Часть 22 Где Лив слишком чувствительна к запахам

Снова здесь. Сколько было в твоей жизни этих вечеров в одинаковых гостиных в компании одинаковых женщин и мужчин? Наряды целомудренны, ботинки начищены. И ты застряла где-то между вазой и табуреткой. — Миледи, шампанское? — лакей, совсем мальчик, услужливо улыбался ей. Прекрасно, будет чем занять руки. Всё как всегда: фарфор звенит, хрусталь блестит. Лив взглянула наверх. Местное светило — люстра, местное небо — потолок. Вместо звёзд — лепнина. Если выяснится, что небо над ними всегда было бутафорским, никто здесь не удивится. Если оно свалится на город, здесь только проверят, не осыпалась ли штукатурка. Дамы похожи на воробышков, укравших где-то цветные лоскутки и завернувшихся в них. Мужчины — на стаю тауэрских ворон. Что они там обсуждают в своём углу? Лив, твоя талия стянута корсетом, твои плечи уже бёдер. Розочка мёртвая в волосах. Ты женщина, Лив — хватай свой цветной лоскуток и воркуй веселей. Кресло, в котором она сидела, расположено очень удобно: вроде среди всех, но близко к нише, почти внутри. Жаль только светильник прямо над ней на стене, подсвечивает, как картину в галерее. «Леди Левисон отдыхает» — так можно было бы подписать. Или «Леди Левисон в кресле». Или просто «Леди Левисон». Или совсем коротко: «Леди». А лет через сто — «Портрет неизвестной». В галереях обычно такие проходят мимо. Неподалёку лакей пронёс поднос с бокалами, некоторые хватали с него на ходу. У бедняги в такие моменты на лице проскальзывал ужас. Но он справился — дошёл до мужчин. Вдалеке мелькал Тёрнер — он, конечно, заметил её и даже кивнул, но подходить не подходил. К леди Блостершит он бы мчался через всю залу, на леди Левисон боится лишний раз взглянуть. Уильям стоял в своём чёрном фраке с другими, тоже какой-то лишний. Лицо как у средневекового крестоносца. Дамы смотрели на него иногда чуть дольше приличного. Нет, не иногда — почти постоянно. А вот к нему подошёл полковник. Полковник дожил до пенсии, и, судя по его довольному лицу, собирался прожить ещё примерно столько же. Его жена — вторая жена — всего лет на пять её старше. Вот она, присела в кресло напротив с таким видом, будто не она здесь хозяйка. В коридоре Лив видела портрет первой покойной супруги полковника, статный и строгий. Наверное, сложно жить с таким соседством. Определённо сложно. На руках у Лив сегодня перчатки, а под ними — стёртая до мозолей кожа. Перчатки тонкие, нежные, но всё равно дерут её так, что хочется сорвать. По комнате прокатилось какое-то оживление, и разговоры из другого угла стали громче. Низкий смех гулял там и тут. — А давайте спросим у дам, — раздалось неприятно близко. Молодой человек с блестящим галстуком встал у соседнего кресла. — Милые леди, у нас зашёл спор о мужестве. Рассудить сможете только вы. «Прекрасный выбор. Самые мужественные люди в гостиной», — Лив попыталась сделать приветливое лицо. — Как вы считаете, что делает мужчину мужчиной? Молодой человек обладал бойкой улыбкой. Рядом с ним кучковались ещё мужчины, разные, но слитые во что-то единое и тёмное. Уильям сделал пару шагов в их сторону. — Честь, — быстро ответила одна из вчерашних дебютанток. Ответила, и покраснела. — Трудно спорить, мисс Бёркл, — улыбнулся ей блестящий галстук. — Но честь — такое расплывчатое понятие. — Разве? Молодой человек попытался подавить улыбку. Лив взглянула на бокал в своей ладони. Слишком часто он там оказывается последнее время. Как будто больше нечем занять руки: впрочем, чем? Пирожных здесь, к сожалению, уже не было, веер спасать давно перестал. Удобно было бы прятаться за тростью, только леди тростей не носят. Лив усмехнулась сама себе. А она как-то раз несла. — Вот предположим, мужчина заступился за даму. Это честь? — Разумеется. — А если это чужая дама? — Всё равно. — А если он сделал это, чтобы потом соблазнить чужую даму? — Тогда нет, — улыбнулась мисс Бёркл. — Это не сложный вопрос. — Хорошо. А если мужчина заступился за даму, которая этого не заслуживает? Блестящий галстук сверкал и искрился. Мисс Бёркл едва заметно нахмурилась, но не потеряла своей улыбки. Чем дольше она выверяла правильные слова, тем довольнее выглядел молодой человек. — В прекрасное время живём. Даже слабость нужно заслужить, — Лив поджала губу. Кто только тянул её за язык? Как раз мелькнул в толпе лакей — она проводила его взглядом. Пустой бокал стоял в стороне, и её ладони тяжелели на коленях. Они просились взять что-нибудь или поправить волосы, но Лив заставляла их лежать. — А вы считаете, все достойны помощи, леди Левисон? — блестящий галстук развернулся к ней всем телом. — Милосердия. Отчего-то совсем притихла мисс Бёркл рядом с ней. В залу за их спинами входили и выходили люди, кричали титулы лакеи, стучали каблуки. Молодой человек шагнул в её сторону, а где-то в толпе то же самое сделал лорд Тёрнер. — Даже преступники? — пригнулся галстук. Лив вдруг усмехнулась. — Даже преступники. — Система правосудия развалилась бы, если б вы возглавляли её, миледи. Он рассмеялся первым, подхватили другие, и в гостиной разнесся гомон голосов. А люди в комнате всё двигались и двигались, и снова хлопнула дверь. — Порадуйтесь, что этого не случится, — Лив смотрела на них снизу, и галстук на мгновение затих. — Но вы путаете милосердие и безнаказанность. — Примерно то, чему так настойчиво учит нас церковь? Лив повела плечом. — Кажется, мистер Старлоу, вы начинали разговор о мужественности. Тих был голос Уильяма. Он наконец-то смотрел на неё, но недолго. Милый Уильям! Как можно быть таким постоянным. — Вы правы, лорд Тёрнер, — резко улыбнулся мистер Старлоу. — И что думаете вы, леди Левисон? — Было бы просто стать настоящим мужчиной, если бы его можно было определить одим словом. В улыбке мистера Старлоу Лив показалось нечто знакомое. — Вы мастерски уходите от ответа. — Такая фамилия, — негромко заметила она. — И всё же. Вы, пожалуй, имеете право судить, как никто. Уильям стоял по офицерской стойке как верный часовой или, может, цепной пёс. Один взгляд — и он бы сделал свой ровный шаг и заговорил бы пугающе спокойным голосом. Но Лив не смотрела на него. — Вы хотите узнать моё мнение или оспорить его? — вздохнула она. В зале стало так душно от парфюма. — Конечно узнать, миледи, — скользнул по её лицу мистер Старлоу. — И, может быть, оспорить. — Зачем? — Ну как же, миледи. Чтобы найти истину. Он резко поправил галстук. — Вы думаете, что кто-то здесь изменит своё мнение, если вы его опровергните? — Лив не смотрела на мистера Старлоу. — Разве смысл беседы в этом, миледи? — улыбнулся он. — А в чём? — Хороший разговор приятен сам по себе. Лив молчала. Этот человек был терпелив: просто стоял, ждал новой реплики, руками не дёргал, бровями — тоже. Запах с гостиной стал не мешать, а душить. Терпкий: Лив не могла разложить его на части. И не замечать не могла тоже. Она странно кивнула — всем, но никому. — Смелость. Мистер Старлоу вдохнул и рассмеялся так, точно получил удар в грудь. — Всё-таки всё оказалось проще, леди Левисон. — Вы же этого хотели. Руки её всё же зашевелились, замяли юбку и веер на коленях. Кресло, спустя часы, проведённые в нём, стало неудобным. — Милорд, если вы хотите появляться незаметно, вам стоит сменить парфюм. Она не оглядывалась. Уильям, кажется, стал чуть бледнее. — Не хотел прерывать вас, миледи. Леди. Локи обошёл её кресло, прошёлся губами по пальцам дам. — Господа. Лорд Тёрнер. Уильям кивнул, но шея его будто не хотела гнуться. Локи остановил пробегавшего мимо лакея и что-то шепнул ему. Он сегодня без трости. Надо же. — Лорд Левисон! Вот чьего слова нам не хватало! — мистер Старлоу выглядел возбуждённым. В сторону хмыкнул Уильям, и губы его стали узки. — Неужели? — как раз снова принесли шампанское, и Локи уже стоял с бокалом рядом с её креслом и держался за него. Или кресло держалось за него, не разобрать. — Я всё же надеялся, что не похож на женщину. — Простите? — Вы вроде бы говорили с дамами. Шорохи, которые принёс с собой Локи, вновь стали тише. А нерасторопный лакей наконец-то поставил на столик пирожные — оставалось лишь протянуть руку. Аккуратные, белые — как с рекламного плаката. Правда, такие обычно безвкусные, но Лив всё равно теперь следила за ними. — Дамы, кажется, сказали своё слово, — мистер Старлоу пригладил длинные жидковатые волосы. — Правда? — Локи пригнулся к ней. — Миледи, вы сказали своё слово? — Вы слышали, милорд. Он выпрямился снова, и Лив остались видны только его ноги. Поразительная любовь к хорошему крою брюк. — А вы, мистер… Простите, напомните ваше имя? — Старлоу. — А вы, мистер Старлоу, точно всё услышали? Его голос звучал лениво, почти распевчато, и качалось шампанское в его бокале. Забытая всеми мисс Бёркл вдруг громко вздохнула. — У вашей супруги весьма ясный голос. — Надо же. Мне бы ваши таланты, мистер Старлоу. Он коснулся её плеча. Разумеется, леди Левисон. Можете забыть о пирожных. — Достаточно хорошего слуха, — произнёс Уильям. Лив впервые за вечер захотелось встать. Подойти к нему, к старому доброму другу Уильяму, схватить его за плечи, заставить смотреть ей в глаза. Зачем он опять? В ушах послышался стук, будто кости бросали и бросали на стол. Пальцы неприятно сжались на её плече. — Вы правы, лорд Тёрнер. И он убрал руку, хоть Лив и казалось какое-то время, что она всё ещё там. Можно вернуться к пирожным, если они в самом деле съедобны. Человек, которого она звала мужем, стоял позади и молчал. Молчала гостиная. — Лорд Тёрнер, не могли бы вы подать мне пирожное, — быстро заговорила мисс Бёркл, глядя на складки на своём платье. — Мне не дотянуться. Уильям встрепенулся и огляделся, будто разыскивая обладателя голоса. У мисс Бёркл были испуганные глаза и платьице с рюшками, в которые маменьки так любят наряжать юных дочек. Лив таких никогда не носила: растерянный отец отправлял её к старой модистке матери, которая шила ей наряды как для сорокалетних глубоко замужних дам. Впрочем, Лив едва ли это сколько-нибудь заботило что тогда, что сейчас. Бедный Уильям не знал, как подступиться сначала к столику, потом к юной мисс. Его военные руки привыкли держать что-то посолиднее блюдца со сладостями. За спиной раздался глухой смешок, и Лив попыталась отвести глаза. Прекрасный повод тоже схватить это маленькое кремовое чудовище. Лив потянулась и откусила кусочек. Сливки с цедрой — как будто ешь лимонное мыло. Так она и думала. — Леди Левисон, а что вы вкладываете в понятие смелость? Лив вздохнула и опустила тарелку на колени. Мистер Старлоу спрятал ладони в карманы. — Когда мужчина не пытается каждые пять минут доказать, что он мужчина. И сзади раздался смех, чистый и громкий. Лив знала его: Локи смеялся так иногда. В театре, дома с Бакером. И вот сейчас. Блюдце на коленях дёрнулось, и пришлось придержать его. Мистер Старлоу стоял истуканом. — Но мужчина без доказательств становится декламацией, миледи, — негромко отозвался Уильям. Он справился и всё-таки вооружил мисс Бёркл пирожными. Когда он посмотрел на Лив, ей захотелось отвернуться, и снова зачесалось под перчатками. — Да, — кивнула она. — Но доказательства не обязаны быть демонстративны. — Тогда любой человек мужского пола может стать мужчиной в душе, — Уильям усмехнулся, и его аккуратные черты на мгновение сменились кривой гримасой. Сколько Лив знала его, но это выражение было будто слепком с чужого лица. Мистер Старлоу почти перестал двигаться, и, кажется, не мог решить, куда смотреть. Господи, какая она, должно быть, нелепая, с этой тарелкой, с глупым цветком в волосах. Настоящей смелостью было бы встать сейчас и уйти. Или остаться? — Может быть, вы и правы, лорд Тёрнер. Не знаю, насколько могут женщины судить о мужественности. Наверное, её улыбка выглядела жалкой. — Забавно, миледи. Ни одному мужчине не пришло бы в голову сомневаться в собственных суждениях о женственности, — произнёс Локи и сделал ещё глоток из бокала. Этот бокал замер теперь как раз на уровне её глаз. — Значит, уверенность в себе делает мужчину мужчиной? — отозвалась Лив. — Самоуверенность, даже сказать. Мистер Старлоу, вы ведь хотели ответов? Голос у Локи звенел. Блестящий галстук снова сверкнул в искусственном свете комнаты. — Ну, милорд, отшутиться ведь проще всего, — тон мистера Старлоу изменился, стал звонче. — Как трудно вам угодить. Леди отвечали серьёзно — их допытывали. Создаётся впечатление, что мы в классах, — Локи помолчал. — У вас, должно быть, записан где-то верный ответ? — Что вы, милорд, — расплылся в улыбке мистер Старлоу. — У меня пока нет проблем с памятью. — Прекрасно. И какого же слова вы ждёте? Было в улыбке этого юноши что-то нехорошее, от чего хотелось схватиться за чужую ладонь. Мисс Бёркл тоже это почувствовала — иначе никогда бы она не решилась протянуть Уильяму руку. — Честности. «Господи, надо выбросить этот цветок прямо сейчас». Муж её стоял близко, а рядом с взволнованной юной мисс вымученно продолжал свою вахту офицер.