Перевелись рыцари на Руси

      Столик на четверых был погружён в приятный полумрак. Раскинувшийся на диване молодой человек мирно выпускал табачный дым. Собственно наличие кого-то в тёмном углу только сигарета и выдавала, погасшую люстру-фонарь чинил официант. К тому же курящий был одет во всё чёрное, что только придавало ему таинственности.       Сидевший лениво повернул голову в сторону идущего друга в компании девиц. Разглядеть, кто же это с ним под ручку, помешал фотограф, что тут же ослепил трио вспышкой. Ну и ладно, пока они там позируют, можно спокойно рассмотреть неожиданных гостей. Серые глаза по привычке опустились вниз и начали скользить по стройным ножкам одной из спутниц. Угольные колготки в крупную сеточку обтягивали творения матушки-природы, добавляя пикантности образу девочки в кожаных шортах, к сожалению, приличной длины. Хмыкнув, мужчина затянулся и взглядом поднялся к рёбрам гармошкой, что торчали над высоким поясом. Сканирование фигурки замедлилось в районе лифчика, где опытный глаз прикидывал реальный размер, ведь худышки редко бывают с пышными формами, а топ-американка с воротником-стойкой полностью скрывал ключицы, подталкивая к мыслям о пуш-апе. Скучно, как и белая рубашка оверсайз поверх всего. Другое дело — приятная глазу аппетитная грудь в тёмно-синем кружевном боди, что прятались под чёрными брюками такой же модной посадки. Но ножки скрыты от ценителя — неинтересно.       — Даниил Петрович?! — переходя на удивлённый писк, не веря собственным глазам, спросила ошарашенная Лера.       В ответ молодой мужчина закашлялся дымом от неожиданности. Это она! Точно она! Вредная язва, что не раз препиралась с ним на уроках, кривлялась, а последняя её выходка до сих пор мучает учителя во снах, хоть прошло уже два месяца.       — Малышева! — утвердил Даниил Петрович Лермонтов и потянулся к алкоголю.       Сколько же печени она ему выедала своими кознями за сорок пять минут каторги. Сколько раз спорила по делу и без. Сколько раз он упрямо доказывал ей незнание материала на отлично, а она, нацепив отвратительную бесящую маску деланого равнодушия, медленно, но уверенно, до пара из учительских ушей, толковала обратное. Как вспомнишь, так в дрожь.       Познакомились они за неделю до учебного года. Всех одиннадцатиклассников созвали на добровольно-принудительный субботник в любимой школе, а-ля: «Уберёте сейчас, потом меньше пачкать будете». Ага, уже.       Малышева была вне себя от радости. Ей всегда хотелось, мечталось стоять на подоконнике старше ее в два раза и натирать окна газетой, чтобы без разводов и кругов было. «Ты же девочка, ты же будущая хозяйка», — сетовала главнокомандующая уборкой баба Стася и тыкала пальцем, где по её подслеповатому мнению была грязь. Валерия же, проклиная воспитание, мило кивала, в очередной раз прокручивая в голове брань по поводу и хозяйки, и субботника, и всего остального. Но вопреки желанию разбить окно к чёртовой матери, тихо полировала стекло напротив кабинета истории и наслаждалась прекрасным видом свободы, открывающийся с третьего этажа.       Замечтавшись о холодненьком безалкогольном мохито в трёхлитровой банке, что оставил ей двоюродный брат в холодильнике, Лера выпала из школьного мира. В мыслях она уже вышла из освежающего душа и уселась перед телеком в одних труселях и потягивала коктейль через цветастую трубочку. Валерия настолько ушла в себя, что не сразу услышала характерные строгие шаги, эхом разносившиеся по коридору. Осознав, кто идёт, она резко наклонилась за моющем средством — делать рабочий вид всё же надо.       — Малышева?! — прилетело прямо в неприкрытую поясницу девушки (если говорить прилично, а по-честному — в выставленную пятую точку и голые ноги в сандалиях).       Предвкушение от «Добрый день, Елена Павловна» в свойственной манере язвы сладким мёдом разлилось по венам. Лера хитро сощурилась, вдохнула на всю мощь лёгких. Обернувшись, чтобы было видно пакостную улыбку, она сделала маленький шажок назад. Неожиданно тело начало заваливаться. Эмоции на лице сменились на страх вперемешку с удивлением. В борьбу с гравитацией были отправлены руки, что безрезультатно хватались за воздух. Предательский подоконник оказался недостаточно широким для подобных неосторожных маневров — пятка соскочила, не встретив опоры. С характерными неприличными буквами на губах школьница отправилась в полёт, смешно размахивая «крылышками».       Только чудо, а точнее почти двухметровое чудо, спасло девушку от поцелуя с полом. Молодой человек крепкого телосложения вовремя подставил руку, рефлекторно хватая летящую. Как в романтическом фильме не получилось, но и не опозорилась, что почти радовало перекошенную Леру. Одна нога так и осталась на подоконнике, а вторая нашла опору в потёртом временем паркете. Спиной девушка была прижата к спасателю, который бабочек в животе не то, что не вызывал, а безжалостно уничтожал в зародыше. И чем? Запахом! Аромат нагло выбивал воздух из лёгких и завтрак из желудка.       — Малышева, что… Что за внешний вид? А выражение? Лера, ты же девочка, будущая мама… — возмутилась Елена Павловна, вставшая рядом с незнакомцем, что продолжал придерживать старшеклассницу за локоть. Завуча совсем не волновало, что школьница чуть было не упала; главное, чтобы была одета прилично и говорила также. Учительница математики по совместительству уже открыла рот для нового замечания, как её перебили.       — Лето на дворе, — ткнув пальцев в окно, напомнила Валерия о последней недели августа. — В чём хочу, в том и хожу, — Малышева прикрыла глаза, сдерживая позывы желудка, и, фыркнув, выбежала во двор, мысленно прикидывая: стошнит или пройдёт.       Жаркий воздух, пропитанный запахом палёного асфальта, был куда лучше дурмана, который кто-то по ошибке назвал парфюмом. Стоя в тени пышной ивы, ученица пыталась привести себя в норму, но выходило скверно. Настойчивый аромат нагло врезался в память и никак не покидал центр обоняния, выкручивая мозг наизнанку и обратно. Казалось, что вся одежда, кожа и волосы пропитались им, как в наказание за грехи прошлого и будущего. Желудок крутило. Хотелось чихать и ополоснуть рот. А ещё было бы замечательно, если планета соизволит остановиться.       Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, Лерка присела под деревом, держа виски руками. Всё же мир сжалился над ней и выключил адову карусель. В голове спасательными кадрами всплыло, как консультанты дают понюхать зёрна кофе, чтобы вернуть рецепторам восприятие и убрать навязчивый запах. Какая удача, что недалеко от школы, располагалась маленькая кофейня, но там своя история, за спасибо только фак покажут.       Хлопки по карманам увенчались кукишем. Жалостно посмотрев на школу, ученица обернулась. Туда она идти ещё не готова. Стопроцентно душераздирающий запашок витает в коридоре соколом-убийцей и поджидает её, голубушку.       — Могла бы и поблагодарить, — низковатый голосом послышалось позади страдалицы, спустя минут семь.       Малышева как никогда была уверена в его владельце. Ветер дул в спину, принося те самые сладкие, бесящие нотки духов, не дававшие дышать нормально.       — Да, перевелись рыцари на Руси, — пыталась съязвить Лера, но голова закружилась, отказываясь выдавать филигранно отточенный временем сарказм.       — На Руси рыцарей не было, — отрезал мужчина лет до тридцати на вид и уставился на девушку, скрестив руки на груди.       — Оно и видно, — буркнула она и добавила чуть тише: — никто из них не травил своим запахом.       Нацепив гримасу недовольства и скопировав позу собеседника, Малышева исподлобья глянула прямо в злые глаза и спросила, прибавив быковатого градуса в интонацию:       — Ты моего «спасибо» хочешь?       Не дожидаясь ответа старшеклассница низко поклонилась, описывая рукой полукруг в воздухе. Самым милым голосом, на который только была способна, она выдавила заветное слово из семи букв и притворно улыбнулась.       — Воспитывать тебя надо! — фыркнул собеседник и покачал головой.       А Лера, не сбавляя оборотов взявшегося из ниоткуда невежества, развернулась, демонстративно хлопнула себя по попе, которую еле прикрывала джинсовая ткань шортиков, и пошла обратно в школу, гордо подняв средний палец. Во-первых — вещи остались в школе, во-вторых — кофейные зёрна всё же надо понюхать, а в-третьих — продолжать разговор с мужчиной, от которого в прямом смысле тошнило, чревато для здоровья.       Как же Валерия офигела, узнав, что «вонючка» — их новый историк. Брови минуты две упирались в корни волос, а глаза норовили выпрыгнуть из орбит и мячиками попрыгать по классу. Но услышанный аромат судьёй вынес вердикт, не забыв оглушающе стукнуть по макушке: это он! Даниил Петрович же гаденько улыбнулся и вызвал к доске. План мести: опрос с целью опозорить. Он-то не был в курсе, что Лерка хотела быть юристом, а поэтому нелюбимую историю зубрила до пара из ушей всё лето и до этого. Да и весь учебный год ей пришлось уделять предмету достаточно внимания, чтобы лишний раз не подставиться перед Лермонтовым и не подарить ему возможность упрекнуть в незнании материала.       На уроках они были как кошка с собакой. Историк всё задавал каверзные вопросы, Малышева на них отвечала, мысленно, а порой и в натуре, показывая преподавателю средний палец, правда, в спину. Симпатии, которую он вызвал у женской половины класса, Лера не разделяла. Быть может, виной был любимый парень, а может, духи, которые бесили каждый сорок пять минут с новой силой всё первое полугодие. Потом аромат сменился на нейтральный, но привычка язвить так глубоко засела в молодой головушке, что слова вылетали автоматом.       — Вот с первой встречи ты меня невзлюбила, — сказал учитель, подняв глаза на Малышеву, что в конце мая попала под раздачу завуча за длинный язык и удостоилась чести снова мыть окна на третьем этаже напротив кабинета нелюбимой истории.       Лера молча обернулась, всем видом показывая нежелание вести разговор с Даниилом Петровичем, и вернулась к натиранию стекла, кривляясь и бурча под нос ругательства в сторону мужчины. Тот лишь усмехнулся детскому поведению и зашёл в кабинет, оставив дверь открытой.       — Только не упади как в прошлый раз, — насмешливо крикнул он, усевшись за стол напротив девушки. — Ловить не буду!       Терпение стремительно приближалось к нулю. Вот-вот и самообладание, которым Лерка и так не блистала, сорвалось бы в пике, устроив в итоге настоящую катастрофу-скандал. Вступить в перебранку хотелось до чёртиков. Но нельзя. Надо держать себя в руках. Поэтому Малышева только позволила себе мысленно показать преподу фак и фирменно поддёргать верхней губой в пренебрежении. Игнор — мощное оружие против тупых нападок историка. У неё ещё будет шанс отыграться на его шкуре, надо только подождать. Прокрутив в голове возможные ответы, ученица усмехнулась и наклонилась за «Мистером Мускулом»: чем быстрее она тут справится, тем быстрее пойдёт домой.       — Люблю смотреть, как рабы пашут… — протянул грубоватый голос. Даниил Петрович, вертев ручку в руках, глаз не сводил с объекта «любви». — Вид на пятёрочку: Малышева и её будущая профессия. Страховочный трос нужен? — подколол, заметив, как старшеклассница ухватилась за ручку рамы.       Валерию передёрнуло. Мало того, что этот упрямый баран никак не хотел поставить ей заслуженный высший балл, так ещё и о падении напоминал. Их знакомство девушка, конечно, не забыла. Более того, оно въелось в память ядовитой картинкой. Каждый раз всплывая перед глазами, словно в наказание за грехи прошлой жизни, в нос бил вонючий тошнотворный аромат.       — Малышева, а приличнее одежды у вас не нашлось? — возмутилась завуч, рассматривая длинные голые ноги девушки. Дежавю! Снова джинсовые шорты, еле прикрывающие пятую точку, и белая прозрачная рубашка, под которой топ на тонких бретелях заменял лифчик.       — Нашлось бы, но зачем? — вскинула брови ученица.       — Чтобы выглядеть в школе согласно правилам, — ответила Елена Павловна, не заметив, как к ним подошёл историк с загадочной улыбкой на устах.       — А ему и так нравится, — с вызовом подметила Малышка, чувствуя, что ещё секунда его довольной рожи, и она точно сорвётся на мат. — Может, пятёрку мне заслуженную поставит без молитв и ползания на коленях.       — Лера… — захлопала ртом учительница, точно рыбка. — Т-ты…ты что себе позволяешь?       То ли день такой был, то ли рычаг стоп-крана был во владении личного чертёнка, то ли у ангелочка выходной, Валерию понесло:       — Знали бы вы, что он себя позволяет — выгнали бы со школы! — закивала головой ученица. — Даниил Петрович лично настаивал, чтобы окна мыла Надька из «Б» класса. Она же не как я в скучных шортах, Румянцева в юбочке пришла в клеточку, почти как из фантазий. Я честь подруги тут защищаю между прочим! — Малышева приложила на последних словах ладонь к сердцу и снова активно закивала. Дождалась-таки сладкой мести. — Педофил, — добавила одними губами, глядя прямо в серые глаза.       Елена Павловна обомлела. Она, конечно, знала, что девочка остра на язык, но это явно переходило все рамки интеллигентки. Радовало одно: Валерия — выпускница. На следующий учебный год она уже станет студенткой и трепать нервы будет кому-то другому, а не ей.       — Воды? — спросил у завуча Даниил Петрович, предлагая оставить старшеклассницу одну на подоконнике. Под согласный кивок сделал два шага вместе с женщиной, но обернулся и добавил еле слышно: — Плохая девочка!       В тон ему Лера хищно растянула губы, предвещая финальный аккорд за собой. Девушка выставила попу-яблочко и красиво шлёпнула себя, показательно закусив нижнюю губу. А под красноречивый хмык историка повторила, но менее звонко, чтобы Елену Павловну кондратий всё же не хватил.       Учитель и сам был не против отшлёпать негодницу. Сколько нервов она ему вымотала, сколько мозолила глаза своей равнодушной миной ванильного гопника, сколько подшучивала и кидала презренные взгляды в его сторону, когда отвечала на самые каверзные вопросы правильно и ёмко, никто и не догадывался. А пересдача реферата, на которой он принципиально никому не ставил отлично, заставила его добавлять валериану в виски, ибо Малышева, что пропустила основную сдачу по болезни, упрямо рвалась на Олимп, стоя на своём по колено в крови. Лера караулила Лермонтова у кабинета, нашла в соцсетях и писала, что хочет «пять». Обещания доставать самыми изощрёнными способами всё больше походили на угрозы, начиная раздражать адресата. Историк, не выдержав очередного натиска будучи под градусом, ответил, что оценку Валерия сможет заслужить только языком и губами. Он-то подумал о выступлении перед комиссией из другого города, но пошлость Леры придала словам иное значение. А дальше посыпались обвинения в педофилии и ответные объяснения, что у ни одного нормального мужчины на неё, плоскодонку, не встанет даже с помощью специальных таблеток. Там уже слово за словом и не понятно было: война это или флирт своеобразный.       Сейчас же эта чудо-язва стояла в клубе перед ним, с такой же недовольной рожей, в похожих коротких шортах и висела на плече его студенческого друга — Вани.       — Это же?.. — шепнула на ухо Женя, заметив реакцию подруги.       — Даньчик-упрямый баранчик, — кривляясь, промямлила Лера и, выхватив у девушки коктейль, щедро хлебнула, проигнорировав трубочку.       — Тот самый?! — начала хохотать Морозова, согнувшись пополам. — Я к Вадиму, тебя только чистый вискарь спасёт.       — Ага, ни крест, ни святая вода, — поддёргивая верхней губой в пренебрежении, продолжила Малышева, — не спасают от педофила-барана.       — Вот! Вот так вот она делала на уроках, — тыча указательным на бывшую ученицу, пожаловался Даниил. — Текилу! — окликнул он официанта и на пальцах показал количество шотов.       Не придав ситуации должного значения, что за цирк и все дела, Ваня подтолкнул стоящую монолитом Малышку к диванчику, чтобы та уселась. Но так получалось напротив Даниила Петровича, и она упрямо покачала головой. Пусть Женя там садит. Орлов, ухмыльнувшись детским вредностям, присел с историком, а Лера уставилась на сцену, где блонди допевала последнюю песню, посвящённую любимому.       Совсем скоро по залу прокатится волна восторженных криков. Звонкие аплодисменты зальют пространство предвкушением танцев утомляющих тело. Мелодия выбьет все посторонние мысли и взойдёт на трон внимания. Осталось ещё чуть-чуть. Последние минуты скрасят принесённые шоты и мирная обстановка за столиком.       Если бы…