Часть третья, глава десятая. ПОСЛЕДНИЕ ПРИГОТОВЛЕНИЯ.

«Советский Союз с кем хочет, с тем и граничит!»

Леонид Брежнев. Генеральный секретарь ЦК КПСС.

5 сентября 1939 года. 15:33. Особое Информационное бюро. Москва, Кремлевский арсенал.       В отличие от советского народа, правительство СССР восприняло начало Второй Мировой войны с абсолютной серьезностью. На восьмое сентября было назначено совещание, на которое были приглашены нарком Внутренних дел Киров, нарком Иностранных дел Молотов, нарком Обороны Ворошилов и начальник Генерального штаба РККА Шапошников.       В процессе подготовки к совещанию капитан Виноградов получил задание подготовить для его участников справочные материалы как по Польской войне, так и по заключительному этапу боев на Халхин-Голе. Максиму же Белову было выдано персональное поручение - он должен был ознакомить с информацией из будущего товарища Шапошникова.       О самом факте существования информации из будущего Шапошникову было известно еще с декабря того самого тридцать четвертого года, когда товарищ Ворошилов передал ему комплект уставов, разработанных двадцать пять лет тому вперед. Сейчас же Сталин и Ворошилов решили познакомить Бориса Михайловича и с источником этой информации.       Дату своей смерти, озвученную в ходе ознакомления с кратким курсом истории СССР, Шапошников воспринял вполне спокойно, все же он знал о своей болезни и понимал, что она неизлечима. Борис Михайлович только посетовал, что не увидит парад Победы на Красной площади. А вот информация о распаде Советского Союза в девяносто первом году привела его в состояние полной растерянности.       - Как же это так вышло, голубчик? - только и смог произнести будущий маршал.       - А вот так и вышло, - вздохнул Белов. - Как в той истории товарища Сталина не стало, так все и покатилось. Но теперь мы знаем, кто виноват, и примерно понимаем, что нужно делать, чтобы этого не допустить.       - Надеюсь, у вас это получится, - улыбнулся Шапошников.       В настоящий же ужас Бориса Михайловича привело число потерь в грядущей Великой Отечественной войне. Информация о двадцати семи миллионах погибших просто не укладывалась у него в голове.       - Поверить не могу! - покачал головой Шапошников. - Зато я теперь понимаю, почему товарищ Ворошилов столь интенсивно занимается реформированием Красной армии. Он ведь ознакомлен с этой информацией?       - Ознакомлен, - кивнул Максим. - И товарищ Ворошилов, и товарищ Буденный в курсе, насколько тяжелой будет война, и делают все возможное, чтобы выиграть ее с минимальными потерями. А я в меру своих сил им в этом помогаю.       - Постойте, товарищ Белов, так это вам мы обязаны новым комплексом стрелкового оружия и новыми моделями танков и самолетов? - сообразил Шапошников. - А я все не мог понять, как нашим конструкторам удалось сделать их настолько совершенными!       - Ну, если разработку стрелкового оружия еще можно поставить мне в заслугу, поскольку я курировал ее по линии НКВД и активно принимал участие в обсуждениях будущих образцов, - признал Максим. – То в отношении танков и самолетов мое участие ограничивается формулированием концепции новых моделей, все остальное сделали наши конструкторы.       - Не скромничайте, товарищ Белов, грамотно сформулированная задача - это половина результата! - улыбнулся Шапошников, после чего пожал Максиму руку. - Спасибо вам за то, что вы делаете все возможное для нашей победы! Жаль только, я до нее не доживу…       - Кто знает, товарищ Шапошников, может и доживете, - возразил Максим, на что Борис Михайлович только грустно улыбнулся.       Максим не стал развивать тему и говорить Шапошникову о том, что в Советском Союзе уже ведутся работы по синтезу стрептомицина, антибиотика, способного бороться с туберкулезом. Неизвестно, когда работа над препаратом будет завершена и не будет ли для Бориса Михайловича слишком поздно. Не стоило дарить человеку ложную надежду.       Сам Белов на совещание приглашен не был, что его, впрочем, ни капельки не огорчило. У него и своих дел хватало. 8 сентября 1939 года. 17:00. Кабинет И. В. Сталина. Москва, Сенатский дворец Кремля.       - Здравствуйте, товарищи! - поприветствовал всех Сталин, когда приглашенные на совещание собрались в его кабинете и заняли свои места. - Поскольку все присутствующие посвящены в тайну наличия информации из будущего, вы можете говорить совершенно свободно, без иносказаний.       Как вам всем известно, неделю назад войска фашистской Германии вторглись в Польшу, а значит - и нам в ближайшее время предстоит сделать то же самое. Все вы должны понимать, что вопрос советского вторжения в Польшу и присоединения ее восточных земель к территории Советского Союза - это вопрос необходимости, а не нашего желания. Либо мы отодвигаем границу с Германией на запад, либо Германия захватывает Польшу целиком и выходит к нашим нынешним границам, что даст ей преимущество при нападении на нашу страну.       О том, как развивались события в Польше в тот раз, вы могли узнать из подготовленной для вас Осинформбюро краткой справки. Теперь же мы должны решить, как нам занять восточные территории Польши более эффективно и главное - с меньшими репутационными потерями. Однако, прежде чем приступить к обсуждению ситуации с Польшей, хотелось бы понять, как у нас обстоят дела на востоке. Клим, доложи нам о ситуации в Монголии!       - Есть! - встал со своего места Климент Ефремович. - В соответствии с разработанным комдивом Жуковым и полковником Богдановым планом, утро двадцатого августа началось с массированного авианалета с использованием ста пятидесяти трех бомбардировщиков, прикрываемых сотней истребителей.       Затем был артиллерийский обстрел, после которого в наступление пошли сухопутные силы. Судя по всему, для генерала Огису наше наступление оказалось полной неожиданностью, благодаря чему наши войска смогли довольно быстро подавить японскую оборону на флангах. В центре же, где у японцев были хорошо укрепленные позиции, за первый день наступления советско-монгольским войскам удалось продвинуться не более, чем на километр.       Впрочем, японцы быстро пришли в себя и уже на следующий день начались ожесточенные оборонительные бои. В тот же день был отражен массированный авианалет на советские аэродромы с использованием сорока одного бомбардировщика и восьмидесяти восьми истребителей. На перехват было поднято сто восемьдесят восемь советских истребителей. В ходе воздушного сражения японцы потеряли тринадцать бомбардировщиков и двадцать два истребителя, наши же потери составили всего пять самолетов.       С двадцать второго по двадцать пятое августа наши бомбардировщики совершили порядка четырехсот вылетов, сбросив на противника около двухсот тонн бомб. Истребителями же за эти дни было сбито более семидесяти японских самолетов.       К вечеру двадцать шестого августа бронетанковые и механизированные части Южной и Северной групп советско-монгольских войск соединились и завершили полное окружение шестой армии генерала Огису, после чего началось ее дробление отсекающими ударами и уничтожение по частям.       Надо сказать, что японцы предприняли несколько попыток помочь окруженной шестой армии, так, например, полки четырнадцатой пехотной бригады Квантунской армии, подошедшие из Хайлара к монгольской границе, вступили в бой с восьмидесятым стрелковым полком, прикрывавшим границу. Однако японские полки так и не смогли пробиться к окруженной группировке и были вынуждены отступить на территорию Маньчжоу-Го. После двадцать восьмого августа все попытки деблокировать шестую армию прекратились.       С двадцать девятого августа по четвертое сентября было еще несколько мелких столкновений. По состоянию на сегодняшний день все боевые действия на суше прекращены, однако бои в воздухе по-прежнему продолжаются.       По сути, товарищ Сталин, войну мы уже выиграли. Японские самолеты еще могут причинить нам немало хлопот, но авиацией войны не выигрывают.       Закончив доклад, Климент Ефремович наполнил стакан водой и сделал пару глотков, смачивая пересохшее горло.       - Это очень хорошо, Клим, что мы уже выиграли эту войну, - с нотками ехидства в голосе произнес Иосиф Виссарионович. - Но окончательное завершение войны наступит только с подписанием мирного договора или хотя бы перемирия. И нам бы очень хотелось понять, когда завершатся боевые действия на востоке и мы сможем начать их на западе.       - По имеющимся у Осинформбюро данным, Япония запросит перемирия только пятнадцатого сентября, каковое и будет подписано на следующий день, - сообщил Молотов. - Окончательное же соглашение об урегулировании конфликта будет подписано только в сорок втором году.       - Это что же, получается, нам еще неделю ждать перемирия? - возмутился Ворошилов. - Вячеслав Михайлович, а что, если нам поторопить японцев?       - Ни в коем случае, - покачал головой Молотов. - Если мы первыми предложим заключить перемирие, мы, таким образом, выступим в качестве просящей стороны, что даст японцам моральное право потребовать некоторые уступки. Нет, Климент Ефремович, мирная инициатива должна исходить исключительно от японской стороны!       - Вот как… - протянул Ворошилов.       - Хорошо, раз Япония должна запросить мира пятнадцатого числа, предлагаю установить предварительной датой наступления на Польшу шестнадцатое или семнадцатое сентября, - произнес Сталин. - Клим, тебе с товарищем Шапошниковым за это время нужно будет проработать план наступления.       - Успеем, Борис Михайлович? - поинтересовался Ворошилов.       - Должны, - уверенно кивнул Шапошников, чья карьера штабиста началась еще в Главном штабе Русской императорской армии. - Если вы сегодня отправите вызов товарищам Тимошенко и Рокоссовскому, завтра они самолетами прибудут в Москву. Два-три дня уйдет на выработку плана, после чего у них останется время, чтобы проконтролировать подготовку частей своих округов к выступлению.       - Добро, Борис Михайлович, - кивнул Ворошилов. - Сразу же после совещания вызову товарищей в Москву.       - Очень хорошо, что что вы успеете подготовиться, - произнес Сталин. - А как вообще обстоят дела на польско-германском фронте?       - А примерно так, как и в тот раз, - усмехнулся Ворошилов. - Германцы теснят поляков по всем фронтам.       Пятого сентября силы третьей и четвертой армий Вермахта, наступая с двух сторон из Восточной Пруссии и Померании, рассекли надвое польскую армию «Поморье» и перерезали «Польский коридор». Большая часть армии «Поморье» оказалась внутри коридора и вечером того же дня капитулировала.       В Силезии силы четырнадцатой армии пробили польскую оборону на стыке армий «Краков» и «Карпаты» и шестого сентября заняли город Краков. Десятая же армия Вермахта прорвала оборонительные рубежи в районе Ченстоховы на стыке армий «Лодзь» и «Краков».       По состоянию на сегодняшний день передовые части десятой армии Вермахта подошли к реке Пилица, оказавшись, таким образом, в шестидесяти километрах от польской столицы, а силы третьей армии захватили плацдарм на реке Нарев, поставив под угрозу окружения польские войска в районе Варшавы, - замолчав, Климент Ефремович сделал еще пару глотков воды.       - Должен отметить, что седьмого сентября Главный Штаб Польши переместился из Варшавы в Брест-над-Бугом, а польское правительство во главе с президентом Мосьцицким бежало в Люблин, - заметил Киров. - Сведения об этом были получены из Осинформбюро и были подтверждены нашей резидентурой в Варшаве.       - Спасибо, Сергей, - кивнул Сталин. - Скажите, товарищи, как так вышло, что Войско польское, считавшееся второй по силе армией Европы, терпит одно поражение за другим?       - Видите ли, в чем дело, товарищ Сталин, - начал Шапошников. - Польша до этого года вообще не собиралась воевать с Германией и рассматривала в качестве своего противника исключительно Советский Союз. Причем не тот Советский Союз, который есть сейчас, а тот, который был в двадцатом году, во времена советско-польской войны.       И только после того, как Германия заявила о своих претензиях на «Польский коридор» и расторгла договор о ненападении, в польском генеральном штабе задумались о возможности войны с Германией. При этом, в спешно разработанном плане обороны на случай войны с Германией ключевая роль отводилась помощи союзников, в первую очередь - французов.       Что же касается того, что Войско польское является сильнейшей армией после Вермахта, то тут имеет место обычная пропаганда. Польская армия, конечно, весьма многочисленна, однако ее техническое оснащение заметно хуже, чем у французской или английской армий.       - Спасибо, товарищ Шапошников, - кивнул Сталин. - И как помогли Польше союзники? - поинтересовался он, не скрывая иронии в голосе.       - Третьего сентября правительства Англии и Франции выдвинули Германии ультиматумы с требованиями прекратить военные действия и вывести войска с территории Польши. - ответил Молотов. - Когда же эти ультиматумы были отклонены, Англия и Франция объявили Германии войну. Вечером того же дня в проливе Ла-Манш германская подводная лодка потопила британский лайнер «Атения». На следующий день военно-воздушные силы Великобритании провели бомбардировку Вильгельмсхафена.       Во Франции еще второго сентября началась мобилизация, однако проходит она довольно вяло. Значительное число французов узнало из газет о причинах провала англо-франко-советских переговоров и не желает собственной кровью расплачиваться за глупость своего правительства. В то же время Французская Коммунистическая партия заявила о своей приверженности национальной обороне, а французские коммунисты массово вступают в армию в качестве добровольцев.       Седьмого сентября части французской армии перешли немецкую границу в Сааре и вклинились в предполье линии Зигфрида. Удивительно, но вместо того, чтобы оказывать французам сопротивление, германцы предпочли эвакуировать из Саара мирное население.       - В этом нет ничего удивительного, товарищ Молотов, - моментально просчитав ситуацию, сообщил Шапошников. - Прямо сейчас французы не готовы к штурму такого серьезного оборонительного рубежа, как линия Зигфрида, и германское командование прекрасно это понимает. Германцам сейчас нужно как можно быстрее разгромить Польшу, а не вести войну на два фронта. А если им удастся захватить Польшу до того, как французы окажутся готовы к полноценной войне, никакого французского наступления может и не быть.       - Примерно так в «той истории» все и случилось, - заметил Киров. - Французский главнокомандующий Морис Гамелен планировал попробовать линию Зигфрида на прочность семнадцатого сентября, однако двенадцатого числа на англо-французском совещании в городе Аббевилле было принято решение отменить наступление в силу его нецелесообразности.       - И это все, что нужно знать о ценности англичан и французов как союзников, - фыркнул Ворошилов. - И мы еще хотели заключить с ними военный союз!       - Все верно, Клим, союзники они крайне ненадежные, - согласился Сталин. - И, тем не менее, вполне вероятно, что нам в будущем придется с ними сотрудничать. Пока же я предлагаю перейти к конкретным задачам.       Товарищ Молотов, готовьтесь к переговорам с Японией. Когда они обратятся к вам с предложением о перемирии, постарайтесь добиться от них полноценного соглашения об урегулировании всех территориальных споров между Японией, Монголией и Советским Союзом.       - Понял, товарищ Сталин! - кивнул Молотов. - Приложу все усилия!       - Хорошо. Теперь товарищи Ворошилов и Шапошников, - продолжил Иосиф Виссарионович. - Вам предстоит в кратчайшие сроки разработать план молниеносного разгрома польских войск и занятия территорий восточнее рек Нарев, Висла и Сан. По вопросам взаимодействия Красной Армии и пограничных войск обращайтесь к товарищу Кирову.       - Есть! - кивнул Ворошилов. - Я сегодня же отправлю вызов товарищам Тимошенко и Рокоссовскому, завтра утром мы с Борисом Михайловичем набросаем предварительный план, а послезавтра уже вчетвером займемся его детальной проработкой!       - В таком случае, сегодняшнее совещание я предлагаю считать закрытым, - заключил Сталин. - Все свободны! 10 сентября 1939 года. 16:11. Генеральный штаб РККА. Москва, улица Знаменка, дом 19-21.       В старинном особняке, построенном на рубеже восемнадцатого и девятнадцатого веков по заказу генерала Степана Апраксина, а в двадцатом - занимаемом Генеральным штабом РККА, вот уже второй день кипела работа. Помимо народного комиссара внутренних дел Ворошилова и начальника Генерального штаба РККА Шапошникова в работе принимали участие вызванные в Москву командующий Киевским особым военным округом командарм Семен Тимошенко и командующий Белорусским особым военным округом командарм Константин Рокоссовский, с которым в этой истории судьба обошлась гораздо мягче.       Сергей Миронович Киров накрепко запомнил слова Максима Белова о том, что репрессии должны быть точечными, поэтому вместо «Большого террора», имевшего место в той истории, здесь уже пятый год велась планомерная и аккуратная чистка общества от вредителей и прочих врагов народа. Разумеется, эта чистка не миновала и Рабоче-крестьянскую красную армию.       И вот, в ходе проверки в Забайкальском военном округе, проходившей весной тридцать восьмого года, начальник штаба округа командарм Михаил Дмитриевич Великанов показал, что Рокоссовский является японским шпионом, завербованным еще в тридцать втором году во время встречи с начальником японской военной миссии в Харбине Мититаро Комацубарой.       Обвинение это хоть и отдавало некоторой абсурдностью, однако, нуждалось в проверке, и комдив Рокоссовский, командовавший в тот момент пятым кавалерийским корпусом во Пскове, был вызван в Ленинградское управление НКВД для дачи показаний. Этим вызовом все и ограничилось, никаких обвинений Рокоссовскому предъявлено не было, и он спокойно продолжил службу.       Впрочем, во Псков вернуться ему было не суждено. Нарком Обороны Ворошилов также занимался чисткой РККА, снимая с должностей слабых командиров и заменяя их более опытными. В ходе этих перестановок командующий Белорусским особым военным округом командарм Белов был возвращен на должность командующего Московским военным округом, а на его место был назначен не Михаил Ковалев, в той истории крайне слабо проявивший себя во время Финской войны, а Рокоссовский, которому, для соответствия должности, было присвоено звание командарм.       Если в «той истории» командующим округами были спущены директивы о наступлении на Польшу с указаниями, какая группа войск в каком направлении должна действовать, то в этот раз товарищам Тимошенко и Рокоссовскому всего лишь «нарезали» зоны ответственности и ключевые цели, оставив тактические вопросы на их усмотрение.       И Тимошенко с Рокоссовским не подвели! Зная оперативную обстановку гораздо лучше Ворошилова и Шапошникова, они довольно быстро и толково определили, какими силами на каком направлении действовать.       Было принято решение о формировании двух фронтов - Белорусского и Западного, граница между зонами ответственности которых должна была пролегать от устья реки Словечна по линии Домбровица - Влодава - Коцк, и далее - по реке Вепрш. Согласно плану командарма Рокоссовского, войска Белорусского фронта должны быть сгруппированы в четыре армейские группы.       Полоцкая группа под командованием комдива Василия Ивановича Кузнецова должна была сосредоточить свои силы в районе Ореховно и Березино, имея задачу выйти на линию фронта Шарковщизна - Дуниловичи - Куренец, овладеть районом Свиянцы - Михалишки, а затем - взять город Вильно.       Минская группа, командовать которой предстояло Якову Тимофеевичу Черевиченко, должна была наступать от Изяславля на Ошмяны и Лиду, а затем разделиться на две группы, одна из которых должна будет оказывать содействие Полоцкой группе под Вильно, а другая - наступать на Гродно.       Комкору Ивану Васильевичу Болдину и его Дзержинской группе предстояла сосредоточить войска в районе Кайданова и наступать на Волковыск.       И, наконец, Слуцкая группа под командованием комдива Василия Ивановича Чуйкова должна была наступать от Тимковичей на Барановичи, и впоследствии выйти на линию Снов - Жиличи.       Войска Западного фронта по замыслу Семена Константиновича Тимошенко должны были действовать тремя группами.       Каменец-Подольская группа под командованием командарма Ивана Владимировича Тюленева должна была отрезать польские войска от румынской границы и выйти на реку Стрыпа, после чего наступать в направлении Стрый - Дрогобыч.       Волочиской группе, командиром которой был назначен комкор Филипп Иванович Голиков, предстояло выйти в район Буск - Перемышляны - Бобрка, имея дальнейшей целью взятие Львова.       Последней, Шепетовской группе и ее командиру комдиву Ивану Герасимовичу Советникову надлежало наступать от Новоград-Волынска на Ровно и Дубно, после чего закрепиться в районе Луцка и наступать на Владимир-Волынск.       Борис Михайлович Шапошников, глядя на все новые и новые стрелки, появлявшиеся на карте района боевых действий, мог только одобрительно качать головой. План кампании отличался крайней продуманностью, так что ему, по сути, оставалось лишь гарантировать снабжение фронтов продовольствием и боеприпасами.       Для повышения эффективности наступления командарм Тимошенко предложил использовать новые танки и боевые машины пехоты, чему сразу же воспротивился нарком Ворошилов, заявивший, что не следует раньше времени демонстрировать новую технику. Шапошников, считавший, что для ослабленной Вермахтом Польши будет вполне достаточно хоть и устаревших по советским меркам, но все еще неплохих танков БТ-7 и Т-28, поддержал Климента Ефремовича.       Одиннадцатого сентября, после устранения мелких шероховатостей, товарищи Ворошилов и Шапошников подписали план кампании, после чего Рокоссовский и Тимошенко отбыли в свои военные округа готовить войска к наступлению. 11 сентября 1939 года. 10:30. Особое Информационное бюро. Москва, Кремлевский арсенал.       В то самое время, когда военные спорили о целесообразности применения уже существующих образцов военной техники, Максим Белов создавал для Красной армии новое вооружение, для чего и пригласил в Осинформбюро Сергея Павловича Королева.       В оговоренный день Белов прислал за Королевым машину, которая и доставила его на территорию Кремля. Будучи впечатленным предпринятыми в Осинформбюро мерами безопасности, Сергей Павлович сам не заметил, как оказался в переговорной, где его уже ждал Максим.       - Здравствуйте, товарищ Королев, проходите! - поздоровался Белов и поспешил представиться: - Максим Иванович Белов, заместитель начальника Особого информационного бюро.       - Ну, меня, как я полагаю, вы знаете, - произнес Королев, с сомнением окинув взглядом одетого повседневную форму сотрудника НКВД Максима.       Несмотря на то, что в этой истории Королев избежал каких-либо репрессий, он, как и многие другие представители технической интеллигенции, откровенно недолюбливал сотрудников НКВД. Однако, отметив про себя два ордена красного знамени на груди Белова, Сергей Павлович все же пожал протянутую ему руку.       - Знаю, - усмехнулся Максим. - Прежде, чем передавать вам в работу тему «Метель», я потрудился навести о вас справки.       - Постойте, я вас вспомнил! - сообразил Королев. - Вы ведь были на демонстрации военной техники в прошлом году! Так, значит, это от вас к нам поступило техническое задание на разработку «Метели»? Никогда бы не подумал, что вы имеете отношение к разработкам вооружения… Простите, товарищ Белов, просто вы так молодо выглядите… - Королев, похоже, сам смутился своих слов.       - Я много к чему имею отношение, всего и не упомнишь… - ничуть не обидевшись, хмыкнул Белов. - А молодость - это такой недостаток, который со временем сам пройдет. Впрочем, речь сейчас не обо мне. Присаживайтесь, Сергей Павлович, и расскажите, как идет работа над темой «Суховей»?       Под шифром «Суховей» скрывался проект тяжелой огнеметной системы, наподобие комплекса «Буратино» из прошлого Максима.       - Мы работаем, - обтекаемо ответил Королев. - Вначале мы просто хотели сделать зажигательную боевую часть для реактивного снаряда к «Метели», но быстро поняли, что не сможем поместить в ее объем необходимое количество огнесмеси. Тогда мы приступили к разработке нового снаряда калибра двести сорок миллиметров.       Двигательную часть реактивного снаряда и двенадцатизарядную пусковую установку к нему мы сделали, Проблема пока с боевой частью. Огнесмесь на основе окиси этилена нам химики сделали, трудность в том, чтобы добиться срабатывания двух детонаторов с точным временным интервалом.       - Проблему понял, - кивнул Максим. - Подумаю, чем можно вам помочь. А пока вот, взгляните!       - Что это? - заинтересовался Королев, открывая протянутую ему папку.       - Авиационные реактивные снаряды калибра пятьдесят семь и восемьдесят миллиметров, - пояснил Максим. - И что, пожалуй, более важно, пусковые установки для них.       Реактивные снаряды, на взгляд Королева, не являлись чем-то принципиально новым, и отличались от уже имевшихся только раскрывающимися стабилизаторами и заметно большей длиной. Так, например, восьмидесятимиллиметровый снаряд имел длину тысяча пятьсот шестьдесят шесть миллиметров против шестисот у состоявшего на вооружении РС-82. Пятидесятисемимиллиметровый снаряд был, конечно, заметно короче, но тоже имел схожее соотношение длины к калибру.       С такой большой длиной снаряда все было, общем-то, понятно. Больше длина - больше взрывчатого вещества в боевой части и больше топлива для запуска потяжелевшего снаряда. А вот для чего нужны были складывающиеся стабилизаторы - Королеву было решительно не понятно.       А вот пусковые установки Королева заинтересовали. Для пятидесятисемимиллиметровых снарядов были предложены варианты пусковых установок на восемь, шестнадцать и тридцать две ракеты, для восьмидесятимиллиметровых - на семь и на двадцать. Все блоки имели цилиндрическую компоновку и были заключены в обтекаемые корпуса. Заодно нашелся ответ на вопрос о стабилизаторах. Чтобы уместить такое количество снарядов в довольно небольшом объеме - их о обязательно нужно было сделать складывающимися!       - Ну, со снарядами мне все более-менее понятно, - заключил Королев, оторвавшись от папки и подняв взгляд на Белова. - А для чего такие необычные пусковые установки для них?       - Тут два момента, - ответил Белов. - Первый, он же - главный, заключается в том, что такие пусковые блоки можно снаряжать заранее, а потом подвешивать к самолетам за обычные бомбодержатели. Представляете, насколько сократится время подготовки машин к вылету?       - Резонно, - признал Королев. - А второй момент?       - Несколько дней назад состоялась демонстрация вертолета, - сообщил Максим. - Не слышали?       - Честно признаться - нет, - озадаченно покачал головой Королев.       - Ну, теперь услышали, - произнес Белов. - Так вот, сразу после демонстрации состоялось осуждение боевого применения вертолета. Стандартные направляющие для реактивных снарядов ему не очень подходят, а вот такие сравнительно компактные блоки - вполне! Я «на коленке» прикинул, что блок на тридцать два пятидесятимиллиметровых снаряда должен весить что-то около двухсот пятидесяти килограмм, а значит на вертолет можно будет повесить два таких блока и еще для пулеметов грузоподъемности хватит.       - Понятно… - протянул Королев.       - Ну что, Сергей Павлович, возьметесь? - спросил Белов.       - Возьмусь, что еще остается, - безо всякого энтузиазма ответил Королев.       - Сергей, Павлович, мне прекрасно известно, что вам не очень интересно возиться с реактивными снарядами, - усмехнулся Белов. - Я знаю, что вы хотите строить большие ракеты, которые можно хоть в космос запустить, хоть в Америку. Но в настоящий момент приходится заниматься тем, что нужно, а не тем, что интересно.       Впрочем, не переживайте, будут вам еще большие ракеты. Пока же вот, возьмите в качестве информации к размышлению.       Максим протянул Королеву еще одну папку, заметно более тонкую, чем предыдущая. Собственно, именно ради этой папки он и приглашал в Осинформбюро Королева, а информацию о реактивных снарядах он решил добавить уже позже, после того как побывал на демонстрации вертолета.       - Это проект немецкой ракеты «Фау-2», существующей в настоящий момент исключительно в голове ее конструктора, Вернера фон Брауна, - пояснил Белов. - Ракета довольно перспективная, вот только точность у нее чуть лучше, чем «в ту сторону». Если сможете придумать, как ее улучшить - создадим специально под вас конструкторское бюро и выделим финансирование.       - Я подумаю, - с гораздо большим интересом в голосе пообещал Королев. - Постойте, вы сказали, что ракета пока еще существует только в голове у ее конструктора? Но как тогда…       - Не спрашивайте, - отмахнулся Белов. - Это как раз те знания, от которых многие скорби. Работайте, и не думайте, где мы это взяли.       - Я вас понял, товарищ Белов, - несмотря на слегка насмешливый тон молодого человека, Королев отнесся к его словам совершенно серьезно. - Скажите, могу я в ходе изучения ракет консультироваться с коллегами? А то сам я не большой специалист в ракетах на жидком топливе.       - Консультируйтесь, конечно! - кивнул Белов.       - В таком случае, я пойду? - спросил Королев, внутренне желавший поскорее оказаться у себя в кабинете и приступить изучению несуществующей пока ракеты. - Или у вас есть что-то еще?       - Нет, на сегодня у меня все, - улыбнулся Белов, прекрасно понявший нетерпение Королева. - Подождите секунду, я распоряжусь, чтобы вас отвезли обратно в ваш НИИ. - добавил он, снимая трубку со стоявшего в углу телефона.       «Не знаю уж, откуда этот Белов добыл чертежи несуществующей еще ракеты, - размышлял Королев, сидя на заднем сиденье принадлежавшего НКВД внедорожного автомобиля. - Но они, и в самом деле, могут стать первым шагом к космической ракете. Надо бы поскорее их изучить. И, пожалуй, нужно будет привлечь к изучению Валентина Глушко, он неплохо разбирается в ракетных двигателях на жидком топливе!» 16 сентября 1939 года. 18:00. Кабинет И. В. Сталина. Москва, Сенатский дворец Кремля.       Сентябрь тридцать девятого года для народного комиссара иностранных дел Молотова выдался неожиданно трудным.       Еще пятого сентября польский посол Вацлав Гжибовский обратился к нему с просьбами о снабжении Польши военными материалами и транзите военных грузов из Англии и Франции через территорию Советского Союза. Вячеславу Михайловичу пришлось долго объяснять послу, что все торговые договоренности с Польшей остаются в силе, а вот о транзите грузов не может быть и речи, поскольку любая подобная помощь будет выглядеть как нарушение договора о ненападении между Германией и СССР.       По итогам встречи Гжибовский и Молотов остались чрезвычайно недовольными друг другом. Польский посол – отказом войти в положение его несчастной родины и сделать все для ее спасения, а Вячеслав Михайлович – наглостью поляков, сперва отвергнувших предложение гарантий суверенитета со стороны Советского Союза и отказавшихся пропускать Красную армию через свою территорию, а теперь просящих о помощи.       Затем было то самое совещание, через два дня после которого уже германский посол Вернер фон дер Шуленбург обратился к Вячеславу Михайловичу с вопросом, может ли Германия рассчитывать на помощь Советского Союза в захвате Польши?       - Мы рассчитываем разгромить польскую армию в течение двух или трех недель, - сообщил Шуленбург. - Затем мы будем удерживать под нашим контролем ту территорию, которая была определена в Москве как сфера германских интересов. Разумеется, мы будем вынуждены продолжать боевые действия против тех польских частей, которые будут находиться на территории, принадлежащей к сфере интересов Москвы. Весьма желательно, чтобы Красная армия выступила против польских вооруженных сил в районе советских интересов и со своей стороны оккупировали эту территорию. По нашему мнению, это было бы не только облегчением для нас, но и соответствовало бы как духу московских соглашений, так и интересам Советского Союза!       Молотову несложно было понять, что дело тут не в облегчении для Германии и даже не в советских интересах. Потратив вместо трех недель четыре или пять, германская армия легко разгромила бы Войско польское и оккупировала бы всю территорию Польши. Нет, интерес Германии заключался в том, что, если Советский Союз займет часть польской территории, он, таким образом, как бы разделит с Германией ответственность за оккупацию Польши в глазах Англии и Франции!       - Я соглашусь, что занятие польских территорий, находящихся в зоне наших интересов, вполне отвечает интересам Советского Союза, - сообщил Молотов, никак не демонстрируя, что он понял замысел германского посла. – Однако, в настоящий момент Красная армия не готова к наступлению.       К тому же, нам нужен благовидный повод для начала интервенции, чтобы не выглядеть агрессором в глазах общественности. Идеальным поводом будет падение Варшавы, после которого можно будет говорить о крахе польской государственности. В таком случае мы сможем ввести на территорию Польши войска для защиты проживающих там белорусов и украинцев.       - Понимаю вас, господин Молотов, - кивнул Шуленбург. – И прошу вас сообщить мне о сроках готовности Красной армии, когда они будут определены. Это бы очень помогло нам при планировании наших дальнейших действий.       Заверив германского посла в том, что он узнает о сроках наступления Красной армии сразу же после товарища Сталина, Молотов получил короткую передышку. Но длилась она недолго, ведь уже пятнадцатого сентября о приеме попросил японский посол Сигэнори Того. На приеме Того обратился к японскому правительству с просьбой о прекращении боевых действий на монгольско-маньчжурской границе.       Будучи предупрежденным товарищем Сталиным, Вячеслав Михайлович не стал соглашаться на просьбу японского посла, выкатив ему вместо этого ряд встречных требований, заключавшихся в признании Японией существовавшей на момент января тысяча девятьсот тридцать девятого года границы между Монголией и Маньчжоу-Го, а также заключении советско-японского пакта о нейтралитете.       Не ожидавший такого ответа Того вынужден был сообщить, что передаст своему правительству советские условия, и удалиться. На Молотова после его слов посол смотрел полным уважением взглядом. Японцы всегда уважали твердую волю, а Вячеслав Михайлович именно ее и продемонстрировал, чем и заработал уважение японского посла.       Вечером того же дня германского посла Шуленбурга в своем кабинете принял товарищ Сталин. В присутствии товарищей Молотова и Ворошилова он сообщил Шуленбургу, что части Белорусского и Киевского военных округов передислоцированы в места сосредоточения, а в шесть часов утра следующего дня они перейдут советско-польскую границу на всем ее протяжении от Полоцка до Каменец-Подольска.       - В связи с наступлением Красной армии на Польшу я хочу предложить Германскому командованию отвести вырвавшиеся вперед части Вермахта на линию Белосток - Брест - Львов, - произнес Сталин. - Так мы сможем избежать неприятных инцидентов, способных подпортить отношения между нашими странами.       - Это весьма разумное предложение, - заметил Шуленбург. - Только я боюсь, что оставшихся до выступления вашей армии часов может оказаться недостаточным для его согласования с нашим командованием.       - Мы можем перенести вступление Красной армии в Польшу с шестнадцатого на семнадцатое сентября, - сообщил Сталин. - Этого времени будет достаточно?       - Безусловно! - кивнул Шуленбург. - Я сегодня же передам ваше предложение господину Риббентропу, а завтра утром с господином Ворошиловым свяжется наш военный атташе господин Кёстринг, который и займется согласованием всех вопросов, касающихся взаимодействия частей Вермахта и Красной армии на линии соприкосновения.       - Хорошо, господин Шуленбург, так и поступим, - согласился Сталин. 17 сентября 1939 года. 03:00. Кабинет В. М. Молотова. Москва, улица Большая Лубянка, дом 5.       Ранним утром семнадцатого октября польский посол Вацлав Гжибовский был поднят с постели и срочно вызван в Наркомат иностранных дел, где был встречен заместителем наркома Владимиром Петровичем Потемкиным.       - Господин Потемкин, в чем причина столь срочного вызова? - поинтересовался Гжибовский, изо всех сил подавляя желание зевнуть.       - От лица наркома иностранных дел товарища Молотова я должен зачитать вам ноту советского правительства! - сообщил Потемкин.       Достав из паки лист бумаги, Владимир Петрович поднес его поближе к глазам и приготовился читать.       - Господин посол! - начал Потемкин. - Польско-германская война выявила внутреннюю несостоятельность польского государства. В течение десяти дней военных операций Польша потеряла все свои промышленные районы и культурные центры. Варшава, как столица Польши, не существует больше. Польское правительство распалось и не проявляет признаков жизни. Это значит, что польское государство и его правительство фактически перестали существовать. Тем самым прекратили своё действие договора, заключенные между Советским Союзом и Польшей.       Предоставленная самой себе и оставленная без руководства, Польша превратилась в удобное поле для всяких случайностей и неожиданностей, могущих создать угрозу для Советского Союза. Поэтому, будучи доселе нейтральным, советское правительство не может более нейтрально относиться к этим фактам.       Советское правительство не может также безразлично относиться к тому, чтобы единокровные украинцы и белорусы, проживающие на территории Польши, брошенные на произвол судьбы, остались беззащитными.       Ввиду такой обстановки советское правительство отдало распоряжение Главному командованию Красной армии дать приказ войскам перейти границу и взять под свою защиту жизнь и имущество населения Западной Украины и Западной Белоруссии.       Одновременно советское правительство намерено принять все меры к тому, чтобы вызволить польский народ из злополучной войны, куда он был ввергнут его неразумными руководителями, и дать ему возможность зажить мирной жизнью.       Примите, господин посол, уверения в совершенном к Вам почтении. Народный Комиссар Иностранных дел СССР Вячеслав Молотов.       По мере чтения глаза польского посла все сильнее расширялись, а рот - открывался. Так он и стоял до тех пор, пока Владимир Петрович не закончил читать и не решил налить себе воды. Звон стекла привел Гжибовского в чувства, после чего удивление на его лице сменилось возмущением.       - Господин Потемкин, данный документ является оскорбительным как для меня, так и для всей моей страны! - воскликнул Гжибовский. - Да, правительство оставило Варшаву, но это не повод говорить, что его больше не существует! Нет, я решительно отказываюсь считать этот гнусный пасквиль официальной нотой!       - Вне зависимости от вашего мнения, этот документ является нотой советского правительства, - отставив стакан, произнес Потемкин. - И отказываясь ее принять, вы берете на себя всю ответственность за судьбу вашей страны.       - Хорошо, господин Потемкин, я уведомлю мое правительство о содержании этой бумаги, - пошел на попятную Гжибовский.  - Однако, я по-прежнему отказываюсь считать ее официальным документом!       - Как вам будет угодно, господин Гжибовский! - вежливо наклонил голову Потемкин.       Гжибовский не знал, что, пока он беседовал с заместителем наркома, другой экземпляр ноты был доставлен в польское посольство и вручен под роспись его секретарю. Не знал он и о том, что в это самое время в Изяславле, Тимковичах и других приграничных городах красноармейцы спешно облачались в форму, а сонные мехводы и техники в последний раз проверяли моторы своих танков.       Польский поход Красной армии начался.