Часть 24 Где Лив много болтает

Какая же дикая луна! Лив не помнила, когда последний раз видела такую. Наверное, ещё в детстве, когда няня пугала её небылицами про оборотней и всяких чудищ, крадущих сердца юных барышень. Не так, как крадут потом мужчины, а по-настоящему, с кровью и разорванной грудью. Экипаж трясся на тусклой дороге. Колени Локи грозились упереться в неё, и Лив приходилось следить, чтоб этого ненароком не случилось. Должно быть, очень неудобно обладать такими коленями и огромными ногами. Он разглядывал унылое поле за окном и отчего-то своей позой напоминал кузнечика. Её улыбку Локи, кажется, не заметил. Перчатки её лежали рядом и выглядели странно — будто вторая пара рук на всякий случай. Дорога была долгой, и Лив на мгновение подумала, что кучер петляет специально. Хотя какой ему от этого толк? — Зачем Флобашинг-хилл так далеко? — проговорила она себе под нос. — Чтоб никто не решил случайно заглянуть на чай, — отозвался Локи, не отрываясь от окна. — Зачем вообще строить дом в таком месте? — Весьма живописный уголок. Ей вспомнился сад, который она сравняла с землёй. На будущий год она займётся им, и беседку заставит починить и перекрасить. А внизу, за полем, каскады старых прудов. В них, наверное, сейчас отражается луна, должно быть красиво. — Почему вы живёте там? — снова заговорила Лив. — Кто вы? — Твоя семья. Его лицо не шевельнулось. — Моя семья не имеет отношения к Флобашинг-хилл. В полумраке дрожащего экипажа было непросто разглядеть его глаза. — Разве это не родовое поместье? — Нет. Одной рукой Локи поглаживал бороду. Удивительный интерес к ночному летнему полю. — Почему ты не рассказывал? — Зачем? — посмотрел на неё Локи. Лив тоже вгляделась в него. — Не знаю, — в конце концов повела она плечом. — Зачем ты рассказываешь другие вещи? — Это важно. Она усмехнулась. — Ну да. Особенно голуби. Локи только бегло взглянул на неё и сложил руки на груди. Колеса спотыкались о камешки, и голова немного кружилась. «От шампанского», — подсказала сама себе Лив. Странный вечер, она так устала, но как будто бы нет. Как будто бы даже не так уж плохо, что Флобашинг-хилл далеко. Кто додумался назвать это место «Флобашинг-хилл»? Кто-то с хорошим чувством юмора — Лив даже не сомневалась, что он носил фамилию Левисон, а оказалось — нет. Локи щурился, когда луна попадала ему в глаз. Как будто хотел спрятаться. Он смешной. «Это все шампанское», — напомнил голос в голове. На кочках колени Локи подпрыгивали, и он хмурился. Он достал часы и сжал губы, будто опаздывал куда-то. Хруст снаружи был нехорошим, и резкая остановка тоже. Лив подалась было вперёд, но в кои то веки тело не изменило ей и удержалось. Только перчатки её полетели к ногам, и Локи нагнулся, чтобы поднять их. — Прекрасно, — проворчал он и вернул их на место. — Подожди здесь. Лив не стала противиться. Стекло было прохладным, и она прислонилась к нему лбом. Вообще-то клонило в сон — как вовремя. Нет бы потерпеть до собственной спальни. Глупая привычка писать что-то на запотевшем стекле заставляла её чертить две палочки в букву «Л». — Пора подышать воздухом, миледи, — Локи показался в проёме и схватился за него с двух сторон. — Что-то серьёзное? Он помог ей выбраться наружу. Шея покрылась мурашками. Всё-таки ночь, и скоро осень. — Вроде бы нет. Колесо было на месте, и кучер на коленях ползал около него. Вокруг осталось голое поле и голое небо, а под ногами пласталась грязь — Лив едва не угодила в неё в темноте. Наверное, они представляли собой жалкое зрелище. Локи никак не мог найти достойного себя места и расхаживал из стороны в сторону. Ветер гулял вольный и сильный, и уже мёрзли плечи. Наверху можно было разглядеть пару случайных звёздочек — робких, даже каких-то жалких рядом с огромной луной. А под этим светом не стало страшнее. Выходит, всё это просто сказки. Виднелось поместье. Бакер мог бы зажечь сигнальные огни. Если бы он не надевал свою ливрею и не брился неделю-другую, то стал бы похож на смотрителя маяка. Локи всё мерил землю шагами. — Тебе трудно жить с таким ростом? — спросила Лив и затеребила в руках перчатки. Теперь он остановился. — Что? — Трудно быть высоким? — Серьёзно? — он рассмеялся, но почти беззлобно. Лив пожала плечами. — Из всех возможных вопросов ты выбрала этот? Он сунул ладони в карманы и посмотрел наверх, как будто решил посоветоваться с луной, прежде чем ответить. — Нет, золотко, рост не самое трудное в моей жизни. — А что самое трудное? Лив влезла в перчатки. Зачем? — Не припомню, чтоб получал приглашение на вечер откровений, — вот знакомая улыбка на его губах. — Не боишься, что я начну задавать вопросы? — Ты и так их задаёшь, — отозвалась она, разглядывая землю под ногами. Он подошёл ближе. — Вот, например, полковник, — протянул Локи. — Почему он так уверен, что ты была на востоке? — Стоило спросить полковника. — Там было так много дам, чтобы перепутать? Он слегка наклонился к ней. Ветер шевелил юбку, и ещё немного, и она бы врезалась в него. — А нагибаться к женщинам тоже удобно? — подняла глаза Лив. Он согнулся ещё ниже. Лицо было близко. А издалека не видно веснушек — забавно. А так видно. — Не жалуюсь, — почти прошипел Локи. Лив вдруг рассмеялась и прикрыла губы ладонью. Локи выпрямился и усмехнулся. — Сколько можно ждать, — крикнул он кучеру. Тот промычал что-то невнятное, и Локи снова достал часы. Порыв ветра сорвал розочку из её волос — прямо в лужу. Там ей и место. Локи разглядывал её, грязную и развалившуюся. — Пойдём пешком. Тут минут двадцать. — Хорошо. Теперь ясно, зачем ему трость: без неё он просто не умеет ходить. Зачем так размахивать руками? Туфли у Лив вымокли мгновенно, но она надеялась, что они хотя бы не начнут мерзко хлюпать. Из звуков здесь только сверчки стрекочут — будет очень слышно, не выйдет не обращать внимания. — Ты правда думаешь, твоё лицо сложно запомнить? — вдруг спросил Локи. — А что? — она поправила волосы, и через мгновение сделала это снова. — Ну, может, не сами черты. Но это выражение. Туфли всё-таки начали хлюпать, да так громко, что хотелось их снять и пойти босиком. — Какое? — Которое кричит: «Господи, только не трогайте меня», — его лицо повернулось к ней. — Сразу хочется потрогать. Выражение его было совершенно обычным, и смех снова прорвался из Лив. На свежем воздухе это должно было пройти скорее, но воздух подводил её и почему-то становилось только веселее. Локи с усмешкой закатил глаза. — Значит, ты хочешь сказать, что меня трудно с кем-то спутать? — Не так просто, как тебе кажется. — Может быть, — хмыкнула Лив. — Если рассматривать меня каждый день за завтраком, например. Он будто не услышал последних слов и просто продолжил идти. Шаг его чуть ускорился, и для Лив, которой приходилось волочить за собой ещё и намокающий подол, это было ощутимо. Слушать свои шаги в тишине было неприятно, но Флобашинг-хилл был уже не так далеко. Можно и потерпеть. Птица рассмеялась вдалеке. — В Пешавар многие уезжали. Локи только дёрнул бровью. Мог бы предложить пиджак. Мог бы просто дать, не предлагая. Мог бы идти помедленнее и не делать вид, будто кроме него, дороги и Бакера, ждущего дома, ничего больше не существует. В конце концов ей вообще этой ночью некуда спешить. — И из знатных леди? — ему пришлось обернуться. — В основном из знатных леди. Должно быть, она выглядела глупо, когда нарочно выверяла каждый шаг, чтобы больше не испачкать платье. Ну и пусть. Наверное, странно было приподнимать юбку, будто она не уставшая женщина на мокрой дороге, а придворная дама с парадного портрета. Не надо было, наверное, всего этого. Он просто вынужден был остановиться и ждать, пока она донесёт себя ближе. — Ты слышала про лошадей? — Что ты. Какие-то диковинные звери? Не смех даже — смешок прорвался из его рта, но тут же был задушен. Лив продолжала вышагивать так, будто за ней волочится толпа рыцарей. Его снисходительный взгляд заставлял выверять движения ещё щепетильнее. — В горах диковинные, дорогая, — наконец-то Локи пошёл медленнее. — Не козлов же седлать солдатам. — У большинства из них есть ноги. Она чуть было не бросила: «Как у тебя?», и с ужасом подумала, что было бы, если б она это сказала. Господи, какая глупость лезет в голову. Всё-таки странная луна сегодня, неспроста она тут висит. Есть в ней что-то нехорошее. А ветер стал тише, и ночь была черна. Самая чёрная точка, дальше начнёт светать, забрезжит мягкий туман. Воздух тяжёлый, влажный спускался на кожу испариной. Пахло разнотравьем и сеном — такой живой, едкий запах, какой бывает только ночью. — Я люблю август, — тихо сказала Лив. Дорога уже почти упёрлась в поместье. Дом среди поля казался таким громоздким и несуразным — Лив только сейчас заметила это. — Я тоже. — Потому что день рождения? Боже, да что с ней сегодня? Лив всегда думала, что прекрасно умеет молчать, иногда даже слишком хорошо. Локи улыбнулся так, будто пытался не улыбаться. — Нет. Кто вообще любит свой день рождения? Туфли стали хлюпать просто неприлично громко. Почему его ботинки не мокнут? Или просто не издают этот безобразный звук? — Дети обычно любят, — Лив повела плечами. — И я люблю. — Почему? — Не знаю. А почему нет? — Ещё на год ближе, — Локи вдруг запнулся, — к ревматизму. Он опять прятал руки в карманах и, кажется, что-то там нащупывал. Возле парадного входа у них не горел ни один несчастный фонарь, зато в одном окошке горел свет. Бакер открыл дверь раньше, чем они подошли к ней. — Согрей чаю, — Локи на ходу снял пиджак и бросил его на столик у входа. Столик жалостливо скрипнул. — На сколько персон? — На одного, конечно. «Конечно», — передразнил голос в голове Лив. Конечно, только он может хотеть чай в середине ночи. При свете лампы Локи оказался взъерошен, и брюки у него тоже были мокрыми внизу. Наконец-то можно было сбросить туфли. Если сейчас так пойти, останутся следы на паркете, и Бакер опять посмотрит так, что захочется извиниться. Но Бакер был занят обслуживанием милорда. Безжалостный милорд заставлял старика подбирать по его следам вещи. Лив стояла в дверях и по одному пальцу стягивала перчатки: они сопротивлялись и липли к коже, но спешить ей было некуда. — Бакер, вы никогда не носили бороды? Оба мужчины обернулись, но Лив была слишком занята перчатками. — Нет, миледи. — Вам бы пошла. Вы были бы похожи на моряка. Она прошла мимо них к своей двери. — Доброй ночи. — Доброй ночи, миледи. На паркете и правда остались следы. Получасом ранее Том Хартфорд ступил на порог своего дома тяжёлым, но осторожным шагом. Его старый дорожный сюртук натирал шею — от него следовало избавиться ещё год назад, но Том был к нему слишком привязан. Это был хороший дорогой сюртук, он не подводил его в пути, не промокал и чистился легко. Добрая вещь. Ещё послужит. Его большая фигура остановилась в проёме. Было темно. Жена должна была уже спать — он надеялся на это. Дорога — вещь непредсказуемая. Он должен был быть здесь ещё до полудня, а вернулся глубоко заполночь. Так бывает. Лошади иногда ломают ноги. Вылизанный коридор. Крошечная банкетка, которая развалится, если он сядет на неё. Бесконечные двери — все закрытые. Вот он и дома. Том старался не шуметь. Дворецкий помог ему стянуть сапоги, от которых ошмётками отлетала грязь прямо на отполирорванный паркет с каким-то нежным узором. Он чувствовал, какой мокрой была борода. — Здравствуй, Том. Он даже не заметил, как она выплыла из одной двери. Всё-таки не спала. — Здравствуй, Сибил. Она подошла ближе. Золотистые локоны на плечах, какая-то тряпка, накинутая прямо поверх сорочки. Его жена была красивой женщиной. Это не новость. — Что-то случилось? — Дорога. Она кивнула. — В ванной согрета вода. — Я знаю. Ему показалось, что она хотела подойти или сказать что-то ещё, но леди Хартфорд осталась стоять на месте. Том вздохнул и прошёл своей тяжёлой походкой вглубь коридора. Жена смотрела ему в спину.