Глава 4 — Перпл Клауд

      И пегаска, и Фаермейн смотрели друг на друга в течение нескольких долгих секунд. Было заметно, как лучевой пистолет пегаски трясется в ее зубах. Он ярко светился в наступающих сумерках.       «Наверно, если бы она хотела убить, то давно бы это сделала».       Первой нарушить молчание решила Фаермейн.       — Э-э... Привет?       Пегаска отпрыгнула назад, но пистолет не убрала.       — Давай... э-э... не будем друг в друга стрелять, уверена, ты и сама не хочешь получить что-то вроде свинца в голову или горящего керосина, – продолжила Фаермейн, уводя нос лучевого пистолета от себя левитацией.       В ответ тишина.       — Эй, я мысли читать не умею!       Снова наступила пауза, казалось, что незнакомка будто немая или просто не понимает речь.       — Не будешь стрелять? – пропищала пегаска. На секунду показалось, что пистолет выпал, но он был надет на шею.       «О, Святая Селестия, у нее есть голос, она всё-таки умеет говорить!»       — Только если ты не будешь. А так же, если не будешь пиздить мои вещи и строить козни.       Пегаска немного расслабилась и с осторожностью подошла.       — Как твое имя?       — Ну, меня зовут Фаермейн, но думаю это лишнее, раз уж мы раз...       — А меня Перпл Клауд зовут. Ну, или можно просто Перпи. Так меня звала семья, одноклассники... хотя, не важно, кто меня там так называл. Ты откуда? А, ох, вижу. Ты из стойла. И, похоже, тыт тут давно. Значит... Ты ведь не стала рейдершей? А, хотя нет. Глупый вопрос, забудь. Ты меня бы уже пристрелила. Хотя... А бывают мирные рейдеры, у которых на уме не только грабеж и убийство? А, ой, снова глупый вопрос. Рейдеры не бывают мирными. Они всегда и везде такие.. какие всегда. Ой, извини, снова глупость сморозила. С тех пор, как я спустилась, я не видела ни одного пони, который не хотел бы использовать или пристрелить меня. — она уставила сине-серые глаза в рыжеватые глаза Фаермейн.       — Раз уж ты выговорилась, хочу сказать, что это было лишнее, и мы все равно разойдемся, – пожала плечами Фаермейн.       — А что ты делала у работорговцев? – Перпи прищурила глаза.       — Сбелажала я от них, что я еще могу сделать! – закатила глаза Фаермейн.       — Не, ну серьезно!       — Серьезно!       «Как у этой фиолетовой пони так хорошо получается заебывать?»       Глаза пегаски округлились от удивления.       — Не знала, что от них можно сбежать, судя по тем беднягам. — ее глаза широко распахнулись. — А остальные несчастные пони?       — Это проблемы остальных несчастных пони.       Глаза Перпи округлились еще больше.       — Только не говори, что ты хочешь их спасти. – закатила глаза Фаермейн.       — Нам в Флайдейсе всегда говорили, что надо поступать так, как хочешь, чтобы поступали с тобой. – отчеканила Перпи. — Только так можно исправить Пустошь и местных пони       — И поэтому ты решила пристрелить меня из лучевого пистолета, – съязвила Фаермейн. Перпи надулась. – ладно, давай. Может, поиски Грассфаера продвинутся.       Пегаска с энтузиазмом подпрыгнула и присела к песку расчерчивать схему. Фаермейн до этого не было никакого дела, она заранее взяла весь керосин, что был в банке и вышла из-за бугра.       — Эй! А как же план?       — Он у меня в голове, – ответила единорожка.       ”Какого черта с этой кобылой происходит?” – подумала Перпи.       Фаермейн рысцой подбежала к деревянному дому, несколько сгнившему за последние 150 лет. Капля керосина устремилась в дом, а за ней огненные искры. Дом начал тлеть. Затем она подбежала к другому и повторила все то же самое. У первого дома появились первые признаки горения. Потом пошла к следующему, и к последующему, и так она подпалила половину домов, как вдруг выбежал тот молодой работорговец, что предлагал продать Фаермейн как ебалку-поджигалку.       — Эй, там эта, красная сумасшедшая!       — Ты че творишь?!       Из того дома выбежали еще работорговцы, только теперь их цель «поймать Фаермейн» превратилась в «убить Фаермейн». Она швырнула в них остаток керосина и пустила в след частицы огня. Работорговцы вспыхивали и падали.       Земнопони взял в зубы арбалет и подстрелил им заднюю ногу кобыле. От вспышки боли все перед глазами Фаермейн поплыло. Она достала автомат и вошла в З.П.С. двум пони она прострелила головы. Трем повезло, и в их головы свинец не попал. Но Фаермейн решила и так в них попасть. Правда, без З.П.С. меткость сильно хромает. Фаермейн лишь прошила одному ухо.       Этот же земнопони обошел Фаермейн, пока она пыталась прицелиться, взял лассо, набросил его Фаермейн на шею и сильно затянул зубами. Глаза единорожки округлились, рот силился набрать хоть немного воздуха. Она упала на спину, забившись в конвульсиях. А земнопони все сильнее затягивал лассо, угрожая просто-напросто обезглавили ее. В глазах все потемнело, мысли ускользали.       Вдруг Фаермейн вновь вздохнула, а когда посмотрела на земнопони, увидела лишь розовую кучку блестящего порошка. Два оставшихся работорговца также превратились в блестящий порошок.       Фаермейн посмотрела на крышу нетлевшего дома и увидела Перпи. У нее была красная мордашка, а на глазах накатывались слезы.       Тот молодой работорговец попытался тихо смыться, но Фаермейн поднесла керосин к его носу.       — Сделаешь один шаг и вспыхнешь!       Он нервно сглотнул. По мордахе потекли капли пота.       Перпи спрыгнула откуда-то сверху и приземлилась между работорговцем и Фаермейн. Та с недоумением на нее взглянула, и керосин выскользнул в песок.       — Ты итак десяток работорговцев убила, а может даже больше. Остановись!       Глаза Фаермейн округлились.       — Как больше десяти?       — Ты их даже не считаешь? – изумилась Перпи.       — Чтож, – Фаермейн посмотрела на него. – тебе повезло, что моя подруга сумела меня остановить. Начнешь опять заниматься этим дерьмом, я на Перпи даже не посмотрю! Ты понял?! – сказала она, делать упор на каждое слово. – а теперь поднимай задницу и тащи сюда ключи от всех этих клеток и отпирай каждую!       Затем с рога Фаермейн полетеля тонкая струя огня и угодила прямо в работорговца. — Эй, эй, куда! Фаермейн и Перпи подбежали к нему и начали закапывать его в песок, чтобы хоть как-то остановить пожирающее его пламя, пока он кричал. Потом огонь потух, как и жизнь в его глазах. Запахло жареной понятиной.       — Что это было? – осуждающе спросила Перпи. — Ты так много убиваешь, что делаешь это на подсознательном уровне?!       — Я... я не знаю... – Фаермейн упала на круп. В ее глазах была смесь ужаса с недоумением. Она посидела несколько секунд, пытаясь хоть чем-то это объяснить. Затем, ничего не придумав, достала глушитель смотрительницы из стойла и надела на рог. – Наверно, так будет лучше.       Перпи кивнула, и полетела к домам в поисках ключей. Фаермейн успокоилась и похромала вслед за ней.       Дома потрескивали, словно дрова в камине. Фаермейн решила пойти к тому дому, откуда работорговцы, собственно и выбежали. Внутри огонь вовсю лизал стены. Ключи висели прямо у входа, но что-то ей не давало уйти оттуда. Она взяла связку ключей в зубы и пошла внутрь. На стене висели почти выцветшие фотографии с желтым пони в жилете и ковпоньской шляпе. На одной из них он крутит лассо вокруг себя, на другой — играет в хуфбол. На столе лежал шар памяти.       «Хочется здесь остаться...»       — Ты с ума сошла? – крикнула испугавшаяся Перпи, покашливаю и входя внутрь. Она с трудом вытащила Фаермейн за хвост (Ну ладно. На самом дела, Перпи привела ее в чувства, и Фаермейн вышла сама, пока ее подгоняла Перпи). Пока пегаска пыталась оторвать хвост, она получила ожог, врезавшись крупом в тлевшую стену.       Когда обе кобылы вышли, Перпи откашлялась дымом.       — Как с тобой ничего не произошло в горящем доме?!       Фаермейн почесала гриву.       — Да, шама не жнаю. Мне ыло там хорошо.       Перпи посмотрела на нее, как на сумасшедшую. Потом выхватила связку ключей и полетела к рабам. Они исхудали, у некоторых не было языков. Фаермейн подбежала ним. Она нагревала рогом замки, отчего они становились мягкие, затем дулом автомата убирала их. Вот, что значит стойловская техника — даже раскалённый металл выдерживают!

***

      Уже, когда совсем стемнело, Перпи закончила освобождать пленников. Бывшие рабы решили остаться здесь, раз уж им деваться уже некуда. Фаермейн и Перпи тоже остались тут, но только чтобы переночевать, раз уж тут гули по-идее водятся. Перпи расположилась на старом одеяле, а Фаермейн решила заглянуть в шар памяти перед сном.

✧･ﾟ: *✧･ﾟ:*

      Она оказалась в теле жеребца, судя по болтающемуся... Кхм, пропустим. И этот жеребец бежал с хуфбольным мячом под ярким слепящим глаза солцем, намереваясь забить гол... И ему сделали подсечку. Он с размаху ударился о твердую землю. Но не смотря на это, он побежал и забрал мяч у атаковавшего жеребца. Затем развернулся и побежал к воротам противника...       «Понятно, просто приятное воспоминание. Скучно.»       Жеребец забил гол под собственный высокий рев и рев с трибун.       — Итак, со счетом 4:5 выиграла Эпплуза, – прокричал, по-видимому судья.       Жеребец широко улыбался, к нему подбежали сокомандники и сжали в объятьях.       — Победа! – Крикнула Фаермейн голосом желто-коричневого жеребца.       Когда сокомандники разошлись, к нему подошла оранжевая пони со светло-желтой гривой из команды противников. Она усмехнулась.       — Че, в этот раз взяла Эпплуза? – сказала она со странным деревенским акцентом, усмехнувшись.       — Ну, как видишь, кузина! Хуфбольный кубок будет наш! – носитель Фаермейн тоже усмехнулся. ✧･ﾟ: *✧･ﾟ:* Заметка: новый уровень. Новая способность: вы можете поджигать без керосина более крупные и менее горючие вещи, но не переусердствуйте!