутри кладовой течет в несколько раз медленнее, а это значит, что они могут немного подзадержаться в охоте за ингредиентами. – Раз уж ты упустил возможность сопровождать меня в моем, несомненно, трудном путешествии по Сумеру, ты можешь хотя бы сейчас извлечь из нашего похода парочку плюсов.       Улыбка Тартальи становится хищной, опасной; он похож на зверя, почуявшего кровь. Но Люмин его не боится: этот зверь ест у нее с рук и покорно позволяет чесать себя за ушком, демонстрируя полное доверие, пусть и не подчинение. Они могут грандиозно ругаться, драться, а потом мириться не словами, но действиями – и в этом все они.       – И не только парочку плюсов, – мурлычет Тарталья прекрасным низким голосом, и Люмин, неосознанно выпрямляясь, подавляет томную дрожь. – Давай, княжна. Посмотрим, что нам сможет противопоставить пустыня.       В его ладонях формируются водные клинки, Люмин достает из подпространства меч. Жгучее солнце танцует в волосах и целует обнаженные плечи, жара заставляет покрываться потом, а дышать становится тяжелее; не спасает даже легкий холодок, которым тянет от оазиса.       Тарталья срывается с места, и Люмин следует его примеру. Песок брызжет во все стороны, когда она парирует первый удар и ухает вниз, чтобы попытаться подсечь соперника. Тарталья наступает, его лицо горит от азарта; Люмин обороняется, не торопясь атаковать. Она привычно прислушивается к мелодии боя, внимательно следя за действиями оппонента, и продолжает отступать, защищаться, парировать, не давая загнать себя в ловушку.       С Тартальей всегда интересно: он достойный противник, охочий до битв, всегда стремится к самосовершенствованию и не боится ошибаться, потому что у него всегда хватает желания исправиться. Тарталья-Предвестник другой, он более холодный, отстраненный и жестокий, однако Люмин понимает, что таковым он обязан быть, это его работа – то, к чему он стремился, что поможет ему покорить все вершины.       Она принимает его таким, какой он есть: с руками в крови по плечо, с явным сдвигом на битвах и посттравматическом стрессом в голове, со стремлением извечно быть первым и верностью своей ледяной госпоже. Он принимает ее такой, какая она есть: зачастую отстраненную и жестокую, с ворохом ночных кошмаров, филигранным умением играть на нервах, с отчаянным желанием отыскать родного брата во что бы ты ни стоило.       Их это устраивает. Их отношения далеки от понятия «тихая гавань», но в них Люмин находит те самые комфорт и безопасность, которых ей так не хватало.       Рукоять меча врезается в основание ладони, выбивая из руки водный клинок, истаивающий голубыми каплями. Люмин подсаживается, уклоняясь от быстрой атаки, уходит в сторону и бьет Тарталью по бедру носком сапога. Она подныривает под удар, перехватывает запястье, а затем с силой выворачивает его так, чтобы заломить руку за спину и заставить опуститься в песок.       – Ай-ай, княжна! Твоя победа, твоя! – наиграно жалуется Тарталья. – Ты сильна как никогда!       – А вот ты ослаб, – дразнится Люмин, отпуская запястье Тартальи. Тот не спешит подниматься, тяжело дышит, и его взгляд темный и опасный, как и всегда во время боя. Вид Тартальи, стоящего на коленях, заводит, но Люмин решает не поддаваться искушению. – Что-то потерял в скорости. Отъелся, что ли?       – Как ты можешь так говорить? – спрашивает Тарталья, пораженно распахивая глаза. – Ты же знаешь, как усердно я тренируюсь, и смеешь!..       – Да-да, смею, – фыркает Люмин, убирая меч в подпространство. Ей жарко, и она обмахивается ладонями и попытке создать хоть какое-то подобие движения воздуха. Взгляд цепляется за оазис, и Люмин с довольным вздохом круто разворачивается на пятках, преследуя очевидную цель: умыться.       Как и всегда, драться в пустыне под палящим солнцем сложно, но она не жалуется. В конце концов, это прекрасная тренировка и для нее тоже, плюс ко всему, Люмин никогда не прочь порадовать Тарталью, если у нее так такая возможность. Она восстанавливает дыхание, пока идет к водоему, присаживается в песок и, стягивая перчатки, набирает в ладони воду.       Вода прохладная, и Люмин едва не стонет от облегчения: ужасно хочется пить и хоть как-то охладиться, поэтому она спешно умывает лицо и шею, плечи и грудь. Тарталья опускается рядом, весь разгоряченный и взмокший, и следует ее примеру. Некоторое время они сидят, умываясь и утоляя жажду, и проникновенно молчат.       Это молчание комфортно. Люмин блаженно щурится, чувствуя, как солнце сушит влагу на коже, не смея нарушить момент, а потом все же вынимает из подпространства хрустальную пустую бутылку. Она откупоривает ее и принимается набирать воду, прислушиваясь к методичному побулькиванию, и улыбается. Тарталья бесшумно вздыхает, слегка подпихивая Люмин плечом, и ухмыляется, когда Люмин бросает на него сердитый взгляд.       – Надо будет сюда вернуться, – говорит он, и капли воды красиво блестят на его лице, когда он чуть приподнимает подбородок. – Песок, солнце, духота – отличные противники. Сражение в пустыне ощущается совсем иначе.       Люмин задумчиво кивает, закусывая губу, и закупоривает бутылку, которая тут же истаивает золотыми искрами. Она поднимается, отряхивая подол юбки, натягивает перчатки и смотрит на Тарталью сверху вниз. Тот дергает уголком рта и тоже встает, поправляя форменный китель.       – Нам туда, – произносит она, указывая в сторону проявляющейся в воздухе двери. Раз дело сделано, вода набрана, значит, они могут двигаться дальше. Впереди у них еще восемь ингредиентов. – Пойдем?       – Как прикажешь, княжна, – шутливо ворчит Тарталья и покорно следует за Люмин. Она чувствует его жадный взгляд, скользящий по шее и плечам, но делает вид, что ничего не замечает. – Если мы будем собирать все ингредиенты так же весело, то у нас получится любопытное приключением.       – Посмотрим, – улыбается Люмин, открывая дверь. Та приветливо обнажает непонятное искажающееся пространство, из-за которого неясно, куда их отправит дальше. – Догоняй.       Она бесстрашно проходит через дверной проем. Тарталья следует ее примеру с невнятным возгласом, но все же успевает схватить за руку, переплетая их пальцы.