Глава 2

Нет, это несправедливо. По крайней мере, не полностью. Прошло два дня, и Сэм отчаянно пытается собрать картину мира по кусочкам в своей голове. Учитывая, что она отказалась от онлайн-встречи с терапевтом на этой неделе, не обратила внимания на то, как проглотила отцовский бутерброд с колбасой, когда вышла на кухню, и то, что Джека она за это время выгуливала лишь раз — получалось у нее из рук вон плохо. Кто мог знать, что такая реакция Джоша, когда она будет сколько-то готова к их встрече, так пошатнет ее состояние? — Дорогая, ты уже взрослая, и вправе принимать свои решения, но мы с отцом беспокоимся, — не выдержав, присаживается мама к ней на кровать, и Сэм приходится подняться. Она знает. Знает, что они волнуются, что с ней давно такого не было, что она должна как-то объясниться, или не лежать на кровати, пялясь в потолок и не реагируя на происходящее, но… Не может. Не хочет себя заставлять. Ей плохо — потому что несмотря на то, что она оплакала их с Джошем давно, позавчера она будто потеряла его снова. И, разумеется, ее мать достаточно проницательна, чтобы догадаться об этом. Сэм опирается спиной о спинку кровати и смотрит на свои руки. Как она может объяснить, когда и сама толком не понимает, что чувствует? — Милая, ты его встретила? — мягко спрашивает мать, и Сэм сглатывает — достаточно, чтобы принять за положительный ответ. — Вы говорили? Он обвинял тебя? Ее губы кривятся в знакомой, давно забытой гримасе — так она ухмылялась в участке, отказываясь от помощи, отгораживаясь от собственных чувств. Уж лучше бы он ее обвинял. Так у нее хотя бы был повод злиться. — Нет, — тихо отвечает она, качая головой, и понимает, что должна ответить. — Мы вообще не говорили. Он… уехал. Ее мать, только что пребывающая в напряжении и готовая защищать свою дочь от человека, когда-то предавшего ее доверие, опускает плечи и смотрит на нее с сожалением. Сэм никогда не рассказывала о произошедшем сама, но показания остальных ребят были исчерпывающими, чтобы родители сделали выводы — и она понимала, почему они молча сошлись на том, чтобы избегать контактов с Вашингтонами-старшими и не желать отдавать ей письма от Джоша, когда тот имел смелость их написать. Она сама, вероятно, поступила бы так же, только вот… она была на своем месте, а они — на своем. Материнская рука ласково поглаживает ее колено, и Сэм вздыхает. — Ты хочешь поговорить с ним? — мягко спрашивает она, и Сэм ведет плечами. — Сэм, ты ведь знаешь, что мы всегда на твоей стороне? Вопрос матери звучит все так же понимающе, но одновременно… слишком твердо, и Сэм стоит огромных усилий сглотнуть слезы. На ее стороне — даже когда она думает о том, что скучает по человеку, который заставил ее чувствовать себя уязвимой и показал запись собственной смерти. Что за ирония. — Я знаю, мам, — тихо отвечает она, и поднимает взгляд. — Спасибо. Возможно, ей стоит поговорить с Крисом. Именно так ведь она поступила бы сразу, если бы могла оставаться привычной, рациональной Сэм, а не поддалась нахлынувшим эмоциям. Мать протягивает ей голубой пузырек с успокоительным — один из многих, что ей прописан, и ей остается только принять таблетку и запрокинуть голову, чтобы проглотить ее. Ирония происходящего не устает поражать ее: сейчас Джош — тот, кто способен разорвать тонкую нить между ними, а она — видит кошмары и живет на таблетках. Переживает ли она сейчас то, что пережил он? Или ему, учитывая куда более серьезный комплекс болезней, приходилось еще хуже? Новая, ощетинившаяся, уставшая от вечной серости Сэм тихо язвит: «Куда уж хуже?..» — Сделай это, — мать треплет ее по волосам, заставляя вздохнуть, но ответить она не успевает — дверь в комнату распахивается, и на пороге появляются Джек с отцом; последний тут же радостно запрыгивает на кровать и лижет ей щеку, несмотря на слабое протестующее «фу». Отец смеется. — Зато умываться не надо, — слабо шутит он и присаживается на свободный край кровати. — Мы весь район обошли, попугали голубей и напрыгались с палкой. Лапы я ему помыл. Сэм фыркает, и когда Джек немного успокаивается и укладывает морду ей на колени, отец переглядывается с матерью и сдвигается ближе. — Ты ведь знаешь, что я за тебя накостыляю любому? — обыденно интересуется он, и получает шутливо-укоризненный взгляд матери. — Только скажи. А Джек залижет его до смерти. С губ Сэм срывается смешок. — Спасибо, пап, я как-нибудь сама, — отмахивается она благодарно, и мужчина наигранно приподнимает брови. — Накостыляешь? Или залижешь? — удивляется он, и получает тычок в бок от матери, прежде чем расхохотаться и легко притянуть дочь в свои медвежьи объятия. Джек радостно виляет хвостом, а мама присоединяется к ним следом. — Все наладится, Сэмми, — мудро и уверенно изрекает отец, и она позволяет себе закрыть глаза и раствориться в этом объятии. Поверить, что все и правда будет хорошо. Может, не сейчас. Но когда-нибудь. Сэмми… Только два человека могут называть ее так. Ей нужен Джош.

***

— Ты трус, Джош, — обвиняюще, но далеко не в полную силу фыркает Крис, заставляя его усмехнуться. Ну кто бы говорил. — Вынуждена согласиться, что это правда, — обыденно соглашается перешедшая из кухни в гостиную Эш, и Джош поднимает на нее удивленный взгляд. Она никогда не была настолько вовлеченной в разговор с ним. Вообще. Даже когда они с Крисом тусовались у них дома, и она пару раз позволила себе пошутить в его присутствии. Как-то это все странно. — Она не хотела говорить, — жалобно пытается отмахнуться он, не зная правды. — Я спал, она могла разбудить меня, и… Что — и? Что — но? Какого черта он решил сыграть в благородство и уехать?! Джош Вашингтон так не поступает. По крайней мере, с тех пор, как потерял сестер. — Ох-х, как же с вами сложно, — закатывает глаза Эш и раздраженным штормом уносится на кухню. Джош удивленно переглядывается с Крисом. — Ну и что это было? — Забей. Так что ты будешь делать с Сэм? — интересуется друг. А Джош не знает — что с ней делать? Стоит ли отступать от принятого решения, тем более что наверняка она снова уедет? — Эм-м, ничего?.. — неуверенно тянет он, в конце концов, и Крис плюхается на диван рядом, складывает ноги на журнальный столик и возводит глаза к небу. — Бро, ты… как бы это помягче сказать… — тяжелая рука сочувствующе ложится ему на плечо. — Дурак, — подсказывает вернувшаяся с кухни Эшли, присаживаясь на кресло сбоку. — На месте Сэм я бы тебя отделала. Ого. Джош вскидывает на нее неуверенный взгляд, потому что на самом деле… это звучит обнадеживающе. — Думаешь? Потому что я бы ей дался, — Крис рядом давится смешком, и Джош стремительно краснеет, понимая, что именно сказал. Он протестующе машет рукой и пытается оправдаться. — Ну я… не в этом смысле! Эшли безуспешно пытается скрыть улыбку — потому что ладно, все они прекрасно знают — и в этом тоже. Джош стонет и прячет лицо в ладонях. — Ты безнадежен, бро, — с ноткой довольства изрекает Крис, как будто в этом есть и его заслуга. — А если серьезно, может, так и стоит сделать? — Джош бросает на него удивленный взгляд, и тот пожимает плечами. — Просто явиться на порог и дать себя отделать… Джош смотрит на него как баран на новые ворота и пару раз глупо моргает. — Имеет смысл, только если Джош сам знает, зачем туда пойдет, — говорит сбоку Эшли. — Вы, конечно, изобретательны и все такое, но когда дело касается девушек… Джош обреченно вздыхает — она права. Непроходимые тупицы. …и он правда может просто сбежать. Или прийти при полном параде, как будто будет делать предложение. Или его вообще вышвырнет с порога ее отец, а он, ну… хоть и занимается дома, не факт, что решится лезть к ней через окно. Это ведь будет еще одним вторжением в личное пространство, так? И он принял решение, напоминает рациональный голос в его голове. Не трогать ее больше. Она не стала подходить к нему, никогда не искала встречи — и возможно, вполне возможно, что от той девушки, что он любил, уже ничего не осталось. Она наверняка выросла. Стала красивее — даже с того расстояния, что он видел, это было очевидным. Смогла переступить через полученные травмы или, по крайней мере, научилась жить с ними. И забыла его. Разумеется, забыла его и теперь держится от всех долбанутых извращенцев подальше. Может, у нее даже парень есть… Боже, вот об этом Джош точно предпочел бы не знать. — Джош? — Крис щелкает перед его лицом пальцами, и он моргает, приходя в себя. — Земля — Джошу, прием. — Прием, — сконфуженно отвечает он. — Знаешь, я… наверное, пойду. Поговорим в следующий раз. Он устал вариться в собственных мыслях, но кажется, что именно это ему сейчас и нужно. Крис и, внезапно, Эшли ведут себя слишком… обнадеживающе. Как будто Джош всего-то дернул Сэм за косички, и та дуется на него два дня, а не… ну, в общем, не то, как на самом деле. Это сбивает с толку. Он заслуживает наказания. Она — заслуживает лучшего. Всего, на самом-то деле. — Эй, может, перекусишь хотя бы? — предлагает Эшли, когда он поднимается с места, и Джош качает головой. — Ты уверен, что тебе сейчас стоит оставаться одному? А вот теперь ее внезапная забота обретает смысл. — Ого, — тянет Крис сбоку, поднимаясь вслед за ними. — Очень тактично, Эш, очень. Девушка кидает ему предупреждающий взгляд. — Да, я… принимаю лекарства, — отмахивается Джош. — Поеду домой, поплаваю в бассейне. Никаких розыгрышей и саморазрушения, — он поднимает ладонь и оттопыривает мизинец. — Честно. Эшли смотрит на него, сканируя, а после идет в кухню и безапелляционным тоном говорит: — Тогда я положу тебе с собой. Подожди минуту. Они с Крисом встречаются взглядами, и тот пожимает плечами: — Женщины. Ненавидят, когда ты псих, и тут же тают, стоит тебе показать, насколько безнадежно ты влюблен. Джош фыркает, но все равно находит это странным. Эшли хоть и проявила к нему сперва отстраненность, а после — нейтралитет, сегодня была слишком активной. И не то чтобы он был против, просто это немного… нервировало. Будучи едва контролирующим то, что творится в его голове, он старался хотя бы понимать логику окружающих — и даже с учетом комментария Криса, с чего так потеплела Эшли, ему решительно непонятно. Он поворачивается к другу и хлопает его по руке. — Ладно, бро, я пойду, — тихо говорит он, косясь в сторону кухни. — Передай Эшли, мои извинения. Крис пожимает плечами и провожает его до двери — Джош мастерски натягивает ботинки и, зашнуровав их, застегивает молнию на свитере. В дверь стучат, и Крис, отвлекшийся на то, чтобы расставить мешающую обувь на стойку, кидает ему недоуменный взгляд. Джош хмурится, но тянется, чтобы открыть дверь вместо него, и, повернувшись к незваному гостю, замирает. На пороге стоит Сэм. Слегка запыхавшаяся, уставшая, укутанная в плотную куртку Сэм. — Ох е… — красноречиво изрекает Крис где-то сзади, и тактично бормочет. — Я на кухню. «Зовите, если будете драться, — тихо слышится с удаляющимся звуком его шагов. — Или нет». А Джош, на автомате фыркая на иронию, видит перед собой только ее. Сэм. Ее сияние померкло — сейчас ему это ясно, и он точно знает, кого винить. Но она держится — несмотря на зарождающиеся, едва заметные следы морщинок, Сэм все еще источает тепло; то тепло, крохи которого он собирает в своей голове ежедневно, но которого не достоин. И именно поэтому… — Извини, — выдавливает он не своим голосом, предупреждая, чтобы она могла отступить в сторону. — Я пойду. Складка между ее бровей становится глубже, но она не двигается — Джош даже на мгновение сомневается, сказал ли он это вслух. — Сэм?.. — ее имя срывается с его губ быстрее, чем он успевает остановить себя, и девушка отмирает — вместо того, чтобы сделать шаг назад, она ступает на порог и вталкивает его в дом вместе с собой. — Ох-х, Сэм, — от неожиданности выдыхает он, подчиняясь, и их лица внезапно оказываются слишком близко. Это все игра его воображения, это не может происходить взаправду — убеждает себя он, но все его тело оживает, стремится к ней, грудную клетку распирает от затрудненного дыхания, и о боги, ее пальцы, неуверенно, мягко, холодным прикосновением очерчивают его лицо. Он смотрит на нее умоляюще, не в силах отступить. Она смотрит на него так, будто… пытается что-то найти. Его кадык дергается, заставляя сглотнуть, и ее большой палец мажет по его скуле, растапливая и без того ищущее искупления сердце. Он не знает, что может себе позволить. Он не хочет больше ничего себе позволять. И все же, когда с ее губ срывается тихое, родное «Джошуа», он подается вперед. Не сильно, не настойчиво — склоняя лицо едва-едва — но достаточно, чтобы почувствовать, что их притяжение и боль взаимны; чтобы почувствовать, что Сэм по-прежнему пахнет морозом и мандарином. Он хочет ее поцеловать — хочет до дрожи, но маленькая, живучая благодаря правильному лечению рациональная часть его сознания писклявым голоском кричит, что это худшее, что он может сделать. Все, что он себе позволяет — представить, бросить взгляд на ее губы, но вместо этого медленно, дрожа всем телом, дает ей отстраниться, чтобы уткнуться носом ей в висок. Его пальцы подрагивают, умоляя обнять ее. Ее руки ложатся ему на плечи, заставляя терять и вновь обретать себя. — Ты... отпустишь меня? — шепчет он самую глупую на всем свете вещь, потому что как бы он ни пытался играть в благородство, все его существо кричит о том, чтобы вцепиться в нее, умолять о прощении, клясться в любви, и больше никогда не отпускать. Он ведь достаточно стабилен, у него есть деньги, и он любит ее — он уверен — так, как вряд ли способен полюбить кто-то еще. Но он больной ублюдок, и никто не знает, будет ли он стабилен всю жизнь, и Сэм заслуживает любви не на грани одержимости, так что он сыграет в благородство еще раз, даже если это будет убивать его до конца жизни, и… — Нет, — дрожа, едва громче шепота раздается голос Сэм, и она вжимается в него так, словно от этого зависит вся ее жизнь. Он обнимает ее — на чистом автоматизме, его тело кричит о том, чтобы защитить ее от угрозы, закрыть собой, спрятать, впитать в себя через этот непозволительно плотный пуховик и никому не отдавать, и Джош не сразу понимает, что она сказала. Ее горячее дыхание обжигает шею наравне с прижатыми к коже губами. Человек слаб — жалобно думает Джош, закрывая глаза и пытаясь понять, как ему поступить. Но почему — «нет»? — Ты меня так и не отпустил, — отвечает на его безмолвный вопрос она, и он дрожит всем телом, опуская голову ей на плечо. Слезы горячим потоком подступают к глазам, и он сглатывает, выдыхает, вжимает ее в себя сильнее и перестает сопротивляться. Человек слаб, признает он. Человеку нужен человек.