Часть 23 Где Лив наблюдает за луной

Луна выкатилась в небо — в настоящее, августовски чёрное — и повисла там, как одинокий фонарь в дальнем конце улицы. Толстобокая и жёлтая, похожая на сырную голову в погребе. Воздух стоял тихий и тёплый, и на балконе курил Локи. Лив тихо притворила за собой дверь, в которую пыталась залезть занавеска. Он не повернулся, даже не двинулся, и она подошла ближе. — Ты так настаивал, чтобы я приняла это приглашение, — Лив облокотилась на перила. Локи кивнул. Он, оказывается, не курил, и пиджак был накинут на плечи. — И прячешься здесь, — продолжила она. — Я не прячусь. Он посмотрел куда-то вниз, и Лив посмотрела тоже. Мостовая пуста, одинокий привратник у парадного входа, никакого движения. — А что тогда? — Дышу воздухом. Смотри, как хорошо. Он вдохнул и вскинул голову наверх, прикрыл глаза. Лив улыбнулась. Она просунула носок туфли в отверстие в балюстраде — в тонкой трещине внизу пробивался цветочек. — Ты устал? — Я много выпил. Он смотрел прямо перед собой. Цветочек под ногой качнулся, и снова, хотя ветра, кажется, не было. Дом напротив был низок, и можно было увидеть чердак: в его чёрноте кто-то шевилился. — Ты знаешь, что голуби умеют целоваться? — вдруг спросил Локи. Лив нахмурилась. — Они спят. — Кто? — Голуби. Локи замолчал. Цветочек качался всё сильнее, почти танцевал. Такой смешной и нежный — Лив улыбнулась ему. — Ну и что? — раздался его голос вновь. — Они не могут целоваться, когда спят. Цветочек вдруг стал убегать, и Лив пришлось напрячь все силы, чтобы уследить за ним. Бледный, кажется, белый — или голубой. — С чего ты взяла, что они спят? — Локи развернулся к ней лицом. — Все нормальные люди спят ночью. Он рассмеялся очень громко. Вся улица должна была услышать его смех, весь город, вся гостиная, оставшаяся за спиной. Локи смеялся так, что невозможно было не рассмеяться тоже. — Ну, когда не спят, они целуются, — он продолжал улыбаться и смотреть на чердак. В конце улицы что-то с громким плеском вылили из окна, и спустя время до балкона донесся запах помоев. — Хорошо. Пронёсся экипаж. «Как лошади могут скакать так ритмично?» — подумала Лив, провожая его взглядом. Стук копыт напоминал ход часов. Она медленно, по одному пальцу стянула перчатки и закинула руки на перила. Стёртые места на ладонях вздохнули с облегчением, и Локи не сводил с них глаз. — Ты вообще умеешь целоваться? — проговорил он вдруг. Лив усмехнулась и качнула ногой. — Я замужняя женщина. — Это ничего не значит, — он замолк, но ненадолго. — Ты кроме него целовалась с кем-то? Глупенький цветок! Зачем ты решил расти здесь, на этом балконе? Как ты здесь очутился? — Да, — быстро проговорила Лив и прикрыла глаза. «Молчи». — Господи, зачем я вспомнила это. — А что? — Это было ужасно! — выпалила Лив. — Мне было семнадцать, какой-то бал, я с ним танцевала дважды. Потом это платье нелепое всё мешало, я пошла поправить, а он за мной. Господи, я думала, все всё поймут! Я думала, губы распухли и покраснели, и всё было так скользко и неприятно. И он ещё губы потом вытер рукавом. Она затихла, а потом глухо рассмеялась, и в темноте это было похоже на плач. Прикоснулась ладонью ко лбу и вытерла его. Если бы только она остановилась хоть на секунду, она бы никогда не рассказала ему это. Локи молчал и ковырял поручень. Под луной он казался бледным. — И правда ужасно, — спустя время произнёс он. — Да откуда тебе знать. Он повернул к ней лицо. — Думаешь, только с вами может случиться такое? Слишком внимательный взгляд — он опять смотрел так, будто уже сидел внутри её головы. Или не так? — Вообще-то думаю, да. Он должен был сказать что-то едкое, от чего захотелось бы хлопнуть дверью, но Локи подозрительно молчал. — Мне было двенадцать. За дверью уронили поднос с бокалами. А, может, и нет. Может, это здесь что-то уронили, очень близко к ней. — Сколько? — Двенадцать. А ей шестнадцать. — Боже… — Я был невозможно горд. Я её даже почти не уговаривал, — он рассмеялся и сцепил пальцы в замок. Улыбка на его губах не двигалась. Она чуть не уронила перчатки. Господи… Локи поддел каменную крошку под ногами, и она тихо полетела вниз. — Я соврал, — он сказал это обыденно, как о погоде. — Она загнала меня в угол. Ты можешь себе представить? Я казался себе таким взрослым. Меня выбрала настоящая женщина. Локи снова рассмеялся и пригладил бороду. — Крестик у неё на груди висел серебряный, вот его помню. Так хотелось всем рассказать, но мне бы никто не поверил. Если она посмотрит на него сейчас — он сбежит. — Почему? — Потому что в двенадцать лет я ещё с палкой по двору бегал. Лив хотелось крикнуть луне, чтобы она отвернулась. Зачем он опять улыбался? Захотелось подойти и закрыть ему лицо ладонями. Лив вздохнула. — Почему дети всегда так спешат повзрослеть? Локи ничего не ответил. Он правда был маленьким. Слово-то какое — маленький… Странное. Вот этот несчастный цветок маленький, а вот этот человек — невозможно представить. Нет, возможно. Длинные худые ноги, разбитые коленки. Веснушки, весёлые глаза, короткая стрижка. С палкой… Боже, он вырос, а так и бегает с палкой в руке. Какая ирония. Лив пыталась найти, куда смотреть. В доме напротив не горело ни одного окна, улица молчала, чердак наконец-то замер. Перила выкрашены недавно, известка оседала белым на пальцах. Они даже на собственной свадьбе не целовали друг друга. Локи выпрямился, и пиджак чуть не соскочил с его плеч. Он поймал, а потом и влез в него. Лилиями пахло в церкви, лилиями и плесенью. От этого запаха впечатлительные дамы падают без чувств, но на их свадьбе не было впечатлительных дам. Ей тогда казалось, что это ужасный день, второй после похорон. Нет, третий: второй — когда она получила письмо. Нет, не третий… — Пойдём, — Локи окинул её неопределённым взглядом и сделал шаг назад. — Куда? Он остановился и обернулся. — В гостиную. Вот дверь, — он прислонился к косяку и усмехнулся. — Нет. За спиной у Лив остались дома и воздух. Ночь. Ему тоже казалось, что это ужасный день? Лив не помнила его лица — да она в него и не смотрела. — Я не хочу, — твёрдо сказала она. Локи пожал плечами и вышел. Луна была похожа на сырную голову. Она вернулась позже, и никто не заметил, как скрипнула балконная дверь. Ног стало меньше, и теперь можно было разглядеть рисунок на паркете. Мужчины всё ещё дружно походили на ворон. Локи с кем-то говорил и улыбался. Господи, как не видеть мальчика? Как теперь не видеть мальчиков? Вот у выхода мялся Уильям. Милая мисс Бёркл была бы счастлива, если бы он заговорил с ней, а он стоит там один. Он понятия не имеет, как подойти к ней и куда деть руки, если в них нет штыка. А вот между креслами ходит Старлоу и всматривается в лица. Ищет прорехи — зачем? Если бы не его блестящий галстук, его бы никто не заметил. Если бы он молчал, его бы никто не заметил. Он бы исчез, как исчезают вещи. Но вещи живут долго… В большом зеркале веселились отражения. Какой-то джентльмен посмотрел в него и пригладил усы. Она видела этот жест сотню раз. Защемило в груди. Эрик брился всегда один утром, и она никогда не входила к нему в это время. А тут понадобилась какая-то безделица — Лив даже не помнила, что именно — и она вошла в его спальню без стука. Он стоял без рубашки, в мыльной пене у зеркала, и Лив засмеялась тогда. Такой беззащитный и большой. Он дёрнулся и порезал щёку, и смотрел на неё с минуту, как на призрак покойной тётки. Лив закрыла глаза. Она ведь и вправду думала, что он ничего не боялся. Какая дура. А вот полковник только радовался. Радовался своей пенсии, хорошо обставленной гостиной, молодой жене, которая как тень вяло пряталась по углам. Он что-то рассказывал, бурно взмахивая широкими ладонями. Локи слушал. Лив подошла чуть ближе и увидела, как он за спиной соединяет поочерёдно пальцы — указательный с указательным, средний со средним. Она подошла ещё ближе и взяла его под руку. Локи быстро взглянул на неё. — Я готов поклясться, лошади дохли как мухи! Всё эти горные тропы, там только черти да козлы могут прыгать, не переломав ноги, — полковник расхохотался, но заметил Лив. — Леди, простите. Она только улыбнулась. Плечо у Локи было мягким и совершенно неподвижным. — Продолжайте, полковник. — Миледи трудно напугать, — проговорил Локи. — Конечно, конечно. Что такое походные байки для жены офицера. Лив опустила глаза — там Локи стучал носком по полу. У полковника глаза блуждали и всё никак не могли остановиться хоть на чём-нибудь. — Лорд Блостершит редко рассказывал о кампаниях, — голос не дрогнул, когда она говорила это. — А мне казалось, что вы тоже были на востоке. К рукаву Локи пристала какая-то пылинка, и Лив смахнула её. — Должно быть, вы меня с кем-то путаете, полковник, — она улыбнулась и добавила: — У меня не слишком запоминающееся лицо. — Ну что вы, миледи, я прекрасно запоминаю женские лица. Полковник снова громогласно рассмеялся, и щёки его совсем раскраснелись. Его супруга говорила с другими дамами, но обернулась, услышав его. Эта молодая женщина была на кого-то похожа, её взгляд — Лив знала такой. — Жизнь военных не так плоха, если там есть место дамам, — улыбнулся Локи. Носок его продолжал бить паркет. — Знаете, господин Левисон, я убеждён, что некоторым вещам нужно всегда находить место в жизни. — Вроде женщин и выпивки? — Именно, друг мой. Он хлопнул Локи по плечу и допил свой бокал под дружный низкий смех. Локи тоже смеялся, конечно, и накрыл второй ладонью руку Лив. Она встретилась взглядом с тихой хозяйкой дома: та первая спешно отвела глаза. Вокруг было так много всего: людей, посуды, звуков. Полковник продолжал свой бенефис, и толпа возле него росла и росла. Локи всё больше молчал и наглаживал бородку, глядя разом на всех. Лив просто стояла рядом. А когда она обернулась поправить платье на плече, увидела Уильяма. Он был в стороне, и взгляд, его обычно спокойный и смущённый взгляд был совсем другим. «Как ты посмела?» — прошептал голос Эрика в голове. Лив поспешила отвернуться, а полковник всё пил, краснел и рассказывал всему свету свои были и небылицы. Лорд Тёрнер пытался не следить за ней, но где бы он ни стоял, натыкался глазами на белую розу в чёрных волосах. Он никогда не успевал за ней. Зато успевали другие. Она была несчастна. Она сказала, что этот человек добр к ней, но это ложь. Он заставляет её сидеть одну и говорить против воли. Он приводит её в места, недостойные её присутствия. Он продаст её, если сделка покажется ему интересной. Уильям видел, как она погладила его рукав, и сжал зубы. Зачем она это? Она принадлежит другому человеку, и его больше нет. «Лучше бы её тоже…» Он прикрыл глаза и прогнал мысль. Чудовищная мысль. Воротник стал душить. Уильям огляделся — вот рядом хорошая девушка. Мисс Бёркл сидела одна и улыбнулась, когда заметила его взгляд. Он кивнул и подошёл. Слава Богу, что леди вроде неё учат вести беседы, и ему приходилось только кивать и изредка вставлять простые слова. Белая роза в волосах качнулась, когда муж наклонился и что-то сказал ей. Мисс Бёркл уронила веер, и Уильяму пришлось кинуться за ним к её ногам. Их уже не было в комнате, когда он выпрямился. Уильям мельком взглянул в окно: лорд Левисон, согнувшись, влез в экипаж, а за ним вошла и она, держась за его руку.