Часть третья, глава четырнадцатая. ЗЕЛЕНЫЕ ТЮЛЬПАНЫ.

«И где ни покажутся - там обязательно или углем

черную кошку нарисуют, или котенка подбросят».

Григорий Ушивин, фотограф.

17 декабря 1940 года. 07:33. Ленинградский фронт.       Больше недели финны пытались прорвать советский оборонительный рубеж на Карельском перешейке.       Понеся чувствительные потери третий корпус армии Финляндии вынужден был отступить в район Васкелово, части же тринадцатой армии закрепились как севернее, так и южнее Матоксы, замкнув линию обороны и, вместе с седьмой армией, образовав сплошную линию фронта от Финского залива до Ладожского озера.       Тем не менее, Хуго Эстерман, бывший довольно низкого мнения о возможностях Красной Армии, не спешил отводить финские войска за линию Маннергейма, после известия о казни всенародно любимого маршала, ставшую называться так совершенно официально. Вместо этого он приказал командующему Армией Перешейка генерал-лейтенанту Хейнриксу продолжать штурм, а командующему четвертым армейским корпусом генерал-лейтенанту Вольдемару Хёклунду - передислоцироваться в район озера Койтере, чтобы создать угрозу одновременно и восьмой, и девятой армиям Карельского фронта.       Впрочем, после семи дней боев Эстерман вынужден был усомниться в правильности своих решений. Хоть русские и не спешили переходить в контрнаступление, оборону они держали крепко, нанося финской армии серьезные потери артобстрелами и авианалетами. Финнам же и ответить на это было особенно нечем. В первый же день боев лишившись всех своих бомбардировщиков, финская армия могла полагаться лишь на артиллерийские орудия, которых у нее было не так уж и много.       Словом, после десяти дней боев на Карельском перешейке Эстерман отдал приказ генералу Хейнриксу отвести войска сперва за советско-финскую границу, а затем - и за линию Маннергейма.       К семнадцатому декабря приказ Эстермана был выполнен, а уже на следующий день русские вылезли из своих окопов, но лишь для того, чтобы через три дня, пробравшись сквозь Карельские леса, упереться в линию финских ДОТов, наткнуться на плотный пушечно-пулеметный огонь и поспешно отступить от нее на несколько километров, где и начать возводить полевые укрепления.       В дальнейшем русские даже не пытались штурмовать финские укрепления, ограничиваясь отправкой разведывательных групп, уточнявших расположение отдельных дотов и периодически резавшихся с финскими патрулями. Поведение русских пусть и не сразу, но все же убедило Эстермана в том, что слова о неприступности линии Маннергейма вполне соответствуют действительности, о чем он и доложил президенту.       Президент Финляндии Кюёсти Каллио был весьма доволен услышанным, ведь все происходящее полностью соответствовало предложенному господином Вудом плану войны с большевиками. Теперь финнам оставалось лишь удерживать русских на линии Маннергейма и ждать помощи от союзников. 23 декабря 1939 года. 20:51. Карельский фронт.       В отличие от Ленинградского фронта, где финны своим наступлением сами предоставили Красной Армии отличную возможность продемонстрировать свою мнимую нерешительность, в зоне ответственности Карельского фронта они границу не переходили, и командарму Тимошенко пришлось самостоятельно выискивать возможности для демонстрации собственной слабости.       Поначалу «промахи» красных командиров были довольно незначительными. То батальон во время передислокации выйдет не туда и будет вынужден драпать от финской пограничной роты, то артиллерийская батарея вместо финских позиций обстреляет приграничную деревню, из которой давно были эвакуированы все жители.       Крупные же «ошибки» тоже допускались, и готовили их довольно тщательно. Так, например, сто тридцать девятая дивизия восьмой армии командарма Штерна предприняла попытку наступления и даже сумела захватить Питкяранту, но попала в окружение. Силами восемнадцатой дивизии и тридцать четвертой танковой бригады сто тридцать девятую дивизию удалось деблокировать и с минимальными потерями вывести в тыл, однако Питкяранту пришлось оставить.       Впрочем, бывало и так, что операция, задуманная для демонстрации мнимой глупости и нерешительности красных командиров, обернулась вполне натуральной трагедией. Командующий Карельским фронтом Тимошенко и командующий девятой армией Чуйков разработали план, согласно которому сорок четвертая дивизия имитирует наступление на город Оулу, находящийся на берегу Ботнического залива, с целью «разрезать» Финляндию напополам.       В реальности же Тимошенко и не думал строить настолько амбициозных планов, прекрасно понимая невозможность их исполнения. О захвате Оулу как о цели наступления финны должны будут узнать из радиоперехвата, осуществлять который им негласно помогали англичане, реальными же целями операции были захват приграничной коммуны Суомуссалми с последующим стремительным отступлением от финских войск, направленных на отражение наступления.       По мнению Тимошенко и Чуйкова, подобная операция должна была создать у всех заинтересованных лиц впечатление, что русские только и могут, что хвалиться и делать громкие заявления, убегая от хоть сколько-нибудь сопоставимых сил противника. В действительности же все оказалось гораздо печальнее.       Части сорок четвертой дивизии без особых усилий разгромили защищавший Суомуссалми батальон корпуса охраны границы и заняли коммуну, после чего комдив Виноградов, ни с кем не посоветовавшись, принял решение и в самом деле наступать на Оулу, для чего выдвинулся на запад, в сторону коммуны Пуоланка.       Из Суомуссалми в Пуоланку вела всего одна дорога, мало того, что имевшая ширину всего четыре метра, так еще и проложенная через лес. Поэтому сорок четвертая дивизия, имевшая в своем составе пятнадцать тысяч человек, сорок танков, сто двадцать орудий, а также сотни грузовиков и тысячи лошадей, растянулась по пути более чем на двадцать километров, представляя собой идеальную цель для засады.       И финны не упустили подобной возможности. Для начала командующий двенадцатой дивизией генерал-лейтенант Ялмар Сииласвуо выбил из Суомуссалми оставленный Виноградовым заслон, отрезав, таким образом, сорок четвертую дивизию возможности от всех путей снабжения. Затем он выставил на пути советских войск заслон, заперев их на дороге, после чего нанес им несколько фланговых ударов. При этом сложный рельеф не позволял Виноградову ни нормально перегруппироваться для обороны, ни использовать свое превосходство в танках и артиллерии.       Узнавший о случившемся комкор Чуйков в первый момент выдал тираду, если и уступавшую по своей насыщенности Большому Петровскому Загибу, то совсем незначительно. Переведя дух и успокоившись, он отдал приказ о деблокировании сорок четвертой дивизии силами Особого корпуса комдива Шмырева.       К тому времени, как части корпуса, состоявшего из пятьдесят четвертой и сто шестьдесят третьей стрелковых дивизий, добрались до позиций сорок четвертой дивизии, финны уже успели разбить ее на четыре части, взяв каждую из них в котел.       Когда же советские войска вторично взяли Суомуссалми, разблокировав путь к отступлению, одними из первых, кто вышел из окружения, оказались командиры сорок четвертой дивизии в лице комдива Виноградова, начальника штаба дивизии полковника Волкова и начальника политотдела дивизии Пахоменко.       Самоуверенность Виноградова, решившего, что он силами своей дивизии сможет взять Оулу, обошлась Красной Армии в три тысячи убитыми, полторы тысячи ранеными и порядка двух тысяч пропавшими без вести. Материальные потери составили порядка пяти тысяч винтовок, трехсот пятидесяти пулеметов, из которых около сотни тяжелых, двести шестьдесят грузовиков и многое другое.       Виноградов, Волков и Пахоменко были приговорены военным трибуналом девятой армии к расстрелу, каковой приговор двадцать пятого декабря и был приведен в исполнение перед строем дивизии.       Совсем по-другому обстояли дела в Заполярье.       Имея в противниках две группы по три батальона каждая, трудно было демонстрировать неудачи, поэтому командующий четырнадцатой армией комдив Валериан Александрович Фролов действовал иначе. Вместо демонстративных ошибок, он вполне успешно выполнял поставленные перед ним задачи, но делал это, используя гораздо больше войск, чем это реально было необходимо.       Так, например, для захвата полуостровов Рыбачий и Средний Фролов использовал два квартировавших на них полка, хотя на той части этих полуостровов, что принадлежали Финляндии, силы противника насчитывали что-то около двух рот.       А на поселок Петсамо, обороняемый группой «Лапландия», состоявшей из трех пехотных батальонов, пограничной роты и артиллерийской батареи, была брошена сто четвертая горнострелковая дивизия, усиленная к тому же отлично знавшими эти места пограничниками.       В итоге уже к вечеру шестого декабря советские войска заняли Петсамо. На следующий день началась переброска в район Петсамо частей пятьдесят второй стрелковой дивизии, продолжавшаяся до пятнадцатого декабря.       Шестнадцатого декабря наступление Красной Армии продолжилось. И хотя финны и пытались задержать советские войска, минируя дороги и устраивая на них завалы, остановить продвижение пятьдесят второй дивизии они были не в состоянии.       К двадцать второму декабря финны оставили деревню Наутси, утратив таким образом все территории к западу от финско-норвежской границы. А на следующий день комдив Фролов получил приказ прекратить наступление и удерживать уже занятые территории.       Приказ этот сильно опечалил Валериана Александровича, уже прикидывавшего, как он будет наступать сперва на Инари, а затем на север до самого Рованиеми и возьмет, таким образом, под контроль всю Лапландию. Теперь же на этих планах можно было ставить крест.       С другой же стороны, Фролову больше не придется изображать безграмотного командира и наступать силами дивизии там, где хватило бы и усиленного полка, что крайне не нравилось Валериану Александровичу, желавшему побеждать не числом, а умением. Один месяц спустя... 25 января 1940 года. 19:30. Кабинет И. В. Сталина. Москва, Сенатский дворец Кремля.       К началу января ситуация на фронтах советско-финляндской войны стабилизировалась. Советские войска оставили попытки продвижения вглубь территории противника и сосредоточились на удержании уже достигнутых рубежей, финны же, не имевшие достаточного количества танков и артиллерийских орудий для полноценного контрнаступления, перешли к партизанской тактике ведения войны.       А пока финские войска партизанили в карельских лесах, с переменным успехом совершая налеты на советские позиции, среди членов финского правительства в Хельсинки царило настроение, близкое к панике. А привела их в подобное состояние нота министра иностранных дел Великобритании Эдуарда Вуда, в которой говорилось, что партия из одиннадцати истребителей «Hawker Hurricane» является последней, и что больше Великобритания не может оказывать Финляндии военную помощь.       Отказ Великобритании оказывать в дальнейшем военную помощь подразумевал также, что никакая английская эскадра в Балтийское море не войдет и Советский Союз к заключению мира с Финляндией на выгодных условиях не принудит. И по всему выходило, что финнам теперь придется заканчивать эту войну, полагаясь исключительно на собственные силы.       Президент Каллио и министр иностранных дел Эркко безуспешно искали причины, по которым Великобритания отказалась от ранее взятых на себя обязательств по оказанию помощи Финляндии, но так и не смогли их найти. Между тем, данное решение проистекало из разговора товарища Молотова с британским послом Уильямом Сидсом, состоявшегося в наркомате иностранных дел двадцать второго декабря тысяча девятьсот тридцать девятого года.       - Господин Сидс, я пригласил вас, чтобы от лица советского правительства выразить наше недовольство военной помощью, которую Великобритания оказывает Финляндии, - сообщил Вячеслав Михайлович послу.       - Но позвольте, господин Молотов, оказание военной помощи Финляндии - это вопрос, касающийся исключительно наших стран! - возразил Сидс.       - Это, безусловно, так, - кивнул Молотов. - Но, тем не менее, вы оказываете помощь стране, находящейся в состоянии войны с Советским Союзом. Полагаю, вы легко поймете наше недовольство, ведь Великобритания и сама в настоящий момент находится в состоянии войны, и вашему правительству, как я полагаю, не хотелось бы, чтобы какая-либо держава помогала враждебному вам государству.       - Господин Молотов, неужели ваше правительство всерьез рассматривает возможность оказания военной помощи Германии? - неподдельно удивился Сидс, по-своему истолковавший намек Молотова. - Это ведь не в ваших интересах!       - Нет, что вы, ни о какой военной помощи не может быть и речи! - ответил Вячеслав Михайлович. - Тем более, что Германия в ней и не нуждается. Господин Сидс, вы что-нибудь слышали об операции «Морской Лев»?       - Боюсь, что нет, господин Молотов, - Уильям Сидс крепко задумался, но так и не припомнил данного названия. - Вы меня не просветите?       - Охотно, - улыбнулся Вячеслав Михайлович. - Операция «Морской Лев» - это план десантной операции на Британские острова, которую Верховное командование Вермахта планирует провести летом тысяча девятьсот сорокового года, сразу же после захвата плацдарма на территории Франции.       - Летом сорокового года? - удивился Сидс. - Но, господин Молотов, армия Франции весьма многочисленна и прекрасно оснащена, неужели вы думаете…       - Господин Сидс, - хоть это было и невежливо, но в данный момент Вячеслав Михайлович счел возможным перебить английского посла. - Вам не хуже меня известно, что весной, когда Вермахт возобновит наступление, Франция не продержится и двух месяцев! Вот, взгляните!       Молотов протянул Сидсу извлеченный из папки лист плотной ватманской бумаги с весьма детальным карандашным рисунком корабля совершенно необычных очертаний, в котором любой современник капитана Белова уверенно опознал бы десантный корабль на воздушной подушке проекта «Зубр».       Уильям Сидс отношения к флоту не имел и не мог в полной мере понять, что именно он видит на рисунке. Зато он вполне оценил детализацию, с которой был прорисован корабль, после чего пришел к выводу, что видит перед собой изображение реального советского проекта, а не просто некий абстрактный рисунок.       - Что это? - оторвав взгляд от рисунка, поинтересовался Сидс.       - Это эскиз десантного корабля, разработанного в одном из наших конструкторских бюро, - пояснил Молотов. - Согласно проекту, такой корабль должен двигаться со скоростью пятьдесят узлов, перевозить либо два средних танка, либо два легких и пятьдесят человек десанта, и иметь возможность высаживать его даже на необорудованное для этого побережье.       К сожалению, при текущем состоянии нашей промышленности мы не сможем строить такие корабли самостоятельно, и нам придется заказывать их в Германии. А поскольку корабли, по нашим подсчетам, обойдутся нам довольно дорого, мы хотим предложить немцам лицензию на их производство в обмен на существенную скидку.       Уильям Сидс только зубами скрипнул. В сочетании с рассказом Молотова об операции «Морской Лев» намек получался более чем прозрачным. Побережье Британских островов прикрывал довольно мощный Флот Канала, из-за чего высадка десанта для Германии представляла весьма трудную, почти невыполнимую задачу.       Описанные Молотовым корабли, способные высаживать десант даже на неподготовленных для этого участках побережья, избавляли немцев от необходимости высаживаться в порту, а скорость в пятьдесят узлов давала им неплохие шансы прорваться сквозь заслон, выставленный флотом Его Величества.       И, что самое главное, русских при этом никак не получится обвинить в оказании Германии военной помощи, ведь речь будет идти исключительно о промышленном сотрудничестве. Конечно, Сидс еще поручит доверенным людям узнать как можно больше об этом корабле, но в первом приближении ситуация выглядела весьма и весьма неблагоприятной.       - Однако, я прошу меня простить, господин Сидс, - дав Сидсу время обдумать увиденное и услышанное, повинился Молотов. - Я пригласил вас, чтобы вручить ноту протеста, а сам вместо этого стал рассказывать вам о недостатках нашей промышленности. Вот, прошу принять!       - Скажите, господин Молотов, могу я забрать этот рисунок? - бегло просмотрев ноту и убрав ее в папку, поинтересовался Сидс.       - Боюсь, что нет, - покачал головой Вячеслав Михайлович. - Мне, в общем-то, и показывать вам его не стоило. Надеюсь, меня за это не расстреляют!       Молотов улыбнулся, показывая, что его последние слова были всего лишь шуткой.       - Очень жаль, - вежливо улыбнулся Сидс, с явным сожалением возвращая Молотову рисунок. - В таком случае, разрешите откланяться!       - Всего доброго, господин Сидс! - попрощался Молотов.       Вечером того же дня Вячеслав Михайлович докладывал о беседе с английским послом товарищу Сталину.       - Отлично, Вячеслав Михайлович, - одобрительно кивнул Сталин. - Вы отлично провели дезинформацию противника. Можно даже сказать, что образцово-показательно провели!       - Если честно, товарищ Сталин, я не уверен, что Сидс мне поверил... - заметил Молотов.       - Не сомневайтесь, Вячеслав Михайлович, поверил, - прокомментировал присутствовавший в кабинете Киров. - Вся британская агентура, завязанная на посольство, пришла в движение. Уже завтра они начнут землю носом рыть, пытаясь хоть что-нибудь узнать об этом корабле.       - А ты будешь за этим внимательно наблюдать и отслеживать, через кого британцы будут пытаться что-то узнать, так ведь? - усмехнулся Сталин.       - Разумеется, - кивнул Киров. - Кое-что узнать англичанам, правда, придется позволить, для придания достоверности вброшенной им Вячеславом Михайловичем дезинформации. Как минимум, им должно стать известно, что проект десантного корабля на воздушной подушке и в самом деле существует. Главное, чтобы они не узнали о том, что необходимых для него газотурбинных двигателей нет не только у нас, но и немцев!       - Меня, если честно, немного смущает упоминание операции «Морской Лев», - признался Молотов. - Насколько я понял из материалов Осинформбюро, план высадки десанта на Британские острова немцы начнут разрабатывать только в июне следующего года. Не покажется ли англичанам странным, что нам известно о данном плане, а им - нет?       - Когда о вашем разговоре станет известно Стюарту Мензису, он задаст себе тот же вопрос, - хмыкнул Киров. - После чего он начнет трясти своих агентов в Германии, требуя узнать от них об операции «Морской Лев» все, что только можно, и отвлекая их от работы. А поиски черной кошки в темной комнате - это занятие, которым можно заниматься довольно долго. И чем дольше он будет это делать, тем дольше ему будет не до нас. Вести разведывательную деятельность на территории Советского Союза англичане, конечно, не прекратят, но заниматься ей они будут по остаточному принципу.       - Получается, Сергей Миронович, мы с вами одним выстрелом убили даже не двух, а целых трех английских зайцев? - спросил Молотов. - И дезинформацию вбросили, и разведывательную сеть, пусть и частично, но вскрыли, и активность английской разведки в целом уменьшили...       - Да, Вячеслав Михайлович, крайне удачная у нас с вами операция получилась, - с самым довольным видом согласился Киров. - Всегда бы так!       О том, что подумал Эдуард Вуд после того, как ему стало известно содержание разговора посла Сидса с наркомом Молотовым, и что именно он потом докладывал премьер-министру Великобритании Чемберлену, не было известно даже Кирову. Однако, судя по тому, что с начала января все поставки британского вооружения в Финляндию прекратились, англичане вполне поверили вброшенной им дезинформации.       Весь январь, пока на фронтах финляндской войны продолжалось вялотекущее противостояние, советские командующие приводили армии и дивизии в порядок, доводя их численность и оснащение до полного соответствия штатам. В Генеральном штабе же в это самое время прорабатывались различные варианты наступления с решительными целями. И, наконец, двадцать пятого января тысяча девятьсот сорокового года состоялось заседание Ставки, на которое были вызваны также товарищи Рокоссовский и Тимошенко.       - Итак, товарищи, - открыл заседание товарищ Сталин. - Вот уже месяц мы не предпринимаем на фронтах советско-финляндской войны каких-либо наступательных действий, ограничиваясь лишь их имитацией. Иногда, впрочем, такие имитации наступлений с последующим отходом наших войск оборачивались вполне реальными поражениями, - тут Иосиф Виссарионович бросил взгляд на командарма Тимошенко. - Однако, я полагаю, что прошедшего месяца достаточно для того, чтобы показать всем заинтересованным нашу нерешительность и некомпетентность в военных вопросах. Пора переходить к наступлению, товарищи!       - Товарищ председатель Ставки верховного командования! - встав со своего места, начал Шапошников. - Генеральным штабом РККА был разработан план наступательной операции, целью которой является прорыв линии укреплений на Карельском перешейке с последующим овладением городом Вийпури.       - Это хорошо, товарищ Шапошников, что вы разработали план операции, - кивнул Сталин. - А как вы собираетесь прорывать линию Маннергейма?       - Разрешите, я отвечу, товарищ Сталин? - произнес Ворошилов.       - Прошу! - кивнул Иосиф Виссарионович.       - Сразу после демонстрации новых образцов военной техники, состоявшейся в тридцать восьмом году, Осинформбюро передало нескольким конструкторским бюро проекты самоходных артиллерийских систем, - начал Климент Ефремович. - На основе одного из таких проектов на ленинградском заводе «Красный Арсенал» под руководством товарища Шавырина была разработана артиллерийская система особой мощности.       В настоящий момент изготовлено четыре единицы данной системы, которые находятся на испытаниях и демонстрируют весьма впечатляющую эффективность. Мы с товарищем Шапошниковым предлагаем направить эти машины в распоряжение седьмой армии в качестве артиллерийской батареи особой мощности.       - Хорошо, Клим, если эти машины так хороши, как ты говоришь, отправим их товарищу Мерецкову для проведения войсковых испытаний. Так мы сможем избежать бюрократических проволочек, связанных с принятием их на вооружение… 30 января 1940 года. 08:37. Железнодорожная станция «Красноостров».       Командарм Кирилл Афанасьевич Мерецков сидел в буфете вокзала станции «Красноостров» и пил горячий чай. Эшелон, который должен был прибыть из Ленинграда ровно в восемь часов утра, задерживался.       Наконец, с запозданием более чем на полчаса, снаружи раздался паровозный гудок, сообщавший о приближении поезда. Отставив стакан с недопитым чаем, Мерецков вышел на платформу.       Состав, который тянули два тяжелых грузовых паровоза серии ФД, замер у платформы, которую тут же заволокло стравливаемым из машин паром. Состоял он из двух пассажирских вагонов, нескольких крытых товарных и уходящей вдаль вереницы открытых платформ, на которых стояло что-то большое, скрытое от посторонних глаз брезентом.       Из первого вагона вышла весьма колоритная компания, включавшая в себя четверых командиров с черными артиллерийскими петлицами, высокого молодого человека и двух таких же высоких девушек, а также нескольких гражданских, кутавшихся в свои пальто от внезапно подувшего с залива холодного ветра.       - Здравия желаю, товарищ командарм! - старший из артиллеристов с капитанскими звездочками на петлицах шагнул вперед и лихо вскинул руку к фуражке, которую он носил вместо положенной по уставу зимней шапки. - Капитан Москвин, командир минометной батареи особой мощности! Разрешите вам представить заместителя командира батареи и командира первого огневого взвода старшего лейтенанта Петрова, замполита батареи политрука Васильева и командира взвода управления лейтенанта Морошко!       - Капитан госбезопасности Белов, прибыл в качестве представителя Осинформбюро, - в свою очередь отрекомендовался молодой человек. - Со мной лейтенант госбезопасности Шнайдер и младший лейтенант госбезопасности Линь! Также я хочу представить конструкторов самоходных минометов особой мощности товарищей Николая Александровича Астрова и Бориса Ивановича Шавырина!       - Вольно, товарищи! - кивнул Мерецков. - Товарищ капитан, отдайте все необходимые распоряжения о начале разгрузки, после чего милости прошу в мой штаб! Мне, знаете ли, очень интересно, что за чудо-оружие вы привезли!       - Есть, товарищ командарм! - козырнул Москвин. 30 января 1940 года. 11:26. Штаб 7-й армии. Ленинградская область, поселок Красноостров.       После разгрузки, занявшей порядка двух часов, капитан Москвин вместе с конструкторами отправился в штаб седьмой армии, располагавшийся в здании эвакуированной средней школы номер восемь. Вместе с ними туда направилась и группа «Авангард».       - Итак, товарищи, расскажите мне о машинах, которые вы привезли, - произнес Мерецков, когда приехавшие из Ленинграда товарищи оказались в его кабинете.       - Позвольте я начну, товарищ Мерецков, - произнес Шавырин. - В октябре тридцать восьмого года специальное конструкторское бюро номер четыре получило задание на разработку миномета калибра двести сорок миллиметров, причем как в буксируемом, так и в самоходном вариантах.       Уже в самом начале работ над минометом мы столкнулись с проблемой его заряжания, ведь из-за массы мины и длины ствола использовать классическую схему заряжания с дульной части было невозможно. Но тут нам помогли товарищи из Осинформбюро, передавшие нам схему, при которой ствол приводится в горизонтальное положение, а мина заряжается с казенной части. Дальнейшая разработка миномета была делом техники. Кстати, товарищ Белов, не удовлетворите мое любопытство, откуда вы взяли такую необычную схему миномета?       - Увы, Борис Иванович, не удовлетворю, - улыбнувшись, развел руками капитан Белов. - К нам в Осинформбюро стекается информация из совершенно разных источников. Там и разведданные, и различные предложения конструкторов-любителей, и многое другое… Мы только обобщаем полученную информацию и передаем ее тем, кто в ней нуждается. Вы лучше расскажите про характеристики вашего миномета!       - Да, конечно! - спохватился Шавырин. - Миномет, как я уже сказал, имеет калибр двести сорок миллиметров и длину ствола в двадцать один калибр. Для стрельбы используются фугасные мины массой сто тридцать килограммов, содержащие тридцать два килограмма взрывчатого вещества. Дальность стрельбы варьируется от восьмисот метров до восьми километров.       - Впечатляет! - признал Мерецков.       - Мы старались! - улыбнулся Шавырин. - Про самоходную же модификацию нашего миномета, я думаю, лучше расскажет Николай Александрович.       - Расскажу, - кивнул Астров. - Должен признаться, что со времен демонстрации военной техники в сентябре тридцать восьмого года мне пришлось пересмотреть заметно пересмотреть концепцию единой бронированной платформы. Сама идея такой платформы по-прежнему кажется мне перспективной, но вот решение строить на ее основе и Боевую машину пехоты, и самоходные артиллерийские установки оказалось ошибочным.       - Почему же? - заинтересовался Белов.       - Во-первых, недостаточная прочность корпуса, - начал перечислять Астров. - Даже для зенитных установок по итогам испытаний пришлось усиливать корпус, про «Метель» и говорить нечего! Да и водометный движитель, весьма полезный для боевой машины пехоты, оказался излишним для самоходных артиллерийских систем, инцидент, случившийся во время испытаний все той же «Метели», наглядно это подтвердил.       Словом, мы перекомпоновали бронированную гусеничную платформу, увеличив толщину бортов и добавив внутрь корпуса усиливающий каркас. Увеличившаяся масса платформы потребовала доработки ходовой части, в частности - более широких гусениц. Двигатель остался прежним, мощностью четыреста лошадиных сил.       - Понятно, - кивнул Белов. - То есть, БМП у нас теперь отдельно, а самоходные артиллерийские установки - отдельно. Это, конечно, несколько хуже, чем мы планировали в тридцать шестом году, но тоже неплохо. А теперь расскажите непосредственно о самоходном миномете.       - Для самоходного миномета была разработана специальная рама, крепящаяся к кормовому листу броневого корпуса, - сообщил Астров. - Перевод ствола и опорной плиты из походного положения в боевое осуществляется при помощи гидравлических приводов. Поскольку экипаж самоходного миномета составляет всего пять человек, для рационального использования свободного пространства внутри корпуса была разработана автоматизированная боеукладка, состоящая из двух барабанов, расположенных на одной оси. Каждый барабан при этом содержит по восемь мин.       Для заряжания ствол миномета приводится в горизонтальное положение, после чего мина из одного из барабанов подается на направляющие. Расчет миномета устанавливает в нее взрыватель и пороховой заряд, после чего механизированный досылатель с цепным приводом отправляет мину в ствол. Тот приводится обратно в вертикальное положение, после чего миномет становится готовым к выстрелу. Выстрел осуществляет наводчик при помощи специального выносного пульта.       - И сколько времени занимает данная процедура? - поинтересовался Мерецков.       - Во время полигонных испытаний расчеты достигли скорострельности в один выстрел за семьдесят пять секунд, товарищ командарм! - тут же доложил капитан Москвин.       - А после того, как мины в боеукладке закончатся? - уточнил Мерецков. - Шестнадцать мин, это, конечно, не мало, но и не так уж много.       - После исчерпания внутренней боеукладки возможно заряжание миномета «с грунта», для чего на корпусе установлена специальная ручная лебедка, - пояснил Москвин. - С помощью этой же лебедки осуществляется загрузка мин в боеукладку.       Мерецков молча кивнул, принимая объяснение.       - Думаю, мне стоит лишь добавить, что в качестве оборонительного вооружения на самоходный миномет установлен пулемет системы Горюнова, расположенный сверху вращающейся командирской башенки, - добавил Астров.       - Что ж, товарищи конструкторы, вашу машину я в общих чертах представил, - отпив чаю произнес Мерецков. - А так ли она хороша, как вы ее описываете, может показать только боевое применение. Товарищ капитан, - обратился он к Москвину. - Расскажите теперь о составе вашей батареи.       - Основу батареи самоходных минометов особой мощности составляют два огневых взвода по два миномета в каждом, - начал Москвин, как и многие артиллеристы, говоривший немного громче, чем это было необходимо. - Во взвод управления батареей входят отделение разведки при двух Боевых разведывательно-дозорных машинах и отделение связи, укомплектованное тремя передвижными радиостанциями, установленными на автомобилях ГАЗ-60. Также в составе батареи имеется взвод боевого питания на четырех тяжелых артиллерийских тягачах АТ-Т «Сталинец».       Личный состав батареи с учетом хозяйственного и санитарного отделений насчитывает девяносто три человека при четырех самоходных минометах, четырех артиллерийских тягачах, двух БРДМ, десяти легковых автомобилях ГАЗ-60, двух грузовиках ЗИС-15 и одной полевой кухне.       - Изрядно! - покачал головой Мерецков. - Скажите, товарищ капитан, а такое количество техники, оно и в самом деле необходимо? Особенно меня смущают десять легковых автомобилей!       - Поскольку батарея самоходная, личный состав должен не отставать от на марше от минометов, - пояснил Москвин. - Отсюда и такое количество техники.       - К тому же текущая комплектация является результатом теоретических расчетов потребностей батареи в технике, - добавил Белов. - По результатам боевых испытаний она может измениться в ту или иную сторону.       - Понимаю, - кивнул командарм. - Товарищ Москвин, что вам нужно для начала работы?       - Позиция, товарищ командарм, - ответил Москвин. - Просторная поляна в пяти-шести километрах от линии Маннергейма.       - Найдем, - пообещал Мерецков. 5 февраля 1940 года. 09:03. Советская артиллерийская позиция. Карелия, северо-восточнее Каукъярви.       В рассветные часы пятого февраля на поляне, затерянной среди карельских сосен, наблюдалась повышенная активность советских войск.       Два дня разведчики седьмой армии искали подходящее для размещения батареи       самоходных минометов место, и еще сутки ушли на оборудование огневой позиции. К вечеру четвертого февраля все было, наконец, готово, а уже утром следующего дня на позиции закипела работа.       Между деревьями стояли несколько больших штабных палаток, поверх которых, для пущей маскировки, были растянуты маскировочные сети. В одной из них вокруг застеленного картой стола собрались капитан Москвин с командирами огневых взводов, занимавшиеся расчетом параметров стрельбы для наводчиков. Чуть в стороне, чтобы не мешать людям работать, разместились и капитан Белов со своими людьми.       В соседней палатке расположился командарм Мерецков со своими адъютантами и иными сопровождавшими его лицами. Будучи человеком крайне обстоятельным, Кирилл Афанасьевич посчитал необходимым лично присутствовать при первом боевом применении новых минометов, дабы иметь возможность лично доложить высшему руководству об их боевой эффективности.       В палатках жарко горели буржуйки, на которых грелись большие, чуть закопченные чайники, а чуть в стороне разместилась полевая кухня, вокруг которой уже суетились повара, занятые приготовлением обеда. Словом, работа велась в настолько комфортных условиях, насколько это вообще было возможно в поле.       Еще дальше, также под растянутыми между деревьями маскировочными сетями, прятались загруженные минометными минами артиллерийские тягачи, а на самой же поляне, расположенные попарно, стояли пугающего вида самоходные минометы СМ-240. Не хватало только боевых разведывательно-дозорных машин, но они уже убыли поближе к линии финских дотов, чтобы подготовиться к корректировке огня минометов.       Наконец расчеты были завершены, и вышедший из палатки старший лейтенант Петров раздал командирам минометов своего огневого взвода листки с данными для стрельбы. Вокруг стоявших на поляне минометов все сразу же пришло в движение.       Под заинтересованными взглядами высыпавшихся из палаток людей два миномета, стоявшие, что те избушки, к финнам задом, а к советской стороне передом, начали медленно поднимать стволы, переводя их из походного положения в боевое.       Когда опорные плиты коснулись земли, настало время операторов автомата заряжания, один из которых приводил ствол в положение для заряжания и подавал мину из боеукладки на лоток, а второй сноровисто вкручивал в нее взрыватель и запускал досылатель, отправлявший ее в ствол.       Капитан Белов, во время всего процесса заряжания не отрывавший взгляда от своих командирских часов, удовлетворенно кивнул. Расчеты минометов управились даже быстрее указанных ранее капитаном Москвиным семидесяти пяти секунд.       - Первому миномету, пристрелочный выстрел! - громко скомандовал старший лейтенант Петров после того, как наводчики установили прицелы в соответствии с полученными ранее данными, а командиры расчетов доложили о готовности минометов к стрельбе. - Огонь!       В тот момент, когда с губ Петрова сорвалась последняя команда, а из минометного ствола вырвалось пламя, под ногами у всех собравшихся самым натуральным образом вздрогнула земля.       Звук выстрела, к удивлению наблюдавшего за стрельбой Максима Белова, оказался при этом сравнительно негромким. Во всяком случае, он показался ему не сильно громче выстрела из пехотного трехдюймового орудия, при стрельбе из которых ему доводилось присутствовать еще в Испании.       - Впечатляет! - услышал Максим слова Мерецкова.       - Второму миномету, пристрелочный выстрел! - выждав минуту, скомандовал Петров. - Огонь! В то же самое время… 5 февраля 1940 года. 09:04. ДОТ SJ4 «Poppius». Карелия, западнее озера Суммаярви.       С того момента, как наступление советских войск наткнулось на линию Маннергейма и замерло, прошло без малого два месяца, весьма негативно сказавшиеся на состоянии финской армии.       Экономика маленькой и, в общем-то, небогатой Финляндии оказалась не готовой к ведению длительной войны. К январю сорокового года снабжение солдат продовольствием заметно ухудшилось, а сами солдаты, которых не тревожили ни обстрелы, ни вражеские вылазки, впали в хамское расслабление и несли службу спустя рукава.       Вот и сейчас солдаты, составлявшие гарнизон ДОТа «Поппиус», вместо того, чтобы находиться на положенных по уставу пулеметных позициях, сидели в казарме и травили байки.       - Всем известно, что русские питаются травой, поскольку хлеб у них только для комиссаров, которые все поголовно жиды! - под общий смех разглагольствовал рядовой Эйно Какинен, весельчак, балагур и вообще душа компании. - А знаете, почему они больше не по нам не стреляют? Они как-то попробовали и до сих пор гадают, как же это снаряд без крыльев летит?       Новый взрыв смеха был ему ответом. Всем было понятно, что Какинен изрядно преувеличивает, но его немудреные шутки крайне удачно ложились на финскую пропаганду, выставлявшую русских вечно голодными дикарями, которых комиссары толпами гонят на убой, что удержаться от смеха было невозможно.       - А еще что расскажешь? - выкрикнул кто-то из солдат.       - Еще, говорите? - усмехнулся Эйно. - Ну, слушайте...       Выдать очередную шутку Какинену помешал раздавшийся снаружи мощный взрыв, от которого с потолка казармы посыпалась цементная крошка. Повскакивав с коек и спешно надев поясные ремни, солдаты бросились к своим позициям.       Из пулеметных амбразур на верхнем ярусе дота открывался отличный вид на воронку диаметром не менее семи метров и непонятно какой глубины. Финны недоуменно переглядывались, совершенно не понимая, что за оружие могло проделать такую дыру в насквозь промерзшей земле?       Словно отвечая на их невысказанный вопрос, откуда-то сверху с оглушительным свистом прилетела минометная мина, упавшая левее воронки и несколько ближе к ДОТу. Громыхнул взрыв, фонтаном взметнулись вверх комья земли, с хрустом упала вывернутая из земли сосна.       - Похоже, русские догадались, как снаряд без крыльев летит, - встряхнув ошарашенного увиденным Эйно, произнес капрал Корпела. Рядового Какинена он откровенно недолюбливал. - И это они пока что пристреливаются, а скоро и попадать начнут!       Капрал Корпела словно в воду глядел. Из второй пары мин, прилетевших с советской стороны, одна взорвалась в паре метров от амбразуры, а вот вторая ударила прямо в купол ДОТа, от чего тот вздрогнул так, что многие из солдат попадали на пол каземата, не устояв на ногах.       - Отставить разговоры! - прикрикнул на подчиненных лейтенант Ахонен, до сего дня сквозь пальцы смотревший на их халатное отношение к службе. - Все по местам, после обстрела возможна попытка штурма!       - Ишь как заговорил! - тихо, чтобы Ахонен не услышал, произнес Эйно Какинен, поднимаясь на ноги и потирая ушибленное при падении колено. - Еще вчера он пьянствовал, запершись в своей комнатушке, а сегодня, видите ли, про службу вспомнил!       - За пулемет, придурок! - рявкнул капрал Корпела, сопроводив приказ смачным подзатыльником. Последнее он проделал при полном попустительстве лейтенанта, демонстративно смотревшего в другую сторону. 5 февраля 1940 года. 09:12. Советская артиллерийская позиция. Карелия, северо-восточнее Каукъярви.       - Товарищ старший лейтенант, получены корректировки от разведывательного взвода! - доложил подбежавший к Петрову связист. - Первым орудием есть накрытие, второму нужно принять следующие поправки...       Петров бегло просмотрел листок и протянул его наводчику второго в огневом взводе миномета. Тот козырнул и бегом бросился к своей машине.       - Готов! Готов! - через несколько секунд доложили командиры минометов.       - Триста! Тридцать! Три! - скомандовал Петров, и два миномета грохнули залпом...       Командарм Мерецков был доволен увиденным. Нужно быть по-настоящему хорошим артиллеристом, чтобы нащупать цель уже после второго пристрелочного выстрела. И даже неуставная команда, использованная старшим лейтенантом Петровым вместо положенного: «Огневой взвод, огонь!», не испортила его общего впечатления. Да и знал Кирилл Афанасьевич о значении этих цифр, старшие товарищи, воевавшие еще в Империалистическую, рассказывали.       Позже, когда минометы полностью исчерпают свои боеукладки и отползут под сосны на перезарядку, а товарищ Мерецков получит возможность полюбоваться на работу второго огневого взвода, он отметит в своем блокноте, что «командный и рядовой состав батареи грамотен, хорошо обучен и имеет высокий боевой дух».       Пускай официальным наблюдателем за боевыми испытаниями и являлся товарищ Белов, но Кирилл Афанасьевич считал, что и ему необходимо написать свой рапорт, в котором отразить не только боевые возможности самих минометов, но и эффективность работы батареи в целом. А заметки, которые он непрерывно делал в блокноте, помогут сделать его рапорт максимально объективным. 20 февраля 1940 года. 08:30. Штаб 7-й армии. Ленинградская область, поселок Красноостров.       Вскрытие линии финских укреплений между деревней Сумма и озером Муоланъярви продолжалось десять дней.       На следующий день после демонстрационных стрельб, в ходе которых ДОТ «Поппиус» был перемешан с мерзлой карельской землей, к уничтожению укреплений присоединились также и тяжелые двухсоттрехмиллиметровые гаубицы Б-4, после чего процесс пошел заметно быстрее. Минометы своими статридцатикилограммовыми минами обрушивали своды казематов, а гаубицы, зачастую выставляемые на прямую наводку, разрушали все остальное.       После того, как артиллерия заканчивала свою работу, вперед выдвигались танки Т-28, под прикрытием которых саперы взрывали бетонные надолбы, расчищая путь для советской техники.       В то же самое время командование Ленинградского фронта готовило генеральное наступление на Вийпури, имея в виду после овладения им продолжить наступать уже на Хельсинки.       Основное наступление должна была осуществлять седьмая армия командарма Мерецкова, для усиления которой с Карельского фронта была переброшена сто двадцать вторая стрелковая дивизия под командованием комбрига Петра Семеновича Шевченко.       Тринадцатой армии комкора Парусинова предстояло действовать на вспомогательном направлении и не дать третьему корпусу Армии Перешейка ударить во фланг седьмой армии. Восьмой же армии командарма Штерна предстояло связать боем четвертый финский корпус и не позволить ему прийти на помощь сражавшимся на Карельском перешейке войскам.       Утро пятнадцатого февраля началось с массированного артобстрела. Еще до рассвета несколько батарей стадвадцатидвухмиллиметровых гаубиц тщательно «причесали» участок линии обороны между Суммой и Муоланъярви, начисто сметя все временные укрепления, возведенные финнами позади разрушенных дотов.       Затем, при поддержке танков, в прорыв вошли дивизии седьмой армии. Сто двадцать третья дивизия сразу же взяла под контроль участок прорыва и заняла область вокруг деревни Сумма, а части сто тридцать шестой дивизии закрепились между озерами Муоланъярви и Яюряпянярви, после чего нанесли удар с тыла по финским укреплениям, расширяя, таким образом, область прорыва.       Испытываемый финнами снарядный голод привел к тому, что части второго корпуса Армии Перешейка не смогли остановить прорыв советских войск и были вынуждены отступить на свои старые позиции в районе железнодорожной станции Хонканиеми.                   Оказавшись неспособным вести боевые действия традиционным способом, командир второго корпуса генерал-лейтенант Эквист сделал ставку на партизанскую тактику. Заметно увеличившиеся в количестве отряды лыжников, буквально заполнившие окрестные леса, то и дело обстреливали двигавшиеся по немногочисленным карельским дорогам советские части. Порой они просачивались в тыл для нападения на военные объекты, принимавшие порой совершенно чудовищные формы. На последствия одного такого нападения капитану госбезопасности Белову довелось «полюбоваться» лично.       После вскрытия линии Маннергейма Максиму, отправленному на Ленинградский фронт для наблюдения за ходом полевых испытаний самоходных минометов, стало откровенно нечего делать. Для минометов, за форму дульной вспышки уже получивших от кого-то поэтическое прозвище «Тюльпан», просто не было достойных их целей.       Отзывать же его в Москву при этом никто не спешил, вот Максим и маялся бездельем, утешая себя тем, что нужно пользоваться возможностью подышать свежим карельским воздухом. И потому приглашение от начальника Особого отдела седьмой армии у него большой интерес. Максим сомневался, что такой занятой человек, как майор государственной безопасности Аким Владимирович Базилевич, позовет его просто попить чаю.       - Здравия желаю, Аким Владимирович, - постучавшись и дождавшись приглашения войти, поздоровался Максим.       Поскольку напрямую начальнику Особого отдела Белов не подчинялся, да и разница в званиях у них была небольшой, Максим с Базилевичем как-то сразу перешли на неформальный стиль общения.       - И тебе не хворать! - пожимая Белову руку ответил Базилевич. - Просьба у меня к тебе есть!       - Слушаю, - тут же заинтересовался Белов. - Этой ночью белофинны совершили нападение на наш передовой военный госпиталь в Кивенаппе, - со вздохом сообщил Базилевич. - Полчаса назад сообщение поступило…       - В Кивенаппе? - удивился Максим. - Насколько я знаю, финны сейчас сидят за линией Маннергейма, а Кивенаппа от нее весьма далеко!       - В том-то и дело, - кивнул Базилевич. - В основном финны атакуют либо наши войска на марше, либо обозы. А чтобы так далеко от линии соприкосновения, да еще и госпиталь - такого еще не было!       В настоящий момент следственная группа, состоящая из следователей военной прокуратуры, сотрудников Особого отдела НКВД и политработников, готовится к выезду на место происшествия. И я хочу попросить тебя присоединиться к этой группе.       Сам я поехать не могу, а мой заместитель товарищ Чиганов всего лишь лейтенант. У тебя же и звание повыше, и должность - целый особоуполномоченный при наркоме внутренних дел! Одно твое присутствие придаст дополнительный вес представителям НКВД в группе!       - Не вопрос, Аким Владимирович, если нужно - значит, съезжу! - сразу же согласился Максим. - Но только при условии, что в группе найдется место для трех человек, потому, что если я сунусь туда без сопровождения - мне потом товарищ Киров по голове настучит!       - Как ты выражаешься, не вопрос! - усмехнулся Базилевич. - Добавим для вас еще одну машину! Спасибо, Максим Иванович!       Для выделения дополнительной машины Базилевичу понадобился всего один звонок. А вот лейтенант Анатолий Андреевич Чиганов отнюдь не обрадовался тому, что в состав следственной группы включили Белова и его сопровождающих. Как подозревал сам Максим, он просто завидовал тому, что Белов в двадцать один год был уже капитаном госбезопасности, а Чиганов к своим тридцати дослужился только до лейтенанта.       Однако лейтенант Чиганов был банально поставлен перед фактом и вскоре Максим уже сидел на заднем сиденье внедорожного «Газика» армейского образца, окрашенного в защитный цвет и имевшего складную брезентовую крышу, из-за чего внутри было немного прохладно.       Поскольку Максим в Кивенаппе воевать не собирался, свое вооружение он ограничил пистолетом в привычной нагрудной кобуре, надетой поверх шинели. А вот его подруги, помимо прочего, официально являвшиеся его охраной, себя не ограничивали и вооружились по полной программе.       Киу, вместо любимой снайперской винтовки на этот раз выбравшая пистолет-пулемет, уселась с рядом с Максимом на заднее сиденье и украдкой показала Грете язык. Та изобразила на мгновение обиженную гримасу и забралась на переднее сиденье, поставив между коленей автоматический дробовик с барабанным магазином, который она все ж таки получила в качестве личного оружия.       Водитель внедорожника был явно непривычен к подобным зрелищам и все сорок минут, что длилась поездка, то и дело косил взгляд на странных девиц, увешанных оружием с ног до головы.       Госпиталь располагался в старинном здании сложной формы, окрашенном в желтый цвет. В настоящий момент и само здание, и окруженный забором двор были окружены стоявшими в оцеплении красноармейцами.       Несмотря на относительную удаленность от линии фронта госпиталь охранялся, и первым, что увидели выбравшиеся из автомобилей члены следственной группы, были тела часовых, окруженные бурыми пятнами крови, отчетливо видимыми на припорошенном снегом дворе. Внутри же все было куда как страшнее.       Если вахтера и стоявшего у входа часового финские диверсанты просто зарезали, то остальных пациентов и работников госпиталя убивали с особой жестокостью и какой-то садистской фантазией. Жертвам выкалывали глаза, вспарывали животы, вырезали на теле пятиконечные звезды… и все это, судя по искаженным от боли лицам, проделывали с еще живыми людьми! Особо досталось работавшим в госпитале женщинам, врачам и медсестрам, которых финские упыри сперва насиловали, а потом целенаправленно уродовали, отрезая им груди и разрезая рты, делая ужасающие своим видом «улыбки до ушей».       Заглянув в пару палат, Киу судорожно сглотнула, а затем, зажав рот, бросилась на улицу, где, судя по звукам, ее мучительно вырвало. Грета, за время практики в госпитале повидавшая много разных неприятных вещей, продержалась дольше, но к концу осмотра приступ тошноты накрыл и ее.       Максим же оказался покрепче, однако, заглядывая в палаты и кабинеты, и везде видя изуродованные тела с выражением ужаса на лицах, концу осмотра он впал состояние ступора, да, собственно, и не он один. Когда группа собралась в одном из коридоров, все ее члены потерянно молчали, не в силах выдавить ни слова.       - Вот же с-с-суки… - наконец, процедил один из политработников, после чего достал из кармана шинели фляжку и сделал глоток.       Лейтенант госбезопасности Чиганов покосился на говорившего и молча протянул в его сторону руку. Тот также молча вложил в нее фляжку, которая, после того, как Чиганов к ней приложился, пошла по рукам.       Максим тоже глотнул из фляжки, в которой, как оказалось, содержался коньяк. В животе словно зажегся огонек, сразу же согревший все тело. Тиски, сжимавшие сердце, медленно разжались, да и способность мыслить потихоньку вернулась.       - Кто первым обнаружил… это? - глухим голосом спросил Чиганов.       - Я, - после паузы ответил командир, до того момента с безучастным видом сидевший на лавочке в коридоре. - Капитан Маргелов, командир Отдельного разведывательного батальона пятьсот девяносто шестого полка!       Услышав знакомую фамилию, Максим, уже более-менее пришедший в себя, внимательно посмотрел на говорившего и через несколько секунд признал в мужчине лет тридцати с небольшим легендарного «дядю Васю» - человека, создавшего Воздушно-десантные войска в том виде, в котором они существовали и в начале двадцать первого века.       «Эх, встретиться бы нам при других обстоятельствах! - подумал Максим. - Ну, ничего, Василий Филиппович, я по поводу тебя докладную Ворошилову накатаю, будешь у него ВДВ реорганизовывать на пятнадцать лет раньше!»       - Рассказывайте, товарищ капитан! - тем временем, приступил к опросу Чиганов.       - Да, в общем, нечего особенно рассказывать, - ответил Маргелов. - Семнадцатого февраля в ходе наступления сто двадцать второй дивизии на Кямярю наш полк подвергся массированному обстрелу из леса. Мой лыжный батальон помог отбить нападение, но тоже понес потери. Сегодня, вот, выдалось свободное время, и мы со старшиной решили съездить навестить наших ребят. Приехали, а тут…       Я сразу же доложил о произошедшем в комендатуру, - продолжил Маргелов, хотя было видно, что слова даются ему нелегко. - Комендант сразу же отправил бойцов в оцепление, а мне приказал дождаться вас.       - Понятно, - кивнул Чиганов. - Значит, в госпитале лежали красноармейцы из вашего батальона? Я понимаю, что это трудно, но я прошу вас помочь с опознанием убитых.       - Помогу, - кивнул Маргелов, после чего тяжело вздохнул. - Только… тут не только мои ребята лежали. Насколько я знаю, в этот госпиталь свозили всех раненых из нашего полка.       - Понял, - кивнул Чиганов. - Значит, вызовем для опознания других командиров из вашего полка. Сообщить о гибели каждого красноармейца - наша прямая обязанность! - затем он повернулся к членам следственной группы. - Все тщательно сфотографировать и запротоколировать! Я в комендатуру, буду договариваться об оправке тел убитых в Ленинград! И, товарищ Белов, можно вас на минутку?       Максим хоть и удивился, но вышел на улицу вслед за лейтенантом и вопросительно на него посмотрел.       - Товарищ капитан, я прошу вас не рассказывать товарищу Базилевичу о том, что мы употребляли коньяк, - попросил Чиганов. - Вам по этому поводу он ничего не скажет, а вот мне выговор влепит.       - Не буду, - совершенно искренне согласился Максим. - Я сам еще не до конца в себя пришел, и это при том, что в Испании я имел возможность полюбоваться на зверства фашистов…       - Спасибо, товарищ Белов, - кивнул Чиганов и направился к выходу со двора. Одну неделю спустя… 26 февраля 1940 года. 09:11. Карельский перешеек, близ пристанционного поселка Хонканиеми.       Чтобы остановить наступление советских войск на Вийпури, командующий Армией Перешейка генерал Хейнрикс решил задействовать части первого армейского корпуса, до того момента находившегося в резерве.       Силами шестой дивизии и единственного оставшегося в его распоряжении танкового батальона Хейнрикс планировал отбить занятый советскими войсками полустанок Хонканиеми, через который по железной дороге осуществлялось снабжение остановившейся неподалеку сто двадцать второй дивизии.       В соответствии с новейшими тактическим решениями, первыми в атаку четвертая танковая рота, укомплектованная двенадцатью английскими танками «Vickers Mk.E». На встречу им выдвинулась рота советских танков Т-26 под командованием капитана Василия Сергеевича Архипова.       Встречный танковый бой состоялся возле пристанционного поселка Хонканиеми. Казалось бы, условия были равными, ведь наши Т-26 были лицензионными копиями английских «Виккерсов», вот только в башнях советских танков стояли сорокапятимиллиметровые пушки, позволявшие поражать машины противника с заметно большей дистанции, нежели тридцатисемимиллиметровые финские орудия.       Вскоре финны потеряли семь танков из двенадцати, что, с учетом двух не доехавших до поля боя по причине поломок машин, позволяло говорить об уничтожении танковой роты. Потери советской стороны в этом сражении составили три танка, подлежавших, впрочем, восстановлению.       Наступавшая следом за танками шестая дивизия первого финского корпуса до этого момента еще не участвовала в боях и не несла потерь, а значит - была полностью укомплектована личным составом, а служившие в ней солдаты были здоровы и хорошо экипированы. Вот только боевого опыта у них не было, и, когда на шестую дивизию с двух сторон обрушились сто двадцать вторая и сто двадцать третья стрелковые дивизии РККА, результат оказался предсказуемым.       Поначалу финны сражались храбро и решительно, но вскоре красноармейцы, прошедшие уже не одно сражение и неоднократно терявшие товарищей, сломили их боевой дух. Понеся значительные потери, финны предприняли попытку отступить, превратившуюся вскоре в паническое бегство с поля боя.       Попытка контрнаступления, предпринятая генералом Хейнриксом, таким образом, полностью провалилась. 1 марта 1940 года. 16:00. Сестрорецкий курзал. Ленинградская область, город Сестрорецк.       После сражения под Хонканиеми оказалось, что нападение финских диверсантов на советский госпиталь получило весьма неожиданные последствия.       Терентий Фомич Штыков, второй секретарь Ленинградского обкома ВКП(б) и член Военного совета седьмой армии, изучал рапорты командиров полков и дивизий, участвовавших в сражении при Хонканиеми, и заметил одну странность, для прояснения которой он вызвал в штаб армии командира пятьсот девяносто шестого полка подполковник Данилов.       - Товарищ подполковник, поясните мне один момент, - после положенных приветствий обратился к Данилову Штыков. - Из вашего рапорта следует, что ваш полк, единственный, между прочим, из двух дивизий, не захватил в плен ни одного финского солдата. Вы проявили небрежность при написании рапорта, или…       - Нет, товарищ член Военного совета, не проявил, - ответил Данилов. - Наш полк, действительно не захватил ни одного пленного.       - Как же так вышло? - удивился Штыков.       - После того, как командиры полка побывали на опознании убитых в госпитале в Кивенаппе бойцов, они рассказали красноармейцам об увиденном, - пояснил Данилов. - В тот же день общим советом красноармейцев и командиров полка было принято решение финнов в плен не брать.       От этих слов, произнесенных, к тому же, тоном абсолютно уверенного в своей правоте человека, товарищ Штыков даже как-то опешил. В итоге подполковник Данилов был отправлен под арест, а доклад о действиях пятьсот девяносто шестого полка отправился наверх, к первому секретарю Ленинградского обкома ВКП(б) и члену Военного совета Ленинградского фронта Андрею Александровичу Жданову.       Разбор действий подполковника Данилова состоялся в курзале эвакуированного еще осенью Сестрорецкого курорта, по состоянию на первое марта - в глубоком тылу. Для участия в заседании из Ленинграда, помимо Жданова, прибыл командующий Ленинградским фронтом командарм Рокоссовский. А по поручению товарища Кирова в Сестрорецк прибыл и Максим Белов.       - А вы о чем думали? - выслушав объяснения подполковника Данилова, Жданов повернулся к комиссару полка Черновскому. - Почему вы не убедили командиров и красноармейцев в недопустимости подобных действий? Вы, вообще, понимаете, что при вашем попустительстве полк совершил военное преступление?!       - Я думал об Ане Васильевой, которая работала врачом в том госпитале и которая за два дня до случившегося согласилась стать моей женой, - ответил Черновский, довольно молодой мужчина с совершенно седыми волосами. - И когда в полк принял решение не брать финнов в плен, я всецело его поддержал! Только так с этими тварями и нужно поступать!       Начав говорить спокойным и даже отрешенным тоном, к концу своей речи Черновский сорвался на крик.       - Уведите, - распорядился Рокоссовский. - Да уж, не уследили вы за моральным обликом своих подчиненных! - покачал он головой, посмотрев на командующего сто двадцать второй дивизией Петра Семеновича Шевченко.       - Виноват, товарищ командарм! - согласился Шевченко. - Готов понести наказание!       - О наказаниях всех виновных поговорим позже, - отрезал Жданов. - Сейчас важнее понять, что теперь с этим делать! Если западные газетчики узнают о произошедшем, они такую шумиху поднимут! А ведь они узнают… твою мать, это ж надо было такое натворить!       - Если скандала не избежать - нужно действовать на опережение, - подал идею Максим. - Товарищ Жданов, вы можете устроить публикацию статьи о зверствах финнов в зарубежных изданиях? Причем обязательно с фотографиями! Только не самыми страшными, таким, которые можно неподготовленным людям показывать.       - Неплохая мысль, вполне можно будет попробовать… - было видно, что идея Жданову, что называется, «зашла». - Всех проблем это, конечно не снимет, но и однозначно виновными нас выставить уже не получится. Я обязательно доведу ваше предложение до товарища Сталина!       «Угу, и, как доложивший, постараешься получить все «плюшки»! - мысленно усмехнулся Максим, за годы проведенные возле высших эшелонов власти уже кое-чему научившийся. - Ну, попробуй, а я, в свою очередь, сразу, как только доберусь до узла связи донесу свое предложение до Сергея Мироновича, а там посмотрим, кто доложит Сталину раньше!»       Хоть Максим и был практически бессребреником, он отлично понимал, что ему нужно не просто эффективно работать, но и регулярно демонстрировать свои успехи, иначе его ототрут в сторону, после чего он потеряет возможность влиять на происходящее в стране и не сможет выполнить задачу по сохранению Советского Союза в его нынешнем виде. 5 марта 1940 года. 03:30. Вийпури.       После разгрома под Хонканиеми в распоряжении генерала Хейнрикса остались фактически только девятая стрелковая дивизия первого корпуса, две танковые роты да батальон самокатчиков. Второй корпус, принявший на себя основную тяжесть боев последнего месяца, был практически небоеспособен, а третий корпус связала боями тринадцатая армия комкора Парусинова, так что рассчитывать на него было бессмысленно.       Силы же седьмой армии тем временем неспешно, чтобы не допустить отставания тыловых частей, продвигались вдоль побережья Финского залива и к четвертому марта достигли границ города Вийпури. Остаток дня были потрачены на отдых и приведение в порядок снаряжения, а ранним утром пятого марта начался штурм.       Все эти дни финны возводили на улицах города баррикады и превращали нижние этажи домов в укрепленные огневые точки, но у Красной армии имелся изрядный опыт боев старинных европейских городах, полученный ей в Испании и Польше.       Огромную роль в штурме Вийпури сыграли созданные по заданию Максима Белова портативные радиостанции, к сороковому году уже начавшие поступать в войска. С их помощью на каждую преграждавшую путь баррикаду красные командиры вызывали минометный обстрел, а если огонь велся из здания - вызывался танк Т-28, безо всяких сантиментов всаживавший в окно осколочно-фугасный снаряд.       Действуя таким образом, к вечеру пятого марта советские войска овладели практически всем городом, оборону держали лишь части засевшие в Выборгском замке. Во дворе замка финны разместили несколько гаубиц, обстреливавших советские войска, а из бойниц башни святого Олафа работали снайперы и расчеты противотанковых ружей.       Не желая терять людей во время прямого штурма замка, командарм Мерецков решил задействовать самые тяжелые из имевшихся у него аргументов и утром следующего дня «Тюльпаны» вновь сказали свое веское слово. Наводчики батареи капитана Москвина показали класс, уложив несколько мин аккурат во двор замка. Оценив мощность взрывов, защитники замка сочли за лучшее капитулировать.       К полудню шестого марта над башней святого Олафа уже развивалось красное знамя, а перед седьмой армией открылась прямая дорога на Хельсинки.