Часть третья, глава четвертая. КУЛЬТУРНАЯ СТРАНИЦА.

«Я говорил ему, а он: «Коктейль, коктейль!» Хиппи лохматый!»

Василий Харитонов, слесарь.

7 августа 1938 года. 06:11. Квартира М. А. Булгакова. Москва, улица Фурманова, дом 3/5, квартира 44.       - Миша, что с тобой случилось? - требовательно спросила Елена Сергеевна Булгакова. - Со вчерашнего вчера ты сам не свой!       Вчера ее супруг, Михаил Афанасьевич Булгаков, ушел по своему обыкновению погулять на Патриаршие, а вернулся оттуда невероятно возбужденным, да еще и с каким-то портфелем в руках. Ничего толком не объяснив, Михаил Афанасьевич заперся в кабинете и принялся изучать какие-то бумаги, совершенно не реагируя ни на что вокруг. Так и не добившись от мужа ничего вразумительного, Елена Сергеевна легла спать.       Под утро сон ее потревожил какой-то шум на кухне. Встав с постели и накинув на плечи старый пуховый платок, Елена Сергеевна отправилась на кухню, чтобы увидеть, как ее супруг наливает себе коньяк, от волнения нещадно стуча горлышком бутылки по краю стакана. Проигнорировав ее вопрос, Михаил Афанасьевич залпом выпил полстакана коньяку, выдохнул, после чего взгляд его, наконец, прояснился.       - Ох, Лена, ты не поверишь, - соизволил наконец ответить Михаил Афанасьевич на вопрос супруги. - А впрочем, почему не поверишь, идем, сейчас ты все поймешь!       Схватив жену за руку, Михаил Афанасьевич повел ее в комнату, прямо к лежавшей на столе неряшливой пачке машинописных страниц. Ничего не понимающая Елена Сергеевна взяла в руки верхнюю страницу и принялась читать.        - «Да, – продолжал неизвестный гражданин, – удивительное у них настроение. Везут покойника, а думают только о том, куда девалась его голова!» - вслух прочитала Елена Сергеевна, после чего подняла на мужа удивленный взгляд. - Миша, но это же…       - Да, Лена, это полный текст моего романа, вместе с теми главами, над которыми я еще только думал, - подтвердил Михаил Афанасьевич.       - Но откуда… Миша, как к тебе попал твой же роман, если некоторые сцены ты еще даже не начал писать? - Елена Сергеевна требовательно посмотрела мужу в глаза.       - Вчера на Патриарших я познакомился с одним молодым человеком, который начал разговор с того, что поинтересовался моим здоровьем, после чего сообщил, что я должен умереть примерно через полтора года, - невесело усмехнулся Булгаков и сразу же поспешил успокоить испуганно всплеснувшую руками супругу. - Лена, не переживай, ничего страшного еще не случилось!       - Это ведь он дал тебе текст твоего романа? - Спросила Елена Сергеевна.       - Он, - подтвердил Булгаков.       - Ох, Миша… - испуганно посмотрела на мужа Елена Сергеевна. - Я бы подумала, что кто-то над тобой жестоко пошутил, а ты и поверил, но раз это сказал тот, у кого есть твой еще не написанный роман, то его слова могут быть правдой! Миша, нужно что-то делать, может быть еще поздно! Путевку в санаторий тебе не дадут, значит нужно будет срочно найти деньги, чтобы лечиться за свой счет…       - Лена, Лена, успокойся! - Михаил Афанасьевич приобнял находившуюся на грани истерики женщину за плечи. - Мой новый знакомый, который, кстати, представился сотрудником НКВД, обещал, что в ближайшие дни мне предоставят путевку в один из их санаториев!       - Он представился сотрудником НКВД? - не поверила своим ушам Елена Сергеевна. - Но зачем им заниматься твоим лечением?       - Товарищ Белов, так, по крайней мере, было написано в его удостоверении, сказал, что ему очень хочется прочитать мой роман именно в моей авторской редакции, - усмехнулся Михаил Афанасьевич. - Не знаю, почему, но я ему верю…       Елена Сергеевна веру мужа в помощь от НКВД не разделяла, но, как оказалось, совершенно напрасно. Несколько дней спустя в квартире Булгаковых раздался дверной звонок. Открывшая дверь Елена Сергеевна увидела на пороге молодого человека в форме сержанта НКВД.       - Здравствуйте, - произнес сержант. - У меня пакет для товарища Булгакова. Скажите, он дома?       - Да, проходите, - растерянно ответила Елена Сергеевна, после чего заглянула в комнату. - Миша, это к тебе!       - Добрый день, - произнес вышедший в прихожую Булгаков.       - Это вам, - произнес сержант, доставая из сумки плотный конверт, запечатанный сургучом. - Здесь путевка на двоих в санаторий и два билета до Ессентуков. Вот, распишитесь в получении! - следом за пакетом в руках Михаила Афанасьевича оказался казенного вида бланк.       - Спасибо! - искренне поблагодарил Булгаков и бросился в комнату за авторучкой.       - И еще, - произнес сержант, пряча подписанный бланк в сумку. - Товарищ Белов просил передать, что ваше лечение может затянуться не на один месяц, так что учите этот факт, когда будете собирать вещи! 15 августа 1938 года. 17:00. Георгиевский зал. Москва, Большой Кремлевский дворец.       В один из тех дней, когда супруги Булгаковы бегали по Москве, докупая необходимые для длительного пребывания в санатории вещи, в Георгиевском зале московского Кремля чествовали красноармейцев и сотрудников НКВД, заслуживших высокие награды во время исполнения интернационального долга в Испании.       Всего через гражданскую войну в Испании прошло более двенадцати тысяч красноармейцев и командиров, из которых около полутора тысяч были удостоены различных государственных наград. Часть из них уже получила свои награды в июне тридцать седьмого и январе тридцать восьмого годов, сейчас же должна была состояться церемония награждения последних участников гражданской войны, вернувшихся на родину в июле этого года.       Еще несколько дней назад товарищ Киров сообщил Максиму, что он и его девушки были удостоены государственных наград, не сообщив, впрочем, каких именно. Для их получения группа «Авангард» и явилась в полном составе в Георгиевский зал Большого кремлевского дворца, причем, ради этого мероприятия Максиму пришлось сменить свои любимые высокие ботинки на сапоги, а краповый берет - на фуражку, казавшуюся ему весьма неудобной.       Грете и Киу тоже пришлось переодеться в форменные туфли и надеть уставные женские береты. И если Киу, прочитавшая вчера в газете о разгроме японских войск у озера Хасан, пребывала в приподнятом настроении и не обращала внимания на подобные мелочи, то Грета недовольно ворчала.       Вел церемонию награждения секретарь Президиума Верховного Совета СССР Александр Федорович Горкин, а вручал награды сам председатель Президиума Верховного Совета Михаил Иванович Калинин.       - Для присвоения звания «Герой Советского Союза» с вручением Ордена Ленина приглашаются полковник Туржанский Борис Александрович, полковник Серов Анатолий Константинович… - начал называть Горкин звания и фамилии награждаемых.       Часть выходивших была одета в темно-синюю форму военно-воздушных сил, часть в обычную, защитную, по большей части с - черными танкистскими петлицами. Впрочем, оно было и правильно, именно танкисты с летчиками были на переднем крае боев, взламывая оборону противника или же обеспечивая превосходство в воздухе.       Затем состоялось награждение Орденами Ленина, первыми для вручения которых были приглашены комдив Штерн, бригадный комиссар Абрамов и полковник Малиновский. Из сотрудников же НКВД высшей награды Советского Союза удостоились комиссар государственной безопасности второго ранга Артузов и комиссар государственной безопасности третьего ранга Эйтингтон, действовавший в Испании под именем Леонида Александровича Котова.       - Для вручения ордена Красного Знамени приглашаются… - произнес Горкин после того, как награжденные Орденом Ленина заняли свои места в зале, держа в руках обтянутые алым бархатом коробочки.       Награждаемых орденом Красного Знамени набралось несколько десятков, среди которых оказалось немало знакомых фамилий. Здесь был и дослужившийся до старшего лейтенанта Василий Сидоренко, под командованием которого Максим участвовал в штурме университетского городка, и Олег Воронов, с взводом которого группа «Авангард» ходила в разведку под Гвадалахарой, и многие другие.       Слушая многочисленные фамилии награждаемых, Максим, завороженный красотой Георгиевского зала и общей торжественностью происходящего, едва не пропустил момент, когда Горкин назвал и его собственную. И только когда Грета незаметно пихнула его в бок, он встрепенулся и вместе со всеми вышел вперед.       Затем была весьма долгая церемония награждения, во время которой товарищ Калинин вручал награжденным открытые коробочки с орденами, периодически сверяясь с каким-то списком. Что это был за список, Максим понял после того, как Михаил Иванович вручил ему коробочку с орденом, внизу которого был белый щиток с цифрой «2». Тут-то все стало и понятно, товарищ Калинин смотрел в списке, кто награждается в первый раз, а кто - повторно, чтобы знать, кому какой орденский знак вручать!       Вручив Максиму коробочку с орденом, орденскую книжку и грамоту, Калинин неожиданно крепко для своего возраста пожал ему руку, и перешел к следующему награждаемому.       - Поздравляю! - с двух сторон прошептали Максиму девушки, когда последний орден был вручен и он, вместе со всеми, вернулся на свое место.       - Спасибо! - так же шепотом ответил Максим.       Получив награду, Максим заметно расслабился, и не пропустил момента, когда для вручения ордена Красной Звезды были приглашены лейтенант Шнайдер и младший лейтенант Линь. И если Грета, услышав свою фамилию, встрепенулась и вышла вперед, то слегка пришибленную величием происходящего Киу пришлось толкать в бок уже Максиму.       - Дорогие товарищи! - подойдя к трибуне, произнес Калинин по-старчески дребезжащим голосом. - В завершение сегодняшней церемонии награждения я хотел бы еще раз поздравить вас с получением высоких наград Советского Союза!       Двадцать лет назад мы создали Красную армию и Всероссийскую чрезвычайную комиссию, предшественницу нынешнего НКВД, для защиты молодой советской республики от врагов революции. И они справились, они защитили первое в мире государство рабочих и крестьян.       Но сейчас поднимает голову новый враг, угрожающий не только нашей стране, но и всему миру, и враг этот - мировой фашизм! И когда нашим испанским товарищам понадобилась помощь в борьбе с этим новым врагом - мы, верные своему интернациональному долгу, протянули им руку помощи!       Каждый из вас честно сражался с фашистским режимом Франко, и в том, что нас вынудили уйти из Испании до победы, вашей вины нет. Да, нам не дали победить, но это не значит, что мы проиграли! Сражаясь с фашистами, вы получили бесценный опыт, и теперь, чтобы этот оплаченный кровью и жизнями ваших товарищей опыт не пропал даром, вы должны передать его другим. Чтобы, когда нам придется защищать от фашизма уже нашу родину, мы были готовы это сделать!       Начало речи Калинина награжденные встретили молчанием и хмурыми лицами, все-таки воспоминания о том, как их выставили из Испании, были еще сильны. Но по мере того, как Михаил Иванович говорил, лица красноармейцев и командиров разглаживались, и на них потихоньку появлялись улыбки. Окончание же ее и вовсе было встречено аплодисментами. Люди явно остались довольны тем, что их героизм был оценен по достоинству!       А затем был банкет. В Георгиевский зале, как по волшебству, появились столы, уставленные рядами бутылок с водкой, вином и недавно начавшим выпускаться советским шампанским, а также тарелками с бутербродами, тарталетками с салатами и икрой, и прочими закусками. Для многих из награжденных подобное изобилие казалось чем-то диковинным, да что там говорить, впечатлен был даже Максим, регулярно питавшийся в кремлевском буфете.       Тем не менее, гости довольно быстро освоились, начали подходить к столам, выпивать, закусывать и общаться. Несмотря на общую непринужденность атмосферы, было видно, что награжденным красноармейцам весьма неловко находиться рядом с майорами и полковниками, и они предпочитали праздновать своей компанией. А командиры, соответственно - своей.       Возле одного из столов Максим едва не столкнулся с коренастым мужчиной в темно-синей форме военно-воздушных сил, в котором сразу же узнал Серова.       - Поздравляю вас с высокой наградой, товарищ Серов! - произнес Максим, салютуя летчику бокалом. - Вы ее заслужили!       - Спасибо, товарищ капитан государственной безопасности… - скользнув взглядом по петлицам на воротнике Максима, ответил Серов.       - Белов, - представился Максим.       - Серов, можно просто Анатолий, - протянул руку летчик.       - Максим, - улыбнулся Белов, отвечая на рукопожатие.       - А вот скажи, Максим, тебя, если я правильно помню, наградили орденом Красного знамени? - спросил Серов. - Если не секрет, где повоевать довелось?       - Да много где! - махнул рукой Белов. - И во время Гвадалахарской операции в разведку ходить довелось, и в штурме Сарагосы поучаствовать…       - Значит, пересекались, - удовлетворенно кивнул Серов. - В Сарагосской операции я тоже участвовал.       - Так это вы разнесли аэродром под Сарагосой и лишили франкистов поддержки с воздуха? - заинтересовался Максим. - Большое вам за это человеческое спасибо!       - Ну, строго говоря, аэродром разносили наши бомбардировщики, а я с ребятами только отгонял от них вражеские истребители, - усмехнулся Серов.       - И все равно спасибо! - ответил Максим. - Если бы вы не отобрали у них превосходство в воздухе, мы бы там и завязли!       В целом, Серов оказался весьма простым в общении и весьма компанейским человеком. Максим еще немного поболтал с ним, вспомнив пару забавных моментов из своей фронтовой биографии, Серов тоже рассказал пару авиационных баек. Подобным образом общались и другие награжденные. Словом, бойцы вспоминали минувшие дни и битвы, где вместе рубились они.       И только оказавшись на пороге своей квартиры, Максима как громом поразило воспоминание, что в его истории Анатолий Серов погиб в тридцать девятом году, не дожив нескольких месяцев до рождения сына. Белов пообещал себе сделать все, чтобы на этот раз ничего подобного не произошло. 19 августа 1938 года. 18:47. Кабинет И. В. Сталина. Москва, Сенатский дворец Кремля.       - Значит, товарищ Ворошилов, по вашему мнению, опыт боев в Испании показал, что все нововведения в красной армии были целесообразны?       - Так точно, товарищ Сталин, - подтвердил Ворошилов. - Новая форма, и в самом деле, оказалась удобной, стрелковое оружие доказало свою надежность, а тактические приемы, изложенные в новых уставах, оказались неожиданно эффективными. Так что, все нововведения, предложенные Максимом, действительно, оказались весьма полезны.       Климент Ефремович одобрительно посмотрел на Максима, который в ответ только кивнул. Поскольку в кабинете, помимо самого товарища Сталина, находились лишь товарищи Киров, Ворошилов и Белов, говорить можно было спокойно, без иносказаний.       - Однако, те же самые бои в Испании, показали, что работа по модернизации Красной Армии далека от завершения, - продолжил Ворошилов. - Армия нуждается в новых танках, более мощных артиллерийских системах и самолетах. Также нужно отработать тактику штурмовых подразделений и переучить командиров с учетом полученного в Испании боевого опыта.       - Наркомат обороны уже работает над указанными вами проблемами? - уточнил Сталин.       - Так точно, - кивнул Ворошилов. - Специальная комиссия во главе с товарищем Василевским уже закончила обобщение докладных записок, написанных красноармейцами и командирами, и сейчас занимается их анализом. Когда он будет завершен, мы начнем готовить учебную программу для курсов повышения квалификации командиров РККА.       Также отчет специальной комиссии должен помочь нам выработать новые стандарты для артиллерии. Что же касается танков и самолетов, то разработка новых машин ведется еще с тридцать шестого года.       - Сергей, когда у нас будет новый танк? - повернулся Сталин к Кирову.       - На Харьковском паровозостроительном заводе уже построили опытные образцы и сейчас занимаются их испытаниями с целью выявить недочеты конструкции, - ответил Киров. - Думаю, к сентябрю уже можно будет продемонстрировать танк приемной комиссии РККА.       - Хорошо, - пыхнул трубкой Сталин. - Сентябрь - это вполне разумный срок.       - Разрешите? - поднял руку Максим и, после одобрительного кивка Сталина, продолжил: - Сергей Миронович, проследите пожалуйста, чтобы товарищ Кошкин не устроил пробег на танках из Харькова в Москву, как он это сделал в моей истории. В тот раз это закончилось для него пневмонией со смертельным исходом. Сентябрь - это, конечно, не март-месяц, но пусть лучше танки привезут в Москву поездом, а Кошкин проживет подольше и что-нибудь еще хорошее сконструирует.       - Хорошо, Максим, я отдам распоряжению первому отделу завода, чтобы он проконтролировал этот момент, - кивнул Киров.       - Кстати, Сергей Миронович, у меня тут одна мысль появилась… - задумчиво произнес Ворошилов. - Твоя Женя еще не передумала в армию идти?       - Да какое там! - Махнул рукой Киров. - Она в этом году школу закончила, так у нее в аттестате по физике, математике и черчению круглые пятерки! Мало того, она еще и техникой увлеклась. Месяц назад возвращаюсь домой, а по всей гостиной на газетах велосипед разложен, а Женька не спеша, обстоятельно так, его смазывает. И ведь не только смазала, но и обратно его собрала! А потом мотор для него купила и самостоятельно его поставила!       - Молодец, девчонка! - оценил Ворошилов. - Я это к чему, может возьмешь ее на полигон, раз уж она так техникой заинтересовалась? Вдруг поможет ей определиться с воинской специальностью?       - Может быть, ты и прав, Климент Ефремович, - задумчиво произнес Киров. Сергею Мироновичу очень не хотелось видеть Женю танкисткой, однако, видеть ее летчицей ему хотелось еще меньше. Так что, поразмышляв, он пришел к выводу, что дочь-танкист - это еще далеко не худший вариант. По крайней мере, она не навернется с неба на землю!       - А что у нас с самолетами? - поинтересовался Сталин. - Максим Иванович, вы, кажется, передавали в конструкторские бюро технические задания на новые самолеты?       - Передавал, - подтвердил Максим. - И техзадания, и аэродинамические схемы, и чертежи отдельных узлов. Вернувшись в Москву, я поинтересовался ходом работ по новым самолетам. По словам конструкторов, новый фронтовой бомбардировщик можно ждать не раньше лета следующего года, тяжелый же бомбардировщик будет готов не раньше сорокового года. Товарищи Туполев и Петляков явно не торопятся и работают спокойно и обстоятельно.       А вот с истребителями все далеко не так однозначно. Завод номер восемьдесят четыре доложил мне о готовности представить на испытания высотный истребитель, который они условно назвали «И-200», уже в этом году. Но, поскольку доложил мне об этом директор завода, а не конструктор Поликарпов, данная ситуация мне очень не нравится…       - Почему же? - не понял Ворошилов. - Какая разница, кто тебе доложил? Главное, что новый самолет уже в этом году пройдет первые испытания! Сразу мы его, скорее всего, не примем, наверняка ведь понадобится что-то доработать, а вот в следующем году - вполне!       - Не скажите, Климент Ефремович, - вздохнул Максим. - В моей истории тоже была подобная ситуация. Тогда руководство завода также стремилось как можно скорее выставить самолет на испытания, несмотря на то что в предназначенной для испытательного полета машине было зафиксировано около двухсот различных дефектов. Возражавшего против такой спешки товарища Поликарпова просто и без затей отстранили от подготовки к испытаниям.       Кончилось все тем, что у самолета в ходе полета заглох двигатель, что привело к гибели пилотировавшего его товарища Чкалова и прекращению работ по доводке истребителя И-180. А ведь весьма перспективный был истребитель!       - Да уж, печальная история получилась, - покачал головой Ворошилов. - А как Чкалов-то согласился испытывать самолет с такой кучей недостатков? Хотя, я, кажется, знаю, как…       - Все верно, Валерий Павлович - тот еще авантюрист! - хмыкнул Максим.       - Авантюрист товарищ Чкалов, или нет, а терять опытных летчиков-испытателей мы не можем. У нас их и так мало, - заметил Сталин. - Максим Иванович, что вы предлагаете сделать, чтобы не допустить подобных ситуаций?       - Я предлагаю действовать через режимно-секретные отделы предприятий, работающих по авиационной тематике, - подумав, ответил Максим. - Через них я хочу довести до руководства предприятий запрет на испытание имеющих дефекты машин, а также попросить их незамедлительно сообщать мне, если директора предприятий посчитают себя самыми умными и попытаются этот запрет нарушить.       - Действуйте, Максим, - одобрил Киров. - Все необходимые для этого полномочия у вас есть!       - Хорошо, держите этот момент на контроле, - произнес Сталин и обвел взглядом присутствующих. - У нас есть еще военные вопросы, которые нужно обсудить?       Максим посмотрел на Ворошилова, как бы спрашивая его: «Чем могу помочь?», на что Климент Ефремович только головой покачал. Товарищ Сталин, набивавший трубку табаком, заметил эту пантомиму и удовлетворенно кивнул.       - Ну, что ж, если вопросов больше нет, перейдем к вопросам из категории «Разное», - произнес Сталин. - Товарищ Попов, недавно назначенный вторым секретарем Московского горкома партии, предложил открыть в Москве заведение, которое он предложил назвать «Коктейль-Холлом» и которое должно стать своеобразным «окном на запад».       По мнению товарища Попова, подобное заведение позволит снять напряжение в верхах, дав людям, которые недолюбливают советскую власть, место для приятного времяпрепровождения, и, одновременно даст возможность органам НКВД присматривать за подобными гражданами.       Максим Иванович, вы, как человек из будущего, мыслите несколько иначе, и мне очень интересно ваше мнение по этому поводу.       - Ну, за недовольными советской властью гражданами мы и так присматриваем, - заметил Белов. - И, до тех пор, пока они держат свое недовольство при себе, мы к ним претензий не имеем. Для времяпрепровождения же тех, кто выражает свое недовольство открыто, у нас в НКВД уже есть целое управление, предоставляющее таким гражданам жилье, трехразовое питание и ежедневные сеансы трудотерапии!       Шутка Максима, хоть и отдавала определенной мрачностью, вызвала у сидящих за столом людей улыбки.       - В целом же, идея «окна на запад» мне, определенно, нравится, - продолжил Максим. - Только это должна быть сеть заведений с умеренными ценами, доступными для молодежи, а не один-единственный дорогой клуб для элиты. Тогда удастся сделать будущим поколениям своеобразную «прививку» от западных ценностей…       - Вы имеете ввиду, что зачем, к примеру, слушать западную музыку, если у нас есть своя, которая ничуть не хуже? - уточнил Киров.       - Именно так, Сергей Миронович, - подтвердил Максим.       - Максим Иванович, а что, если нам пойти чуть дальше и исполнять в таких заведениях не джаз, как предложил товарищ Попов, а музыку ближайшего будущего? - поинтересовался Сталин. - Что будет слушать молодежь, скажем, через десять лет?       - У меня, честно говоря, с музыкой в жизни не сложилось, - признался Максим. - В детском доме старшие слушали какую-то музыку, не помню уже - какую именно, но интереса у меня она тогда не вызвала. А потом я попал в центр подготовки, где и вовсе стало не до музыки.       Максим откинулся на спинку стула, прикрыл глаза и попытался вспомнить то немногое, что он знал о истории музыки. Остальные же терпеливо ждали, пока он продолжит.       - По идее, в конце сороковых - начале пятидесятых в Америке должен зародиться рок-н-ролл, - наконец, произнес Максим. - И, если я правильно помню, появление этого жанра перевернуло всю мировую культуру. На ноутбуке у меня, кажется, была подобная музыка, как отечественная, так и зарубежная.       - А ты не слушал? - удивился Ворошилов. - Я бы, на твоем месте, послушал бы имеющуюся музыку просто из любопытства, особенно, если бы был лишен такой возможности в детстве!       - Негде мне было слушать, - вздохнул Максим. - До моей командировки в Испанию ноутбук находился у меня на квартире, а во Фрейлинском коридоре такая слышимость, что едва на одном конце кто-то чихнет - с другого уже доносится: «Чтоб ты сдох!»       Ворошилов с Кировым после этих слов не удержались от смеха, да и товарищ Сталин усмехнулся себе в усы.       - Хорошо, Максим, допустим, музыку вы найдете, - отсмеявшись, произнес Киров. - А как вы собираетесь передать ее композиторам и исполнителям?       - Хороший вопрос, - озадачился Максим. - Так, кажется, есть вариант! Насколько я помню, в Германии уже появились первые магнитофоны, записывающие звук на магнитную ленту. Я попрошу Николая выяснить, есть ли они в Москве, и добыть их. Мне понадобятся, минимум, две штуки, один - в Осинформбюро, а второй - для тех, кто будет потом слушать записи.       - И кому, на ваш взгляд, предстоит слушать эти записи? - поинтересовался Сталин.       - Я бы предложил Исаака Дунаевского, - ответил Максим. - Он экспериментирует с различными формами джаза, а рок-н-ролл как раз происходит от смешения разных стилей американской музыки, и от джаза в том числе. Но лучше всего будет, если вслед за Дунаевским подобную музыку подхватят и другие композиторы, в том числе и любители. Тогда рок-музыка станет по-настоящему массовой и начнет развиваться самостоятельно. А уж если нам удастся протолкнуть рок-музыку на запад до того, как она зародится там самостоятельно…       Максим живо представил себе американских стиляг, тайком слушающих запрещенную советскую музыку, и американскую же полицию, этих стиляг преследующую. Картина, нарисованная воображением Максима, оказалась настолько яркой, что сдержать смешок было выше его сил!       - Прошу прощения, - смутился Максим, заметив скрестившиеся на нем недоуменные взгляды. - Я просто представил себе, что в нашей истории не комсомол и народные дружинники будут гонять стиляг за подражание западному образу жизни, а маккартисты в Америке будут преследовать свою молодежь за увлечение советской музыкой. Мне это показалось весьма ироничным!       - И в самом деле, - усмехнулся в усы Сталин, и, в ответ на недоуменный взгляд Максима, счел нужным пояснить: - Я изучал вашу историю и знаю, кто такие стиляги и маккартисты.       - А можно пояснить для тех, кто не знает? - поинтересовался Ворошилов.       - Ну, если вкратце, то стиляги - это молодежное течение, возникшее в Советском Союзе вскоре после войны, - ответил Максим. - Отличались некоторым пренебрежением к нормам морали, демонстративной аполитичностью и большой любовью ко всему западному.       А маккартизм - это общественное течение в послевоенных США крайне правого толка, названное так в честь сенатора Маккарти. Официально маккартисты занимались поисками «коммунистической угрозы» и борьбой с «антиамериканскими гражданами». На деле же, под предлогом борьбы с коммунистами они избавлялись от конкурентов, боролись с профсоюзами и блокировали принятие прогрессивных законов, вроде законов о запрете детского труда и избирательных правах для женщин. Словом, не фашисты, конечно, но близко, близко.       - Понятно… - призадумался Ворошилов. - И ты, значит, хочешь, чтобы эти твои стиляги появились не у нас, а в США, а эти, как их там… маккартисты их гоняли? А что, и правда, забавно получится!       - Именно так, - кивнул Белов. - Победить Америку извне очень трудно, так что будем разлагать ее изнутри! Одну неделю спустя… 27 августа 1938 года. 12:07. Квартира М. И. Белова. Москва, улица Серафимовича, дом 2, квартира 39.       Через неделю после того совещания в кабинете Сталина Максим сменил место жительства, переехав из Большого Кремлевского дворца в знаменитый Дом правительства. После маленькой, похожей на «хрущевку» квартирки во Фрейлинском коридоре просторная четырехкомнатная квартира с видом на Кремль показалась Максиму необычайно роскошной.       Официальной причиной его переселения была программа расселения Кремля, проводимая Сталиным с тысяча девятьсот тридцать шестого года, но Максима не покидало ощущение, что его переезд как-то связан с его жалобой на высокую слышимость во Фрейлинском коридоре. Как бы то ни было, Максим был не против, сам бы он и не подумал просить об улучшении своих жилищных условий, но если уж предлагают…       В новую квартиру Максим переехал только в следующую после совещания субботу. Вместе с ним смотреть новое жилье отправились девушки и Николай Виноградов, увязавшийся под предлогом помочь с вещами. Но, поскольку все вещи Максима, нажитые им за три с половиной года пребывания в СССР, спокойно уместились в двух чемоданах, Николаю, по-видимому, стало просто интересно посмотреть на элитный советский дом.       А посмотреть там было на что. Зайдя для начала к коменданту корпуса и предъявив ему ордер на заселение, Максим получил ключи, а заодно и выслушал правила внутреннего распорядка. Ну что сказать, условия проживания в элитном доме были если не казарменными, то довольно близкими к этому. Сидевшие в подъездах вахтеры в обязательном порядке регистрировали гостей и пропускали их только после предварительного звонка хозяевам квартир. Любые празднования должны были заканчиваться не позднее одиннадцати часов вечера, а для того, чтобы оставить гостя на ночь, его нужно было зарегистрировать у коменданта корпуса.       Наконец, с оформлением документов было покончено, и Максим отправился смотреть новое жилье. Дом начал впечатлять его прямо со входа. За массивными деревянными дверьми с блестящими бронзовыми ручками скрывался просторный холл с высокими лепными потолками и украшенными живописными росписями стенами. Представившись пожилому вахтеру, вся компания отправилась к лифтам, которые по слухам, раньше также управлялись вахтерами и работали только на подъем. Но Максим этого уже не застал, к моменту его появления в доме лифты уже были оборудованы кнопками, при помощи которых их можно было вызвать на любой этаж.       Сама квартира впечатляла не меньше. Она явно недавно ремонтировалась и была укомплектована всем необходимым для проживания, включая мебель и посуду. На кухне даже был холодильник производства американской фирмы «General Electric». Немного смущали набитые на мебель жестяные бирки с инвентарными номерами, но это, в общем-то, было сущей мелочью.       - Впечатляет… - с нотками зависти протянул Николай Виноградов, затащивший в прихожую чемоданы и теперь прохаживавшийся по комнатам. - Повезло тебе, Максим! Нам с Наташей, например, двухкомнатную квартиру выделили!       - Хочешь, поменяемся? - иронично спросил Максим. - А если серьезно, то сам ведь знаешь, что я этого не просил. Меня и квартирка во Фрейлинском коридоре устраивала.       - Да не, я не в претензии, - замахал руками Николай. - Тем более, что ты заслужил!       - Слушай, а шикарное жилье тебе выделили! - высунулась из одной комнат Киу, уже успевшая сунуть нос в каждую дверь. - Грета, а ты что молчишь?       - Видом любуюсь, - ответила Шнайдер. - Да, хорошая квартира.       Вид был, и в самом деле, хорош. Окна гостиной выходили на улицу Серафимовича, по другую сторону которой зеленел небольшой сквер. Левее же виднелись Москва-река, а на противоположном берегу ее - Кремль.       - Хорошая? Да сейчас мало кто живет лучше! - возмутился Николай. - Тебя что, совсем не впечатлило?       - Николай, я знаю, как сейчас живет советский народ, сама, если что, живу в общежитии. Так что, я понимаю, что это один из лучших вариантов, - ответила Грета, отвернувшись от окна. - Но я видела, как жили даже не богатые, а просто обеспеченные люди в Германии, да и у моей семьи был свой особняк. Так что да, квартира хорошая, но не настолько, чтобы меня впечатлить.       - Свой особняк? - заинтересовался Николай. - И большой?       - Двухэтажный, с двумя одноэтажными крыльями по бокам, - тихо ответила Шнайдер. - Весь первый этаж занимала отцовская клиника, а на втором жили мы. Интересно, заселился туда кто-нибудь, или он после погрома так и стоит пустой?       - Ваш дом разгромили, потому что твой отец сочувствовал коммунистам? - спросил Николай.       - Ну, отца, наверное, можно было считать сочувствующим, хотя коммунистам он помогал в первую очередь потому, что это были его друзья, и только потом - в силу политических симпатий. С некоторыми он дружил еще со времен Великой войны, как, например, с дядюшкой Паулем, - рассказала Грета. - Тем мартовским днем тридцать третьего года именно он встретил меня после школы, отвел в безопасное место и рассказал, что штурмовики разгромили клинику и убили моего отца и всех его пациентов.       - А твоя мама? - спросила Киу. - Ты про нее никогда не рассказывала.       - Родители развелись еще в тридцать втором году. Отец дружил с коммунистами, а мать симпатизировала Гитлеру, - поморщилась Грета. - Нет, нацистской она не была, но, как дочь офицера, она весьма болезненно воспринимала поражение Германии в Войне и последовавший за ним унизительный Версальский договор. Потому-то она и была очарована риторикой Гитлера, обещавшего отомстить за поражение и сделать Германию вновь великой.       Отец же считал, что нельзя доверять людям на полном серьезе говорит о превосходстве одной расы и неполноценности других. Для него, как для человека с медицинским образованием, абсурдность расовой теории была очевидна. На этой почве родители сперва начали ссориться, а потом и вовсе развелись, после чего мать куда-то уехала вместе с моей младшей сестренкой. Больше я о них ничего не знаю.       - У тебя есть сестра? - удивился Максим.       - Да, Элеонора, - кивнула Грета. - Ей сейчас должно быть тринадцать. Надеюсь, она не поддастся влиянию матери и не станет нацистской…       - Слушай, а как так получилось, что при разводе твою сестру забрала мать, а ты осталась с отцом? - поинтересовался Максим.       - А я всегда была папиной дочкой! - гордо сообщила Грета. - На разделе детей настояла мать. У нас с ней отношения давно были подпорчены, а Эли она еще надеялась воспитать в собственном духе. Скрепя сердце отец вынужден был согласиться.       Возникла неловкая пауза. Николай стоял с виноватым выражением лица, он, похоже, и сам не рад был, что своим вопросом разбередил у Греты старые раны. Да и Максим с Киу стояли, опустив глаза и не зная, что сказать.       - Прости, Максим, кажется, я испортила тебе новоселье, - не поднимая глаз, произнесла Грета.       - Все хорошо, - отмерев, Максим подошел к девушке и приобнял ее за плечи. - Обещаю, мы найдем твою сестру. Вот как Берлин возьмем, так сразу же и найдем! 29 августа 1938 года. 09:18. Особое Информационное бюро. Москва, Кремлевский арсенал.       - Максим, у меня для тебя плохие новости, - сообщила Киу в понедельник, когда вся группа собралась в Осинформбюро. - За тобой следят!       - Ты уверена? - насторожился Максим.       - Доказать не смогу, но я уверена, что за тобой наблюдают, причем, внимательно так, я бы даже сказала - пристально! - ответила китаянка. - По мне они, должно быть, случайно взглядом мазнули, но мне и этого хватило, чтобы заметить.       Максим понимающе кивнул. Про способность отдельных людей чувствовать направленный на себя взгляд ему рассказывали еще в центре подготовки «Хроноса», предупредив, в частности, чтобы он ни в коем случае не смотрел в спину несостоявшемуся убийце Кирова Леониду Николаеву.       Сам Максим, впрочем, подобной способностью и от природы не обладал, и развить ее не смог, оказавшись для этого слишком толстокожим. А вот Киу, как оказалось, за годы своей бурной юности подобным умением обзавелась.       - И давно ты заметила? - поинтересовался Максим.       - Первый раз меня что-то кольнуло, когда ты встречался с этим писателем… как там его?       - Булгаковым, - подсказал Максим.       - Ну, да, с ним, - кивнула Киу. - Мы с Гретой сидели на лавочке чуть в стороне от вас, и именно тогда я почувствовала на себе чужой взгляд. Но это могло быть случайностью, поэтому я тогда промолчала. А вот вчера, когда мы ходили в ЦПКиО, я убедилась в том, что за нами наблюдают.       - Понятно… - протянул Белов.       - Максим, так ты мне веришь? - пристально глядя в глаза Белову, спросила Киу. - Что делать будем?       - Докладывать Кирову будем, - вздохнул Максим.       - Максим, а если окажется, что Киу ошиблась? - поинтересовалась Грета. - Все же беспокоить товарища Кирова из-за простых подозрений - это как-то…       - Если Киу ошиблась - это будет просто замечательно! - усмехнулся Максим. - Вот только меня учили, что лучше перебдеть, чем потом от досады грызть ногти на ногах, если, конечно, к тому времени еще останется что грызть и чем. Так что нет, Грета, подозрения там у Киу или просто догадки, но доложить об этом я обязан!       Сняв трубку, Максим набрал прямой номер товарища наркома. К сожалению, весь день Сергея Мироновича на сегодня был расписан буквально по минутам, так что принять Максима он не мог. Зато он пообещал вечером зайти в Осинформбюро.       Договорившись о встрече и повесив трубку, Максим приступил к работе по подбору песен, которым суждено будет стать первыми ласточками музыки будущего. Слежка там или нет, а поручение товарища Сталина никто не отменял!       В своем времени Максим музыку практически не слушал и собственных музыкальных предпочтений не имел, поэтому он изрядной долей опасения смотрел на лежавшую на жестком диске ноутбука папку весом в пару десятков гигабайт, которую ему предстояло изучить.       Однако, глаза боятся, а руки делают, да и прослушать ему, как оказалось, предстояло не так уж и много. Максим сразу же решил, что в качестве демонстрации он будет использовать только отечественную музыку, чем сразу же отбросил две трети содержимого папки. Затем также были отброшены советская эстрада, а также песни из кино и мультфильмов. Осталась только папка, озаглавленная как «Русский рок».       Содержимое этой папки также отсеивалось весьма быстро. Большинство известных российских рок-групп, вроде «Алисы», «Аквариума» или, например, «Агаты Кристи» совершенно не подходили Максиму, частично - из-за слишком резкого для этого времени звучания, а частично - из-за откровенно не соответствующих текущему моменту текстов. Вот если бы он попал в семнадцатый год - песни Виктора Цоя пришлись бы ко двору, а так - увы, нет.       Наконец, Максим нашел то, что искал. Как следовало из текстового файла с кратким пояснением, московская группа «Браво» и ленинградские «Секрет» и «Зоопарк» черпали свое вдохновение именно в классическом рок-н-ролле пятидесятых. Послушав на пробу несколько песен, Белов понял, что это именно то, что надо.       Занимаясь изучением жанров и стилей отечественной рок-музыки, Максим настолько увлекся, что не заметил, как наступил вечер. В реальность его вернул только Николай, сообщивший о том, что товарищ Киров ждет его в комнате приспособленной под переговорную.       - Ну, рассказывайте, что у вас случилось! - произнес Киров, когда Максим с девушками вошли в переговорную и заняли места за столом.       - Киу считает, что за мной следят, - без обиняков сообщил Максим.       - Та-а-ак… - протянул Киров. - И что же навело вас на такие мысли, товарищ Линь?       Киу подробно пересказала Кирову то, что она утром сообщила Максиму.       - Товарищ Киров, я понимаю, что это может показаться простой мнительностью, но такие вещи я… э-э-э… спиной чую! - возбужденно закончила свой рассказ Линь. - Я ведь практически треть жизни только и делала, что пряталась от полиции, сначала - в банде, а затем - вместе с китайскими коммунистами!       - Знаете, Максим, вы совершенно правильно сделали, что поставили меня в известность, - задумчиво произнес Киров. - И запомните на будущее, чутье старой подпольщицы обязательно нужно принимать во внимание, это я вам, как старый подпольщик говорю!       - Я учту, - усмехнулся Максим, взглянувший на покрасневшую от похвалы наркома Киу.       - Что ж, ситуацию я понял, будем принимать меры, - заключил Сергей Миронович. - Вы, товарищ Шнайдер и товарищ Линь, присматривайте за Максимом, а мы, тем временем, присмотрим за вами. Посмотрим, кто за вами следит и зачем.       Товарищ Киров отправился домой, да и группа «Авангард» отправился отдыхать, кто - в общежитие, а кто в свою новую квартиру на улице Серафимовича. На следующий же день работа по подбору музыки продолжилась.       Магнитофонов в Москве Николай, ожидаемо, не нашел, так что Максим занимался пока тем, что слушал композиции выбранных им коллективов и отбирал среди них те, тексты которых не содержали каких-либо иновременных «артефактов». В этом ему активно помогали Грета и Киу, слушавшие музыку вместе с ним, и иногда спрашивавшими, что значит то или иное место в тексте. Подобные вопросы были для Максима однозначными маркерами того, что песня является неподходящей, либо же, если огрехи были мелкими - что при записи нужно будет сделать имитацию помех, которая скроет нежелательные слова.       Больше всего у Максима подобралось песен группы «Браво», причем тех времен, когда вокалистом в ней был Валерий Сюткин. Эти песни показались Максиму самыми романтичными, в них были и любовь, и тяга приключениям и покорению новых вершин, и непередаваемое ощущение вечной молодости. Особенно это было заметно в песнях «Дорога в облака» и «Любите, девушки».       Хватало в песнях этого периода и песен с более простыми текстами, которые имели все шансы стать новой советской танцевальной музыкой. В качестве примера таких композиций в подборку Максима попали «Добрый вечер, Москва!» и «Стильный оранжевый галстук». Инструментальная же композиция «На танцплощадке» попала в подборку как эталонный образец новой музыки.       Более ранние песни «Браво» были на взгляд Максима несколько странными, а более поздние - слишком сосредоточенными именно на любовной лирике, впрочем, по паре песен в исполнении Агузаровой и Ленца, вроде «Верю я», «Кошек» и «Это за окном рассвет» он в свою подборку все-таки включил.       А вот группы «Секрет» и «Зоопарк» Максиму откровенно не понравились. Первая делала упор именно на любовной лирике, зачастую - с нотками грусти в конце, а у второй была слишком уж резкая для этих времен музыка, да и в текстах сквозила характерная для перестройки безнадежность. В итоге от «Секрета» в подборку Максима вошла только песня «Привет», а от «Зоопарка» - «Мажорный рок-н-ролл» и «Буги-вуги каждый день».       В последний день августа в Осинформбюро, доставили, наконец, немецкий магнитофон, причем не «K1», который просил Максим, а более новую модель «K2». Ознакомившись с прилагавшийся к магнитофону схемой, Максим поручил сотрудникам Осинформбюро сделать ее копию, а сам тем временем распечатал чертеж и схему контактов штекера TRRS, он же мини-джек на три с половиной миллиметра, после чего отправил все это в ленинградский Институт радиовещательного приёма и акустики, поручив изготовить кабель, который позволить подключить ноутбук к магнитофону.       «Интересно, как там камрад Конрад поживает? - подумал Максим, при упоминании ленинградского института тут же вспомнивший о работавшем там Конраде Цузе. - Нужно будет не забыть пригласить его в Осинформбюро и ознакомить с информацией о вычислительной технике будущего!»       Пока же в Ленинграде разбирались в чертежах и схемах, Максим начал записывать песни на пленку прямо так, через микрофон, решив не смущать композиторов высоким качеством записей. Больше всего трудностей было при записи песни «Московский бит», в которой пришлось маскировать города «Рига и Волгоград», а также упоминавшиеся в тексте неоновые фонари. Делалось это следующим образом: в нужный момент Максим уменьшал звук на ноутбуке, а Киу выкручивала на максимум громкость радиоприемника, настроенного на пустую волну, который своим шуршанием и заглушал ненужные слова.       «Зашуршать» подобным образом пришлось не только «Московский бит». В частности, во всех песнях были заглушены все упоминания рок-н-ролла. Нетрудно будет догадаться, что этим словом в текстах называется новое направление музыки, и Максим не хотел, чтобы слушатели задумывались, почему стиль песен, исполненных на русском языке, назван по-иностранному.       Записав в общей сложности две полные катушки пленки, Максим вручил их Николаю Виноградову, которому и предстояло организовать их передачу композитору Дунаевскому, а в дальнейшем - заниматься поддержкой нового музыкального направления. Сам он отнюдь не горел желанием светиться еще и в музыкальных кругах Советского Союза. 2 сентября 1838 года. 20:47. Квартира М. И. Белова. Москва, улица Серафимовича, дом 2, квартира 39.       В новой квартире Максим обжился довольно быстро, хотя из четырех имевшихся в его распоряжении комнат от пользовался только спальней с видом на улицу Серафимовича и кабинетом. Гостиная и вторая спальня стояли закрытыми и открывались только раз в неделю, когда приходила уборщица.       На кухне Максим, не любивший, да, в общем-то, и не умевший готовить, только грел чай и варил кофе, предпочитая ужинать в имевшейся в доме столовой, где кормили ничуть не хуже, чем в кремлевском буфете.       Но все изменилось вечером второго сентября, когда в квартире Максима раздалась трель дверного звонка. Не ждавший никого в гости Максим удивился и пошел открывать. За дверью обнаружились Грета и Киу, что характерно с чемоданами.       - Максим, а мы к тебе жить, все равно у тебя одна из спален пустая стоит! - жизнерадостно сообщила Киу. - И не волнуйся, все официально, нам сам товарищ Киров ордер на проживание в твоей квартире выписал!       «Ну вот, дожился! - подумал Максим, не зная, радоваться ему от такой новости, или же за голову хвататься. - Товарищ нарком лично заботится о том, чтобы поселить со мной моих же любовниц!»       В том, что Сергею Мироновичу известно о его непростых отношениях с обеими девушками, Максим ни на минуту не сомневался.