Часть третья, глава вторая. ПОДВЕДЕНИЕ ИТОГОВ.

«Жить стало лучше, товарищи, жить стало веселее!»

Иосиф Сталин, секретарь ЦК ВКП(б).

21 июля 1938 года. 10:00. Кабинет С. М. Кирова. Москва, улица Дзержинского, дом 2.       Двадцать первого июля тысяча девятьсот тридцать восьмого года сотрудники НКВД, работавшие в здании на площади Дзержинского, могли лицезреть не вполне обычную для данного места картину: за молодым капитаном государственной безопасности двигалась группа людей разного возраста, одетых в приличные, а порой - и дорогие костюмы. Многие из увидевших эту процессию недоумевали, что же эти люди, так похожие на ученых, забыли в самом сердце НКВД? Между тем, люди эти были физиками-ядерщиками, приглашенными на совещание к народному комиссару государственной безопасности товарищу Кирову.       Игорь Васильевич Курчатов, шагавший вместе с коллегами по коридору здания НКВД, невольно вспоминал, свой прошлый визит в данное место. Было это в ноябре тридцать шестого года, когда его, на тот момент начальника лаборатории по изучению атомного ядра при Ленинградском Физико-Техническом Институте, вместе с директором института Абрамом Федоровичем Иоффе вызвали в НКВД. Тогда Игорь Васильевич заметно нервничал, ведь в то время еще ходили слухи о том, что в НКВД фабрикуют дела и пытают задержанных. И пусть наркомат уже полтора года возглавлял товарищ Киров, про которого работавший в Ленинграде Курчатов слышал только хорошее, неприятный осадочек все равно оставался.       На совещании у Кирова, не которое, как выяснилось, и были приглашены Курчатов и Иоффе, присутствовали также Юлий Борисович Харитон, Виталий Григорьевич Хлопин и еще несколько специалистов по ядерной физике.       То совещание Курчатов запомнил на всю оставшуюся жизнь. Киров тогда объявил, что с целью углубленных исследований атомного ядра возглавляемая Курчатовым лаборатория будет заметно расширена, после чего передал в ее распоряжение несколько ящиков с документами, поручив ученым самым внимательным образом их изучить.       Полтора года ученые во главе с Иоффе и Курчатовым изучали полученные документы, не переставая удивляться их содержанию. Порой они находили в них подтверждение своих собственных идей, а иногда у них волосы вставали дыбом от того, какие ужасные ошибки они могли бы допустить, если бы не содержавшиеся в этих документах предупреждения.       Наконец, вся переданная им информация была тщательно изучена и, насколько это было возможно, проверена, и неделю назад Абрам Федорович доложил о завершении работ в Москву. Буквально на следующий день Иоффе, Курчатов и еще несколько ученых получили вызов на совещание к товарищу Кирову.       Погруженный в воспоминания Курчатов сам не заметил, как вся делегация добралась до приемной наркома. Должно быть, услышав шаги, сидевший за столом секретарь поднял глаза и внимательно осмотрел вошедших.       - Ученые? - уточнил секретарь у сопровождавшего их капитана.       - Так точно, - ответил тот.       - Одну секунду, я доложу товарищу наркому, - произнес секретарь, снимая трубку. - Товарищ Киров, прибыли товарищи ученые!       Выслушав распоряжения наркома, секретарь ответил: «Есть!», после чего встал из-за стола и открыл дверь в переговорную, находившуюся рядом с кабинетом.       - Проходите, товарищи, располагайтесь, - произнес секретарь. - Товарищ нарком сейчас подойдет!       И в самом деле, не успели ученые рассесться, как в переговорную вошел Сергей Миронович Киров, одетый, по обыкновению, в защитного цвета полувоенный френч с золотыми петлицами генерального комиссара государственной безопасности. Жестом остановив начавших было вставать при его появлении ученых, Киров занял место во главе стола.       - Здравствуйте, товарищи! - поприветствовал всех Киров. - Не буду ходить вокруг да около и сразу перейду к главному. Абрам Федорович, что вы можете сказать по поводу переданных вам документов?       - Я не знаю, товарищ Киров, откуда вы взяли эти материалы, но для нас они стали самым настоящим откровением! - возбужденно ответил Иоффе. - А еще мне стало понятно, почему вы развели вокруг них такую секретность!       На этих словах старшего товарища Курчатов непроизвольно поморщился. Сотрудники НКВД, доставившие документы в институт, заняли маленький флигель во дворе, выставили вокруг него посты и крайне настороженно смотрели на всех выходивших во двор сотрудников. Тех же, кто был допущен к работе с документами, тщательно проверяли при входе и выходе во флигель, а все документы выдавали исключительно под роспись.       Впрочем, сведения, содержавшиеся в документах, с лихвой окупали любые неудобства! По самым грубым прикидкам Курчатова, благодаря этим документам физики сэкономили лет десять работы, а скорее всего - даже больше. Ради такого прогресса можно и потерпеть постоянное присутствие в институте большого количества сотрудников НКВД!       - Значит, информация из документов подтвердилась? - уточнил Киров.       - Все проверить мы, к сожалению, не смогли, но часть полученной нами информации нам удалось подтвердить экспериментальным путем, - ответил Иоффе. - Остальное же тоже похоже на правду, по крайней мере, по нашим расчетам выходит именно так.       - Скажите, а присоединившихся к вам иностранных ученых вы ознакомили с документами? - уточнил Киров.       - Ознакомили, товарищ Киров, - кивнул Иоффе. - И они были шокированы имеющейся у нас информацией еще больше, чем мы. Если мы считали, что переданные нам документы - это результаты зарубежных исследований, добытые нашей разведкой, то товарищи Фукс и Силард сообщили нам, что многое в этих документах является открытием и для них! Товарищ Киров, скажите, откуда на самом деле вы получили эти документы?       - Поверьте, Абрам Федорович, это один из тех вопросов, ответа на который лучше не знать, - покачал головой Киров. - Что ж, очень хорошо, что вы опытным путем убедились в правдивости изложенной в документах информации, а товарищи Фукс и Силард успешно встроились в ваш коллектив. Теперь вам предстоит применить полученные знания на практике. Перед вами ставятся две задачи: разработка промышленных атомных реакторов для производства столь необходимого нашей стране дешевого электричества и создание атомной бомбы. Впрочем, насколько я сумел понять, эти две задачи являются смежными.       - Простите, товарищ Киров, а нельзя ли как-нибудь обойтись без второго пункта? - поморщившись, спросил Иоффе.       - К сожалению, нет, - ответил Киров. - Идея создания атомного оружия витает в воздухе, а с сачком бегаем не мы одни, уж простите меня за подобное сравнение. И когда, скажем, у Англии или Соединенных Штатов появится атомная бомба, она должна будет иметься и у нас, просто для соблюдения паритета. Иначе кто-нибудь может и не удержаться от применения подобного оружия против нашей страны!       - Понимаю, - произнес Иоффе, а вслед за ним закивали и другие ученые.       - В таком случае, не будем больше отвлекаться на этические вопросы и перейдем к делу, - произнес Киров. - Что вам нужно для выполнения поставленных перед вами задач?       - Доложите, Игорь Васильевич? - спросил Иоффе у Курчатова после нескольких секунд переглядывания между учеными.       - Разумеется, Абрам Федорович! - кивнул Курчатов и указал на стоявшую возле стены большую черную доску на колесиках. - Разрешите, товарищ Киров?       - Прошу! - кивнул Сергей Миронович.       - Прежде всего нам нужен экспериментальный реактор, - начал Курчатов, рисуя на доске круг с буквами «ЭР» внутри. - Он необходим как для проверки информации из полученных нами документов, так и для практической отработки технических процессов. Наилучшим в настоящий момент мне кажется уран-графитовый реактор, для которого нам понадобятся, соответственно, уран в количестве ста пятидесяти - двухсот тонн, и чистый графит. - Курчатов нарисовал направленные к кругу стрелки с буквами «U» и «Гр». - Урана, насколько мне известно, у нас нет.       - У вас устаревшие сведения, товарищ Курчатов, - улыбнулся Киров. - Передав вам документы, мы предприняли несколько геологоразведочных экспедиций и нашли месторождение урана в Читинской области. Так что уран в потребном для вас количестве у нас есть.       - Вот как? Я этого не знал… - удивился Курчатов. - Что ж, это упрощает задачу. Для атомной бомбы больше подходит материал, названный в документах плутонием. Никакой информации об этом веществе в открытых источниках я не нашел, однако, в присланных нам материалах о нем говорится, как о чем-то известном. В связи с этим я хотел уточнить, а не стоит ли нам заявить об открытии этого химического элемента?       - Не стоит, - покачал головой Киров. - Незачем облегчать работу западным ученым. Пусть они его открывают, мы же просто будем с ним работать.       - Понимаю, - кивнул Курчатов. - Поскольку в природе плутоний практически не встречается, нам придется его синтезировать. Для этого, после отработки всех процессов на экспериментальном реакторе, нужно будет построить несколько промышленных реакторов, которые будут преобразовывать природный уран в обогащенный.       Курчатов нарисовал стрелку, ведущую от круга с надписью «ЭР» ко второму кругу, внутри которого он написал буквы «ПР».       - Затем, нам нужны предприятия по выделению из обогащенного урана плутония и его переработке в особо чистый металлический плутоний, - Курчатов дорисовал третий и четвертый круги с буквами «Pu» и «чистый Pu». - Имея плутоний, можно будет приступать к созданию атомной бомбы, для чего нам потребуется два конструкторских бюро, одно из которых будет заниматься совершенствованием конструкций реакторов как на уране, так и на плутонии, а второе - непосредственно разрабатывать бомбу. Также нам понадобится испытательный полигон в каком-нибудь удаленном от населенных пунктов месте.       - Благодарю за столь обстоятельный доклад, Игорь Васильевич, - кивнул Киров и еще раз внимательно осмотрел нарисованную Курчатовым схему. - Серьезный комплекс производств получается, хоть отдельный наркомат под него создавай! Думаю, что позже мы так и поступим, пока же пусть атомный проект находится в ведении, ну, скажем, Специального комитета при Совнаркоме. Скажите, товарищи, а в какой срок, по-вашему, возможно создать атомную бомбу?       Ученые начали переглядываться между собой.       - В два года ведь не уложимся, Юлий Борисович? - наконец, спросил Курчатов у Харитона.       - Ни в коем случае, - покачал головой тот. - Не менее трех - четырех лет, и то, при условии надлежащего финансирования и выполнения точно в срок всех строительных работ!       - Хорошо, - не стал спорить Киров. - Пока что будем считать, что у вас есть время до лета сорок второго года. В дальнейшем скорректируем сроки в ту или иную сторону. И, Юлий Борисович, выполнение строительных работ точно в срок зависит, в том числе, и от вас! Чем раньше мы будем знать, какое оборудование производить и какие именно объекты строить, тем быстрее вы получите все необходимое для работы.       Вопрос о поиске мест для строительства указанных Игорем Васильевичем предприятий я подниму на ближайшем заседании Политбюро. Скорее всего строить их будут либо на Урале, либо где-то в Сибири. Вы же пока продолжите работать в Ленинградском Физико-Техническом Институте. И в первую очередь вам необходимо подготовить список необходимых вам для работы специалистов и распределить между собой задачи. Срок - до понедельника. Ответственный - товарищ Иоффе.       - Понял вас, товарищ Киров, подумаем, - кивнул Абрам Федорович.       - В таком случае, все свободны, - кивнул Киров, заканчивая совещание.       Оказавшись в приемной, Курчатов обратил внимание на сильно загорелого молодого человека с петлицами лейтенанта госбезопасности на воротнике, сидевшего на диване и читавшего «Правду». Увидев вышедшего из переговорной Кирова, лейтенант быстро отложил газету, встал на ноги и одернул полы кителя. 21 июля 1938 года. 13:41. Кабинет С. М. Кирова. Москва, улица Дзержинского, дом 2.       Максим сидел в приемной наркома и читал газету. Ему было назначено на тринадцать часов, но секретарь Кирова сказал, что у товарища наркома очень важное совещание, и попросил подождать. Вот Максим и ждал, изучая позавчерашний номер «Правды», взятый им с журнального столика.       Максим с любопытством прочитал статью, призывавшую «изжить второгодничество в новом учебном году», в которой его особенно зацепило то, что в недавно закончившемся учебном году в школах отсутствовали учебники истории для старших классов. Вместе с автором статьи понадеявшись, что в новом учебном году данная проблема будет решена, Максим перелистнул страницу, пытаясь найти в газете еще что-нибудь интересное.       Относительно интересной оказалась статья, озаглавленная «Доколе Центросоюз будет терпеть растратчиков?», посвященная растратам в сфере торговли в Ростовской области. Совсем же коротенькая заметка о том, как железнодорожник Павлюк загнал в озера фашистского агента, пытавшегося разобрать рельсы, своей наивностью вызвала у него улыбку.       Тут дверь переговорной открылась и из нее начали выходить люди, двое из которых сразу же привлекли к себе внимание Максима. Один из них был полным, лысеющим, имевшим массивный нос и добродушное выражение лица. Второй же был заметно моложе и обладал весьма характерной бородой. Узнав в этих двоих Абрама Иоффе и Игоря Курчатова, Максим быстро сообразил, что за важное совещание было у товарища Кирова.       При виде вышедшего следом за учеными Сергея Мироновича Максим встал с дивана и одернул китель. Киров же по очереди пожал руки всем ученым, после чего молодой человек с капитанскими петлицами повел их на выход. И только после этого Сергей Миронович обратил внимание на Белова.       - Здравствуйте, Максим! - поздоровался Киров.       - Здравствуйте, Сергей Миронович! - Белов с удовольствием пожал наркому руку.       - Извините, что заставил вас ждать, Максим, - произнес Киров, открывая кабинет и приглашая Белова внутрь. - Совещание продлилось несколько дольше, чем я рассчитывал.       - Физики-ядерщики добились каких-то успехов? - поинтересовался Максим, проходя в кабинет и вешая краповый берет на вешалку.       - Пока только изучили переданные им материалы, - покачал головой Киров. - Практической же работой им только предстоит заняться. А как вы поняли, что это именно ядерщики? Увидели знакомые лица?       - Да, я узнал Иоффе и Курчатова, - подтвердил Максим. - Последнего, вообще, трудно не узнать, уж больно у него борода характерная!       Киров усмехнулся. Внешность у Игоря Васильевича Курчатова, и правда, была запоминающаяся. Наконец, когда Максим устроился на своем любимом месте за совещательным столом и придвинул к себе пепельницу, Киров приступил к разговору.       - Я рад, что вы вернулись из Испании живым и здоровым, Максим, - начал Киров. - Вы отлично сработали в Барселоне и в Берлине, поэтому, с учетом ваших заслуг и выслуги лет, мною было принято решение повысить вас в звании.       С этими словами Киров достал из папки и протянул Максиму лист бумаги, оказавшийся выпиской из приказа о присвоении ему внеочередного звания капитана государственной безопасности.       - Спасибо, конечно, - чуть смутился Максим. - Но, Сергей Миронович, это не слишком - из лейтенантов сразу в капитаны?       - Не слишком, - ответил Киров. - С учетом того, что для находящихся на войне выслуга лет считается год за три, вы еще в апреле прошлого года должны были получить звание старшего лейтенанта. Но, поскольку мы договорились не привлекать к вам внимания, этого не произошло. Однако, если бы звание старшего лейтенанта все-таки было вам присвоено, сейчас вам лишь немного не хватало бы выслуги для присвоения капитанского звания. А с учетом ваших действий в Испании и Германии этот срок вполне можно немного сократить. Так что, не волнуйтесь, капитанское звание вы заслужили честно!       - Служу Советскому Союзу! - встав с места, отчеканил Максим.       - Садитесь, Максим, - улыбнулся Киров. - Также в званиях повышаются и ваши подчиненные. Товарищ Линь - до младшего лейтенанта государственной безопасности, а товарищ Шнайдер - до лейтенанта. Вот, возьмите! - Сергей Миронович протянул Максиму еще пару листов. - Сами поздравите их с повышением!       - Грете тоже за операцию в Германии более высокое звание присваивается? - сообразил Максим.       - Именно так, - кивнул Киров. - Возвращаясь на свою бывшую родину, товарищ Шнайдер сильно рисковала, а любой риск, если он во благо Советского Союза, должен быть вознагражден. Также за участие в боях вам, как и многим другим, будут присуждены награды, но это будет позже.       - К слову о наградах, - еще в Испании Максиму пришла в голову одна интересная идея, которую он и поспешил сейчас озвучить. - Сергей Миронович, а что, если нам ввести специальную медаль для тех, кто исполнял интернациональный долг за границей?       - Неплохая мысль, - задумчиво кивнул Киров. - Нужно обязательно отметить всех участников гражданской войны в Испании, а не только тех, кто заслужил ордена. Есть предложения по поводу внешнего вида медали?       - Только общие идеи, - ответил Максим. - На аверсе медали должны быть надпись «Воин-интернационалист» и флаг страны, в которой выполнялся интернациональный долг, в данном случае - Республиканский триколор.       - Я подниму этот вопрос на заседании Политбюро, - пообещал Киров. - Сейчас же, давайте вернемся к делам. Пока что Германия ведет себя так же, как это было в вашем прошлом. В марте она присоединила к себе Австрию, а в мае произошел Судетский кризис. Если все и дальше будет продолжаться так же, как в вашей истории, то вскоре случится Мюнхенский сговор, а там и до начала Второй Мировой войны будет недалеко.       Времени на подготовку у нас остается все меньше и меньше, поэтому вам, Максим, нужно как можно скорее разобраться, в каком состоянии находятся уже внедряемые по вашему списку технологии, и что еще мы можем успеть внедрить до лета сорок первого года. Будем пока считать, что война начнется примерно тогда же, что и в вашей истории.       - Вас понял, Сергей Миронович, разберусь, - кивнул Максим.       - Также у меня есть для вас еще одно поручение, - продолжил Киров. - Товарищ Симонов разработал крупнокалиберную снайперскую винтовку и нам с товарищем Ворошиловым интересно будет узнать ваше мнение о ней. Вы, конечно, уже не курируете разработку стрелкового оружия, но все-таки эта винтовка разрабатывалась по вашему техзаданию.       - Скажите, Сергей Миронович, уместно будет пригласить товарища Симонова на полигон в Щурово, или мне самому в Ковров съездить? - уточнил Максим.       - Приглашайте, - кивнул Киров. - Боюсь, у вас не будет лишнего времени, чтобы ездить по командировкам.       - Вы правы, - согласился Максим. - Работы предстоит масса. Помимо того, что мне нужно разобраться в том, что удалось сделать Осинформбюро, нужно еще осмыслить опыт участия в боях с целью исправления ошибок в форме и снаряжении, да и просто хочется посидеть в библиотеке и почитать газеты… Нужно же мне понять, что происходило в родной стране в мое отсутствие!       - Почитайте, это будет не лишним, - одобрил Киров. - За прошедшие два года в стране многое изменилось. Только не забывайте при этом о порученных вам заданиях!       - Не забуду, Сергей Миронович! - ответил Максим, вставая с места. - Разрешите идти? 21 июля 1938 года. 15:33. Особое Информационное бюро. Москва, Кремлевский арсенал.       Доложившись Кирову и получив целый ворох поручений, Максим отправился обратно в Кремль, но не домой, а в Особе Информационное бюро, где его ждала встреча со старым товарищем Николаем Виноградовым.       С того дня, когда Максим с Николаем перенесли в Осинформбюро ноутбуки и принтер, в структуре этого учреждения многое изменилось. Бюро обзавелось собственным аналитическим отделом, для которого были выделены несколько дополнительных кабинетов, появились секретарши, машинистки и прочий персонал, призванный сделать работу более эффективной.       Была усилена и безопасность. Та часть арсенала, в которой размещалось Осинформбюро, была отделена от остальных помещений наглухо закрытыми железными дверьми, для сохранения исторического облика здания отделанными деревянными панелями. Перед дверьми располагался стол дежурного, которому Максим и предъявил свое удостоверение. Быстро считав спецметки и удовлетворенно кивнув, дежурный нажал на кнопку звонка.       Дверь открылась, и вышедший из нее сотрудник НКВД пригласил Максима внутрь. За дверью оказалось небольшое шлюзовое помещение, в котором из мебели присутствовал лишь стол, на котором в настоящий момент лежала какая-то книга. Еще раз проверив метки в удостоверении Белова, второй дежурный нажал кнопку звонка на внутренней двери, после чего та открылась.       «Да, серьезно тут охрану наладили, - покачал головой Максим. - Над внутренней дверью бы еще камеру повесить, а тому, кто ее открывает - телевизор поставить, чтобы он видел, что происходит в шлюзе, но на сегодняшний день это нереализуемо!»       За второй дверью обнаружился очередной дежурный, впрочем, в третий раз показывать удостоверение Максиму не пришлось. Дежурный всего лишь уточнил цель визита Белова, после чего велел молодому сержанту госбезопасности проводить его к товарищу Виноградову. Николай, как оказалось, обзавелся своим собственным кабинетом, в котором и обнаружился за распитием чая в компании Греты и Киу.       - Здравствуй! - Николай появлению Максима явно обрадовался и, отставив кружку, сразу же полез обниматься.       - Привет, - хмыкнул Максим. - Как ты тут без меня?       - Ну, в начале было тяжеловато, а потом ничего, втянулся, - ответил Николай. - А когда в бюро аналитический отдел появился - так, вообще, жизнь наладилась!       - Кстати, а когда аналитический отдел создали? - поинтересовался Максим.       - А когда операцию в Каталонии начали готовить, тогда и создали, - пояснил Николай. - Нужно же было как-то объяснить товарищам, откуда мы знаем, что и когда произойдет в Барселоне! Вот и создали отдел, который легендирует информацию из будущего под аналитические прогнозы.       - Понятно… - протянул Максим.       - Ты не стой столбом, присаживайся куда-нибудь, - посоветовал Николай. - Чай будешь?       - Буду, наливай! - кивнул Белов.       - Ладно, о ваших приключениях расспрашивать не буду, уже наслышан, - произнес Николай, протягивая Максиму чашку. - Но теперь, когда ты вернулся, могу я рассчитывать на твою помощь?       - Чем смогу - помогу, - кивнул Максим. - Если, конечно, у меня не будет других поручений от товарища Кирова. Кстати, первым делом он поручил мне изучить, что вы смогли сделать за последние два года.       - Это без проблем, - хмыкнул Виноградов. - Я сделал на ноутбуке копию списка, по которому мы производили внедрение новых технологий и прямо в нем делал пометки, куда какие материалы мы отправили и каких результатов там добились. Если что-то было внедрено в производство, я дополнительно помечал, где и в каких количествах это что-то выпускается.       Замечательно! - довольно потер руки Максим. - Еще я хочу записаться в нашу библиотеку и почитать подшивки газет за последние два года. Хочу получше разобраться с тем, что же изменилось в нашей стране за последние два года.       - С этим я тебе помогу, - пообещал Николай. - У меня жена работает в нашей библиотеке, я попрошу ее подготовить для тебя подборку.       - Ты женился? Поздравляю! - улыбнулся Максим, пожимая руку приятелю. - Постой, ты говоришь, она у тебя в библиотеке работает? Уж не та ли эта девушка, с которой я тебя как-то застукал? Наташа, кажется?       - Она самая, - довольно улыбнулся Николай. - Мы еще во время моей стажировки гулять начали, а год назад - поженились!       - Молодцы! - порадовался за Николая Максим. Потом, вспомнив кое-что, полез в портфель. - Грета, Киу, поздравляю вас с присвоением званий лейтенанта и младшего лейтенанта государственной безопасности! Вот, ознакомьтесь, и приведите форму в соответствие!       С этими словами Максим протянул девушкам выписки из приказа. Те несколько секунд смотрели во врученные им листы бумаги, после чего встали по стойке «Смирно».       - Служим Советскому Союзу! - хором произнесли девушки.       - Максим, а тебя что, не повысили? - поинтересовалась Киу?       - Почему не повысили? - улыбнулся Белов, в свою очередь вытягиваясь во фрунт. - Представляюсь по случаю присвоения звания капитана государственной безопасности!       - Поздравляю, Максим! - почти синхронно произнесли девушки, шагнули вперед и одновременно поцеловали Белова в обе щеки, после чего подозрительно посмотрели друг на друга.       Поболтав еще немного с Николаем и забрав из хранилища свой планшет, Максим отправился домой. По дороге он заскочил в парикмахерскую, где избавился от отросших еще в Испании и превращенных во Франции в модную прическу волос, оставив на голове лишь короткий семимиллиметровый ежик. Причесываться Максим не любил, в следствии чего и предпочитал стричься коротко. 22 июля 1938 года. 15:33. Особое Информационное бюро. Москва, Кремлевский арсенал.       Утром следующего дня Белов, сияя свежепришитыми капитанскими петлицами, явился в Осинформбюро и принялся изучать результаты проделанной работы. Оказалось, что все, что он передал различным научно-исследовательским институтам и конструкторским бюро перед своим отъездом в Испанию, было в той или иной степени выполнено.       Наибольших успехов добились электронщики. В Нижегородской радиолаборатории на основании переданных Беловым материалом сумели разработать целый ряд малогабаритных радиоламп различного назначения, которые уже начали производить на ленинградском заводе номер двести одиннадцать пятого Главного управления Наркомата оборонной промышленности.       Не менее впечатляющих успехов добились и ученые Центральной радиолаборатории в Ленинграде. Работавший там молодой ученый Олег Владимирович Лосев еще в двадцать втором году создал кристаллический детектор. К сожалению, Лосеву не удалось до конца понять физические принципы работы его кристаллов, поэтому дальнейшие исследования по этой теме были приостановлены.       Полученные в тридцать шестом году материалы по p-nпереходу стали для Лосева настоящим откровением. Проведя ряд экспериментов и убедившись в правдивости предоставленной ему информации, Лосев довольно быстро создал полупроводниковый диод, который в настоящее время малыми партиями изготавливался на заводе номер триста девяносто шесть. Пока что первые диоды выходили довольно дорогими, но, при массовом производстве они обещали стать дешевле электровакуумных диодов, что позволит нарастить производство радиостанций и радиоприемников в Советском Союзе.       Также благодаря полученным материалам Олегу Владимировичу Лосеву удалось существенно доработать изобретенный им светодиод, который он назвал «световым реле» и который запатентовал еще в двадцать седьмом году. Лосев высоко оценил возможности своего изобретения, но еще выше их оценил Максим Белов, тут же сообразивший, что светодиоды - это не только миниатюрные источники света, но и основа для коллиматорных прицелов как для самолетов, так и для стрелкового оружия.       Не подкачали и химики, не только создавшие целую линейку полиамидных волокон различного назначения, но и сумевшие добиться их производства в промышленных количествах. Так что теперь военные усиленно экспериментировали с капроновыми парашютами, которые обещали стать легче и удобнее перкалевых и шелковых, а московские модницы всеми правдами и неправдами пытались достать себе пару капроновых чулок, моментально ставших последним писком моды.       Максима же больше интересовали арамидные ткани, также изготавливавшиеся из полиамидных волокон. Он сделал себе пометку поговорить с товарищами Кировым и Ворошиловым, чтобы они поспособствовали производству арамидных тканей в как можно большем количестве.       Словом, на первый взгляд, внедрение новых технологий шло вполне благополучно, и, бегло пролистав список достигнутого, Максим отправился в библиотеку НКВД на площади Дзержинского, где его ждали подборки газет, подобранные по просьбе Николая Виноградова его супругой Наташей.       Наташа сразу вспомнила вошедшего в библиотеку Максима, хоть и видела его до этого всего один раз. Сегодня она не смутилась, как в прошлый раз, а встретила Белова вполне приветливо, все-таки сейчас он пришел в библиотеку как посетитель, а не в поисках Николая, а может - и супруг рассказал ей кое-что про своего коллегу.       - Вот, Максим, я подготовила для вас подборки газет «Правда», «Известия» и «Труд», - произнесла Наташа, выкладывая перед Беловым стопки газет. - Как же вы так умудрились утратить связь с происходящим? Вы ведь комсомолец, а значит - должны быть в курсе происходящих в стране событий!       - Ну, насчет основных событий я в курсе, - улыбнувшись, возразил Максим. - А вникать подробнее времени не было. Война все-таки…       - Понимаю, - кивнула Наташа. - Что ж, Максим, изучайте, не буду вам мешать. Вынув из полевой сумки большой блокнот и купленную в Германии перьевую авторучку «Parker», Максим приступил к чтению газет.       Листая «Известия», Максим почти сразу наткнулся на статью о выделении из Наркомата тяжелой промышленности сразу двух народных комиссариатов - оборонной промышленности и машиностроения. Случилось это восьмого декабря тысяча девятьсот тридцать шестого года, через месяц после отплытия Максима в Испанию.       Затем, уже в «Правде», Максим прочитал, что восемнадцатого февраля тридцать седьмого года, два месяца спустя после раздела наркомата тяжелой промышленности, скончался его нарком товарищ Орджоникидзе. Как было сказано в некрологе - «от паралича сердца». Максим точно не помнил точную дату смерти Орджоникидзе в его истории, помнил лишь, что она произошла примерно в эти дни.       А еще он помнил, что Орджоникидзе крайне негативно воспринимал раздел его наркомата и постоянно спорил со Сталиным по этому поводу. А учитывая, что в этот раз Наркомат тяжелой промышленности делили не на две, а сразу на три части, не удивительно, что сердце Григория Константиновича не выдержало.       Темой нескольких следующих номеров «Правды» был Восьмой Всесоюзный съезд советов, которой в этой истории проходил на полгода позже, с двадцать пятого мая по пятое июня тридцать седьмого года.       Открывал съезд «всесоюзный староста» Михаил Иванович Калинин. В своей вводной речи он отметил, что «Первая конституция СССР тысяча девятьсот двадцать четвертого года ознаменовала формирование нового государства, объединившего народы, однако она не могла отразить завоеваний социализма, что и надлежит сделать принятием новой конституции».       Затем на трибуну поднялся товарищ Сталин, прочитавший доклад о коренных изменениях в жизни страны. В своем докладе Иосиф Виссарионович отметил, что если в двадцать четвертом году, когда была принята первая конституция Советского Союза, страна имела отсталые промышленность и сельское хозяйство, в которых, к тому же, заметную роль играл капиталистический сектор, то к тридцать седьмому году все сильно изменилось.       Промышленность выросла в гигантскую силу, опиравшуюся на новую, современную технику, и имеющую в своем составе сильно развитые тяжелую индустрию и машиностроение. Самым же главным было то, что капитализм изгнан вовсе из сферы нашей промышленности, а социалистическая форма производства является теперь безраздельно господствующей системой в области нашей промышленности.       В области сельского хозяйства вместо океана мелких единоличных крестьянских хозяйств с их слабой техникой и засильем кулака страна получила самое крупное в мире машинизированное, вооруженное новой техникой производство в виде всеобъемлющей системы колхозов и совхозов. Кулачество было ликвидировано как класс, а сектор мелких единоличных крестьянских хозяйств с его отсталой средневековой техникой занимает теперь незначительное место, удельный вес которого в смысле размера посевных площадей составляет не более двух - трех процентов.       Касательно же товарооборота в стране, то купцы и спекулянты были полностью изгнаны из этой области. Весь товарооборот находится теперь в руках государства, кооперации и колхозов. Народилась и развилась новая, советская торговля, торговля без спекулянтов, торговля без капиталистов.       «Таким образом, полная победа социалистической системы во всех сферах народного хозяйства является теперь фактом!» - закончив доклад о переменах в экономике, товарищ Сталин перешел к описанию проекта новой конституции.       По словам Иосифа Виссарионовича, новая конституция должна была закрепить уже достигнутые завоевания социализма, социалистическую собственность на землю, леса, фабрики, заводы и прочие средства производства, а также труд, как обязанность и долг чести каждого работоспособного гражданина.       «Буржуазные конституции обычно ограничиваются фиксированием прав граждан, не заботясь об условиях осуществления этих прав, о возможности их осуществления, о средствах их осуществления, - отметил товарищ Сталин. - Проект новой Конституции не ограничивается фиксированием формальных прав граждан, а переносит центр тяжести на вопрос о гарантиях этих прав, на вопрос о средствах осуществления этих прав. Он не просто провозглашает право на труд, но и обеспечивает его законодательным закреплением факта отсутствия кризисов в советском обществе, факта уничтожения безработицы. Он не просто провозглашает демократические свободы, но и обеспечивает их в законодательном порядке известными материальными средствами».       После доклада товарища Сталина в рамках Съезда была сформулирована Редакционная комиссия из двухсот двадцати человек с самим Иосифом Виссарионовичем во главе. Несколько дней ее члены обсуждали проект новой конституции внося или отклоняя правки, предложенные как в ходе предшествовавшему съезду народному обсуждению, длившемуся почти год, так и в ходе самого съезда. И наконец, пятого июня на своем заключительном заседании съезд единогласно утвердил текст новой Конституции.       Точно также, как Конституция, принятая в истории Максима в тридцать шестом году, новая Конституция закрепляла социалистические достижения социализма, а также права и обязанности советских граждан. А вот в части государственного устройства Советского Союза в Конституции тридцать седьмого года были заметные отличия.       В этот раз товарищ Сталин, помнивший про случившийся в другой истории распад Советского Союза на пятнадцать государств, стал последовательным противником выделения из состава РСФСР новых союзных республик. Таким образом, Казахстан и Киргизия так и остались Автономными Социалистическими Советскими республиками. Была также сохранена и Закавказская Советская федеративная Социалистическая республика, лишившаяся, впрочем, Абхазской Автономной Советской Социалистической республики. Как и обещал товарищ Киров товарищу Лакобе, в Абхазии был устроен плебисцит, на котором абхазский народ в подавляющим большинстве своем проголосовал за вхождение в состав РСФСР.       Главным органом власти, как и в иной истории, отныне стал Верховный Совет СССР, сессии которого должны будут проходить дважды в год. Подобно иной истории выборы депутатов Верховного Совета будут проводиться путем прямого всеобщего равного и тайного голосования. А вот дальше начинались отличия.       По предложению товарища Сталина Редакционная комиссия внесла в проект Конституции поправку, согласно которой кандидатов на выборы будет выставлять не только коммунистическая партия, но и всевозможные общественные организации, причем, не взирая на их партийный статус!       «Всеобщие, равные, прямые и тайные выборы на альтернативной основе будут хлыстом в руках населения против плохо работающих органов власти!» - прокомментировал свое предложение Иосиф Виссарионович.       Это был блестящий, тщательно рассчитанный ход! Сталин еще с тридцать четвертого года задумывался о введении альтернативных выборов, но при обычных условиях принять новый избирательный закон было весьма затруднительно. Новый закон должен был быть принят за сессии Центрального Исполнительного Комитета, причем голосовать за него предстояло той самой партийной номенклатуре, которой, по этому самому закону в дальнейшем предстояло бороться на выборах с альтернативными кандидатами от народа!       Сталин отлично понимал, что, номенклатура, боясь потерять свои места в советах всех уровней, никогда не примет подобных закон, поэтому сделал «Ход конем» и предложил внести порядок проведения выборов непосредственно в текст Конституции. И на Всесоюзном съезде советов, в присутствии депутатов от рабочих и крестьян всей страны, противники альтернативных выборов ничего не смогли возразить!       Прочитав о введении в Советском Союзе всеобщих выборов на альтернативной основе, Максим не выдержал и рассмеялся, чем заработал неодобрительный взгляд от стоявшей за библиотечной стойокой Наташи.       «Подумать только, в мае тридцать седьмого года буржуазный писатель Оруэлл втирал мне про то, что Сталин предал революцию, превратив ленинскую народную демократию в авторитарное правление, а всего месяц спустя тот же самый Сталин хитрым путем продавливает введение самых настоящих демократических выборов! - посмеиваясь, подумал Максим. - Вот уж, действительно, судьба не лишена иронии!»       Месяц спустя, с восемнадцатого по двадцатое июня, экипаж самолета АНТ-25, состоявший из Валерия Чкалова, Георгия Байдукова и Александра Белякова совершил беспосадочный перелет из Москвы в Ванкувер через Северный Полюс. А вот про повторный трансарктический перелет экипажа во главе с Сигизмундом Леваневским на самолете ДБ-А не было ни единого упоминания. Максим так и не нашел ни статью об успешном приземлении самолета в американском городе Фэрбанксе, что в штате Аляска, ни о пропаже самолета без вести.       Белов предположил, что Осинформбюро доложило руководству страны об исчезновении самолета в известной ему истории, после чего полет был отменен, и сделал пометку прояснить этот момент.       Почувствовав, что от избытка информации у него пухнет голова, Максим решил закончить на сегодня и отправиться домой. До своей кремлевской квартиры он решил пройтись пешком, благо что идти было недалеко, что-то около километра. Идя неспешным прогулочным шагом, Максим постоянно оглядывался по сторонам, подмечая изменения в жизни столицы.       Первое, что бросилось ему в глаза - это заметное увеличение количества автомобилей. До уровня Санкт-Петербурга две тысячи двадцать первого года, разумеется, было еще очень далеко, но все же машин было заметно больше, чем в тридцать шестом году.       Да и качественно машины заметно отличались от того, что ездило по улицам Москвы перед его отъездом в Испанию. Помимо разных вариаций на тему ГАЗ-А и «полуторки», по улицам бодро бегали новенькие ГАЗ М-1, изредка попадались и ЗИС-101, гревшие сердце Максима своими багажниками увеличенного объема, ввести которые предложил именно он.       Несколько раз мимо проехали грузовики, своими вытянутыми капотами напоминавшие послевоенные ЗИС-150, и, что характерно, все с окрашенными в уставной защитный цвет кабинами. Максим быстро сообразил, что это было сделано на случай войны, чтобы было легче мобилизовать грузовики для армейских нужд.       Но что окончательно добило Максима, так это стоявший на перекрестке явно внедорожный автомобиль, окрашенный в темно-синий цвет с красными полосами, поверх которых было написано «Милиция». Внешне внедорожник напоминал ГАЗ-69, однако был пятидверным и заметно более длинным. От удивления Максим не сразу сообразил, что года три назад он сам предлагал нечто подобное в качестве армейского автомобиля!       Второе, что сразу же бросилось в глаза Максиму - это джинсы. Если в тридцать шестом году производство денима только налаживалось, а одежда из него была экзотикой, то сейчас, два года спустя, все сильно изменилось. Использование денима в качестве основной ткани для военной формы сильно подстегнуло его производство, помимо защитного цвета ткань стали окрашивать в черный, коричневый цвета, а также в классический цвет индиго.       Первоначально швейные фабрики начали шить только классические джинсы, но позже, когда к делу подключились разнообразные артели, ситуация изменилась. Помимо прямых джинсов появились и зауженные, а также различные куртки, юбки и сарафаны. Увидев все это Максим испытал мимолетное чувство гордости за то, что еще один его проект, пусть и не сразу, но оказался успешным. Три дня спустя… 25 июля 1938 года. 14:21. Москва, улица Дзержинского, дом 2.       На следующий день Грета и Киу сделали Максиму коллективный выговор за то, что вчера он ушел домой без них. Хотя сам Белов воспринимал девушек, скорее, как подруг и членов своей команды, официально они числились его охраной. Так что ему оставалось только покаяться, и в последующие вечера они сидели в библиотеке уже втроем.       И, словно по заказу, первой статье, которую Максим, Грета и Киу прочитали вместе, была статья о начале Японо-китайской войны, продолжавшейся в той истории с тридцать седьмого по сорок пятый года.       О том, что седьмого июля тридцать седьмого года японские войска вторглись в Китай, Киу уже знала, об этом еще в Испании рассказывали на политзанятиях. Сейчас же она узнала и об инциденте на мосту Марко Поло, во время которого, из-за мутной истории с якобы похищенным солдатом японские войска обстреляли пригород Пекина город Фэнтай, и как уже через месяц они вошли в оставленную силами Гоминьдана столицу.       Узнав же, что Чан Кайши не прислал оборонявшей мост двадцать девятой армии Гоминьдана подкреплений из-за того, что она была в основном лояльна его политическому противнику Фэн Юйсяну, Киу и вовсе заскрипела зубами. Она, конечно, и в Испании видела подобные вещи, но тут для нее это было личным.       А вот новости о заключении договора о ненападении между гоминьдановским Китаем и Советским Союзом вызвало у Киу сдержанное одобрение, равно как и заявление Чан Кайши о сотрудничестве с Коммунистической партией Китая. Она хоть и поморщилась, но признала, что подобное сотрудничество может быть полезно в борьбе с японскими оккупантами.       Одиннадцатого ноября тридцать шестого года, почти на полтора года раньше, нежели в другой истории, по инициативе товарища Сталина был созван восемнадцатый съезд Всесоюзной коммунистической партии большевиков.       Открывал партийный съезд лично Сталин, речь которого с незначительными сокращениями была приведена в «Правде».       На этот раз Иосиф Виссарионович не стал подробно, с цифрами, докладывать об успехах промышленности и сельского хозяйства, вместо этого он, сразу после приветственных слов, приступил к разъяснению делегатам политики партии.       «…Концепцию построения социализма в отдельно взятой стране партия большевиков приняла еще в тысяча девятьсот двадцать пятом году, а споры по ее поводу все не утихают. Левая оппозиция называет эту концепцию отходом от ленинских позиций, а порой и предательством мировой революции. Но так ли это на самом деле?       В нашей стране рабочий класс под руководством коммунистической партии большевиков сумел не только взять власть в свои руки, но и удержать ее, разгромив в ходе Гражданской войны реакционные силы. В других же государствах, последовавших нашему примеру, победила контрреволюция. А что это значит, товарищи?       А это значит, что в таких государствах как, например, Венгерская и Баварская советские республики, было еще недостаточно сознательного пролетариата, разделявшего коммунистические идеи и готового за до последнего сражаться за свои интересы. Перманентной революции, за которую некогда так ратовал Троцкий, не случилось.       Но это не значит, что мы должны опускать руки, товарищи! Еще товарищ Маркс предупреждал нас, что всемирная коммунистическая революция столкнется на своем пути с попытками буржуазии вернуть старые порядки, и что часть из этих попыток неизбежно окажется успешной. Но победит в конце концов тот экономический строй, который обеспечит обществу более высокий уровень хозяйства. Победа коммунизма наступит не сразу, не одним ударом, а достижением более высокой производительности труда.       Именно поэтому партия приняла ту самую программу построения социализма в отдельно взятой стране, что внутрипартийная оппозиция неоднократно называла предательством деволюции. Дескать, Маркс в своих работах говорил об отмирании государства, а мы собираемся это самое государство всецело укреплять. Что это, как не предательство?       Нет, товарищи, и я хочу прояснить этот вопрос раз и навсегда, укрепление государства ни в коем случае не является предательством революции. В своих работах Маркс писал об отмирании государства при коммунизме, до которого нам, признаться, еще очень далеко. Но не нужно думать, что, когда мы построим материальную базу коммунизма и сумеем на практике реализовать принцип «от каждого - по способностям, каждому - по потребностям», государство отомрет само собой. До тех пор, пока в мире существует хоть одно буржуазное государство - коммунистическому обществу также придется иметь свое государство со всеми его атрибутами.       Пока же мы находимся в самом начале построения социализма, мы обязаны укреплять государственную власть, стараясь, стараясь, впрочем, сделать ее как можно более народной. Именно для этого мы и ввели всеобщие, равные, прямые и тайные выборы на альтернативной основе, которые вызвали заметную волну критики…»       - А красиво товарищ Сталин перешел от идеи построения коммунизма в отдельно взятой стране к объяснению причин введения выборов на альтернативной основе! - вполголоса прокомментировала Грета.       Максим кивнул и стал читать дальше.       «Почему же многие наши товарищи критикуют выборы на альтернативной основе, неужели в них есть что-то плохое? А ответ, товарищи, очевиден. Некоторые товарищи, привыкшие работать спустя рукава, почувствовали в альтернативных выборах угрозу своему положению, почувствовали угрозу лишиться своих постов в советах всех уровней! Именно для этого мы и ввели альтернативные выборы, чтобы рабочие и колхозники на местах имели возможность заменить приспособленцев на крепких хозяйственников, не взирая на их партийную принадлежность.       Построение коммунистического общества, общества новой формации невозможно без таких же новых людей, людей образованных, ответственных, болеющих всей душой за общее дело.       Однако, я вынужден констатировать, что многие наши товарищи до сих пор полагаются на классовое чутье и полученные в ходе Гражданской войны «революционные университеты». Это неправильно. Методы, которыми велась Гражданская война, совершенно не подходят для построения крепкого, здорового государства. И, не осознавая того, такие товарищи вредят сами себе.       В мире капитала пролетарий бесправен и не нуждается в образовании. Наш же советский рабочий, взяв в свои руки власть, престал быть пролетарием, превратившись в правящий класс. Но без хорошего образования наш советский рабочий не способен осуществлять взятую им власть, недаром товарищ Ленин призывал всех нас учиться, учиться и учиться! И все мы, как верные ленинцы обязаны ежедневно и ежечасно учиться, развиваться и ни на мгновение не останавливаться на достигнутом!       То же я хочу сказать и о личной ответственности за свой вклад в общее дело. Это касается каждого трудящегося, но нас, членов партии, это касается в первую очередь. Ленивый и безответственный человек не может считаться полноценным коммунистом. Такие люди должны непременно подвергаться коллективной критике и осуждению.       Но, говоря о критике, я должен отметить, что горлопаны и пустобрехи нам не нужны. Если кто-то видит несправедливость, он, как коммунист, обязан обратить на нее внимание общественности, но делать это он должен, руководствуясь принципом: «Не согласен - критикуй! Критикуешь - предлагай! Предлагаешь - делай! Делаешь - отвечай!» Последний пункт, товарищи, особенно важен. Если каждый не будет отвечать за результат своих действий, никакого социализма у нас не получится…»       Про так называемый «Сталинский принцип» Максим слышал еще «там», не знал только, когда и при каких обстоятельствах он был озвучен. Он, правда, сильно сомневался, что озвучивание это во всех отношениях правильного принципа на что-то повлияет.       Однако, Максим недооценил авторитет Сталина среди рядовых коммунистов. После съезда партии в газетах «Правда» «Труд», являвшихся, соответственно, главными партийным и профсоюзным печатными органами, появился ряд заметок об обсуждениях речи Сталина. За персональную ответственность выступали, в основном рабочие, и так привыкшие работать с полной отдачей, против же ожидаемо были лентяи и алкоголики, а также разного рода приспособленцы из числа начальников, не умевшие работать иначе.       В качестве эксперимента на заводе имени Сталина был проведен эксперимент, в ходе которого заработная плата была разделена на две части - базовую и премиальную. Теперь рабочие получали ту же зарплату, что и раньше только при условии выполнения плана и минимальном количестве брака. Перевыполнение плана приветствовалось, но только при условии отсутствия брака, повышение же количества выпускаемой продукции в ущерб ее качеству строго порицалось.       Получилась интересная картина. С одной стороны, каждый рабочий теперь отвечал за результат своего труда рублем, получая при хорошей работе премию, а в случае недобросовестной работы - штраф, с другой же - на заводе все было настолько взаимосвязано, что рабочим была невыгодна даже плохая работа в других цехах. Это побуждало рабочих бороться с недобросовестными работниками по всему заводу, или же это делали их жены, не прощавшие мужьям падения их зарплат.       Особенно тяжко приходилось бригадирам и начальникам цехов, привыкшим подгонять рабочих и гнать брак ради формального перевыполнения плана. Против таких, с позволения сказать начальников рабочие выступали сплоченным фронтом, ведь его действия сказывались на зарплатах всех бригад без исключения!       Не остался в стороне и Комсомол. Но комсомольцы, будучи молодыми людьми, делали основной упор на личном развитии. Максим, забежав как-то в комсомольскую ячейку ГУГБ и, наткнувшись там на невиданные им ранее плакаты «Каждый комсомолец обязан уметь управлять автомобилем!» и «Комсомолец - на самолет!», не преминул поинтересоваться у своего приятеля Борисова, где именно можно воплотить данные лозунги в жизнь?       - В Осоавиахиме, конечно, - удивленно пожал плечами Борисов, после чего не упустил случая поддеть Белова. - А ты что, в летчики переквалифицироваться решил?       - Да не, куда уж мне с моим ростом! - рассмеялся Максим. - Я права получить хочу. Машину я водить умею, подтяну теорию - и можно будет сдавать экзамен.       - Нет ничего проще! - кивнул Петр. - Адрес автошколы я тебе подскажу. Только учти, для твоей должности это непрофильный навык, так что обучение будет платным. Что-то вроде ста рублей, я не ошибаюсь.       - Все в порядке, деньги есть, - усмехнулся Белов. - Нет, серьезно, с моей зарплатой это не проблема.       В принципе, Максим посчитал плату за обучение вождению справедливым. Стране нужно было массово готовить шоферов, поэтому бесплатно в Осоавиахиме обучали школьников, особенно - тех, кто собирался получать рабочую профессию, работников предприятий, которым в дальнейшем предстояло работать шоферами, и будущих красноармейцев. Для автолюбителей же уроки вождения были платными, что позволяло Осоавиахиму частично компенсировать затраты на бесплатное обучение.       Помимо автовождения в Советском Союзе активно прививалась и любовь молодежи к авиации. В школах и дворцах пионеров массово открывались кружки авиамоделизма, при Осоавиахиме молодые люди активно строили и запускали свои собственные планеры, а иногда - даже и самолеты. Партия и правительство старались не ограничивать инициативу своих граждан, следя только, чтобы народные поделки не использовались для чего-либо противозаконного.       Предвоенный Советский Союз решительно и бесповоротно менялся, и с каждым днем эти перемены становились все более и более заметными. 25 июля 1938 года. 17:21. Москва, улица Дзержинского, дом 2.       Разобравшись в первом приближении с произошедшим в стране за время его отсутствия, Максим вспомнил о поручении товарища Кирова и позвонил на Ковровский инструментальный завод номер два.       - Здравствуйте, Сергей Гаврилович, это Белов из госбезопасности, - представился Максим после того, как его соединили с Симоновым. - Товарищ Киров по просьбе товарища Ворошилова поручил мне ознакомиться с вашей крупнокалиберной винтовкой и составить свое мнение о ней.       - Это замечательно, - даже сквозь трубку Максим почувствовал, что Симонов обрадовался. - Во время нашей совместной работы на полигоне вы показали себя компетентным специалистом.       - Вот на полигон я и хотел вас пригласить вместе с вашей винтовкой, - сообщил Максим. - Сколько времени вам понадобится, чтобы доставить ее в Щурово?       - Если не торопиться и подготовить все, как надо - то неделя, - ответил Симонов. - И еще, Максим Иванович, могу я привезти образцы оружия, созданные мной и другими конструкторами в инициативном порядке?       - Привозите, - согласился Максим, рассудив, что, если уж он все равно поедет на полигон изучать новую винтовку, так почему бы не посмотреть и другие образцы?       - Благодарю, Максим Иванович, - довольным тоном произнес Симонов.       - В таком случае, всего доброго, Сергей Гаврилович! Увидимся первого августа на полигоне! - заключил Максим, вешая трубку.