Часть третья, глава третья. О ПОЛЬЗЕ РАЗГОВОРОВ С НЕИЗВЕСТНЫМИ.

«Ну да, неизвестно! Подумаешь, бином Ньютона!

Умрет он через девять месяцев, в феврале будущего года,

от рака печени в клинике Первого МГУ, в четвертой палате».

Фагот, рыцарь.

Одну неделю спустя… 1 августа 1938 года. 11:11. НИПСВО. Московская область, поселок Щурово.       Изучением произошедшего за время его пребывания в Испании Максим занимался до конца недели. В пятницу вечером он решительно прервал это занятие, решив, что в целом с ситуацией в стране он разобрался, а подробности отдельных событий можно будет выяснить и позднее. В противном случае он рисковал навсегда застрять в библиотеке!       В субботу Максим с девушками сходили в кинотеатр «Великан» на «Сорочинскую ярмарку», один из первых цветных фильмов, снятых в Советском Союзе. Несмотря на нарочитую театральность, характерную для кинофильмов этого времени, фильм понравился даже знакомому с фильмами более поздних времен Максиму, он был ярким, живым, с колоритными персонажами. Девушкам же, не столь искушенным в киноискусстве будущего, фильм понравился еще больше.       В воскресенье же вся троица из чистого любопытства отправилась на Всесоюзную сельскохозяйственную выставку, торжественно открытую месяц назад. А поскольку все трое были сугубо городскими людьми, свои стопы они направили в павильон «Механизация», представлявший собой огромный ангар, похожий на эллинг для дирижабля.       Внутри Максим смог поближе рассмотреть автомобили, виденные им на улицах Москвы и даже посидеть за рулем некоторых из них. Также в павильоне были представлены новые модели тракторов и даже буксируемые комбайны. Самоходные комбайны советская промышленность еще не выпускала.       «Впрочем, может быть, оно и правильно, - подумал Максим. - Учитывая, что мы не можем пока обеспечить двигателями всю технику, лучше ставить их на трактора, а не на комбайны. Трактор, если что, можно будет применить в армии, а комбайн в этом отношении будет совершенно бесполезен».       Нагулявшись, компания ожидаемо проголодалась и стала искать, где бы перекусить. Согласно плану выставки, кафе находилось на другом ее конце, недалеко от центрального входа. Зато рядом с павильоном «Механизация» находились столовая и какой-то «Павильон быстрого питания». Посчитав, что в столовой они для себя ничего нового не увидят, троица направилась в этот самый непонятный павильон.       Каково же было удивление Максима, когда он увидел, что павильон представляет из себя что-то вроде ресторанов сети «Макдональдс», виденных им в двадцать первом веке! Видел он их, правда, только на картинках, ведь ни воспитанника детского дома, ни курсанта учебного центра проекта «Хронос» никто и не думал водить по подобным заведениям.       Внутри павильона все также выглядело довольно необычно для СССР тридцать восьмого года. Особенно выделялись столики и стойки, наподобие барных, покрытых каким-то пластиком, отчего их легко было быстро протирать. Да и вообще, интерьер павильона, выдержанный в красно-бежевых тонах, выглядел непривычно ярко, чем и привлекал к себе внимание.       Кормили в данном заведении сэндвичами, названными в меню почему-то «хамбургерами». На выбор предлагались «классический» хамбургер с говяжьей котлетой, маринованным луком, соленым огурцом и кетчупом, «с сыром», «с двойной котлетой», и даже с рыбной котлетой в панировке! Также посетителям предлагался картофель по-деревенски. Запивать же все это предлагалось чаем, кофе, или же газированными напитками «Тархун», «Дюшес» и «Лимонад».       Пока стояли в очереди, успели прочитать развешанные по павильону плакаты, из которых следовало, что технологию массового приготовления «хамбургеров», как и идею заведений быстрого питания в целом, привез из Америки лично нарком пищевой промышленности Анастас Иванович Микоян. Про визит Микояна в США Максим слышал и даже вполне верил, что «хамбургеры» он привез именно оттуда, но вот наличие пластикового покрытия на столах вызывало у него некоторые сомнения. Да и картонные тарелки со стаканами, насколько он помнил, еще не получили такого распространения.       «Похоже, что без Осинформбюро здесь не обошлось!» - подумал Максим.       Хамбургеры, несмотря на непривычное уху Максима название, оказались весьма вкусными и качественными. До ужасных столовских котлет, состоявших, по воспоминаниям очевидцев, из одного хлеба и жира, здесь явно еще не дошло. Дожевывая второй хамбургер, Максим пообещал себе проследить, чтобы такое полезное дело, как кафе быстрого питания, не заглохло, а, наоборот, получило, всеобщее распространение.       Насытившись, троица отправилась в находившийся рядом павильон «Главпиво», в котором, в процессе дегустации «Жигулевского», мнение ребят об успехах отечественного пивоварения разделились. Киу, по ее словам, пившая ранее только отвратительное на вкус дешевое китайское пиво, нашла «Жигулевское» вполне приятным, а вот Максим с Гретой переглянулись и, не сговариваясь, решили, что советское пиво, конечно, ничего, но берлинское все-таки было вкуснее.       А утром понедельника, чувствуя себя вполне бодрым после хорошо проведенных выходных, Максим вызвал машину и в компании девушек отправился в Щурово.       На крыльце административного корпуса его уже ждал начальник полигона товарищ Бульба. Поздоровавшись с Иваном Ионовичем, с которым ему некогда довелось не только совместно принимать высокую комиссию, но и «запивать стресс» после ее визита, Максим отправился на стрельбище, где его ждали новые образцы оружия вместе с их создателями.       По дороге Максиму снова подумалось, что судьба не лишена иронии. Каких-то два года назад на этом же самом полигоне он демонстрировал комиссии во главе с товарищем Сталиным новое оружие, а теперь новые образцы вооружения будут демонстрировать уже ему.       К демонстрации все было готово. На столах возле огневого рубежа, как и в прошлый раз, уже были расставлены застеленные плащ-палатками столы с разложенными на них образцами. Рядом прохаживались и трое конструкторов-оружейников, из которых Максим знал только Сергея Гавриловича Симонова.       Тепло, как старого знакомого, поприветствовав Максима, Симонов представил ему Михаила Николаевича Блюма, разработавшего два года назад столь любимый Гретой револьвер, а также третьего конструктора, оказавшегося Иваном Ильичом Слостиным. Фамилия эта показалась Максиму знакомой, но он так и не вспомнил, при каких обстоятельствах он ее слышал.       - Ну, показывайте, Сергей Гаврилович, что вы натворили, - после того, как состоялось знакомство, произнес Белов.       - Давайте начнем со снайперской винтовки, разработанной по вашему заданию, а потом перейдем к инициативным разработкам нашего завода, - предложил Симонов, подводя Белова и его сопровождающих к одному из столов, на котором, поставленная на сошки, стояла крупная винтовка.       Винтовка впечатляла с первого взгляда. По прикидкам Максима, она имела длину сантиметров в сто шестьдесят пять, около тридцати из которых занимало толстое дульное устройство, визуально похожее на глушитель. Обойдя стол и рассмотрев винтовку со всех сторон, Максим обнаружил в формах ствольной коробки, рукояти и спусковой скобы виденные им ранее черты противотанкового ружья Симонова, на основе которого, судя по всему, винтовка и создавалась.       На этом сходство с противотанковым ружьем, впрочем, и заканчивалось. Ствол винтовки до самого газоотводного узла был забран в кожух, составлявший единое целое с верхней частью ствольной коробки. От смонтированной на газоотводном узле мушки и до расположенного в задней части ствольной коробки целика тянулась длинная планка Вивера, на которую был установлен оптический прицел.       Деревянный приклад выглядел заметно более массивным по сравнению с тем, что помнил Максим на противотанковом ружье. Сошки крепились к нижней части газоотводного узла и не были похожи ни на винтовочные, ни на пулеметные сошки, принятые два года назад.       - В основе винтовки лежит схема противотанкового ружья, которую вы передали мне еще в январе тридцать пятого года и на основе которой мы конструировали автоматическую винтовку, - тем временем, начал рассказывать Симонов. - Но, если в автоматической винтовке автоматика в итоге изменилась почти до неузнаваемости, то при конструировании крупнокалиберной винтовки я предпочел использовать оригинальную схему, с коротким ходом газового поршня и запиранием перекосом затвора.       Вначале мы хотели использовать схему с длинным ходом поршня, как в автоматической винтовке, но такая конструкция негативно влияла на кучность, поэтому мы вернулись к первоначальному варианту. Да и запирание перекосом затвора при крупном калибре показалось мне более надежным.       Ствол имеет длину в семьсот пятьдесят миллиметров и имеет шесть правосторонних нарезов. На ствол установлено весьма сложное дульное устройство, в разработке которого приняли участие Иван и Василий Митины. Это устройство совмещает в себе функции как дульного тормоза, так и глушителя звука выстрела.       - Вы что, винтовку еще и бесшумной сделали? - удивился Максим.       - Нет, что вы, Максим Иванович! - покачал головой Симонов. - До бесшумности нам еще, как до Луны! Однако, благодаря дульному устройству звук выстрела стал лишь немного громче такового у обычной пехотной винтовки, да и отдача снизилась до вполне приемлемого уровня.       - Ф-ф-фух, а то я уж испугался! - выдохнул Максим. - Продолжайте, Сергей Гаврилович!       - Ствольная коробка фрезерованная, жестко соединенная с закрывающим ствол защитным кожухом, - стал дальше рассказывать Симонов. - Понимаю, что это дорого и нетехнологично, но сделать ее штампованной нам не удалось. Возможно, получится в следующей модификации. При конструировании ствольной коробки и ударно-спускового механизма я опирался на опыт работы над автоматической винтовкой.       Снизу, в районе газоотводного узла, крепятся несъемные сошки оригинальной конструкции. Дело в том, что уже имеющиеся винтовочные и пулеметные сошки нам не подошли. Пулеметные - потому, что не регулируются по высоте, а винтовочные просто не выдерживают вес винтовки. Вот мы и разработали свои сошки, повышенной прочности и регулируемые по высоте.       Сверху же на ствольную коробку крепятся механические прицельные приспособления, а между ними, от мушки, находящейся рядом с газовым узлом и до диоптра, смонтированного в задней части ствольной коробки, находится длинная планка Белова для крепления оптического прицела. Мы сделали планку такой длинной, чтобы на нее можно было устанавливать как уже имеющиеся типы прицелов, так и те, что будут разработаны в будущем…       - Постойте-постойте, какая планка? - - Максим, пивший в этот момент воду из стакана, чуть не поперхнулся.       - А вы не слышали? - в свою очередь удивился Симонов. - Было решено, что «планка для установки на оружие прицелов и иных устройств» звучит слишком длинно, поэтому, по предложению товарища Федорова было решено назвать ее вашим именем. В конце концов, использовать единую планку было вашей идеей!       Пока Симонов наливал себе воду и смачивал пересохшее от долгого рассказа горло, Максим пытался переварить свалившуюся на него новость. Он и представить себе не мог, что его предложение о введении планки Вивера обернется тем, что планку назовут его именем. Такое признание его вклада в развитие отечественного вооружения было неожиданным, но вместе с тем и приятным!       - Ну что ж, будем считать, что в историю я уже вошел, - усмехнулся Максим. - Ладно, насчет конструкции винтовки я все более-менее понял. А как у нее с кучностью?       - На дальности в шестьсот метров серия из десяти выстрелов укладывается в круг диаметром тридцать сантиметров, - с готовностью ответил Симонов.       - То есть, в стандарты кучности для снайперских винтовок вы, пусть и впритык, но уложились, - удовлетворенно кивнул Максим. - Скажите, а пострелять из нее можно?       - Конечно, можно! - кивнул Симонов. - Полоса на шестьсот метров в вашем распоряжении!       Взяв со стола снаряженный магазин на десять патронов, весивший, как показалось Максиму, килограмма полтора, Белов зарядил винтовку и направился к огневому рубежу. Улегшись на заранее расстеленной плащ-палатке, он плавно оттянул затвор назад.       Выстрел оказался хоть и громким, но по ушам не бил, да отдача была хоть и ощутимой, но вполне терпимой. Максим подумал, что синяк на плече он себе точно не набьет.       Первый выстрел оказался не слишком удачным, пуля едва зацепила самый краешек круга. К четвертому выстрелу Максим более-менее пристрелялся и начал укладывать пули ближе к центру круга, но все равно, попасть даже не в десятку, а хотя бы в восьмерку ему никак не удавалось.       - Ты неправильно делаешь, - прокомментировала Киу, наблюдавшая за мишенью в бинокль. - При стрельбе нужно не лежать, как на пляже, а правильно напрягать все мышцы тела. Давай, покажу!       Пожав плечами, Максим встал с плащ-палатки, уступая место Киу. Передав Белову бинокль, девушка улеглась рядом с винтовкой, перезарядила ее и прижалась плечом к прикладу.       Несмотря на свободную форму, в которую была одета Киу, было видно, как поочередно напряглись мышцы ее предплечий, плеч, спины и бедер, превращая тело девушки в подобие жесткого станка для оружия. Пристрелялась Линь несколько быстрее Максима, уже с третьего выстрела начав класть пули в девятки и десятки.       - Вот как-то так, - довольно улыбнулась Линь, вставая с плащ-палатки и поднимая винтовку.       - Молодец, Киу! Собственно, поэтому-то снайпер в группе ты, а не я, - улыбнулся в ответ Максим. - Что скажешь про винтовку?       - Хорошая, - ответила Киу. - Постоянно я бы ее таскать не стала, но для решения некоторых задач - предпочла бы именно ее. Ей бы еще прицел помощнее, скажем, десятикратный…       - Прицел закажем, - кивнул Максим. - Поручим разработку ленинградскому Государственному Оптическому Институту. В целом же я с тобой согласен, винтовка хорошая, но предназначена для решения специфических задач. Я буду рекомендовать товарищам Кирову и Ворошилову принять ее на вооружение.       Симонов довольно улыбнулся. Ему, как конструктору было очень приятно, что его творение оценили по достоинству.       - Хорошо, Сергей Гаврилович, с винтовкой мы разобрались, - произнес Максим в то время, как Киу ставила оружие обратно на стол. - Чем еще похвастаетесь?       - По собственной инициативе мы с товарищем Блюмом разработали автоматическое дробовое ружье, которое и хотели бы вам продемонстрировать, - ответил Симонов.       В ходе учебы в центре подготовки «Хроноса» Максим не только слышал о существовании автоматических дробовиков, но и видел видеоролики со стрельбой из них. Внешне такие дробовики впечатляли своей мощью, но, насколько было известно Белову, американцы, в основном и занимавшиеся созданием подобного оружия, отказались от его дальнейших разработок. Слишком уж оно получалось узкоспециализированным. И вот, в тридцать восьмом году конструктор Симонов говорит, что он разработал автоматический дробовик!       - Неожиданно… - протянул Белов, рассмотрев дробовик поближе. - Скажите, Сергей Гаврилович, как вам такое, вообще, в голову-то пришло?       На первый взгляд оружие выглядело массивным… по-другому, пожалуй, и не скажешь. Ствольная коробка отчасти напоминала таковую у автоматической винтовки, но была заметно шире и «квадратнее». Ствол и газоотводный механизм снизу скрывало деревянное цевье с канавками под пальцы, а сверху - металлический перфорированный кожух.       Поскольку кожух, верхняя часть ствольной коробки и гребень приклада находились на одной линии, прицельные приспособления в виде мушки и диоптрического целика размещались на высоких стойках, между которых расположилась и рукоять затвора. Снизу располагалась совершенно обычная пистолетная рукоять, возле которой находился привычный Максиму по автоматической винтовке трехпозиционный переводчик-предохранитель.       - Ну, если честно, мне очень понравилась та схема противотанкового ружья, и я начал задумываться, что еще можно разработать на ее основе, - признался Симонов. - Автоматическую винтовку на ее основе я уже сделал, крупнокалиберную снайперскую - тоже, а для пистолетов-пулеметов и пулеметов она не подходит… Осталось только ружье. Этой идеей заинтересовался Михаил Николаевич, и мы приступили к работе.       Правда, в ружье мы использовали схему газоотводной автоматики с длинным ходом газового поршня, жестко соединенного с затворной рамой, как это было реализовано в автоматической винтовке, - рассказал Сергей Гаврилович. - Запирание, впрочем, я оставил перекосом затвора. Ударно-спусковой механизм вместе с переводчиком-предохранителем я тоже позаимствовал от автоматической винтовки.       Михаил Николаевич же внес в конструкцию ружья весьма оригинальный возвратный механизм, состоящий из двух пружин. Такая конструкция не только уменьшила отдачу, но сократила скорострельность до трехсот выстрелов в минуту. Также он является разработчиком барабанного магазина для этого ружья…       - Кстати, о магазине, - тут же задал вопрос Белов, во время рассказа Сергея Гавриловича вертевший дробовик в руках. - Скажите, а для чего позади приемника магазина нужна подобная направляющая?       - Понимаете, Максим Иванович, во время испытаний первых опытных образцов случалось, что при стрельбе очередями из ружья вырывало магазин, особенно - тяжелый барабанный. Вот мы и добавили в конструкцию упор, одной стороной крепящийся к приемнику магазина, а другой - к нижней части пистолетной рукоятки.       - Понятно, - кивнул Максим. - Ладно, почему вы разработали автоматический дробовик, мне более-менее ясно, а как вы представляете себе его место в системе вооружения РККА?       - Разрешите, товарищ Белов? - Блюм, ранее с Максимом не работавший, предпочел обратиться к нему официально. - Насколько я понимаю, дробовые ружья применяются во время боев в окопах, помещениях и других тесных местах. Наше с Сергеем Гавриловичем ружье предназначено для тех же целей, но, благодаря отъемным магазинам его будет гораздо быстрее перезаряжать. А с барабанным магазином на двадцать четыре патрона - еще и реже!       - Логично, - признал Максим. - А автоматический огонь?       - Тут два момента, - ответил Блюм. - На наш взгляд, в ближнем бою, когда счет идет на секунды, лучше выпустить несколько зарядов картечи очередью, но гарантированно поразить противника. Это, во-первых. А во-вторых, для нашего ружья в конструкторском бюро Таубина был разработан специальный осколочный-фугасный боеприпас. Так вот, мы считаем, что очередь такими боеприпасами, выпущенная, скажем, в окно, сработает не хуже, чем брошенная в это самое окно граната. Вот, взгляните!       Блюм протянул Максиму металлический цилиндр длиной около пяти сантиметров, один конец которого был скругленным, а другой - заужен и снабжен четырьмя сложенными лепестками, которые, вероятно, после выстрела должны будут раскрыться и стабилизировать боеприпас в полете.       «Все чудесатее и чудесатее… - подумал Максим, вертя в пальцах боеприпас. - Получается, Симонов с Блюмом не только на полвека раньше американцев создали автоматический дробовик, но и придумали боеприпас «Frag-12»? Осталось понять, что теперь делать с этими их разработками!»       - А что за заряд используется в этом боеприпасе? - уточнил Максим.       - Семь граммов морской смеси, - с готовностью ответил Блюм. - Это смесь тола, алюминия и гексогена. Гексоген - это взрывчатое вещество, которое с двадцатых годов все активнее применяется…       - Я знаю, что такое гексоген, - кивнул Максим. - Но ведь такие боеприпасы должны быть довольно дорогими, одни только складывающиеся стабилизаторы чего стоят!       - Да, боеприпасы получились весьма недешевыми, но я не сомневаюсь в их эффективности! - возразил Блюм. - Вы только представьте, насколько может возрасти огневая мощь нашей армии!       Вообще-то, Максиму хотелось сообщить товарищам конструкторам, их концепция автоматического дробовика с осколочными боеприпасами, безусловно, весьма интересная, но вот реализация ее на практике представляется ему весьма сомнительной. Но, пока Максим пытался сформулировать свою мысль так, чтобы не обидеть конструкторов, возникло обстоятельство, помешавшее ему высказать все, что он думает.       - Ich will es mir selbst! - за спиной Максима раздался взволнованный шепот Греты. Обернувшись, Максим увидел, что Шнайдер не отрывает взгляда от дробовика и только что не облизывается на него.       «Ну, разумеется, - покачал головой Максим. - Грета еще в Испании показала себя поклонницей боя на коротких дистанциях и скоростной стрельбы!»       - Ну, пробуй, что с тобой поделать? - вздохнул Максим, передавая Грете ружье.       Грета приняла из рук Максима дробовик, взвесила его в руках, после чего перебросила через плечо ремень. После того, как она присоединила к оружию барабанный магазин, на лице ее расплылась довольная улыбка.       - В барабанах у нас только стандартные патроны с картечью, - счел нужным сообщить Блюм. - Осколочных боеприпасов у нас пока что мало, поэтому мы зарядили их в обычные коробчатые магазины.       - Да Грете все равно, какие там боеприпасы, ей лишь бы что-то автоматическое и с барабаном! - не удержавшись, прокомментировал Максим. - Удивительно, что она еще не попросила сделать ей автоматический револьвер…       - А можно? - тут же обернулась Грета.       - Вот зачем я это сказал? - закатил глаза Максим. - Но, вообще, можно, в годы Империалистической войны был револьвер «Веблей-Форсберри», перезаряжавшийся за счет отдачи.       - Ну-у-у, так не интересно! - протянула Грета. - Я «мельницей» быстрее стреляю!       - Вот и умница! - улыбнулся Максим. - А теперь марш испытывать дробовик!       - Есть! - резко развернувшись, Грета строевым шагом направилась к рубежу.       Первые несколько выстрелов по мишени, расположенной метрах в десяти от рубежа, Шнайдер сделала одиночными, после чего конструктор Блюм удивленно на нее посмотрел. По-видимому, он не ожидал, что девушка может так легко управляться с тяжелым дробовиком, имевшим, к тому же, ощутимую отдачу. Для Максима же ничего удивительного в этом не было, он, в отличие от Блюма, знал, что Грета при своих ста восьмидесяти шести сантиметрах роста имеет вполне развитую мускулатуру и здоровье, как у лошади.       Отстреляв десяток выстрелов по мишеням, Грета переключила дробовик на автоматический огонь. С непривычки первая очередь у нее получилась излишне длинной, отчего девушку заметно качнуло. Тогда Шнайдер убрала дробовик от плеча и остаток барабана расстреляла от пояса, быстро приноровившись отсекать короткие очереди.       - Здорово! - со счастливой улыбкой произнесла Грета, отсоединяя от ружья пустой магазин. - А можно осколочные боеприпасы попробовать?       Максим бросил ей прямой коробчатый магазин, снаряженный восьмью осколочными боеприпасами. Ловко поймав его, Грета зарядила ружье и передернула затвор. Первый же выстрел оставил в дощатом щите внушительную дыру, второй и третий - заметно расширили ее, а длинная очередь на пять оставшихся патронов - и вовсе разнесла остатки щита в щепки. Из пяти зарядов, правда, два не взорвались, но щиту и оставшихся трех хватило!       - Erstaunlich! - выдохнула Грета, опуская ствол ружья и поворачиваясь к наблюдавшему за ее стрельбой Белову. - Максим, я ведь получу эту штуку вместо старого ружья, правда?       - Посмотрим, - при виде Греты, мило хлопавшей глазами и старательно изображавшей из себя глупенькую блондинку, Максим не удержался от улыбки. - Доложу товарищу Ворошилову, что ружье имеет определенные перспективы, а дальше пусть он сам думает. Для вас же, товарищи конструкторы, у меня есть ряд замечаний, - повернувшись к Симонову и Блюму, закончил Максим.       - Слушаем вас, товарищ Белов, - подобрался Блюм.       - Во-первых, подумайте, как установить на ружье планку… хм-м-м… планку Белова, - запнувшись на непривычном названии, посоветовал Максим.       - Но зачем, товарищ Белов? - удивился Блюм. - Вы что же, хотите поставить на дробовое ружье оптический прицел?       - Сейчас в ГОИ разрабатывается коллиматорный прицел для ручного стрелкового оружия. На дробовике он будет весьма полезен, - пояснил Максим. - И, во-вторых, доведите надежность осколочных боеприпасов до приемлемого уровня и проведите их нормальные испытания.       - Сделаем, - кивнул Симонов.       Про начало работ над коллиматорным прицелом Максим узнал, когда читал про изобретение товарищем Лосевым светодиода. Что удивило Максима больше всего, что Николай Виноградов самостоятельно прочитал в базе про коллиматорные прицелы и, узнав про появление у нас рабочего светодиода, сам сообразил отправить в ГОИ задание на разработку коллиматора.       - Товарищ Слостин, вы, кажется, тоже хотели продемонстрировать нам что-то интересное? - Максим, тем временем, обратился к последнему из присутствовавших на стрельбище конструкторов.       - Да, товарищ Белов, - было заметно, что Слостин волнуется, непонятно только - от неуверенности в себе или же от того, что ему приходится демонстрировать свои разработки какому-то молодому человеку из НКВД. - Мною был разработан многоствольный пулемет, который, на мой взгляд, может значительно повысить огневую мощь Красной Армии!       - Многоствольный пулемет? - заинтересовался Максим. - Показывайте, Иван Ильич!       Слостин подвел Максима к столу, на котором, установленный на колесный станок от «Максима», стоял восьмиствольный пулемет, верхние стволы которого выступали вперед над нижними. За блоком стволов располагалась короткая ствольная коробка с широкой горловиной для ленты справа и массивным рычагом, служащим, судя по всему, для приведения оружия в боевую готовность.       Дав Максиму и его спутницам рассмотреть оружие со всех сторон, Иван Ильич повел их к рубежу, где уже был установлен второй такой же пулемет. По кивку Слостина один из инструкторов полигона зарядил в оружие стандартную металлическую ленту, принятую в тысяча девятьсот тридцать шестом году, а другой - потянул рычаг на себя, отчего блок стволов провернулся против часовой стрелки.       - Товарищ капитан государственной безопасности, пулемет конструкции товарища Слостина к демонстрации готов! - доложил один из инструкторов.       - Огонь! - скомандовал Максим.       Первые же выстрелы заставили Максима вздрогнуть. За время боев в Испании Белов неоднократно слышал, как стреляют и пулемет Дегтярева, и его знаменитый тезка - пулемет Максима, и разные экзотические модели, неведомыми путями оказавшиеся в руках республиканцев. Звук же пулемета Слостина не походил на звук ни одного пулемета. Он был похож не то на гул самолетной турбины, слышанный Максимом, когда его, вместе с другими курсантами учебного центра возили на отдых в Крым, не то на многократно усиленный вой дисковой пилы.       Гул длился недолго, всего четыре секунды, за которые пулемет успел «сожрать» полную ленту на двести патронов, а сержант-инструктор - самым натуральным образом перепилить несколько щитов для мишеней. Звуки стрельбы давно стихли, а все, присутствовавшие на стрельбище, так и стояли с открытыми ртами, находясь под впечатлением продемонстрированной мощи.       - Das ist fantastisch! -наконец,выдохнулаШнайдер.       - Нет, Грета, эту дуру в качестве личного оружия ты точно не получишь! - на всякий случай предупредил Максим немку, на что та только насмешливо фыркнула. - Впрочем, штука, и правда, получилась впечатляющей! Скажите, Иван Ильич, вы не рассматривали возможность увеличения калибра вашего пулемета?       - Нет, а зачем? - не понял Слостин.       - Иван Ильич, давайте честно, - вздохнул Максим и ненадолго замолчал, подбирая слова. Обижать неплохого конструктора и, судя по всему, хорошего человека ему очень не хотелось. - У вашего пулемета весьма интересная схема работы автоматики. Если я правильно понял, то газы, отводимые из стреляющего в данный момент ствола, двигают поршень, связанный с затвором ствола предыдущего, так?       - Все верно, товарищ Белов, - кивнул Слостин. - Но я не понимаю…       - Дослушайте, пожалуйста, - мягко перебил его Белов. - Но, при столь интересной схеме, ваш пулемет в исполнении под винтовочный патрон имеет весьма ограниченную область применения. Для пехотного оружия он обладает совершенно избыточной скорострельностью. Он вполне подойдет на роль бортового вооружения вертолетов, когда их товарищи Миль с Камовым доделают, и, пожалуй, что все. Зато, если вы увеличите калибр пулемета хотя бы до двенадцати и семи десятых миллиметра - область его применения заметно расширится. А еще ваша схема автоматики - это отличная платформа для малокалиберных зенитных систем ближнего радиуса действия!       - Я попробую, - несколько обескураженно ответил Слостин.       - Попробуйте еще поэкспериментировать с количеством стволов, - порекомендовал Максим. - Ваша система весьма перспективна, Иван Ильич, так что не опускайте руки!       - Спасибо, товарищ Белов! - воспрял духом Слостин. - Я постараюсь.       В Москву Максим возвращался в хорошем настроении. Новые образцы, пусть и нуждались еще в доработке, но уже выглядели многообещающе. Сегодня в оборону страны был заложен еще один маленький кирпичик. 2 августа 1938 года. 20:39. Квартира С. М. Кирова. Москва, 1-й корпус Кремля.       Доложить о результатах поездки на полигон Максим смог уже следующим вечером, когда товарищ Киров пригласил его к себе в квартиру на ужин, на котором будет присутствовать также и товарищ Ворошилов. Как объяснил Сергей Миронович, собираться после службы на ужине и в неформальной обстановке обсуждать текущие дела ему и другим наркомам было удобнее, чем ездить друг к другу в наркоматы, поскольку работали все в разных местах, а жили - рядом, на территории одного Кремля.       Когда Максим вошел в квартиру Кирова, Климент Ефремович уже был там. После того, как они с наркомом обороны тепло поздоровались, Киров пригласил всех за стол. Под наваристую уху и тушеное мясо с печеной картошкой о делах предпочли не говорить, вместо этого Максим развлекал Кирова и Ворошилова байками о своих приключениях в Испании. И только когда на стол подали самовар, заварочный чайник с ароматным китайским чаем и пирожки, разговор зашел о серьезных вещах.       - Я слышал, Максим, ты вчера на полигон ездил? - спросил Ворошилов. - Что скажешь о крупнокалиберной винтовке товарища Симонова? А то крупнокалиберный пулемет, который Дегтярев по твоему техзаданию дорабатывал, мы на вооружение уже приняли, с ним все сразу понятно было, а вот что такое крупнокалиберная снайперская винтовка - мы толком и не разобрались.       - Ну, что сказать… - ответил Максим. - Собственно, что я от Симонова требовал, то он и сделал. Винтовка калибра двенадцать и семь десятых миллиметра предназначена, в первую очередь, для борьбы с материальными объектами противника. Уничтожить с большой дистанции, скажем, передвижной узел радиосвязи на шасси грузовика или бронетранспортера, взорвать автоцистерну с бензином, одним выстрелом вывести из строя двигатель самолета на аэродроме - все это при помощи данной винтовки можно сделать запросто. Ну, и для ликвидации вражеских командиров она подходит просто идеально. Пуля такого калибра подранков не оставляет.       - То есть, это оружие, в первую очередь, для разведывательно-диверсионных подразделений, - заключил Ворошилов. - А против танков эту винтовку использовать можно?       - Разве что против легких, вроде немецких «PanzerI» и «PanzerII», ну, или нашего Т-26, - ответил Максим. - «PanzerIV», с его пятидесятимиллиметровой лобовой броней, винтовка точно не возьмет. Хотя… если первым выстрелом сбить у «четверки» гусеницу, а потом, когда его развернет - отстреляться в борт корпуса, в район бензобаков, или в кормовую часть башни - может и получиться. Но не гарантирую, тут, как говорится, пробовать надо!       - Жаль, конечно, что против танков она плохо применима, но все равно, штука полезная получилась, - заключил Ворошилов. - Сергей Миронович, мне кажется, что винтовку нужно запускать в серийное производство и принимать на вооружение как РККА, так и НКВД.       - Согласен, - кивнул Киров. - Нам такая винтовка точно пригодится, пускай и в ограниченных количествах.       - А что там товарищи конструкторы натворили по собственной инициативе? - поинтересовался Ворошилов. - Я слышал, они придумали что-то очень интересное?       - Тут все не так однозначно, Климент Ефремович, - сделав глоток чаю, покачал головой Белов. - С одной стороны, автоматический дробовик конструкции Симонова и Блюма, действительно, получился более эффективным уже имеющегося на вооружении ружья хотя бы из-за возможности быстрой смены магазина. А вот наличие у него режима автоматического огня кажется мне излишней. На словах возможность выпустить в противника шквал картечи выглядит очень эффектно, на практике же подобная огневая мощь представляется мне избыточной.       Про осколочный боеприпасы для дробовика я слышал еще в моем времени. На западе одно время их рекламировали чуть ли не как чудо-оружие, но до применения их в реальных военных конфликтах, насколько мне известно, дело так и не дошло.       Словом, я сперва хотел предложить выпилить из дробовика возможность автоматического огня и принять его на вооружение в самозарядном варианте, но потом все же решил поручить Симонову и Блюму провести всесторонние испытания осколочных боеприпасов. Вдруг они вопреки моим ожиданиям окажутся эффективны? И потом, если бы я сразу похоронил этот проект - Грета отгрызла бы мне голову за то, что я лишил ее такого прекрасного автоматического оружия, - решил закончить свой рассказ шуткой Максим.       - Что, твои девчонки из тебя уже веревки вьют? - рассмеялся Ворошилов. - Но ты прав, пусть испытывают, может и выйдет что хорошее. Вот только что ты будешь делать, если проект окажется бесперспективным и его закроют?       - Достану для Греты дробовик из опытной серии, - ответил Максим. - Как раз в ее случае это будет оправдано. Группа у меня маленькая, всего три человека, так что нужно пользоваться любой возможностью повысить ее боевую мощь.       - Логично, - признал Климент Ефремович. - А что насчет пулемета? Мне докладывали, что у него какая-то очень оригинальная конструкция.       - С пулеметом тоже все далеко не однозначно, Климент Ефремович, - ответил Максим. - Конструкцию товарищ Слостин, и правда, придумал весьма оригинальную. Чтобы сделать многоствольную систему на чистой автоматике - это постараться надо! Американцы, например, и в двадцать первом веке ничего подобного создать не смогли, у них все многоствольные пушки и пулеметы от электропривода работают.       Однако, несмотря на оригинальность конструкции, в нынешнем виде я считаю пулемет неприменимым. Слостин разрабатывал его как станковый пулемет для пехоты, но вот именно в пехотных подразделениях его скорострельность в три тысячи выстрелов в минуту будет откровенно избыточной. Поэтому я предложил товарищу Слостину попробовать сделать крупнокалиберный пулемет и зенитку.       Дело это, конечно, небыстрое, но, если получится - то крупнокалиберные пулеметы можно будет ставить на тяжелые бомбардировщики в качестве оборонительного вооружения. Скорострельные же зенитки нам очень пригодятся несколько позже, когда у противника появятся реактивные самолеты, особенно если мы научимся наводить их по радиолокатору.       - А в твоей истории Слостин что-нибудь подобное разрабатывал? - спросил Ворошилов.       - Я, честно говоря, так и не вспомнил, что он делал в моей истории, - признался Максим. - Только сегодня, забежав в Осинформбюро, я прочитал заметку о Слостине и его пулеметах. Так вот, согласно этой заметке, позже, уже в сороковые годы, он разработал многоствольный пулемет калибра четырнадцать с половиной миллиметра.       - Думаешь, если он крупнокалиберный пулемет сделал, то и с зениткой справится? - недоверчиво уточнил Ворошилов. - А впрочем, пусть попробует! Я поговорю с наркомом оборонной промышленности Ванниковым, чтобы он взял товарища Слостина под свою опеку. Тогда и финансирование появится. Много, скорее всего, не дадут, но хоть какие-то средства обязательно выделят.       - Что ж, Максим, будем считать, что задачу по знакомству с новыми образцами вы выполнили, - произнес Киров. - Чем планируете заниматься дальше?       - Если не будет других поручений - продолжу осмыслять собственный испанский опыт, - ответил Максим. - Для начала постараюсь проанализировать то, в чем принимал участие или хотя бы лично видел. Скажите, Климент Ефремович, а как обстоят дела с осмыслением боевого опыта в РККА? Работа ведется?       - Обижаешь! - фыркнул Ворошилов. - Комдив Штерн еще на кораблях заставил всех красноармейцев писать отчеты об участии в боевых действиях, а их непосредственных командиров - эти отчеты систематизировать. Так что, довольно скоро мы получим подробный анализ боевых действий в Испании, с указаниями, что в оружии, снаряжении и тактике получилось хорошо, а что - не очень.       - Замечательно, - довольно улыбнулся Максим. - Позволите потом ознакомиться?       - Да на здоровье! - усмехнулся Ворошилов. - Может, присоветуешь что-то дельное!       - Да, Сергей Миронович, у меня, можно сказать личная просьба, - обратился Максим к Кирову. - Я хочу вмешаться в судьбу одного хорошего писателя, Михаила Афанасьевича Булгакова…       - Булгаков… - задумался Киров. - Это ведь он написал пьесу «Дни Турбиных»? Я помню, в двадцать шестом году ее обсуждали на Политбюро, и товарищ Сталин лично одобрил ее постановку. Я тогда только стал кандидатом в члены Политбюро…       - Да, это он, - кивнул Максим. - В моей истории он готовил постановку пьесы «Батум», посвященной молодым годам товарища Сталина. Но, когда все уже было готово, товарищ Сталин отменил постановку, сочтя ее несвоевременной. Это стало для Булгакова ударом, после чего он тяжело заболел и в марте сорокового года умер.       - И что же вы хотите предпринять, чтобы изменить судьбу товарища Булгакова? - поинтересовался Киров.       - Ну, во-первых, я хочу посоветовать ему не торопиться с постановкой «Батума», или, хотя бы сперва ознакомить с пьесой товарища Сталина. В этом случае запрет на постановку будет воспринят им не так остро, - ответил Максим.       - Ну, это вы вполне можете сделать и без моего одобрения, - заметил Киров. - А что вы предлагаете «во-вторых»?       А во-вторых, я хочу передать ему распечатку его последнего романа, который он в моей истории так и не успел закончить, - ответил Максим. - А еще я хочу предложить ему пройти курс лечения в нашем санатории.       - А почему бы ему не лечиться в санатории Союза писателей? - удивился Киров. - Уж что-что, а санатории у них отличные!       - Не в ладах он с Союзом писателей, - поморщился Максим. - Кстати в своем неоконченном романе Булгаков эту организацию крайне едко высмеял.       - Ну, хорошо, - наконец, кивнул Киров. - Одного писателя мы, конечно, вылечим, не обеднеем. Да и спасти жизнь талантливому писателю - тоже дело хорошее. Но я не понимаю, почему вы решили заняться этим лично?       - Ну, мне очень хочется прочитать «Мастера и Маргариту» в задуманном автором виде, а не под редакцией его вдовы, - ответил Максим. - Плюс, публикация романа неизбежно вызовет шквал критики, в том числе и со стороны Союза Писателей, что даст нам повод слегка встряхнуть этот гадюшник…       - Надо же, как ты их! - расхохотался Ворошилов.       - А по-другому никак, - усмехнулся Белов. - Писатели, как и, вообще, творческая интеллигенция, имеет свойство становиться оппозиционной к власти, которая, якобы не дает им самовыражаться. И если в буржуазных странах этот вопрос решается сам собой, поскольку издательства, как частные организации, сами решают, что им печатать, то мы, как государство социалистическое, не можем содержать разнообразных бездарей и антисоветчиков. И, раз уж мы публикуем книги советских писателей на народные деньги, эти самые писатели должны служить народу, а не ныть по поводу так называемой «свободы творчества»!       - Согласен, - кивнул Киров. - Хорошо, действуйте, Максим, только распечатайте, пожалуйста, роман Булгакова в двух экземплярах. Мне тоже стало интересно с ним ознакомиться! 6 августа 1938 года. 18:27. Москва, Пионерские пруды.       Одним субботним днем, когда Солнце еще только-только начало ползти в сторону заката, на Пионерских прудах, по старинке называемых москвичами Патриаршими, гулял по аллеям один гражданин. Еще не старый, но уже и не молодой, одетый в летний серый костюм с галстуком-бабочкой и приличную фетровую шляпу, гражданин этот был среднего госта, строен и гладко выбрит.       Был это никто иной, как Михаил Афанасьевич Булгаков, врач, писатель, драматург и театральный режиссер. Гулять здесь он полюбил еще в те времена, когда жил неподалеку, на Большой Садовой улице. И хоть он уже много лет как съехал оттуда, он все равно частенько приезжал на Патриаршие, чтобы погулять по аллеям в тени зеленеющих лип.       Совершив «круг почета» по аллеям, Михаил Афанасьевич устроился на скамейке лицом к пруду и спиной к Малой Бронной улице и задумался. Мысли его занимал его роман, который он то бросал писать, сжигая при этом все черновики, то начинал снова. И даже окончательное решение озаглавить роман «Мастер и Маргарита» Булгаков принял совсем недавно.       Обдумывая сцену, в которой сотрудников зрелищной комиссии должна будет обуять «хоровая лихорадка», и пытаясь решить, как сделать эту сцену как можно более сатиричной, Михаил Афанасьевич совершенно не заметил появления на параллельной Малой Бронной аллее нового лица.       Лицо это было высоким молодым человеком лет двадцати на вид, одетым в черный костюм-тройку с такого же цвета рубашкой и галстуком. Черный берет с охотничьей кокардой в виде рожков, ружей и оленьей головы он носил лихо заломленным на правое ухо. В руке молодой человек нес совершенно новый с виду портфель из черной кожи.       Молодого человека Булгаков заметил лишь тогда, когда тот прошел мимо него и уселся на соседнюю скамью. Окинув писателя мимолетным взглядом, молодой человек повернулся к пруду и принялся наблюдать за плававшими в нем утками. Лицо его в этот момент приняло совершенно умиротворенное выражение.       Через несколько секунд Булгаков, все мысли которого занимала глава романа, и думать забыл про сидевшего по соседству молодого человека, поэтому его голос, а особенно - слова, заставили его вздрогнуть.       - Скажите, Михаил Афанасьевич, как ваше самочувствие? - безо всякого приветствия поинтересовался молодой человек.       - Что, простите? - будучи вырванным из размышлений Булгаков не сразу сообразил, о чем его спрашивают.       - Я спросил, как вы себя чувствуете, - повторил молодой человек. - Мне кажется, вам не повредит лечение в хорошем санатории.       - Простите, но я не понимаю вашего интереса к моему здоровью, - справившись с удивлением, произнес Булгаков.       - Видите ли, Михаил Афанасьевич, мне очень интересно прочитать ваш роман про Мастера и Маргариту именно в вашем, авторском виде, а не под редакцией вашей супруги, - ответил молодой человек. - И уж тем более, не в обработке всяких там редакторов, которые, разумеется, понимают авторский замысел гораздо лучше, нежели сам автор.       Последние слова молодого человека прозвучали настолько язвительно, что Михаил Афанасьевич непроизвольно усмехнулся. И только потом до него дошел смысл сказанного.       - Я не буду спрашивать вас, откуда вы узнали о моем романе, хотя я никому, кроме Лены, его еще не показывал, - серьезно посмотрев на молодого человека, произнес Булгаков. - Но почему вы думаете, что я не успею его закончить? Вы говорите столь уверенно, будто вам известна дата моей смерти!       - Известна, конечно, это ведь не теория струн! - усмехнулся молодой человек. - Если ничего не предпримете, то умрете вы десятого марта тысяча девятьсот сорокового года, в своей постели, окруженный женой и друзьями.       Вот тут-то Булгакова проняло по-настоящему! Несмотря на свой показной атеизм, Михаил Афанасьевич был воспитан в глубоко религиозной семье и потому - обладал религиозно-мистическим сознанием, отчего точная дата его смерти, озвученная молодым человеком, потрясла его до глубины души.       - Кто вы? - враз охрипшим голосом прошептал Булгаков. - Посланник Высших Сил или…       - Нет, что вы, я не ангел Господень и уж точно не посланник нечистого! - рассмеявшись, молодой человек полез во внутренний карман пиджака. - Я всего лишь капитан государственной безопасности!       «Капитан Белов Максим Иванович, - прочитал Булгаков в красной книжечке, предъявленной ему в раскрытом виде. - Состоит в должности особоуполномоченного при наркоме вн. дел СССР».       - Ну что, убедились, Михаил Афанасьевич? - с улыбкой поинтересовался Белов.       - Но, тогда откуда… - выдавил из себя Булгаков.       - Служба у нас такая, все про всех знать, - все так же улыбаясь, сообщил Белов.       При этих словах Булгаков слегка успокоился. Внимание со стороны НКВД было делом не самым приятным, но, по крайней мере, вполне объяснимым. Да и несколько лет назад он уже удостаивался внимания ОГПУ, причиной какового стал доклад начальника Главлита Павла Лебедева-Полянского в ЦК, в котором он назвал его повесть «Собачье сердце» «явно контрреволюционной». Тогда-то к нему и пришли с обыском, изъяв в ходе которого несколько машинописных копий повести «Собачье сердце» и личный дневник в придачу.       Когда потрясение, вызванное словами Белова, слегка отпустила Михаила Афанасьевича, он ощутил сильное желание закурить. Похлопав себя по карманам пиджака, Булгаков сообразил, что трубку, к которой он пристрастился в последние годы, он благополучно забыл дома.       - Вы курить хотите, насколько я вижу? - поинтересовался Белов, с интересом наблюдавший за его манипуляциями. - Вы какие папиросы предпочитаете?       - Ну… «Нашу марку»… - растерянно ответил Булгаков.       - Угощайтесь! - предложил Белов, доставая из кармана коробку папирос.       Булгакова, конечно, удивило, что у его случайного знакомца нашлась именно «Наша марка», но зажигалка, протянутая им следом за коробкой папирос, заинтересовала его гораздо больше. Была она сделана из какого-то большого патрона и до блеска отполирована.       - Ну так что, Михаил Афанасьевич, не надумали еще заняться своим здоровьем? - поинтересовался Белов, вслед за Булгаковым достав из коробки папиросу и закурив.       - После ваших слов о дате моей кончины - задумался, - признался Булгаков. - Вот только получить путевку в санаторий мне, боюсь, будет затруднительно. У меня, знаете ли, не самые хорошие отношения с Союзом писателей…       - Знаю, - кивнул Белов. - Поэтому я поговорил с товарищем Кировым, и он дал добро на лечение вас в одном из наших санаториев.       - Лечиться в НКВД? - неподдельно удивился Булгаков. - Это как-то неловко, что-ли… Да и что про меня подумают в том же Союзе писателей?       - А вам не все ли равно, что про вас подумают, если это поможет вам жить и творить дальше? - вопросительно поднял бровь Белов. - И потом, у меня достаточно полномочий, чтобы отправить вас лечиться принудительно. Мне не сильно нравится такой вариант, но, если понадобится - я это сделаю. Как я уже говорил, мне очень хочется прочитать роман «Мастер и Маргарита» в том виде, в котором вы его задумали!       - Ну… если вы так ставите вопрос, то я согласен, - не вполне уверенно произнес Булгаков.       - Вот и отлично! - обрадовался Белов. - В ближайшие дни вы с супругой получите путевки в один из наших санаториев. Да, у меня для вас подарок, - похлопав ладонью по портфелю, сообщил Белов. - Но прежде, чем о нем говорить, предлагаю чего-нибудь выпить. Что-то жарко сегодня!       В подтверждение своих слов молодой человек стянул с головы свой щегольский берет и промокнул платком коротко стриженные волосы.       - Я туда уже заглядывал, - сообщил Булгаков, вслед за Беловым посмотрев на пестро раскрашенную будочку с надписью «Пиво и Воды». - Нарзану у них нет, пиво привезут позже, осталась только абрикосовая, да и та - теплая!       - Гадость какая! - поморщился Белов. - Но все же лучше, чем ничего. Идемте!       Идя вслед за энергично зашагавшим в сторону будочки Беловым, Михаил Афанасьевич заметил, что народу на Патриарших особо не прибавилось. Разве что на одной из лавочек неподалеку о чем-то щебетали две необычайно красивые девицы, одна из которых была в белом платье, а другая - в красном.       Когда мимо девиц прошел Белов, те на мгновение прекратили разговор и проводили его взглядами, что с точки зрения Булгакова было абсолютно естественным. Его знакомец был высок, строен, да и вообще - наружность имел приятную. Такой, определенно, должен был нравиться женщинам.       Абрикосовая вода, которую продавщица в будочке разливала из большой бутыли дала обильную желтую пену, и в воздухе сразу же запахло парикмахерской. Поблагодарив продавщицу, Белов бесшумно опустил в стоявшую в окошке металлическую тарелочку несколько монет и отсалютовал Булгакову стаканом.       - Теперь об обещанном мной подарке, - произнес Белов, когда они с Михаилом Афанасьевичем напились и уселись на скамейку возле будочки. - В этом портфеле находится распечатка вашего романа в том виде, в котором он мог бы увидеть свет через много-много лет.       - Через много лет? - успокоившийся было Булгаков оказался вновь выбит и колеи. - Но как? Откуда?       - А вы разве не слышали, что рукописи не горят? - загадочно ответил Белов. - Берите и не спрашивайте, откуда я это взял. Надеюсь, эта распечатка поможет вам быстрее закончить и издать ваш роман. Да, и если позволите, я хочу дать вам совет…       - Слушаю вас, - произнес Булгаков, несмотря на потрясение, начавший испытывать жгучее желание вернуться домой и приступить к изучению содержимого портфеля.       - Некоторые ваши иносказания слишком сложны для массового читателя, - произнес Белов. - Я, к примеру, только после консультации у специалиста понял, что слова «в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца Ирода Великого вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат» сообщают читателю, что рассказ о происходившем в Ершалаиме является ложью. Большинство же читателей хорошо, если слышали о том, что был такой Понтий Пилат, а уж о том, что он были префектом, а не прокуратором, да и резиденция его находилась в Кесарии, а не в Иерусалиме - им и вовсе неизвестно.       - Пожалуй, вы правы, - произнес Булгаков, удивленный познаниями своего собеседника. - Наверное, мне стоит упростить некоторые моменты…       - Что ж, тогда не буду вас дольше задерживать, - улыбнулся Белов. - Я же вижу, как вам не терпится ознакомиться с текстом собственного романа!       Кивнув, Михаил Афанасьевич встал со скамейки, немного неловко пожал Белову руки и направился к выходу. Домой он добрался, словно в полусне. Оказавшись в своей квартире, Булгаков с головой погрузился в чтение романа, практически не реагируя на происходящее вокруг.       Максим же Белов, распрощавшись с писателем, встреча с которым также не оставила его равнодушным, еще несколько минут сидел на лавочке и задумчиво курил. Наконец, он щелчком отправил в урну окурок и направился к выходу из парка, ведущему на Малую Бронную улицу, где его ждала машина.       И хотя ни гражданин в жокейском картузе с глумливой физиономией, ни огромный, как боров, черный кот по дороге ему не встретились, да и никакого турникета на выходе не было, Белов все равно крайне внимательно смотрел себе под ноги. Мало ли что!